textarchive.ru

Главная > Документ


3. НАРОДНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ВСЕЛЕННОЙ

Рассказы о сотворении мира, описания вселенной в классических формах космогонических мифов в фольклоре восточных славян встречаются редко. В текстах доминируют почерпнутые из книг современные естественнонаучные знания, ощущается сильное влияние библейских сюжетов. Согласно славянским поверьям, земля является плоской твердью, которая окружена водой и покоится на гигантских животных или рыбах; их движениями объясняются грандиозные стихийные катастрофы (землетрясения, потопы и пр.). Небо тоже твердое; оно, как колпак, накрывает землю. Небо – обитель Бога и небесных сил, там находится рай. По вертикали вселенная делится на три части: верхний мир, средний (земной) и нижний. В народных сказаниях ад (преисподняя, пекло) – место, куда попадают души грешников; обычно он ассоциируется с подземным миром. Солнце даже в наши дни иногда изображается как живое существо. 90-летняя А.М. Иванова из Йонавского района убеждала фольклористов, что лекарственные травы лучше всего собирать по утрам, а после полудня солнце сворачивается на своё место, спать, и тогда пользы нет в травах (записано в 1997 г.). Названия многих созвездий у восточных славян связаны не с мифологией, как у древних греков, и не с охотой, как у большинства народов Сибири, а с земледелием и предметами домашнего обихода (воз, борона, грабли, ковш и т.п.). Сами звезды устойчиво ассоциируются с жизнью человека. Родился младенец – на небосклоне появляется новая звезда; падающая звезда – знак смерти человека.

Более многочисленную группу текстов составляют этиологические сказания, содержание которых тоже приурочено к эпохе первотворения. В них повествуется о происхождении различных объектов природы (гор, лесов, озер и др.), о сотворении человека, животных и птиц, приводятся мифологические истолкования тех или иных особенностей их внешнего вида, поведения и повадок. Объяснительная функция таких произведений обычно подчеркивается их названиями: Отчего у зайца рот большой, Откуда взялись медведи и т.п. В одном из текстов, записанном в Литве, рассказывается о том, что аист раньше был человеком. Он нарушил запрет Бога, развязал мешок, в котором переносил змей, лягушек, пауков, и они расползлись по земле. В наказание творец превратил его в птицу и велел бродить по болотам и собрать упущенную нечисть. Две реки, брат и сестра Волхов и Свирь, поспорили, кто из них раньше добежит до Ладожского озера. Свирь бежала неторопливо, но осмотрительно, обходя все препятствия. А Волхов загляделся на девушек, водивших хороводы, а когда спохватился, было уже поздно. И помчался он сломя голову напрямик, через камни и лесные завалы. Оттого у Свири течение спокойное, а Волхов – бурная и порожистая река.

Подобные сказания давно уже стали большой редкостью у многих народов Европы, в том числе и у русских. Однако этиологические мотивы встречаются в финалах произведений других фольклорных жанров. В волшебных сказках утверждается, что кукушка произошла от жены ужа (водяного жука), убитого ее братьями. (Кукушка в народной поэзии символизирует одинокую тоскующую женщину.) Ср. аналогичную литовскую сказку «Эгле – королева ужей», в которой героиня и ее дети превращаются в ель, дуб, березу и осину. От старообрядцев Литвы записана также редкая версия сюжета типа пушкинской «Сказки о рыбаке и рыбке». Чудесная липка, выполнявшая все просьбы старика, возмутилась его желанием сделаться Богом и превратила его с женой в медведей. «И с того времени повелися медведи», – резюмировал рассказчик.

В народных сказаниях, особенно записанных от старообрядцев, эпоха первотворения нередко переносится в евангельские времена. Осина дрожит даже без ветра; корова весь день жует траву или сено и никак не может насытиться. Это – наказание за то, что они выдали преследователям Богородицы местонахождение младенца Христа. А вот паука грешно убивать, поскольку он замаскировал паутиной пещеру, в которой дева Мария спрятала своего сына.

ЧЕТЫРЕ СТИХИИ МИРОЗДАНИЯ. Национальные образы мира во многом базируются на представлениях об основных составляющих всего сущего. Эти представления очень архаичны, что подтверждается их близостью у жителей разных континентов. Большинство народов Европы, Азии и Северной Америки выделяли четыре основные стихии мироздания: землю, воду, огонь и ветер.

ЗЕМЛЯ. В языческом пантеоне восточных славян не было богини земли, подобной древнегреческой Гее. Но отношение крестьян к земле как к источнику жизни, воплощению материнского начала всегда было трепетным и почтительным (земля-кормилица, мать сыра земля и т.д.). В народном православии земля-матушка сближается с образом Богородицы. В Вятской губернии в Духов день (51-й день после Пасхи) отмечали именины земли, сопровождавшиеся строжайшим запретом пахать или боронить поля и огороды. В других областях России именины земли приурочивали к другим календарным датам. Щепотке родной земли издавна приписывалась особая магическая сила. Ее брали с собой в военные походы и торговые поездки в качестве оберега от всех бед. Землей клялись, ее целовали и даже ели («Правду говорю – землю съем!»). Во избежание споров о границах между соседними полями и покосами их хозяева проходили по меже с куском дерна на голове. Считалось, что если кто-то из них нарушит уговор и присвоит хотя бы пядь чужой земли, он скоро умрет или же на том свете этот дерн будет нещадно давить его. Знахари и колдуны использовали землю в магических целях – как во благо, так и во вред человеку. Детей лечили от тяжелых болезней, просовывая их через прокопанное в меже отверстие. Повсеместно практиковалось вырезание следочков – влажного грунта, на котором отпечатались следы человека или домашнего животного. Эту землю жгли в печи, произнося при этом заговор, направленный на то, чтобы приворожить парня к девушке или девушку к парню, наслать болезнь, порчу или наоборот – нейтрализовать вредоносное заклинание и «переадресовать» его тому, кто пытался причинить зло. Особенно опасной считалась земля, взятая недоброжелателем с могилы и рассеянная по двору, подброшенная в дом или под порог.

У старообрядцев-беспоповцев бытовал архаичный обычай исповедоватьсяматери сырой земле, просить у нее прощения за свои грехи. Отголосок этого древнего ритуала сохранился и у староверов Литвы. Широко распространены поверья и мифологические сказания о том, что земля не принимает самоубийц, колдунов, нарушителей клятвы, проклятых родителями детей (ср. литовские сказания о жестоком пане Чичинскасе). Их тела после погребения земля исторгает на поверхность или наказывает тех, кто похоронил нечистых покойников, поздними заморозками, засухой, градом и другими стихийными бедствиями.

ВОДА. С землей тесно связана вода (мать сыра земля), которая увлажняет почву, гарантируя крестьянам высокие урожаи и материальный достаток. Особенно благоприятными считаются майские дожди: Коли в мае дождь, так будет и рожь; Дождь в мае хлеба подымает. (Ср. литовскую загадку: Что на свете дороже всего? – Майский дождь.) На северо-западе России, у старообрядцев Литвы и Беларуси в весенних обрядовых песнях говорится, что святой Егорий (Георгий Победоносец) берёт ключи, отмыкает землю, пускает росу. («Весенний Егорий» отмечается 23 апреля / 6 мая). Магией плодородия и деторождения обусловлены многие обряды и обычаи: прохожих неожиданно обливали водой, на Масленицу молодоженов осыпали снегом или выталкивали из саней в сугробы, сталкивали пастуха в воду и т.д. Чтобы вызвать дождь, в засушливое лето тоже прибегали к обливанию или выполняли другие магические действия.

В ряде регионов России до недавних пор фиксировались реликты почитания воды, совершали обряды ее «кормления». В колодцы, реки, озера бросали кусочки хлеба, остатки обрядовой пищи и т.п. Память об этих традициях сохранилась и в текстах былин. В благодарность за то, что Волга позволила ему двенадцать лет гулять по своим просторам без всяких забот, Садко опускает в реку хлеба великий сукрой (ломоть). Жители окрестных деревень нередко именовали большие озера морями (Байкал, Ладожское, Онежское, Чудское озера и др.), воспринимали их как символ дома, «малой родины». Многие родники, ключи, ручейки прослыли святыми источниками; взятой из них воде приписывались целебные свойства; по всеобщему убеждению, она не портится в течение целого года. С глубокой древности святой и целебной считается вода из чудесного озера Светлояр (Нижегородская область). Согласно преданию, здесь по молитве жителей ушел под воду знаменитый Китеж-град, обитатели которого не захотели покориться татарскому хану Батыю (начало XIII века). Аналогичные поверья прикрепились также к родникам, бьющим из-под земли в тех местах, где были обнаружены так называемые явленные иконы.

Природные свойства воды, ее прозрачность и свежесть способствовали тому, что ее повсеместно использовали в качестве одного из самых надежных средств очищения (ритуальная баня во время свадебного обряда, в Чистый четверг на страстной неделе, обмывание покойников перед погребением и др.). Услышав первый весенний гром, девушки старались побыстрее умыться, чтобы стать еще красивее и привлекательнее. Для усиление этого эффекта в воду бросали монеты, кольца или другие серебряные предметы. Умывшись, человек мог спастись от порчи, последствий сильного испуга, затруднить действия нечистой силы и злых чар. Один мельник неосторожно пообещал свою дочь черту («Отдай то, чего дома не знаешь…»). Когда девушка выросла и нечистый пришел за своей жертвой, он не смог ее взять, так как она помыла руки. Тогда черт спустил всю воду из мельничного пруда, связал девушке руки, но она умылась своими слезами и так освободилась от его власти. В лечебных целях и в практике заговаривания широко используется талая и дождевая вода и вода, зачерпнутая в месте слияния двух (а еще лучше – трех) речек и ручьев. На северо-востоке Литвы и в приграничных районах Беларуси староверы и сегодня называют проточную воду живой, в противоположность стоячей; для лечебных целей ее никогда не грели.

Дополнительную магическую силу вода обретает благодаря контактам с христианскими атрибутами. Водосвятие (освящение воды в церкви) связывают с разными праздниками, прежде всего с Крещением. Святую воду приносят не только из церквей, ее освящают в естественных водоемах, опуская распятие в прорубь, часто вырубленную в форме креста. Многие верующие даже в трескучие морозы купаются в таких иорданах (от названия реки Иордан, в которой крестили младенца Христа). Широко распространено поверье, согласно которому в полночь перед Крещением вода во всех водоемах становится святой. Но ее рекомендуется набирать ранним утром, по пути к колодцу или роднику ни с кем не разговаривать (а лучше и не встречаться), не переливать воду в другую посуду. Целебной считалась вода, которой обмывали иконы и церковные колокола, в которой варили пасхальные яйца. От языческих времен традиционная культура унаследовала веру в чудодейственную силу заговоренной воды. Ее тоже нельзя делить, переливать в другие сосуды, желательно не переносить через ручей, реку или порог. Вода, особенно настоянная на лекарственных травах, широко использовалась для лечения болезней. Ее уважительно именовали водицей-царицей; считалось, что она смывает все притки и скорби. Например, обливая больного ребенка в бане, приговаривали: «С гуся вода, с лебедя вода, а с тебя худоба!».

Вода издавна осознавалась как излюбленное место обитания «нечистой силы» (пушкинская версия сказки о попе и его работнике, рассказы о колдунах-мельниках, которым помогают живущие в мельничных омутах черти). Она также считается границей между миром людей и «чужими» мирами. По дороге на тот свет души покойников переправляются через Забыть-реку и забывают все, что было с ними при жизни. В старину по воде сплавляли пищу и предметы, предназначенные для умерших родственников, в нее бросали «исчерпавшие срок годности» святые предметы (засохшие просфоры, простоявшую больше года святую воду и т.п.). Если человек нес воду и встречал похоронную процессию, он выливал ее, возвращался к колодцу или реке и вновь наполнял ведра. На ночь надо обязательно накрывать все горшки и кастрюли. А если не накрыто, придет черт и хвост свой помочит грязный…

С водой связано такое атмосферное явление, как радуга. Ее считали дорогой на небеса, называли Божьим мостом, Божьей дугой, райской дугой, поясом Богородицы, веснухой, красулей и т.п. Герои волшебных сказок по радуге поднимаются на небо. Зафиксировано также поэтическое поверье о том, что радугой Бог (или покровительница «женских трудов» святая Параскева-Пятница) показывает, как надо ткать и какие подбирать сочетания цветов.

ОГОНЬ. К огню, как и к воде, у людей с давних пор сложилось двойственное отношение, рудименты которого сохраняются и в наши дни. С одной стороны, он осознается как одна из опаснейших стихий, среда, не пригодная для жизни. Пожары безжалостно уничтожают леса и посевы, жилые и хозяйственные постройки, от них страдают и люди, и животные. В средние века, когда каменные строения на Руси были редкостью, а громоотводы еще не были изобретены, от небесного огня (молнии) выгорали целые города и села; деревянные церкви и монастыри, боярские усадьбы и постоялые дворы, как правило, хотя бы один или два раза подвергались нашествию огня (вспомним знаменитый московский пожар 1812 года). К поджогам часто прибегали вражеские воины и другие недоброжелатели (это называлось пустить красного петуха). Огонь использовали и как средство наказания преступников и инакомыслящих. Среди староверов Литвы бытует поверье, что перед страшной силой огня бессильна даже бессмертная душа человека: Который сгорел, у того души нет; сгорает всё. В огне сжигали обрядовые чучела Масленицы, Русалки, Мары (Морены), символизирующей зиму и смерть, и т.п. Грозная, неукротимая стихия огня трактовалась как непреодолимое препятствие. В волшебных сказках, мифологических сказаниях, христианских легендах и духовных стихах огненная река служит границей между разными мирами (прежде всего – между миром живых и миром мертвых). С другой стороны, огонь всегда воспринимался как величайшее благо цивилизации; его похищение у богов (древнегреческий миф о Прометее, эпические сказания народов Северного Кавказа) по праву считается величайшим подвигом во имя людей. На заре человечества огонь одухотворяли, ему поклонялись и даже обожествляли. Судя по памятникам древнерусской литературы, восточные славяне не были классическими «огнепоклонниками», как, например, жители Ирана. Однако в их языческом пантеоне небожителей был бог огня Сварог (Сварожич).

К огню относились с величайшим почтением, как к живому, разумному существу, способному разговаривать, наказывать нарушителей бытового этикета. Уголья в печи нельзя мести грязным веником; запрещалось заливать костры водой, плевать в них, топтать ногами. Надо присыпать огонь золой, пеплом или дождаться, пока он сам угаснет. На ночь в печку нередко клали сухое полено и ставили горшок с водой, чтобы огонь не «проголодался» и не страдал от жажды. Считалось, что домашний очаг охраняет всю семью, и если в печи рассыпались дрова, – это к большой беде. При новоселье тлеющие угли из печки старого дома бережно переносили в новый, разводили огонь в печи, зажигали от него лампады и свечи под иконами, лампы или лучины, которые в старину использовались для освещения жилых помещений.

Огню издавна приписывалась особая магическая, животворящая и очистительная сила. В волшебных сказках старики становятся молодыми, искупавшись в кипящем молоке; черт, помощник кузнеца, убивает молотом желающих омолодиться, докрасна раскаляет их в кузнечном горне и выковывает молодых и здоровых. Повсеместно распространен обычай сжигать в печи бытовой мусор, чтобы чародеи не использовали его во вредоносной магии; с этим связан фразеологизм не выносить сор из избы. Одежду покойника, постель, на которой он умирал, выносили за околицу и сжигали не перекрестке дорог, при этом следили за направлением ветра, чтобы «смертельный дым» не понесло в сторону деревни.

Вера в чудодейственную силу огня пронизывает заговоры и магические действия, направленные на лечение тяжелых болезней; их нередко произносили и выполняли в бане. Матери бросали в горящую печь одежду больных детей (считалось, что огонь уничтожает все недуги). При угрозе морового поветрия и эпидемий вокруг деревень раскладывали костры, чтобы уберечься от надвигающейся беды. В качестве оберега использовали предметы домашней утвари, связанные с печкой (ухват, кочергу, металлическую заслонку и т.п.). В Литве в 1939 г. зафиксирован старинный русский обычай перепекания ребенка. Больного младенца заворачивали в толстое одеяло, ненадолго оставляли в печи, в которой поставлен новый глиняный горшок. Эти действия сопровождались произнесением заговора, в котором править (исцелять) ребенка приглашали утреннюю зарю Парасковею и вечернюю зарю Соломонею. Привычное для язычников обращение к силам природы (утренняя и вечерняя заря) дополняется здесь обращением к христианским персонажам (святая Параскева-пятница – покровительница женщин, а Соломония / Соломонида, согласно народным легендам, принимала роды у девы Марии). Ритуальные костры, связанные с испытаниями молодежи, гаданиями о судьбе, разводили в день летнего солнцестояния (Иван Купала), на Масленицу и некоторые другие праздники традиционного народного календаря.

Уже в глубокой древности огонь стал одним из символов жизни, его десятилетиями поддерживали в языческих храмах (ср. современные традиции вечного огня у памятников погибшим воинам, олимпийский факел и др.). В волшебных сказках и мифологических сказаниях горящая свеча – знак жизни, а погасшая – символ смерти. Эти представления сохранились даже в современных частушках:

Маменька родимая,

Свеча неугасимая!

Горела, да растаяла,

Любила, да оставила…

Огонь использовали как один из способов «Божьего суда». Истец и ответчик (подозреваемый) должны были босиком пройти по тлеющим углям или схватить рукой раскаленный железный предмет; у кого ожоги заживут раньше – то и прав. Ср. пословицу: Правда в огне не горит и в воде не тонет.

Восточные славяне различали три типа огня: обыкновенный, высеченный из кремня или полученный от воспламенившихся спичек; небесный – от молнии, грозового разряда; и святой, живой, самородный, чистый, молодой, царь-огонь, добытый от трения двух кусков дерева. Все они опасны для человека, все обладают очистительной силой. Но самым страшным считался небесный огонь; возникший от него пожар бесполезно заливать огнем, тушить другими традиционными средствами. Пожар от грозы гасят квасом, пивом, молоком, яйцами (В. Даль); в некоторых местностях считают святотатством бороться с ним, полагая, что это – Божья кара за грехи людей. По другой версии, с помощью молнии святой Илья «охотится» за бесами, скрывающимися на земле. Считая, что от соприкосновения с нечистыми предметами огонь постепенно теряет свою очистительную силу, его периодически «обновляли». Во всем селении гасили печи и светильники, самые авторитетные старики добывали трением молодой огонь, а от него зажигали лампады и свечи в церквях и в домах, разводили огонь в очагах. Живой огоньвытирали также для предотвращения эпидемий и падежа скота, а в Беларуси – после больших пожаров.

ВОЗДУХ. Воздух и связанные с ним атмосферные явления (ветер, вихрь, мороз) у русских крестьян пользуется недоброй славой. Он является средой пребывания душ умерших людей, демонических существ, а также многих болезней. Оставаясь невидимой для живых, душа покойника сорок дней после его кончины витает над ними (отсюда сороковины – один из главных поминальных дней). В воздухе в виде пара или густого дыма летают различные болезни, черти и ведьмы, которые используют для этого «колдовскую» мазь или помело. Крайне непостоянным и ненадежным считается ветер. Отношение к нему отразилось во многих пословицах и фразеологизмах: Ветреный человек; У него ветер в голове; На ветер надеяться – без помолу быть; Собака лает – ветер носит и др. Персонификация этой природной стихии проявилась в том, что ветрам приписывались осознанные действия, они получали имена собственные. В «Слове о полку Игореве» Ярославна упрекает ветры за то, что они во время битвы несли вражеские стрелы на воинов ее милого. В народных названиях ветров фиксировалось их направление (морянка – ветер со стороны моря; горыня – с гор, низовой, верховой – с низовий или верховий реки; русский ветер, на Севере – южный, на Урале и Байкале – западный) или отмечались приносимые ветром перемены в погоде (мокрик, теплик, гнилой и т.п.). На Чудском озере неблагоприятный для рыболовства ветер породил пословицу: Западный ветер и из котла рыбу унесёт. (Ср. с присловьем, бытующем на Водлозере в Карелии: Северик подует – из котла рыбку повынет.)

Ветра побаивались, а потому старались его не гневить, разговаривали с ним ласково, а порой и кормили – хлебом, остатками праздничных блюд и т.п. Особенно усердствовали представители тех профессий, благополучие которых напрямую зависело от силы и направления ветров – мореходы, рыбаки, владельцы ветряных мельниц. Благоприятный ветер вызывали или запрягали с помощью легкого посвистывания, мелодичного пения, колокольного звона, имитации птичьего щебета. Крестьянки из Рязанской губернии дули в ту сторону, откуда нужен был ветерок для провеивания зерна. В народных сказаниях и заклинательных формулах ветры подразделяются на добрые и злые. Жители бывшей Олонецкой губернии приговаривали: «Востоку да обеднику [южному ветру] каши наварю и блинов напеку, а западу-шелонику спину оголю». Сведения о хозяине ветров, царе ветров фиксировались редко, но не исключено, что в старину они были известны восточным славянам. Повсеместно распространены поверья о том, что вихри и смерчи являются источниками опасных болезней (в первую очередь – связанных с расстройством нервной системы); что в них дерутся, танцуют, справляют свадьбы черти, ведьмы, колдуны, лешие.

В русском фольклоре, в том числе и в детском, особенно часто персонифицируется мороз. Его, как и ветер, приглашали на праздничную трапезу, во время зимних святок кормили кутьей, киселем, выставляя их на ночь на крыльцо. Угощая мороз, обычно просили его не бить овес, горох, цветущие деревья и ягоды. На Украине и в Беларуси при сильных холодах мороз отсылали на односельчан. Надо было назвать поименно двенадцать знакомых лысых, приговаривая при этом: «Пересядься, мороз!» или «На голову Петрака – хлоп, на голову Кастуся – хлоп!» и т.д.Литовцы использовали аналогичный прием отсылки мороза к лысым для того, чтобы среди зимы вызвать оттепель. Образы Деда Мороза и Снегурочки пришли в народную традицию в середине XIX века из городской культуры. Дед Мороз по происхождению связан со святым Николаем и Санта-Клаусом, которые на Рождество и Новый год якобы приносят детям праздничные подарки. Определенную роль в закреплении этих антропоморфных (уподобленных человеку) персонажей в фольклоре сыграли классические произведения русской литературы (поэма Н.А. Некрасова «Мороз, Красный нос» и пьеса-сказка А.Н. Островского «Снегурочка»).

4. ЧЕЛОВЕК В СКАЗОЧНОМ И БЫЛИННОМ МИРЕ

В эпических песнях (былинах) доминирует установка на правду. Несмотря на очевидные элементы фантастики, выходящую за рамки достоверного гиперболизацию физической силы богатырей, численности вражеского войска и т.д., многие исполнители и слушатели вплоть до начала ХХ века воспринимали эти произведения как устную историю своего народа, рассказ о действительных событиях. Предложенный современником Пушкина И.П. Сахаровым термин «былина» (от слова «быль»)3 закрепился не только в языке науки, но и заметно потеснил народные названия эпических песен – старина, старинка.

Сказка, даже самая правдоподобная по содержанию, в сознании современного человека ассоциируется с откровенным вымыслом, выдумкой, предназначенной для того, чтобы развлечь слушателей удивительными приключениями героев, доставить эстетическое наслаждение богатством поэтического языка, совершенством художественной формы. Об этом и пословицы сложены: Сказка складом, песня ладом красна, Сказка – складка, а песня – быль, да и сами исполнители иногда завершают повествование типовой формулой: Сказка вся, больше врать нельзя. Перед слушателями и читателями предстает условный, во многом унифицированный, «замкнутый в себе» сказочный мир, в котором одухотворяется живая и неживая природа, возможны самые невероятные события. В сказках о животных звери, птицы, рыбы, а иногда и неодушевленные предметы и растения, не теряя своих естественных качеств, наделяются не только даром речи, но и другими человеческими свойствами. Они строят избы, косят сено, мелют зерно и горох, пекут хлеб или блины, уходят из дома на заработки, шьют шубы, сватаются и женятся («Журавль и цапля», «Кот и лиса»), причитывают по покойникам («Лиса-плачея»), играют на различных музыкальных инструментах, судятся («Сказка о Ерше Ершовиче») и даже воюют между собой («Война птиц и зверей», «Война грибов»). В волшебных сказках изображается настоящий мир чудес, подчеркнуто отделенный от мира реального. Действие происходит в некотором царстве, в некотором государстве; на водах, на землях, на русских городах; за тридевять земель. Такая же неопределенность характерна и для обозначения времени событий – в стародавние времена, в старые годы или во времена вымышленного царя Гороха. Персонажи, как правило, безымянны или же их имена восходят к прозвищам и другим нарицательным именам существительным: Покатигорошек, царевна Несмеяна, Лихо Одноглазое, Кощей Бессмертный («кощей» в древнерусском языке – «раб», невольник из числа военнопленных). Географические названия либо отсутствуют, либо носят условно-сказочный характер: река Смородина, остров Буян, царство Подсолнечное. В литовских волшебных сказках имена собственные встречаются еще реже, нежели в русских.

В эпических песнях с их установкой на правдоподобие картина принципиально иная. В большинстве сюжетов прослеживается тенденция обязательно называть по именам главных героев, их противников, а нередко и второстепенных персонажей, государства, города, моря, реки и даже отдельные горы, улицы, мосты. Значительная часть имен собственных отражает реальную историю и географию: королевство Ляховинское (Польское), Золотая Орда, города Киев, Суздаль, Галич, греческий царь Константин (император Византии); реки Волга, Дунай; библейская Фавор-гора, Волхов мост (через реку Волхов в Новгороде Великом) и т.д. Другие имена и названия напрямую не связаны с реальными, но навеяны ими: князь Владимир стольнокиевский, богатырь Добрыня Никитич, татарские цари Батыга Батыгович / Батуй / Батей (от реального хана Батыя), Азвяк Таврулович (от имени хана Узбека); Большая Орда; Куликово поле и т.д. Немало в русском эпосе и явно вымышленных, условных имен собственных: богатыри Микула Селянинович, Козарин, Чурила Пленкович, Хотен Блудович; татарские цари Калин, Кудриянище, гора Сорочинская, Израй-река и др. Среди соседних народов и государств по частотности упоминаний Литва и литовцы занимают второе место, уступая только Золотой Орде и татарам. Былинная Литва осознается исполнителями как страна западного мира, ее властелин всегда именуется королем (ср. с королями шведским, прусским, ляховинским, то есть польским). Правителей Византии и восточных народов обычно именуют царями. Литва – единственный этноним, к которому прикрепился не только типовой, общеупотребительный в былинах эпитет поганая (то есть языческая), что соответствует историческим реалиям – литовцы приняли христианство на несколько веков позднее, нежели восточные славяне. В текстах, записанных в западных регионах Русского Севера, часто встречается словосочетание Литва хоробрая. В исторических преданиям литвой нередко называют поляков, белорусов, даже русских из западных княжеств, некогда входивших в состав Великого княжества Литовского.

Анализируя «сказочный вариант» национальной картины мира, не следует забывать о факторе времени, об эволюции фольклорных сюжетов и целых жанров. Усиление в сказках эстетического начала, отношение к ним как к выдумке – явление не изначальное. По словарю В.И. Даля нетрудно убедиться, что в дореволюционной России слово «сказка» имело еще одно значение – документ, «всякое деловое показанье, объясненье, ответ подсудимого, речи свидетелей, отчет о случае, о происшествии». Ревизскими сказками называли именные списки, составлявшиеся в ходе переписи населения. Ясно, что в бумагах такого рода не допускались произвольные домыслы, буйная игра фантазии. Есть основания полагать, что и фольклорные сказки в старину выполняли гораздо более важные и серьезные функции, нежели в наше время. Об этом косвенно свидетельствует поверье, сохранившееся у восточных славян и их соседей: «Чур мою сказку не перебивать; а кто её перебьёт, тот трёх дней не проживёт». У многих народов мира считается, что знающий сказки человек обязан рассказывать их своим соплеменникам, ибо заключенная в них информация является достоянием всего общества. Тех, кто утаивает это знание, ждет неминуемое наказание (Литва); роль неподкупного судьи иногда отводится мифическим хозяевам сказок (Алтай, Тува). Монголы выразили свое почтительное отношение к произведениям такого рода в пословице: Кто запоминает слово – становится умным, а кто запоминает сказку – становится мудрым.

Волшебные сказки создавались в те времена, когда древние люди одухотворяли живую и неживую природу, считали своими предками животных и птиц, верили в существование не похожих друг на друга миров и опасных мифических чудовищ, в магическую силу слова, оборотничество, чудесные знания и волшебные предметы. Сказки (в первую очередь волшебные) помогали слушателям правильно строить свои отношения с природой и себе подобными, закрепляли проверенные временем позитивные модели поведения. Для наших пращуровони были своеобразной устной энциклопедией, учебником жизни, аккумулирующим опыт предшествующих поколений. В каждом эпизоде сказки воссоздается конкретная жизненная ситуация, а герой подвергается испытанию, причем «правила игры» суровы и бескомпромиссны. Выдержал испытание – получай желанную скатерть-самобранку или красавицу-невесту, не выдержал – клади голову на плаху (в лучшем случае – возвращайся к разбитому корыту). Далеко не всегда «правила поведения» декларируются в форме прямого совета или запрета, нередко для их выявления необходимо проанализировать поступки героев и достигнутые ими результаты. Особенно удобны для этого так называемые двухходовые сказки, когда два персонажа поочередно попадают в одну и ту же ситуацию, но ведут себя по-разному («Морозко», «Лошадиная голова», «Два брата и ведьма» и др.). Иногда и одному герою предоставляется возможность проверить диаметрально противоположные варианты поведения (Иванушка сначала слушается сестру и не пьет воду из копытца, а потом нарушает этот запрет и превращается в козленка). В этом фантастическом мире, так похожем на мир реальный, торжествует принцип «Ты – мне, я – тебе», здесь, как и в жизни, за все приходится платить – лишениями и самоотречением (износить три пары железных сапог, три года молчать и пр.), разлукой с близкими, потерей свободы, власти, человеческого облика и даже временной смертью. А право на покровительство волшебных помощников, обладание волшебными предметами тоже надо заслужить – выручить кого-то из беды, отказаться в пользу другого от собственной выгоды (например, пощадить зверей на охоте, проявить почтение к незнакомому старику, спасти птенцов чудесной птицы во время бури и др.). И в русской, и в литовской сказочной традиции нет ни одного сюжета, в котором герой случайно нашел бы оставленные без присмотра сапоги-скороходы, волшебную дудочку, живую и мертвую воду или встретил бы чародея, который воспылал к нему беспричинной любовью и начал помогать советом и делом. Как видим, сказки преисполнены глубокого смысла, и в этом таится один из секретов их поразительного долголетия.

Волшебные сказки отражают донаучный, «первобытный» уровень знаний и сознания людей, но было бы ошибкой считать его примитивным, недостойным нашего внимания. Утверждаемые в этих произведениях нравственные нормы, правила поведения и общежития и сегодня не теряют своей значимости. Сказки учат уважать чужие права, нравы и обычаи, словно иллюстрируя пословицу В чужой монастырь со своим уставом не ходят («Морозко», «За огнём к ведьме»), прислушиваться к советам старшего в семье (начальные эпизоды сюжетов «Сивка-Бурка» и «Чудесные зятья Солнце, Месяц и Ветер»);), не переоценивать свои возможности («Колобок»); не пренебрегать самым маленьким и слабым помощником («Репка»), не выдавать «чужому» признак, по которому герой его опознает («Волк и семеро козлят», «Мальчик и ведьма») и т.д.

Чтобы точнее понять своеобразие воспроизводимой в сказках и былинах картины мира, важно правильно оценить образы главных героев, мотивы их поведения, характер изображаемых конфликтов, причины позитивных или негативных развязок. В этом направлении в последние десятилетия исследователями достигнут несомненный прогресс. Но вместе с тем некоторые деятели культуры, авторитетные писатели и даже профессиональные фольклористы внедряют в сознание читателей и телезрителей сомнительные или явно неприемлемые идеи, не имеющие ничего общего с научным истолкованием текстов. К их числу относится мысль о том, что волшебные сказки якобы расхолаживают людей, приучают их к апатии и лени (герои пассивны, они всего добиваются «со сказочной легкостью», не прилагая для этого никаких усилий), а вечно лежащий на печи Емеля-дурачок объявляется воплощением русской ментальности, основой которой является все та же лень. Эти обобщения выглядят крайне неубедительно. Во-первых, Емеля вовсе не бездельник – он идет к колодцу за водой, отправляется в лес за дровами, настойчиво добивается руки царской дочери. А если он и пользуется при этом содействием волшебного помощника («По щучьему велению, по моему хотению…»), то ничем не отличается от других героев как русских, так и не русских сказок, которые летают на ковре-самолете, а не ходят пешком; чудесным образом получают готовый дворец или хрустальный мост и утром лишь имитируют свое участие в работе, постукивая молотком по перилам. Во-вторых, сюжет «По щучьему велению…» популярен у многих народов Европы и Ближнего Востока, а потому пресловутую лень с таким же успехом можно объявить национальной чертой характера французов, немцев, норвежцев, литовцев, турок. В-третьих, даже если мы признаем Емелю неисправимым бездельником, то некорректно отождествлять богатую и многоплановую русскую сказочную традицию только с этим сюжетом, игнорируя сказки о трудолюбивых, настойчивых, самоотверженных героях («Корова-помощница», «Золушка», «Братья-вороны», «Мальчик-с-пальчик» и др.). К тому же фольклорная картина мира не исчерпывается произведениями одного жанра, а представления об идеальных героях, о физическом и нравственном совершенстве гораздо полнее реализуются в эпических песнях. Как уже отмечалось, в сказках разных жанров герои вознаграждаются не за былые заслуги или хорошую репутацию, не за наличие у них каких-то добродетелей (трудолюбие, терпение, доброта), а за конкретные их проявления в реальных жизненных ситуациях, за безусловное соблюдение неписаных правил поведения.

Нередко высказывается и прямо противоположная точка зрения, согласно которой «положительные герои» сказок объявляются личностями исключительными, идеальными, а их деятельность – направленной на утверждение всеобщей справедливости, искоренение зла и наказание его виновников. Для аргументации этих тезисов выбираются лишь самые «удобные» факты и подробности сказочного повествования, а все, что не укладывается в рамки данной концепции, исследователями игнорируется. Между тем образ мира в волшебных сказках оказывается гораздо более сложным и противоречивым, как и породившая его реальная действительность. Сказочные персонажи далеко не всегда поступают правильно, в результате чего терпят временные поражения. Иван-царевич сжигает шкурку лягушки и теряет жену; другой герой входит в запретную комнату и по неведению освобождает прикованного к стене Кощея Бессмертного; третий спит без охраны в опасном месте; четвертый ворует в иноземном царстве не только жар-птицу, но и золотую клетку, осложняя тем самым свое положение, и т.д. Негативные развязки встречаются и в финальных эпизодах некоторых сказок; причем, чем архаичнее национальная традиция, тем их больше. В восточнославянском и литовском фольклоре это – «Сказка о золотой рыбке», «Жена ужа» ( = лит. «Эгле, королева ужей»), «Жених-мертвец», «Чудесная дудочка», «Снегурочка» (тает под лучами летнего солнца), «Жена-змея» (вновь теряет человеческий облик и исчезает, когда муж вопреки уговору называет ее змеей). Перечень «сказок с плохим концом» можно продолжить. А ведь есть еще сюжеты, в которых два героя в сходных обстоятельствах ведут себя по-разному и тот, кто сделал неправильный выбор, погибает («Морозко», «Два брата и ведьма» и др.). Эти факты противоречат встречающемуся в некоторых популярных изданиях и даже вузовских учебниках утверждению, будто для волшебных сказок характерны только благополучные развязки. Не обязательны в них и финальные свадебные пиры, так как в целом ряде сюжетов главная цель героя состоит не в удачном браке, а в сохранении собственной жизни («Бой на калиновом мосту», «Мальчик у ведьмы»), в освобождении членов семьи или рода из-под власти мифического существа («Кощей Бессмертный», «Братья-вороны»), в обретении высокого социального статуса, в получении материальных благ («Золотая гора», «Нужда»).

В большинстве волшебных сказок герои в начале повествования изображаются как обычные, рядовые люди, и лишь позднее их возможности резко возрастают благодаря тому, что они становятся обладателями волшебных предметов или животных, заручаются поддержкой чудесных помощников или сами приобретают необыкновенные качества, чудесные знания (начинают понимать язык зверей и птиц, превращаются в силачей и др.). «Стартовые позиции» персонажей примерно одинаковы; более того, главный герой нередко слывет среди близких самым «слабым звеном» (Иван-дурак, Емеля, Золушка). Никто не мешает «умным» братьям по просьбе отца продежурить ночь на его могиле и получить в награду чудесного коня. Но делает это только младший сын, и за себя, и за своих старших братьев (сюжет «Сивка-Бурка»). Кстати, во многих вариантах этого произведения жеребцы приготовлены для всех сыновей – отец ведь не знает, кто из них выдержит «экзамен». В сказках «Морозко», «Кобылья голова», «За огнем к ведьме» и некоторых других близких по содержанию сюжетах падчерица выдерживает все испытания и награждается, а родная дочь мачехи совершает одну ошибку за другой и в результате погибает. В отличие от былинных сказочные герои решают свои личные или семейно-родовые проблемы и лишь попутно могут оказаться «всеобщими благодетелями» (уничтожить многоглавого змея, Кощея Бессмертного, освободить от злых чар заколдованное царство и т.п.).

Герой волшебной сказки не идеален хотя бы потому, что в трудных ситуациях не останавливается перед хитростью и обманом, нарушением элементарных норм морали. Он может тайно от противника поменять местами бочки с сильной и слабой водой; чтобы добыть себе красавицу-невесту, украсть крылья купающейся в озере царевны-лебеди; обманным путем завладеть волшебными предметами, заставив их хозяев искать выпущенные в разные стороны стрелы; заманить смерть, нужду или черта в ореховую скорлупку и закрыть их там и т.д. Примечательно, что аналогичные действия антагонистов и конкурентов героя обычно трактуются как аморальные, а их негативные последствия ослабляются или полностью нейтрализуются дальнейшим развитием событий. (Собака и кошка возвращают хозяину похищенное его женой волшебное кольцо; герой освобождает из плена своих близких, разоблачает клеветников и обманщиков; с помощью живой и мертвой воды его оживляют чудесные зятья.) Наличие двойных стандартов, частичное принятие принципа «цель оправдывает средства» свидетельствует о сочувственном отношении создателей и исполнителей волшебных сказок к главному герою, об антропоцентризме этих произведений и их архаичности.

Если при изображении главных героев сказка не стремится к обязательной идеализации, то окружающий их мир полон поистине фантастических персонажей и диковинных предметов. Иван-царевич, падчерица или Покатигорошек сталкиваются с чудесными противниками, пользуются поддержкой чудесных помощников, волшебными предметами. Их качества и возможности порой максимально идеализированы, доведены до такой степени совершенства, которая и в наш век научно-технического прогресса воспринимается как эталон, недосягаемая мечта. Ковёр-самолёт – это самое совершенное, идеальное транспортное средство, которое только можно себе представить. Он предельно прост в управлении (достаточно назвать конечный пункт желаемого маршрута), абсолютно безопасен, не нуждается в горючем, автобанах и гаражах, не загрязняет окружающую среду, не приводит к конфликтам с пешеходами и автоинспекторами, а в скорости передвижения не уступит самым современным гоночным автомобилям. Шапка-невидимка – лучшее в мире средство маскировки; меч-самосек заменит целое войско, а кот-баюн или гусли-самогуды – вокальную группу или музыкальный центр. Лишь недавно в нашу жизнь вошли автоответчики, гениально «предсказанные» в сказках (орешек или слюнка, отвечающие ведьме голосом давно скрывшегося хозяина). А некоторые фольклорные диковинки до сих пор остаются за гранью достижимого. Это – живая и мёртвая вода(даже покойников воскрешает); чудесное яйцо, вмещающее целый мир (по желанию героя золотое или серебряное царство можно «свернуть» и опять «развернуть»); вязанка хвороста, разбросав которую можно среди лета вызывать мороз, и т.п.

Былинный мир, внешне сходный со сказочным, отличается от него по целому ряду важных параметров. Прежде всего это касается – богатырей, которые отличаются от сказочных героев и степенью своей выделенности, особой ролью в социуме, и целями, которые они перед собой ставят, и способами их достижения. Для каждого народа эпические герои являются предметом национальной гордости, эталоном физического и нравственного совершенства. В былинах степень идеализации героевчрезвычайно высока. В подавляющем большинстве сюжетов они одерживают безоговорочную победу над своими противниками, особенно если речь идет о межэтнических столкновениях. Богатырь является в мир не для того, чтобы стать царем, обладателем волшебных предметов или неисчислимых сокровищ, а для того, чтобы упорядочить, улучшить его, сделать родную землю безопаснее для соотечественников. Герой волшебной сказки, как правило, женится на девушке, освобожденной им от змея или другого мифического существа. А вот Добрыня-змееборец вызволяет из плена не только племянницу князя Владимира, но и многочисленные полоны русские, не требуя за это никакой награды.

Обычно эпический герой – профессиональный воин, поэтому особую значимость приобретают такие его качества, как огромная физическая сила, виртуозное владение всеми видами оружия и приемами ведения боя. Здесь народные певцы не жалеют красок, не останавливаются перед самыми невероятными гиперболами (поэтическими образами, основанными на художественном преувеличении). Богатырь способен победить вражеского исполина, нередко наделяемого чертами мифического существа; он в одиночку истребляет многотысячное вражеское войско; с корнями вырывает из земли столетний дуб; стреляет из лука так метко, что стрела попадает в острие ножа и раскалывается на две абсолютно одинаковые половинки. Идеализация эпического героя проявляется в том, что онв любом деле – первый, лучший. Это не только умелый воин, но и отличный наездник, охотник, отважный мореход, непобедимый борец; искусный шахматист, а нередко и прекрасный музыкант. Важно отметить, что все эти его качества являются врожденными, а не «благоприобретенными».

Масштабность эпических богатырей, степень их выделенности проявляется также в их отношении к разного рода запретам, советам и предсказаниям. В волшебных сказках и мифологических сказаниях, в исторических песнях и древнейших балладахнарушение запретовнеизменно влечет за собой суровое наказание – вплоть до временной смерти героя или потери им человеческого облика. Иная картина в былинах. Богатырь – не «такой, как все», и отступления от общепринятых норм поведения лишь способствуют утверждению его исключительности. Следует оговориться, что это правило «не работает» в отношении богатырских жен – нарушение их запретов, игнорирование их советов обычно приводит к осложнению ситуации и даже гибели героя (сюжеты «Данила Ловчанин», «Ставр Годинович», «Соломан и Василий Окулович», вторая часть «Дуная»). Если же в роли советчиков выступают другие близкие героя, даже старшие по возрасту, его соратники или анонимные доброжелатели, оставившие предупреждающую надпись на придорожном камне, то рискованный выбор богатыря лишь помогает ему продемонстрировать свою доблесть, служит средством подтверждения его богатырского статуса.

Сопоставление былин с волшебными сказками, с эпическими песнями других народов дает богатый материал для суждений о специфике разных жанров русского фольклора и создаваемой в их пределах картины мира, о некоторых особенностях национального характера и этнической идентичности; а монументальные образы богатырей позволяют представить, какими были (или, по крайней мере, какими хотели быть) древние русичи – создатели героических сказаний об Илье Муромце, Добрыне Никитиче, Алеше Поповиче, Дунае Ивановиче и их соратниках. В фольклорных произведениях прослеживается общая тенденция: чем древнеетот или иной сюжет, тем большую роль играют в нем родовые связиперсонажей. В сказках герои без раздумий идут на любые жертвы ради спасения своих близких (сюжеты «Братья-вороны»; «Корова-помощница» и др.). Позднее родо-племенные отношения сменялись и в какой-то мере вытеснялись семейными (сказки о поисках пропавшей или похищенной жены, реже – мужа). Однако семейные узы оказались не такими прочными, как родовые: в основу ряда сюжетов положен мотив неверной жены (явный признак окончательного торжества патриархальной идеологии). В героических песнях структура «своего» социума намного сложнее. Семейно-родовые связи дополняются побратимством, идеей воинского братства. Но самые существенные отличия былин от сказок и мифологических сказаний связаны с развитием этнического и национального самосознания, с приобщением к идеалам христианства. Эпические песни пронизаны идеями государственности, патриотическим пафосом; богатыри – подлинные «слуги народа», защитники национальной независимости, культурной самобытности, они стоят за веру, за отечество. Интересами этноса, традициями «своей веры» мотивируются важнейшие решения и поступки персонажей. В критических ситуациях, в случае «конфликта интересов» богатырь ради общего блага поступается своими индивидуальными «правами человека» во имя «прав народа», причем делает это абсолютно бескорыстно.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Ordinance no 11 -2006 an ordinance of spring lake heights borough county of monmouth state of new jersey enacting chapter 22-530 " stormwater control" " to the borough of spring lake heights land use regulations

    Документ
    ... ordinances. "Department" means the New Jersey Department of Environmental Protection. " ... State resources through the New Jersey Redevelopment Authority. "Urban Enterprise ... or (4) Where the New Jersey Department of Environmental Protection determines ...
  2. Kevin Kjell Olsen MA Richardson 340 Montclair State University Montclair New Jersey 07043 OlsenK@Mail Montclair Edu 973-655-4076

    Документ
    ... State University, Montclair, New Jersey. Research Instrument Technician. Responsible for ... Instrument Corporation, Norwood, New Jersey. Marketing and Customer Service. ... Environmental Resources, Oakland, New Jersey. Analytical and Field Chemist. ...
  3. IN THE UNITED STATES DISTRICT COURT FOR THE DISTRICT OF NEW JERSEY

    Документ
    ... 9, 10 Presbytery of New Jersey of Orthodox Presbyterian Church v. ... See Presbytery of New Jersey of Orthodox Presbyterian Church ... enforcement); Presbytery of New Jersey, 40 F.3d at 1463 ... Corrado & Grassi Princeton, New Jersey 08540 2700 Pacific Avenue ( ...
  4. Upper saddle river new jersey 07458

    Документ
    ... Upper Saddle River, New Jersey 07458 Library of Congress ... ., Upper Saddle River, New Jersey, 07458. Pearson Prentice Hall. ... Upper Saddle River, New Jersey. when planning job redesign ... in Whitehouse Station, New Jersey, realized after hearing workers' ...
  5. Trenton board of education 108 north clinton avenue trenton new jersey 08609 conference board meeting agenda

    Документ
    ... North Clinton Avenue Trenton, New Jersey 08609 CONFERENCE BOARD MEETING AGENDA ... T. Harris Kilmer Liberty Science Center Jersey City NJ Observation Edu/Inct ... Conduct Contract. Resolution for New Jersey Primary Care Association Health Program ...

Другие похожие документы..