textarchive.ru

Главная > Литература


БЕЛА БАЛАШ. ДУХ ФИЛЬМЫ

Авторизованный перевод с немецкого НАДЕЖДЫ ФРИДЛАНД

Редакция и предисловие Н. А.ЛЕБЕДЕВА

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО «ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА» 1935

 Уполномоченный Главлита Б-38613

 Редактор В. Полянская Техн. редактор Д. Ермоленко Корректор Л. Каплан

* Переплет Л. А. Эппле

Зак.. изд-ва № 217. Тираж 3000 Зак. тип. № 2736. Форм. бум. 82^IW^ 12 1/2 печ. лист. по 36736 зн. в л.

k Цена 3 р. перепл. 75 к.

17 ф-ка нац. книги ОГИЗ а РСФСР треста «Полиграфкяига>:

Москва, Шлюзовая наб., д. № 10.

Книга знакомит читателя, интересующегося вопросами кино, с творческими процессами по созданию фильмы. На конкретном материале автор показывает достижения немого и звукового кино и перспективы развития кино цветного. Подробно разработаны и освещены отдельные элементы киноспецифики: крупный план, ракурс, монтаж и т. д.

Большое внимание уделяется также таким вопросам, как кинодраматургия» натурализм и социалистический реализм, кино как одно из средств фашизации масс в капиталистических странах.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Литература по теории киноискусства, даже количественно, чрезвычайно бедна: три-четыре десятка книг на разных языках — вот весь «мировой фонд» этой литературы, накопленный за сорок лет существования кинематографа.

В качественном отношении дело обстоит еще хуже: это либо эмпирические высказывания практиков, разбавленные кустарными рассуждениями, либо, наоборот, оторванные от практики теоретизирования формалистов, абсолютизирующие технологические особенности кино и пытающиеся на базе этих особенностей построить идеалистическую нормативную «киноэстетику». Вряд ли из всего этого «фонда» можно отобрать больше десяти книг, подлинно помогающих работникам кино.

К числу этих десяти должна быть отнесена первая книга Бела Балаша о кино «Der sichtbare Mensch», изданная в Германии в 1924 году1.

Уже эта книга обнаруживала в авторе очень наблюдательного, остро и оригинально мыслящего теоретика, хорошо знающего кинематографию, смело поставившего ряд проблем немого кино.

Написанная под значительным влиянием модных формалистских концепций и потому ошибочная во многих своих обобщениях, она, однако, правильно заостряла внимание кинематографистов на отдельных важнейших вопросах технологии и эстетики кино и тем в свое время помогала практикам быстрее овладевать выразительными средствами молодого и сложного  искусства,

Новая книга Бела Балаша «Дух фильмы», являющаяся переводом с немецкого переработанной самим автором теоретической работы «Der Geist des Films», служит как бы продолжением первой книги. Она развивает и дополняет ряд положений, имевшихся в зародыше «Der sicutDare Menscu», исправляет часть ошибочных утверждений, ставит ряд новых проблем, выдвинутых после ее появления практикой киноискусства.

В новой книге Бела Балаш пытается, с одной стороны, обобщить и теоретически подытожить заканчивающуюся на наших глазах историю немого кино, с другой—наметить будущие пути развития кино звукового.

Нельзя сказать, чтобы эта задача во всех своих частях была разрешена в равной степени удачно. Более удались разделы, посвященные вопросам немого кино и оптическим законам кино вообще. Они разработаны автором достаточно широко, со знанием технологии и выразительных средств этого искусства, с привлечением значительного конкретного материала.

Чрезвычайно интересно, живо и остро охарактеризованы свойства киноаппарата. Подробно освещены отдельные элементы киноспецифики: крупный план, ракурс, монтаж и т. д. Высказан ряд удачных мыслей по вопросу о роли кинодраматургии в процессе создания фильмы. Дана критика «левацким» увлечениям, так называемым «абсолютным» и «абстрактным» кино. В частности теоретически правильно вскрыто, как псевдо-объективизм документалистской фактографии перерастает в свою противоположность — в идеалистический субъективизм абсолютного кино. Тактично, но в то же время четко дана критика теории «интеллектуального кино», принесшей в свое время советской кинематографии немало вреда и до сих пор в достаточной степени не раскритикованной.

Правда, далеко не все в этих высказываниях может быть принято безоговорочно. Встречаются положения недоработанные, спорные, а порой и ошибочные.

Так, например, говоря о роли и месте кино в ряду других искусств. Бела Балаш пишет:

«Немое кино достигло такой психологической диференциации, такой духовной творческой силы, которой едва ли когда-либо обладало другое искусство».

Автор забывает о таких искусствах, как литература и театр, достижения которых в отношении «психологической диференциации» и «творческой силы» бесспорно более значительны, чем достижения немого кино.

Нельзя согласиться также с формулировкой теории крупного плана как «нового измерения», якобы выводящего нас за пределы пространственных измерений.

«Физиономия на крупном плане,—утверждает автор,—получает относительную и кажущуюся самостоятельность. Наблюдая человеческое лило, мы уже не чувствуем себя в определенном пространстве. Оно не осознается нами в этот момент. Перед нами открывается как бы новое измерение: физиономия. ...Пространственное протяжение форм нами не осознается, ибо мы сквозь эти формы видим нечто такое, что в сущности непространственно: мы видим в лице ощущения и мысли».

Правильная мысль о том, что крупный план, приближая к зрителю лицо героя, позволяет ему (зрителю) более детально наблюдать за всеми изменениями выражения этого лица, а следовательно и за внутренними переживаниями героя сформулировано нечетко, с некоторым налетом идеализма. В книге мы встречаемся с формулировками, свидетельствующими, что автор еще не полностью освободился от своих старых увлечений. Глава о ракурсе начинается рассуждением:

«Итак, дело в физиономии. Но «физиономии в себе» не существует. Существуют только те физиономии, которые мы видим и которые меняются в зависимости от того, откуда мы на них смотрим. Физиономия зависит от точки зрения, иначе говоря —от ракурса. Физиономия — это не только объективная данность, но одновременно я наше отношение к ней, синтез данности и отношения... То, что каждая вещь имеет определенный однократный облик, обусловлено конструкцией мышления или опытом чувства осязания».

Формулировки, напоминающие точку зрения субъективных идеалистов махистско-богдановского толка.

Обсуждая проблему будущего развития театра, Бела Балаш называет театр местом действия «духовных событий», «чистая форма» которого является «не зрительным (но и не акустическим), а духовным образованием»...

Однако все эти (и другие) ошибки, заблуждения и неточности не снимают нашего утверждения, что главы, посвященные оптическим законам кино, представляют собой очень ценную, богатую мыслями и фактическим материалом работу. И вместе с тем — лучшую часть книги.

Интересна, хотя и менее содержательна глава, посвященная звуковому кино. Пытаясь наметить законы будущего развития тонфильмы. Бела Балаш зачастую выдвигает абстрактные положения, которые не помогают, а скорее, наоборот, усложняют и затрудняют решение конкретных задач. Чем, как не такой абстракцией, является следующее, например, утверждение:

«Основные проблемы звукового кино возникают не из несовершенства звукозаписывающей и звуковоспроизводящей установки, а из факта нетренированности нашего слуха».

Противопоставление, нуждающееся в уточнении. Во-первых, неверно, что «основные проблемы» тонфильмы не имеют никакого отношения к несовершенству звукоаппаратуры. Получение все более и более совершенной аппаратуры — постоянная проблема каждого искусства. Ибо, чем совершеннее она, тем — при прочих равных условиях — шире художественные возможности искусства.

Но дело, разумеется, не только в аппаратуре. Проблемы звукового кино возникают также из недостаточного изучения свойств ее, из неумения пользоваться ею.

Но меньше всего эти проблемы возникают из «факта нетренированности нашего слуха». Всякое искусство, а тем более искусство, рассчитанное на массы, должно обращаться не к какому-то абстрактному, идеальному зрению или слуху, а к таким, которыми обладает на данном историческом этапе большинство потребителей этого искусства.

Столь же абстрактна проводимая Бела Балашем аналогия между оптической формой и акустической. Прослеживая эту аналогию, автор констатирует, что звук, в отличие от пространственной формы, «не отбрасывает теней», что в звуковой съемке, в отличие от оптической, «не существует ракурса», что звук, в отличие от зрительного образа, «не может быть изображен», и т. д., и т. д. Эти «не», правильные сами по себе, очень мало помогают действительному выяснению закономерностей звукового кино.

Если в главах о немом кино автор обнаруживает большие знания конкретного материала, то в главе о звуковом кино. отсутствие таких знаний часто заменяется эффектными, но не всегда убедительными парадоксами.

Так, например. Бела Балаш утверждает, что «звуковое кино впервые сможет передать... тишину», так как будто бы «на театре... нельзя дать тишину», ибо «для этого пространство сцены слишком ограничено, а переживание тишины — это пространственное переживание...»

Положение, явно опровергаемое практикой театра.

Имеются погрешности и в главах, посвященных вопросам социологии кино.

Здесь с особой очевидностью обнаруживается один существенный недостаток — стремление к схематизации явлений живой практики, возведение относительных закономерностей в абсолюты. Говоря о коллективном характере творчества в кино и совершенно правильно подчеркивая, что фильма является выражением сознания не одного человека, а коллектива ее создателей, Бела Балаш, однако, абсолютизирует это положение.

«Сама техника кино исключает абсолютный индивидуализм. Никогда фильма не может быть исключительным выражением одного человека, как любое другое художественное произведение». (Подчеркнуто нами. — Н. Л.)

Документальные фильмы М. Кауфмана, И. Ивенса и ряда других операторов-режиссеров, мультипликации, созданные художниками-одиночками, опровергают это положение. Каждая из этих фильм является именно «выражением одного человека», а не коллектива.

Прослеживая изменение вкусов кинематографического зрителя в связи с изменением политической и экономической обстановки, Бела Балаш упрощает реальные процессы этого изменения. Интересно и остроумно анализируя «превращение» типа героя, «любовника» в немецком кино, последовательное «вхождение в моду» и смену одного актера другим: Псиландера, Конрада Фейдта, Гарри Лидтке и Ганса Альберса, автор допускает, однако, существенную ошибку. Он рассматривает эволюцию вкусов зрителя как единый поток, которому соответствует такой же единый в идейном и эстетическом отношениях поток «кинозвезд», точно рассчитанных на эти вкусы.

Сосуществование на одном и том же историческом этапе различных вкусов и борьба между ними, отражение этой борьбы в репертуаре кино, разнообразие кинометодов, практикуемых господствующими классами для обработки сознания разных классовых группировок, — все это выпадает из поля зрения Бела Балаша.

Процессы изменения вкусов приобрели в книге схематично-эволюционный характер. Господствовал «уверенный в себе» капитализм, и на экранах безраздельно блистал «солидный, элегантный, серьезный, мужественный» Псиландер.

Довоенная уверенность в себе перешла в сумерки послевоенного периода, и единственным героем экрана становится «романтический, фантастический, экспрессионистический» Конрад Фейдт.

Начинается относительная стабилизация капитализма — и Фейдт «внезапно выходит из моды>, сменяется «любезным прожигателем жизни» Гарри Лидтке .

Эта схема подкупает своей «материалистичностью». Но если это материализм, то материализм чрезвычайно поверхностный.

Тонко подмеченная одна из тенденций процесса выдается за отражение всего процесса в целом. Исчезло основное — правильное отражение всей сложности классовой борьбы в надстроечной области.

В своем предисловии к русскому изданию Бела Балаш обещает читателю попытаться «рассматривать все явления кино с позиций марксизма не только в отношении содержания, но и в отношении формы...» Обещание это выполнено не в полной мере. В сравнении с «Der sli hthare Mensch», мы видим, разумеется, в настоящей книге значительное приближение к марксизму. Но «родимые пятна» старой, идеалистической методологии автора еще часто выступают на ее страницах.

Книга — дискуссионна, но в ней много новых, оригинальных мыслей и остро подмеченных фактов, неизвестных широким кругам советских кинематографистов. И несмотря на отмеченные недостатки, книга Бела Балаша в целом является значительным вкладом в литературу о кино. Она будет бесспорно полезна для теоретиков и практических работников советского кино.

Николай Лебедев

 

ОТ АВТОРА

Два года тому назад в Москве на одной дискуссии о киноискусстве мой противник в качестве последнего аргумента вытащил книгу из кармана, как меч из ножен, и хотел убить меня авторитетом автора:

—      Здесь написано...

Я узнал книгу и ответил противнику.

— Книгу, которую вы цитируете против меня, я сам написал. Но двенадцать лет тому назад! И ни киноискусство, ни вы сами не остались на том же месте, при тех фактах и мыслях, которыми вы, товарищ, сегодня еще аргументируете!

Эта книга была «Der sichtbare Mensch» («Видимый человек»). Ее и сегодня все еще цитируют не только на дискуссиях, но и в теоретических статьях о кино. Я надеюсь, что моя новая книга положит этому конец.

Книга «Der sichtbare Mensch» была первой попыткой теоретического анализа кино. Тогда не только не существовало теории «нового искусства» — не было еще и самого предмета этой теории. Кино еще никто не считал искусством. Ни одна эстетика не посвящала ему ни одной главы. Ни одна газета не удостаивала его критическим отзывом наряду с театром. Образованные, культурные люди смотрели на него еще как на род ярмарочно-балаганного зрелища.

Моей первой теоретической задачей тогда было доказать, что кино — это новое, значительное искусство, стоящее не ниже своих тысячелетних собратьев.

Однако это надо было доказывать возможностями и перспективами кино, ибо то, что имелось налицо, было еще слишком ничтожно. Немое кино только еще начинало тогда из фотографической репродукции театрального зрелища развиваться в самостоятельное искусство и находилось на пути к воссозданию действительности своими специфическими средствами.

Книгу «Der sirhtbare Mensrh» я написал в то время, когда звуковое кино в Европе вытесняло немое. Звуковое кино не является развитием немого. Оно представляет собой чрезвычайно родственное, но все же новое искусство. В начале двадцатого века мы пережили, таким образом, необычайно редкое историческое событие — рождение нового искусства. Наступило время подведения баланса и написания новой теоретической работы.

Разница между «Видимым человеком» и этой новой книгой заключается не только в том, что за это время развился и изменился сам предмет теории: изменился и сам автор. В этой новой книге я пытаюсь рассматривать все явления кино с позиций марксизма не только в отношении содержания, но и в отношении формы, как выражение определенной классовой идеологии.

Между немецким изданием книги «Der Geist der Films» и русским изданием «Дух фильмы» тоже большая разница. Я намеренно говорю «издание», а не перевод, так как я значительно переработал немецкий оригинал. Да и сам автор «переработал» себя за это время. Я уже два года живу в Советском союзе, и практика социалистического строительства научила меня многому, о чем я на Западе знал только по книгам. «Дух фильмы» — это не перевод, а новая книга, и на основе немецкого текста судить о ней нельзя (замечание для моих критиков).

I. О МЕТОДЕ И ПРЕДМЕТЕ

В новом искусстве кино возникли совершенно новые формы выразительности, совершенно новые художественные приемы. Это был первый случай, давший возможность вблизи наблюдать процесс возникновения искусства, и потому было необычайно важно использовать его не только для теории кино, но и для теории искусства вообще. Но случай этот не был использован.

ТЕХНИКА И ПСИХОЛОГИЯ НЕ ОБЪЯСНЯЮТ ИСКУССТВА

Много лет спустя после того как была написана моя первая теоретическая работа по кино («Видимый человек»), вернее, после опубликования немецкого издания настоящей книги (1929 г.) появились некоторые другие обширные теоретические работы по киноискусству. Те из них, которые имеют хотя бы приблизительно научный характер, пытаются выводить специальные формы, «законы» киноискусства из техники кинематографии и из физиологически-психологических законов «видения». То, что эти вульгарно-материалистические механические объяснения недостаточны и фальшивы, очень легко и просто доказать фактами объективного развития искусства кино.

Кинематографический аппарат был сконструирован во Франции в 1895 году. И все-таки специфические новые формы киноискусства возникли только через десять-двенадцать лет в Америке. Десять-двенадцать лет была налицо техника, законы «видения» и крупная киноиндустрия, и все же при наличии этих условий во французской кинематографии не возник ни один из тех новых выразительных методов, которые составляют сущность кино.

Не автоматически из французского кинематографа и не из общих человеческих законов «видения», а от американской буржуазии проистекала первая инициатива.

КИНЕМАТОГРАФИЯ И МОНОПОЛИСТИЧЕСКИЙ КАПИТАЛ

Мы знаем, что и технические изобретения не падают внезапно с голубого неба. Они пробуждаются и вызываются к жизни имеющимися налицо производственными силами и соответствующими им общественными отношениями.

Техника кинематографии — это продукт империалистического, монополистического капитала. Она возникла в его системе, развиваясь в начале XX века, когда даже производства продуктов духовного потребления начали превращаться в отрасли крупной индустрии.

Именно в это время возникли крупные издательства, газетные тресты, концертные агентства, оптовая торговля картинами. Тогда же был изобретен и кинематограф и использован, если так можно выразиться, для индустриализации драматического искусства.

Более десяти лет существовала в Европе такая кинематография, но специфического киноискусства еще не было. Эта кинематография была не чем иным как фоторепортажем и средством размножения театральных спектаклей.

Формально же новое искусство себя никак не проявляло.

Техника кинематографии связана с монополистическим капиталом в целом, но первые формы нового искусства — с идеологией американского монополистического капитала.

ПОЧЕМУ КИНОИСКУССТВО ПРИШЛО ИЗ АМЕРИКИ?

Киноаппарат пришел из Европы в Америку. Почему же киноискусство пришло из Америки в Европу? Необходимые экономические условия были налицо и во Франции. Почему же первые специфические художественные возможности киноискусства (перемена ракурса, крупный план, деталь, техника монтажа и т. д.) были изобретены в Америке?

Киноискусство — это единственное искусство, которое возникло в капиталистическую эпоху. Все другие искусства родились в докапиталистические эпохи и в той или иной степени носят на себе следы форм, выросших из докапиталистической идеологии. К этому еще следует добавить историко-искусствоведческие традиции буржуазной эстетики. Абсолютный авторитет старого, докапиталистического искусства и эстетики с ее «вечными законами» образовал существенный и живодействующий элемент буржуазной культуры.

Эта господствующая романтическая точка зрения на искусство у довоенной буржуазии была представлена всеми школами, академиями и официальными культурными центрами. Эта установка не была подходящим идеологическим базисом для первого скачка в стопроцентно новое, вырастающее из недр монополистического капитализма и крупной индустрии искусство.

В тени консервативной Французской академии, исторических галлерей Лувра, старой Comedie francaise (в которой еще декламировали Корнеля и Расина) «атмосфера» для возникновения киноискусства была менее подходящей, чем в Америке. Идеология американской буржуазии не была обременена в такой мере докапиталистическими традициями. Ей меньше пришлось «опрокидывать», чтобы в новом искусстве увидеть действительность с новой стороны.

НОВАЯ ПСИХОЛОГИЯ

Новые специфические формы и художественные приемы киноискусства родились как выражение идеологии монополистического капитала. Эта общая установка, которой до сих пор довольствовались и марксистские теоретики, в сущности является аксиомой, конкретно ничего нам не объясняющей. Задачей этой книги является в частности показать, чем и как выражается эта идеология в специфических формах кино.

Вместе с кино возник не только новый предмет искусства, но и новая способность людей понимать его. Маркс в «Преди. словии к критике политической экономии» пишет:

«Предмет искусства — а также всякий другой продукт — создает публику, понимающую искусство и способную наслаждаться красотой. Производство производит поэтому не только предмет для субъекта, но также и субъект для предмета».

Вопросами, связанными с возникновением «субъективной способности», «способности к красоте», процессами возникновения и развития создающегося под воздействием искусства нового субъекта, — всем этим до сих пор не занималась еще ни одна теория искусства. Изучение развития нового субъекта, произведенного посредством киноискусства, представляет особый интерес, так как речь идет о совершенно новом искусстве, существенно отличном от старых искусств. Развитие «нового субъекта» — это развитие сознания, это психологический процесс. Анализ психологии в ее объективно-материальной реализации (в киноискусстве) является одной из важнейших задач этой книги.

В подготовительных работах к «Святому семейству» Маркс пишет: «...только музыка пробуждает музыкальное чувство человека; для немузыкального уха прекраснейшая музыка не имеет никакого смысла, она для него не есть предмет, потому что моим предметом может быть только утверждение одной из моих существенных сил, и следовательно предмет может существовать для меня, только как существует для себя. Поэтому чувства общественного человека иные, чем у необщественного. Только благодаря (предметно) объективно-развернутому богатству человеческой сущности получается богатство субъективной человеческой чувственности, получается музыкальное ухо, глаз, умеющий понимать красоту формы, — словом, отчасти впервые порождаются, отчасти развиваются человеческие способные наслаждаться чувства — чувства, которые утверждаются как человеческие существенные силы»2 .

И посредством кино прежде (да и теперь еще) человеческие чувства «отчасти порождаются, отчасти развиваются». Почему это происходит? Как это происходит? На эти вопросы я пытаюсь дать некоторые ответы. Одновременно я стараюсь показать идеологическое значение «развития чувств». Я пытаюсь раскрыть идеологический характер новых выразительных форм кино через их функцию, то есть через их идеологическое воздействие на сознание.

Идеология всех искусств одного и того же класса в определенную эпоху, разумеется, одинакова. Специфика отдельных искусств заключается в том, чем и как (с помощью каких психологических средств) достигается идеологический результат.

НЕИНДИВИДУАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ

Эта «психология воздействия», являющаяся главным предметом данной книги, исторически и классово обусловлена. Она сама — исторически-объективный факт, который должен быть выведен из социальных причин.

Специфические художественные приемы киноискусства обусловлены тем, что определенные оптические и акустические впечатления имеют психологическое воздействие. И нужно наконец точно исследовать законы этого воздействия, если хочешь сказать о кино. что-либо более конкретное кроме простой каталогизации различных форм.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Международная книга предлагает вашему вниманию очередной каталог книжных новинок по учебной литературе современной российской художественной литературе прикладным наукам религии филологии и языкознанию философии политике и экономике словарям

    Книга
    ... издательство Русская редакция. ... , издательствоБелый камень. ... Фильмы, обл., 167 стр., 2009 год, 978-5-91524-011-6, М, издательство ... издательства «Художественнаялитература» ... СПб, издательствоГосударственная публичная ... авторское предисловие к первому ...
  2. 30 09 13 Основные произведения иностранной художественной литературы Европа Америка Австралия

    Интернет справочник
    ... .13 Всероссийская государственная библиотека иностранной литературы им. М. И. Рудомино Основные произведения иностранной художественнойлитературы Европа ...
  3. Центр национальной библиографии санджи каляев

    Библиографический указатель
    ... белых ... духом ... фильма ... государственногоиздательстваХудожественнаялитература” с просьбой быть консультантом по переводу калмыцкого эпоса “Джангар”. 1935 ... ; Худож. Х. Балашов. – Элст, ... , живое: Вместо предисловия: [О национальном калмыцком ... Гость редакции С. ...
  4. Вадим Валерьянович Кожинов Россия век XX-й 1901-1939 Аннотация Вадим Кожинов Россия век XX 1901-1939

    Документ
    ... в 1935-1937 ... белых (а таких фильмов ... редакция ... – «свободе духа и быта» , ... и ружейный мастер. Балаш Этваш – венгр, ... «престижным» Государственнымиздательствомхудожественнойлитературы об издании ... Белый Крым 1920г. Мемуары и документы (с предисловием ...
  5. ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ФИЛЬМЫ стр

    Документ
    ... Государственного архива кинофотофонодокументов, Архива Санкт-Петербургского издательства Детской литературы “Лицей”, Фрагменты фильма ... предисловии к фильму ... редакцию ... фильма: В. Аникин. Жизнь и приключения четырех друзей ХудожественныйфильмФильм ...

Другие похожие документы..