Главная > Документ


Только в электронной версии

ОРУЖИЕ ПРОТИВОРАКЕТНОЙ ОБОРОНЫ РОССИИ: ГЕРОИЧЕСКАЯ ЭПОПЕЯ СОЗДАНИЯ ОБОРОННОЙ ТРИАДЫ И ПЕРВОПРОХОДЦЫ – СОЗДАТЕЛИ И ИСПЫТАТЕЛИ

АВТОРЫ-СОСТАВИТЕЛИ:

Пупков К.А., Гончаренко П.Г., Гриценко В.В., Гудков С.А., Егупов Н.Д., Змитрович А.А., Коновалов А.И., Курилов В.И., Лохматов В.С., Панюхин В.К., Севрюков В.Г., Тарасов А.В., Тутецкий И.М., Шальнов И.С., Шмыгин А.И.

МОСКВА

2006

ПРЕДИСЛОВИЕ
ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2, ЧАСТЬ 1
ГЛАВА 2, ЧАСТЬ 2
ГЛАВА 2, ЧАСТЬ 3

ГЛАВА 3, ЧАСТЬ 1
ГЛАВА 3, ЧАСТЬ 2
ГЛАВА 3, ЧАСТЬ 3
ГЛАВА 3, ЧАСТЬ 4
ГЛАВА 3, ЧАСТЬ 5

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6, ЧАСТЬ 1
ГЛАВА 6, ЧАСТЬ 2
ГЛАВА 6, ЧАСТЬ 3
ГЛАВА 6, ЧАСТЬ 4
ГЛАВА 6, ЧАСТЬ 5
ГЛАВА 6, ЧАСТЬ 6
ГЛАВА 6, ЧАСТЬ 7
ГЛАВА 6, ЧАСТЬ 8

СОКРАЩЕНИЯ

ЛИТЕРАТУРА

Базовая стратегияПомни войну!Полтавская битва против ГитлераЭффективность в рамках возможностейКогда армия была на переломеВоенная доктрина России и реальностьНПО ";Алмаз"; имени академика А.А. Расплетина СМИ.ru Вестник ПВО

Только в электронной версии

ПРЕДИСЛОВИЕ

Посвящается 175-летию Московского Государственного Технического Университета им. Н.Э. Баумана, выпускники которого внесли выдающийся вклад в создание ядерного оружия, ракетно-космической техники, систем противосамолетной и противоракетной обороны

Цель книги – показать массовому читателю нашей страны только контуры огромных масштабов героической эпопеи создания оборонной триады Советского Союза (ОТ СССР):

атомного и термоядерного оружия (АТО);

баллистических ракет-носителей ядерного оружия (БР);

систем противосамолетной, стратегической и нестратегической противоракетной обороны (ПСО и ПРО),

которая являлась ответом на ядерный шантаж нашей страны. В гонке вооружений каждый новый этап начинали американцы, действия СССР были ответом на новые угрозы безопасности государства.

Ни одна страна мира за всю свою историю с одной стороны:

не имела таких хозяйственных потерь и разрушений, которые понесло наше государство в результате Великой Отечественной войны;

с другой стороны уже в 1948 году объем промышленного производства превзошел довоенный уровень, к 1953 году экономика СССР не только полностью восстановила свой довоенный потенциал, но и значительно превысила его (в середине 50-х годов национальный доход вырос в 2,8 раза по сравнению с довоенным, продукция промышленности – в 3,2 раза, розничный товарооборот – в 2,1 раза, энергично реализовывалась важнейшая для страны задача: «В ближайшее время не только догнать, но и превзойти достижения науки за пределами Советской страны», сеть научно-исследовательских учреждений превысила довоенную почти в 1,5 раза, численность научных работников – в 2 раза, введены в строй 30 новых НИИ АН СССР и др.), предпринимались титанические усилия по созданию оружия оборонной триады: атомной и водородной бомб, средств доставки – межконтинентальных баллистических ракет, систем ПСО и ПРО, сопровождавшиеся выдающимися научными открытиями, блестящими конструкторскими решениями, беспримерными трудовыми и воинскими подвигами.

Все это стало возможным благодаря активному участию в этих процессах военно-политического руководства СССР, практически всего интеллектуального потенциала государства, сотен тысяч специалистов всех уровней, проявивших мужество, терпение, стойкость, патриотизм; решающую роль сыграл тот факт, что сила государства не сводится только к показателям развития экономики (они были невелики в период начала работ, т.е. после окончания Великой Отечественной войны), а определяется духом ее народа, его способностью жертвенно выполнять государственные задачи, отождествляя их с собственными, личными интересами.

В книге мы сделали попытку отразить некоторые положения, относящиеся к процессам военно-политического и военно-технического содержания, которые протекали после окончания самой страшной в истории человечества войны и Великой победы Русского народа в 1945 году.

Приведем некоторые из этих положений:

кто запустил планетарных масштабов военно-политическую систему безудержной гонки вооружений, которая привела к накоплению огромного количества стратегических вооружений с обеих сторон (США и страны, входящие в состав НАТО – с одной стороны, СССР – с другой) и, таким образом, к реальной опасности полного уничтожения цивилизации на планете Земля в случае развязывания ядерной войны?

как развивался процесс создания стратегического ядерного комплекса Советского союза?

как развивался процесс создания стратегической и нестратегической противоракетной обороны СССР?

почему в СССР стало возможным поставить задачи, масштабы, организационные взаимосвязи и общий размах которых не имел аналогов в истории науки и техники?

Центральными же вопросами, которые мы хотели отразить особенно детально, с наибольшей глубиной – это тема первопроходцев, создателей и испытателей оружия. Это положение формулируется так:

кто те выдающиеся научные руководители, генеральные и главные конструкторы, лидеры высокого государственного уровня нашей страны, титаническая работа которых обеспечила решение сложнейших фундаментальных, конструкторских и технологических военно-технического содержания проблем XX столетия?

кто те конкретные исполнители всех звеньев НИИ, КБ, промышленных предприятий, испытательных полигонов и воинских частей, каждодневный, часто опасный и героический, труд которых привел к созданию самого современного оружия СССР?

как сохранить преемственность поколений и осуществить передачу лучших традиций и опыта, которые являются залогом успешного выполнения задач по совершенствованию систем Ракетно-космической обороны (новый род войск – Противоракетная и Противокосмическая оборона с 1993 г. стал именоваться войска Ракетно-космической обороны (РКО), с 2001 г. входят в состав Космических войск) и наращиванию ее эффективности.

Компоненты оборонной триады представляли собой сложнейшие военно-технические системы XX столетия и предполагали реализацию комплекса работ: фундаментальные исследования, разработка, производство, применение.

О результатах решения проблем оборонной триады можно сказать так: «не только в области науки и техники как таковой, но и в размахе, методах организации работ общенародного значения мы создали свои методы и школы, во многих отношениях опередив противостоящего нам в «холодной войне» противника».

Оборонную триаду создали первопроходцы, первооткрыватели; они создали и духовный щит Родины. Этот эпохальный результат стал возможным благодаря труду сотен тысяч ученых, инженеров, рабочих, большого числа предприятий страны, генералов, офицеров и солдат Советской Армии, а также благодаря вере в знание и наличию огромного научного потенциала и высокому качеству системы образования СССР.

В книге речь идет о действительно великих, которые решили эпохальные по своему содержанию и масштабности военно-технические проблемы 20-го столетия.

Речь идет о героях и подвижниках: ученых, конструкторах, организаторах производства, испытателях-работниках полигонов, офицерах и генералах СА, всех, кто решал или был причастен к решению проблем, на основе результатов решения которых было создано современное оружие страны, обеспечившее ее полную безопасность.

Повторяя, можно сказать, что речь пойдет о тех, кто создал не только ракетно-ядерный, но и духовный щит страны.

Одним из стимулов написания книги была следующая оценка проблематики работ, посвященных созданию оружия Б.Е. Чертоком: «О создании советского атомного оружия, ракетной и космической техники написано и сказано очень много. Гораздо меньше известно о деятельности наших ученых в области защиты от воздушного и ракетного нападения. В этом отношении создание универсальной системы противовоздушной обороны Москвы, не имеющей по тем временам равных в мировой практике, весьма показательно».

Можно добавить, что такой универсальной системой является ракетно-зенитный комплекс (ЗРК) «С-25», генеральным конструктором которого был А.А. Расплетин.

Уже в последние годы, т.е. в XXI веке, увидели свет книги, в которых отражены процессы создания оружия оборонной триады. В первую очередь надо назвать работы, относящиеся по многим положениям к рассматриваемой в настоящей книги тематики ПСО и ПРО и написанные создателями оружия – Б.Е. Чертоком, Г.В. Кисунько, К.С. Альперовичем, М.Л. Бородулиным, Ю.В. Вотинцевым, С. Ганиным, В. Коровиным, А. Карпенко, Р. Ангельским, В.П. Глушко, О.В. Голубевым, Ю.А. Каменским, М.Г. Миносяном, Б.Д. Пупковым, М.Д. Евстафьевым, С.И. Петухова, И.В. Шестова, Р.А. Архангельского, Б.В. Раушенбахом, О.А. Чембровским, Г.В. Самойловичем, Ю.И. Тончеевым, Е.П. Славским.

Кроме того, теме «Оборонная триада» посвящена книги М. Первова (в представлена развернутая история создания оружия РВСН, ПСО и ПРО), А.Б. Широкорада, И.Г. Дроговоза, Ж.А. Медведева и Р.А. Медведева, Н.Я. Василина и А.Л. Гуриновича, М.П. Требина, А. Первушина, С.Я. Лавренова, М. Калашникова, В.С. Белоуса и многих других авторов.

Особую позицию занимают книги «Рубежи обороны – в космосе и на земле», «Конференция «40-летие первого поражения баллистической ракеты средствами ПРО» (сборник докладов), «Корпорация «Вымпел». Системы ракетно-космической обороны», авторы которых – создатели систем ПРО: инженеры, конструкторы, руководители работ, офицеры и генералы Советской Армии.

Глубокое содержание указанных книг ориентировано на рассмотрение отдельных аспектов процесса создания оружия оборонной триады и лишь в некоторых отражена та сторона жизни первопроходцев, о которой создатели ядерного оружия сказали так.

Академик, трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, Главный конструктор и научный руководитель создания атомного и термоядерного оружия Ю.Б. Харитон говорит: «…Не забывайте, у нас была сверхзадача: в кратчайшие сроки создать сверхоружие, которое могло бы защитить нашу Родину. Когда удалось решить эту проблему, мы почувствовали облегчение, даже счастье – ведь овладев этим оружием, мы лишили возможности применять его против СССР безнаказанно, а значит, оно служит миру и безопасности. Все, кто принимал участие в «Атомном проекте», сознавали это, а потому так и работали, не считаясь ни со временем, ни с трудностями, ни со здоровьем… Думалось и о возможности войны, да и она была реальна. Кто знает, что случилось бы, не будь у Советского Союза ядерного щита…».

Приведем высказывание Г.А. Цыркова «Мы всегда считали, что оно (ядерное оружие) у нас предназначено только для «ответного удара». Никто из нас не помышлял, что мы «агрессоры», этакие «ядерные монстры», которые способны нанести удар первыми. И работали так, и многого лишили себя в жизни только потому, что понимали – оборона страны, нашей Родины зависит от нас. Такая политика нам была понятна…».

Главным инженером завода № 20 (Плутониевый завод) работал В.М. Константинов. Он сказал: «Нами владели чувства – стремление быстрее и лучше делать свое дело. Такое настроение было даже у заключенных – мне приходилось с ними работать… Однако не думайте, что мы посылали их на верную смерть. Рядом с ними находились и мы, и директор завода».

Даже Славский и Курчатов игнорировали правила радиационной безопасности, они бывали там, где находиться персоналу было запрещено. И.В. Сталин приказал строго следить за обоими. Охрана стала действовать решительно, да и И.В. Курчатов стал вести себя более осмотрительно: начали проявляться симптомы лучевой болезни (он перенес два инсульта)».

С большой полнотой указанная сторона процесса создания оружия оборонной триады отражена Б.Е. Чертоком, Г.В. Кисунько, К.С. Альперовичем, М.Л. Бородулиным, Ю.В. Вотинцевым и др., а то, что касается создателей ядерного оружия, она ярко рассмотрена В.С. Губаревым.

Авторы книги работали по тематике ПРО или в русле смежных научно-технических направлений. Основной состав авторов в разные годы служил на противоракетном полигоне Сары-Шаган, во 2 НИКИ – головном в войсках ПВО страны (НИИ-2 МО), а также занимались испытаниями ядерного оружия на Семипалатинском полигоне и на острове Новая Земля.

Конечно, в то время было трудно оценить грандиозную масштабность решаемых задач, однако атмосфера энтузиазма, творчества, постоянного научного поиска, понимания большой ответственности, причастности к решению сложнейших военно-технических проблем сохранена до настоящего времени.

О той атмосфере сказано так: «Я и мои современники были людьми, искренне верившими в идеалы и конечные цели, провозглашавшиеся в призывах. Мы отнюдь не были наивными фанатиками и не пытались закрывать глаза на действительность со всем многообразием ее противоречий. Очень трудно передать читателю внешнюю и внутреннюю обстановку, определяющую нашу духовную жизнь, коллективизм, идейную убежденность. Осмелюсь при этом заверить, что мои современники… не были ни лицемерами, ни ханжами».

Трудовой героизм сотен коллективов НИИ, КБ, заводов, воинских частей привел к тому, что СССР имел приоритет по многим направлениям оборонной техники. К этому направлению относилась и стратегическая ПРО. В опубликованной литературе с необходимой полнотой не отражена ни одна из сторон жизни испытателей, работавших на полигонах. Авторы в настоящей книге, в отличие от опубликованных работ:

системно рассмотрели процессы создания всех компонент оборонной триады, уделив основное внимание, поскольку работали в русле этого направления, стратегической противоракетной обороне;

отразили контуры героической эпопеи создания оружия оборонной триады, восполнив пробел, относящийся к деятельности структур полигона Сары-Шаган.

Создание оборонной триады – это подвиг всего народа страны, но особая роль в нем принадлежит ученым и военным технократам. Поэтому автором хорошо понятна горечь, прозвучавшая в высказывании Б.Е. Чертока «…не партийно-государственная демократия, а ученые и военные технократы сделали Советский Союз подлинной сверхдержавой. Однако среди тысяч талантливых ученых, организаторов производства и Вооруженных сил не нашлось вождей, которые могли бы превратить эту силу в политическую организацию, способную предотвратить социальную катастрофу».

Авторы целиком сохранили термины, используемые в воинских структурах ПРО, в КБ и НИИ, сохранили названия различного назначения средств, комплексов и др. Однако все это не мешает чтению книги, а для специалистов термины, названия представляют интерес. Авторы также понимают, что книга далеко не совершенна по полноте изложения событий того легендарного времени; возможно наличие неточностей и ошибок. Поэтому авторы с благодарностью воспримут замечания и советы и учтут их при дальнейшей работе.

Соавторами второй главы является доктор технических наук, профессор А.А. Грешилов (после окончания МИФИ с 1964 по 1976 г. принимал непосредственное участие в подземных испытаниях ядерного оружия на полигонах в Семипалатинской области и на острове Новая Земля, занимался регистрацией нейтронного и гамма-излучений ядерных взрывов и последующей обработкой результатов измерений для оценки параметров изделий, предложил метод определения параметров ядерных взрывов по продуктам деления тяжелых ядер; в 1997 г. был победителем (одним из семи!) в конкурсе, проводимом правительством США, по методам обнаружения тайно проводимых испытаний ядерного оружия), и командир воинской части РВСН В.Д. Лелецкий (его в/ч входила в одну из трех дивизий двухступенчатых твердотопливных ракет средней дальности 15 Ж 45 «Пионер», которые были приняты на вооружение 11 марта 1976 г.

Ракета «Пионер» имела дальность полета 4500 км, была оснащена тремя ядерными боеголовками индивидуального наведения по 150 килотонн с круговым вероятным отклонением 1,3 км); соавтором пятой главы является кандидат технических наук, доцент В.К. Шаров.

Базовая стратегияПомни войну!Полтавская битва против ГитлераЭффективность в рамках возможностейКогда армия была на переломеВоенная доктрина России и реальностьНПО ";Алмаз"; имени академика А.А. Расплетина СМИ.ru Вестник ПВО

Только в электронной версии

ПРОТИВОСТОЯНИЕ И ПЕРВЫЕ ШАГИ СОЗДАНИЯ В СССР ОБОРОННОЙ ТРИАДЫ

Содержание первой части посвящено отражению действий запада сразу же после окончания Второй Мировой войны, а также изложению содержания ответных мер СССР, включая создание оборонной триады: ядерного оружия, ракетно-космической техники и системы противосамолетной обороны Москвы.

ГОНКА ВООРУЖЕНИЙ

Войны преследуют человечество на протяжении всей истории. По подсчетам швейцарского ученого Жан-Жака Бебеля, за последние пять с половиной тысяч лет на нашей планете мир царил всего 292 года. На Земле отгремело почти 15 тысяч войн, причем более половины из них – в Европе. В ХVII веке на европейском континенте погибло 3 миллиона человек, в XVIII веке свыше 5, а в XIX веке почти 6 миллионов. B XX столетии Первая Мировая война унесла около 10, а вторая мировая – примерно 55 миллионов жизней.

Эти цифры заставляют содрогнуться. Но они не идут ни в какое сравнение с жертвами, которые пришлось бы заплатить человечеству в случае ядерного конфликта. Когда Альберта Эйнштейна спросили, каким оружием будет вестись третья мировая война, он ответил: «Не знаю. Но единственным средством ведения четвертой будет каменный топор. И это не гипербола».

Мощь ядерных арсеналов планеты в некоторые годы противостояния (в экстремальные годы гонки вооружений) была эквивалентна 50 тысячам мегатонн тринитротолуола. Что означает эта цифра? Она в 10 тысяч раз превосходит сумму всех взрывчатых веществ, использованных в годы Bторой мировой войны, которая, как уже отмечалось, унесла около 55 млн. жизней.

Вот еще одно сравнение. Мегатонна – это миллион тонн тринитротолуола. Для транспортировки такого количества взрывчатки необходим поезд длиной 200 миль. Если погрузить в вагоны 50 тысяч мегатонн тринитротолуола, то такой эшелон смерти примерно 400 раз окольцевал бы Землю по экватору и в 40 раз превысил расстояние до Луны.

ЗАПАД: ИНИЦИИРОВАНИЕ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ

Военно-политическое руководство СССР понимало ту опасность, которая сразу же после Великой Отечественной войны (ВОВ) нависла над страной. Как во время ВОВ, так и после ее победного завершения со стороны руководителей западных стран, и, в первую очередь, У. Черчилля, был высказан ряд положений, на основе которых сформировалась враждебная по отношению к СССР платформа, неукоснительно реализуемая длительный период времени.

Здесь снова вернемся к ключевому вопросу: какие международные факторы запустили механизм гонки вооружений? Одной из центральных фигур в этом процессе является крупнейший западный политик ХХ века, лауреат Нобелевской премии по литературе, Уинстон Леонард Спенсер Черчилль (1874–1965 гг.).

Речь Черчилля, произнесенную в Вестминстерском колледже, города Фултон, штат Миссури, США, 5 марта 1946 года о «железном занавесе», принято считать началом «холодной войны». Приведем выдержки из речи У. Черчилля: «Никто не может сказать, чего можно ожидать в ближайшем будущем от Советской России и руководимого ею международного коммунистического сообщества и каковы пределы, если они вообще существуют, их экспансионистских устремлений и настойчивых стараний обратить весь мир в свою веру…

Протянувшись через весь континент от Штеттина на Балтийском море и до Триеста на Адриатическом море, на Европу опустился железный занавес. Столица государств Центральной и Восточной Европы – государств, чья история насчитывает многие и многие века, – оказались по другую сторону занавеса. Варшава и Берлин, Прага и Вена, Будапешт и Белград, Бухарест и София – все эти славные столичные города со всеми своими жителями и со всем населением окружающих их городов и районов попали, как я бы это назвал, в сферу советского влияния…

В целом ряде стран по всему миру, хотя они и находятся вдалеке от русских границ, создаются коммунистические пятые колонны, действующие удивительно слаженно и согласовано, в полном соответствии с руководящими указаниями, исходящими из коммунистического центра. Коммунистические партии и их пятые колонны во всех этих странах представляют собой огромную и, увы, растущую угрозу для христианской цивилизации, и исключением являются лишь Соединенные Штаты Америки и Британское Содружество наций, где коммунистические идеи пока что не получили широкого распространения.

Таковы реальные факты, с которыми мы сталкиваемся сегодня, буквально на второй день после великой победы, добытой нами, совместно с нашими доблестными товарищами по оружию, во имя свободы и демократии во всем мире. Но какими бы удручающими ни казались нам эти факты, было бы в высшей степени неразумно и недальновидно с нашей стороны не считаться с ними и не делать из них надлежащих выводов, пока еще не слишком поздно…

Я не верю, что Советская Россия хочет новой войны. Скорее, она хочет, чтобы ей досталось побольше плодов прошлой войны и чтобы она могла бесконечно наращивать свою мощь с одновременной экспансией своей идеологии. Сегодня, пока еще остается время, наша главная задача состоит в предотвращении новой войны и в создании во всех странах необходимых условий развития свободы и демократии, и решить эту задачу мы должны как можно быстрее.

Мы не сможем уйти от трудностей и опасностей, если мы будем просто закрывать на них глаза. Мы не сможем от них уйти, если будем сидеть сложа руки и ждать у моря погоды. Точно так же мы не сможем от них уйти, если будем проводить политику бесконечных уступок и компромиссов. Нам нужна твердая и разумная политика соглашений и договоров на взаимоприемлемой основе, и чем дольше мы будем с этим медлить, тем больше новых трудностей и опасностей у нас возникнет.

Общаясь в годы войны с нашими русскими друзьями и союзниками, я пришел к выводу, что больше всего они восхищаются силой и меньше всего уважают слабость, в особенности военную».

Приведем выдержки из других выступлений У. Черчилля с целью получить ответ на поставленный выше вопрос. В выступлении по радио 21 марта 1943 года У. Черчилль сказал: «Я горячо надеюсь, – хотя мне едва ли суждено до этого дожить, – что нам удастся осуществить величайшую степень сплоченности послевоенной Европы, сохраняя при этом индивидуальные особенности и традиции ее многочисленных древних, исторически сложившихся рас.

Все это, как я полагаю, будет отвечать коренным интересам Британии, Соединенных Штатов и России. Совершенно очевидно, что задачи, стоящие перед нами, нельзя будет выполнить без их полного согласия и участия. Так, и только так, вновь воссияет слава Европы.

Обо всем этом я упоминаю только ради того, чтобы показать вам, насколько грандиозны задачи, которые возникнут перед нами в одной лишь Европе».

А вот цитата из речи в палате общин 21 февраля 1944 г.: «Ни одно из достижений, к которым мы пришли в Москве и Тегеране, не утрачено. Три великих союзника абсолютно едины в своих действиях против общего врага. Они в равной степени исполнены решимости продолжать войну любой ценой, до победного конца, и они считают, что после уничтожения гитлеровской тирании перед ними откроется широкое поле дружественного сотрудничества».

В речи в палате общин 28 сентября 1944 года У. Черчиллем было сказано: «Воздавая должное британским и американским достижениям, мы не должны никогда забывать о неизмеримом вкладе, сделанном в общее дело Россией. На протяжении долгих лет безмерных страданий она выбивает дух из германского военного чудовища.

Выражения, в которых маршал Сталин упомянул недавно в беседе о наших компаниях на Западе, исполнены такого великодушия и восхищения, что я считаю себя, в свою очередь, обязанным подчеркнуть, что Россия сковывает и бьет гораздо более крупные силы, чем те, которые противостоят союзникам на Западе, и что она на протяжении долгих лет ценой огромных потерь несла основное бремя борьбы на суше.

Обозревая нынешнее военное положение в Европе и Азии, палата, я уверен, пожелает выразить свое чистосердечное восхищение мастерством и инициативой военачальников, доблестью и мужеством войск».

В речи в палате общин 27 февраля 1945 года начинают звучать тревожные ноты: «Требование русских, впервые выдвинутое в Тегеране в ноябре 1943 года, всегда оставалось неизменным и основывалось на «линии Керзона» на востоке, и русские всегда предлагали предоставить Польше полную территориальную компенсацию на севере и западе за счет Германии.

Все эти аспекты вопроса достаточно хорошо известны. Наш министр иностранных дел в декабре прошлого года подробно разъяснил историю «линии Керзона». Я никогда не скрывал от палаты, что лично считаю русское требование справедливым и обоснованным. Но если я являюсь сторонником установления таких границ для России, то вовсе не потому, что я склоняюсь перед силой, а потому, что я считаю это самым справедливым разделом территории, который может быть произведен с учетом всех обстоятельств между двумя странами, чья история была так тесно связана и так переплелась…

…Будет ли суверенность и независимость поляков ничем не ограниченной, или они подпадут под протекторат Советского государства, принужденные против своей воли вооруженным большинством принять коммунистическую систему? Я ставлю вопрос со всей прямотой.

Это дело значительно более важное и тонкое, чем установление пограничной линии.

Какова должна быть позиция Польши? Какова должна быть наша собственная позиция в этом вопросе?

Маршал Сталин и Советский Союз дали самые торжественные заверения в том, что суверенная независимость Польши будет сохраняться, и к этому решению теперь присоединились Великобритания и США.

Международная организация в свое время также возьмет на себя некоторую степень ответственности в этом вопросе. Будущая судьба поляков будет находиться в их собственных руках, с единственной оговоркой, что они должны будут последовательно проводить, в гармонии со своими союзниками, дружественную политику по отношению к России».

В фултонской речи У. Черчилля уже ясно поднимается основной вопрос: «А теперь я хотел бы перейти ко второму из упомянутых мною двух бедствий, угрожающих каждому дому, каждой семье, каждому человеку, – а именно, к тирании. Мы не можем закрывать глаза на тот факт, что демократические свободы, которыми пользуются граждане на всех территориях Британской империи, не обеспечиваются во многих других государствах, в том числе и весьма могущественных.

Жизнь простых граждан в этих государствах проходит под жестким контролем и постоянным надзором различного рода полицейских режимов, обладающих неограниченной властью, которая осуществляется или самолично диктатором, или узкой группой лиц через посредство привилегированной партии и политической полиции.

Не наше дело – особенно сейчас, когда у нас самих столько трудностей – насильственно вмешиваться во внутренние дела стран, с которыми мы не воевали и которые не могут быть отнесены к числу побежденных. Но в то же время мы должны неустанно и бескомпромиссно провозглашать великие принципы демократических прав и свобод человека, являющихся совместным достоянием всех англоязычных народов и нашедших наиболее яркое выражение в американской Декларации независимости…

Все это означает, что, во-первых, граждане любой страны имеют право избирать правительство своей страны и изменять характер или форму правления, при которой они живут, путем свободных, беспрепятственных выборов, проводимых через посредство тайного голосования, и право это должно обеспечиваться конституционными нормами этой страны; во-вторых, в любой стране должна господствовать свобода слова и мысли и, в-третьих, суды должны быть независимы от исполнительной власти и свободны от влияния каких-либо партий, а отправляемое ими правосудие должно быть основано на законах, одобряемых широкими слоями населения данной страны или освященных временем и традициями этой страны. В этом заключаются основополагающие принципы демократических свобод, о которых должны помнить в каждом доме и в каждой семье».

Сказанное выше, несомненно, направлено в адрес СССР. Это – так называемый вопрос о тирании. Далее следует изложение некоторых территориальных проблем. По этому поводу сказано (речь идет о государствах Центральной и Восточной Европы со столицами: Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест и София):

«Более того, эти страны подвергаются все более ощутимому контролю, а не редко и прямому давлению со стороны Москвы. Одним лишь Афинам, столице древней и вечно прекрасной Греции, была предоставлена возможность решать свое будущее на свободных и равных выборах, проводимых под наблюдением Великобритании, Соединенных Штатов и Франции. Польское правительство, контролируемое Россией и явно поощряемое ею, предпринимает по отношению к Германии чудовищные и большей частью необоснованно жесткие санкции, предусматривающие массовую, неслыханную по масштабам депортацию немцев, миллионами выдворяемых за пределы Польши.

Коммунистические партии восточноевропейских государств, никогда не отличавшиеся многочисленностью, приобрели непомерно огромную роль в жизни своих стран, явно не пропорциональную количеству членов партии, а теперь стремятся заполучить и полностью бесконтрольную власть. Правительства во всех этих странах иначе как полицейскими не назовешь, и о существовании подлинной демократии в них, за исключением разве что Чехословакии, говорить, по крайней мере, в настоящее время, не приходится.

Турция и Персия не на шутку встревожены предъявляемыми им Москвой территориальными претензиями и оказываемым ею в связи с этим давлением, а в Берлине русские пытаются создать нечто вроде коммунистической партии, с тем чтобы она стала правящей в контролируемой ими оккупационной зоне Германии, и с этой целью оказывают целому ряду немецких лидеров, исповедующих левые взгляды, особое покровительство».

Приведем ответ Сталина на ключевое положение, прозвучавшее в речи У. Черчилля (интервью было опубликовано 14 марта 1946 года в газете «Правда»):

«Вопрос. Как Вы расцениваете ту часть речи господина Черчилля, где он нападает на демократический строй соседних с нами европейских государств и где он критикует добрососедские взаимоотношения, установившиеся между этими государствами и Советским Союзом?

Ответ. Эта часть речи господина Черчилля представляет смесь элементов клеветы с элементами грубости и бестактности.

Господин Черчилль утверждает, что «Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София – все эти знаменитые города и население в их районах находятся в советской сфере и все подчиняются в той или иной форме не только советскому влиянию, но и в значительной степени увеличивающемуся контролю Москвы.» Господин Черчилль квалифицирует все это как не имеющие границ «экспансионистские тенденции» Советского Союза…

Не требуется особого труда, чтобы показать, что господин Черчилль грубо и беспардонно клевещет здесь как на Москву, так и на поименованные соседние с СССР государства.

Во-первых, совершенно абсурдно говорить об исключительном контроле СССР в Вене и Берлине, где имеются Союзные Контрольные Советы из представителей четырех государств и где СССР имеет лишь ? часть голосов. Бывает, что иные люди не могут не клеветать, но надо все-таки знать меру.

Во-вторых, нельзя забывать следующего обстоятельства. Немцы произвели вторжение в СССР через Финляндию, Польшу, Румынию, Венгрию. Немцы могли произвести вторжение через эти страны потому, что в этих странах существовали тогда правительства, враждебные Советскому Союзу…

Спрашивается, что же может быть удивительного в том, что Советский Союз, желая обезопасить себя на будущее время, старается добиться того, чтобы в этих странах существовали правительства лояльно относящиеся к Советскому Союзу? Как можно, не сойдя с ума, квалифицировать эти мирные стремления Советского Союза как экспансионистские тенденции нашего государства?

Господин Черчилль недоволен, что Польша сделала поворот в своей политике в сторону дружбы и союза с СССР…

Польша, современная демократическая Польша, не желает быть больше игральным мячом в руках иностранцев. Мне кажется, что именно это обстоятельство приводит господина Черчилля в раздражение и толкает его к грубым, бестактным выходкам против Польши. Шутка ли сказать: ему не дают играть за чужой счет…

Господин Черчилль бродит около правды, когда он говорит о росте влияния коммунистических партий в Восточной Европе. Следует, однако, заметить, что он не совсем точен. Влияние коммунистических партий выросло не только в Восточной Европе, но почти во всех странах Европы, где раньше господствовал фашизм (Италия, Германия, Венгрия, Болгария, Финляндия) или где имела место немецкая, итальянская или венгерская оккупация (Франция, Бельгия, Голландия, Норвегия, Дания, Польша, Чехословакия, Югославия, Греция, Советский Союз и т.п.).

Рост влияния коммунистов нельзя считать случайностью. Он представляет вполне закономерное явление. Влияние коммунистов выросло потому, что в тяжелые годы господства фашизма в Европе коммунисты оказались надежными, смелыми, самоотверженными борцами против фашистского режима, за свободу народов…

Коммунисты вполне заслуживают доверие народа. Так выросло влияние коммунистов в Европе. Таков закон исторического развития …».

Из приведенных выше фундаментальных положений, характеризующих платформы двух сторон в антигитлеровской коалиции, легко сделать соответствующие выводы. Алан Тейлор писал: «Когда рухнула власть немцев в Восточной Европе, в образовавшийся вакуум двинулась советская власть – это было неизбежным следствием победы. В политическом отношении русские во многом вели себя в Восточной Европе так же, как и американцы и англичане на западе…».

В свое время У. Черчилль писал: «У меня сложилось впечатление, что Сталин умеет глубоко и хладнокровно взвешивать все обстоятельства и не тешит себя никакими иллюзиями». По поводу установления контроля над Грецией, Италией и т.д. и в связи с восстанием в Греции в феврале 1948 года Сталин говорил: «Что вы думаете, что Великобритания и Соединенные Штаты – Соединенные Штаты самая мощная держава в мире – допустят разрыв своих транспортных артерий в Средиземном море?».

Джилас говорит: «В расчеты Сталин не могло входить создание на Балканах еще одного коммунистического государства… Еще меньше могли входить в его расчеты международные осложнения, которые приобретали угрожающие формы и могли если не втянуть его в войну, то, во всяком случае, поставить под угрозу уже занятые территории».

Действия СССР, в том числе и установление советской власти в Восточной Европе, определялись исключительно из политико-идеологических соображений: как руководство, так и народ после победоносной войны свято верили, что распространение коммунизма произойдет без применения оружия и советская власть – это более совершенный этап развития общества, который несет благо народу страны. Смена капитализма социализмом предрешена историей развития общества.

Действия же США всецело определяются голым прагматизмом, основанным в конечном счете на долларовом эквиваленте.

«Принцип» поведения США на мировой арене формулируется так: «Сам «принцип» поведения США… был сформулирован еще на заре их существования. Так, один из отцов-основателей и третий по счету президент США Томас Джефферсон, писал 1 июня 1822 года о назревавшей тогда войне в Европе: «Создается впечатление, что европейские варвары вновь собираются истреблять друг друга… Истребление безумцев в одной части света способствует благосостоянию в других его частях. Пусть это будет нашей заботой, и давайте доить корову, пока русские держат ее за рога, а турки за хвост».

Стремление «доить корову», т.е. сугубо материальные интересы, всегда было и остается определяющим для внешнеполитических акций США. Это – фундаментальный принцип США; он и определил развитие событий после второй мировой войны. Например, официальный смысл плана Маршалла заключался в «помощи» разоренной войной Европе, но, конечно, «план» давал возможность США во многом контролировать экономику, а в той или иной мере и политику стран, участвующих в этом предприятии.

Академик Е.С. Варга констатировал: «Решающее значение при выдвижении плана Маршалла имело экономическое положение США, которым необходима продажа излишних (в условиях капитализма) товаров за границей, не покупая одновременно на соответствующие суммы товаров из-за границы. США в собственных интересах должны дать гораздо больше кредитов, чем они давали до сих пор, чтобы освободиться от лишних товаров внутри страны».

28 сентября 1950 года У. Черчилль говорил, что «речь в Фултоне… превратилась в основополагающую концепцию, которая была затем принята по обе стороны Атлантики всеми ведущими партиями».

Вальтер Роберт Дорнбергер, руководитель экспериментальной лаборатории по разработке реактивных двигателей на жидком топливе для баллистических ракет фашистской Германии, а затем – вице-президент американской корпорации «Белл», производившей вооружение, сказал: «Господа, я приехал в вашу страну не для того, чтобы проигрывать третью мировую войну».

Уже в то время строились планы использования космического пространства в военных целях. Дорнбергер говорил: «Совершенно очевидно, что космос является для военного стратега расширением области военных операций... В этом пространстве ... можно содержать весь арсенал наиболее современных и полностью автоматических систем оружия и применять их. Овладение космосом необходимо в научных, политических, экономических и военных целях. Все эти цели важны, но самой основной из них я считаю овладение космоса в военных целях».

Такую же платформу имели немецкие ученые, внесшие большой вклад в разработку ракетного вооружения в Германии, в том числе Вернер фон Браун, с 1960 г. – один из руководителей Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства США (НАСА) и директор центра космических полетов.

В 1954 году была принята стратегия «массированного возмездия», предусматривающая массированное воздушное нападение в случае любой угрозы интересам безопасности США силами американской стратегической авиации с применением водородных бомб.

Итак, сразу же после ВОВ основную концепцию стран Запада составляли положения о Советской военной угрозе, о наступлении коммунизма, а отсюда – задача: увеличение военной мощи Запада.

Началась «холодная война», которая неоднократно могла перерасти и в «горячую». Первый проект превентивного атомного удара по СССР был отражен в директиве 1518 «Стратегическая концепция и план использования вооруженных сил США», которая была составлена в октябре 1945 года.

14 декабря 1945 года комитетом начальников штабов была подготовлена директива №432/d. В приложении к этой директиве были указаны 20 основных промышленных центров СССР и трасса Транссибирской магистрали в качестве объектов атомной бомбардировки. Вашингтон спешил воспользоваться своей ядерной монополией.

Вот еще некоторые шаги США, направленные на обострение международной обстановки 24 сентября 1946 года специальный помощник президента США К. Клиффорд по результатам совещания, проведенного по приказу Г. Трумэна с высшими государственными руководителями США, представил доклад «Американская политика в отношении Советского Союза», где подчеркивалось:

«Надо указать Советскому правительству, что располагаем достаточной мощью не только для отражения нападения, но и для быстрого сокрушения СССР в войне... Чтобы держать нашу мощь на уровне, который эффективен для сдерживания Советского Союза, США должны быть готовы вести атомную и бактериологическую войну».

Позже, 12 марта 1947 года Г. Трумэн в своем послании испросил у конгресса США под предлогом защиты от «коммунистической опасности» выделения 400 млн. долл. на экстренную помощь Турции и Греции.

В директиве Совета национальной безопасности США СНБ 20/1 «Цели США в отношении России», принятой 18 августа 1948 года, указано:

«Правительство вынуждено в интересах развернувшейся ныне политической войны наметить более определенные и воинственные цели в отношении России уже теперь, в мирное время.

Наши основные цели в отношении России, в сущности, сводятся всего к двум: а) свести до минимума мощь и влияние Москвы; б) провести коренные изменения в теории и практике внешней политики, которых придерживается правительство, стоящее у власти в России.

Наши усилия, чтобы Москва приняла НАШИ КОНЦЕПЦИИ, равносильны заявлению: наша цель – свержение Советской власти. Отправляясь от этой точки зрения, можно сказать, что эти цели недостижимы без войны, и, следовательно, мы тем самым признаем: наша конечная цель в отношении Советского Союза – война и свержение силой Советской власти.

Речь идет, прежде всего, о том, чтобы сделать и держать Советский Союз слабым в политическом, военном и психологическом отношении по сравнению с внешними силами, находящимися вне пределов его контроля.

Мы должны, прежде всего, исходить из того, что для нас не будет выгодным или практически осуществимым полностью оккупировать всю территорию Советского Союза, установив на ней нашу военную администрацию. Это невозможно как ввиду обширности территории, так и численности населения…

Иными словами, не следует надеяться достичь полного осуществления нашей воли на русской территории, как мы пытались сделать это в Германии и Японии. Мы должны понять, что конечное урегулирование должно быть политическим.

Так какие цели мы должны искать в отношении любой некоммунистической власти, которая может возникнуть на части или всей русской территории в результате событий войны? Следует со всей силой подчеркнуть, что независимо от идеологической основы любого такого некоммунистического режима и независимо от того, в какой мере он будет готов на словах воздавать хвалу демократии и либерализму, мы должны добиться осуществления наших целей, вытекающих из уже упомянутых требований.

Другими словами, мы должны создавать автоматические гарантии, обеспечивающие, чтобы даже некоммунистический и номинально дружественный к нам режим: а) не имел большой военной мощи; б) в экономическом отношении сильно зависел от внешнего мира; в) не имел серьезной власти над главными национальными меньшинствами; г) не установил ничего похожего на железный занавес.

В случае, если такой режим будет выражать враждебность к коммунистам и дружбу к нам, мы должны позаботиться, чтобы эти условия были навязаны не оскорбительным или унизительным образом. Но мы обязаны не мытьем, так катаньем навязать их для защиты наших интересов… Нам нужно принять решительные меры, дабы избежать ответственности за решение, кто именно будет править Россией после распада советского режима.

Наилучший выход для нас – разрешить всем эмигрантским элементам вернуться в Россию максимально быстро и позаботиться о том, в какой мере это зависит от нас, чтобы они получили примерно равные возможности в заявках на власть…».

Фактов, требующих усиления бдительности военно-политического руководства СССР, было много.

Например, план «Чариотир», принятый в середине 1948 года комитетом начальников штабов США, предусматривал применение 133 атомных бомб против 70 советских городов в первые 30 дней войны. 8 бомб предполагалось сбросить на Москву, а 7 – на Ленинград; 200 атомных бомб и 250 тысяч тонн обычных бомб предполагалось сбросить на города СССР в последующие 2 года войны.

21 декабря 1948 года главнокомандующий ВВС США составил оперативный план CAK ЕВП 1-49. В этом плане указано: «Война начнется 1 апреля 1949 года... Первая фаза атомного наступления приведет к гибели 2 700 000 человек и в зависимости от эффективности советской системы пассивной обороны повлечет еще 4 000 000 жертв. Будет уничтожено большое количество жилищ, и жизнь для уцелевших из 28 000 000 человек будет весьма осложнена».

Бернард Барух, банкир и советник президента, уверял: «Благодаря могуществу своих вооруженных сил, своему превосходству в области экономики, своим ресурсам и моральной силе, вытекающей из американского образа жизни, Америка в состоянии утвердить свое руководство над миром».

План Баруха предусматривал установление строгого международного контроля над ядерными исследованиями во всех странах мира при условии сохранения за США монополии на производство атомного оружия.

Были и другого содержания высказывания. Начальник имперского генерального штаба Великобритании фельдмаршал Б.Л. Монтгомери в то время писал:

«В целом я пришел к выводу, что Россия не в состоянии принять участие в мировой войне против любой сильной комбинации союзных стран и она это понимает. Россия нуждается в долгом периоде мира, в течение которого ей надо восстанавливаться. Я пришел к выводу, что Россия будет внимательно следить за обстановкой и будет воздерживаться от неосторожных дипломатических шагов, стараясь «не переходить черту» где бы то ни было, чтобы не спровоцировать новую войну, с которой она не сможет справиться...».

Таким образом, правящие круги США открыто взяли курс на мировое господство.

На первом послевоенном съезде Национального совета внешней торговли Уэлч, один из руководителей американского бизнеса, говорил: «Мы должны взять на себя ответственность крупнейшего акционера в корпорации, известной под наименованием земной шар».

Генри Люс, издатель и редактор крупнейших американских журналов, утверждал: «ХХ век – это век Америки».

В заключение приведем еще несколько фактов (50-е годы): меморандум №68 Совета национальной безопасности от 14 апреля 1950 года: «Довод в пользу войны опирается на ту предпосылку, что США способны начать и провести достаточно эффективное нападение с целью получения для свободного мира решающего преимущества и, возможно, достижения победы на раннем этапе войны».

27 октября 1951 года вышел специальный номер журнала «Кольерс». На обложке были изображены военные американские полицейские на фоне карты СССР, где крупными буквами обозначалось: «Оккупировано». Журнал готовил общественное мнение Запада к началу войны.

Там были «репортажи» «корреспондентов» из разгромленного атомными ударами и оккупированного СССР, где утверждались «демократия», «права человека» и проводились «свободные» выборы при многопартийной системе!!!

Политическая позиция Запада, направленная на руководство над миром, подкреплялась интенсивными работами по созданию атомной бомбы и производством баллистических ракет.

Все это привело военно-политическое руководство СССР к необходимости определить свою политическую позицию, разработать конкретные ответные шаги и развернуть адекватный фронт работ по созданию новых видов вооружений.

ЗАПАД: ФИНАНСИРОВАНИЕ И НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПРОЦЕССА РАЗРАБОТКИ НОВЫХ ВИДОВ ОРУЖИЯ

«Чтобы вести войну, нужны три вещи, – говорил советник французского короля Людовика XII, – деньги, деньги и еще раз деньги». Почти пять веков, минувшие с тех пор, внесли единственную коррективу: денег нужно все больше и больше.

Один отставной американский генерал подсчитал: два тысячелетия назад римскому полководцу Юлию Цезарю каждый убитый неприятель обходился в 75 центов. Наполеону он стоил уже три тыс. долл. В Первой Мировой войне США израсходовали на ту же цель 21 тыс., а во Второй Мировой – примерно 200 тыс. долл.

А вот недавняя статистика. Израиль на войну с арабскими странами в октябре 1973 года затратил 7 млрд. долл. Война длилась 18 дней, значит, каждый день ее только для израильской стороны обходился в 400 млн. долл. (Для сравнения: все государства-участники Второй Мировой войны тратили на ее ведение немногим более 500 млн. долл. в день.) В ходе боев уничтожено 2170 танков и 488 самолетов. Столь крупных материальных потерь за такое короткое время не знала даже Вторая Мировая война.

Однако огромные средства на военные цели тратят не только государства, вовлеченные в вооруженные конфликты.

«Состояние войны – постоянная особенность второй половины XX столетия», – говорится в докладе «Экономические и социальные последствия гонки вооружений и военных расходов» генерального секретаря ООН. В этом утверждении нет ничего парадоксального.

Гонка вооружений в годы противостояния была всемирным явлением. И хотя интенсивность ее в разных районах была неодинакова, лишь несколько стран не были вовлечены в нее, и нет ни одного региона, в ней не участвующего.

В 80-е годы, в ходе гонки вооружений, мировые военные расходы в реальном исчислении росли со скоростью 2 процента в год и составляли 25–30 процентов объема совокупного мирового продукта. В ценах 1980 года они превысили 500 млрд. долл. К концу 1981 года эта сумма увеличилась примерно на 100 млрд.

В 1981 году в мире было приблизительно столько же солдат, сколько и учителей. Расходы на медицинское обслуживание составляли лишь 60 процентов от военных ассигнований, а средства, выделяемые на медицинские исследования, были в пять раз меньше затрат, идущих на военные исследования и разработки. В то же время на Земном шаре ежегодно умирали от голода 30–40 млн. чел. В начале 80-х годов насчитывалось до 800 млн. неграмотных и примерно полтора млрд. лишенных элементарной медицинской помощи.

Вот некоторые данные. Из официально публикуемых данных наиболее полное представление о масштабах военных приготовлений дает военный бюджет.

Рекордной отметки – 226 млрд. долл. – достигли в 1982 финансовом году ассигнования министерству обороны США, что на 40 млрд. больше, чем в 1981 финансовом году.

На второе место по уровню военных расходов в начале 80-х годов вышла ФРГ. Если в 1956 году (первый год членства в НАТО) официальные военные расходы составили 3,4 млрд. марок, то в 1979 году они достигли 36,7 млрд. марок, а в бюджете на 1981 год – 42 млрд.

Военный бюджет Англии на 1981–1982 гг., судя по опубликованной министерством обороны страны «Белой книге», оценивался в 12 млрд. 274 млн. фунтов стерлингов, что на 5 процентов больше бюджета на 1979–1980 гг.

В начале 80-х годов повысились темпы роста военных ассигнований Франции. Если в 1977 году военные расходы страны находились на уровне 50 млрд. франков, то в 1982 году они достигли 115 млрд. франков.

За 30 лет существования НАТО военные расходы других стран-участниц этого блока выросли в сопоставимых ценах: в Канаде – в 4,2 раза; в Португалии – в 4,5 раза; в Италии и Турции – в 5 с лишним раз; в Люксембурге – в 8; в Бельгии – в 9; в Нидерландах – в 10,2; в Норвегии – в 10,5; в Дании и Греции – в 11,5 раза.

Всего с 1949 по 1980 гг. суммарные расходы блока НАТО превысили три трлн. долл.

За рамками «зоны НАТО» крупнейшим партнером США и его союзников по блоку была Япония. Абсолютные размеры военных расходов страны возросли с 422 млрд. иен в 1966–1967 гг. до 1691 млрд. иен в 1977–1978 гг., т.е. в 4 раза за 10 лет. Военный бюджет Японии на 1980 год составил 2,23 трлн. иен. По военным расходам она в это время вышла на шестое место в мире.

Соединенные Штаты Америки занимают первое место по масштабам научно-исследовательской деятельности. К началу 70-х годов расходы на научные исследования и опытно-конструкторские разработки (НИОКР) в расчете на душу населения составляли в США более 130 долларов, в то время как в большинстве стран Западной Европы эта цифра не превышала 30–50 долларов.

Если в промышленном производстве капиталистического мира удельный вес США составляет около 40%, то в общих затратах капиталистических стран на науку он достигал 70% (в пересчете валют по официальному курсу).

По данным Национального научного фонда, с 1946 по 1973 гг. только Пентагон – не считая NАSА и Комиссию на атомной энергии (КАЭ) – израсходовал на военные НИОКР около 130 млрд. долл., причем бюджет на военные НИОКР из года в год растет. Если в 1963 году он составлял 6,8 млрд. долл., то в 1973 году – превысил 8,4 млрд. долл.

Военно-научные расходы Пентагона поглощали половину всех средств, выделяемых федеральным правительством США на развитие науки, и около трети всех средств, расходуемых с этой целью в стране. Даже по официальным, явно заниженным, данным, расходы на военные НИОКР составляли десятую часть всего военного бюджета США, что лишь в полтора раза меньше затрат Пентагона на закупки вооружения и боевой техники.

Подписанные в мае 1972 года в Москве документы – «Основы взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки», «Договор об ограничении систем противоракетной обороны» и «Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений» – ознаменовали начало поворота от недоверия к нормализации и взаимному сотрудничеству между двумя крупнейшими странами мира.

Новым важным шагом на пути к уменьшению и устранению угрозы возникновения ядерной войны явилось заключенное между СССР и США в 1973 году в Вашингтоне «Соглашение о предотвращении ядерной войны».

В 1974 году во время третьей советско-американской встречи на высшем уровне был подписан «Договор об ограничении подземных испытаний ядерного оружия» и другие важные документы.

В деятельности военно-промышленного комплекса наука занимала куда более важное место, чем в любой другой сфере американской экономики. Пентагон ежегодно расходовал на исследования и разработки более 8 млрд. долларов, или примерно половину всех государственных расходов США на науку. До двух третей этих средств с помощью контрактов перекачивались в военно-промышленные корпорации.

Исследования и разработки поглощали все большую часть общих расходов на оружие. Если в конце 40-х и в начале 50-х годов затраты на производство оружия в десять и более раз превышали затраты на исследования и разработки, то в 70-х годах затраты на исследования и разработки составили не менее трети общих расходов на закупки оружия.

Так, в 1972 году предполагалось израсходовать на закупки вооружения и боевой техники, включая исследования и разработки, примерно 22 млрд. долларов. Из них на долю исследований и разработок приходилось 7,84 млрд. долл., или 36%.

На разработку систем оружия военно-промышленные фирмы получали ежегодно сотни миллионов долларов. Например, корпорация «Макдоннел-Дуглас» в 1972 финансовом году получила на эти цели более 440 млн. долл., а корпорация «Грумман Аэроспейс» – 568 млн. долл.

Степень концентрации военных НИОКР была чрезвычайно высокой. Например, в 1972 финансовом году Пентагон заключил контракты на НИОКР на общую сумму в 5,8 млрд. долл. с 2006 подрядчиками. При этом 5 крупнейших подрядчиков получили контракты на общую сумму почти в 2 млрд. долл., а на долю 500 крупнейших подрядчиков приходилось 98,3% общей стоимости контрактов.

Свыше 81% общей стоимости контрактов приходилось на авиационные, ракетно-космические и радиоэлектронные фирмы. Если в общей стоимости контрактов, заключенных Пентагоном с частными корпорациями в 1970 финансовом году, доля мелких фирм составляла 17,3%, то в области военных исследований и разработок их доля равнялась всего лишь 4%.

Списки крупнейших подрядчиков Пентагона как по производству военной техники, так и по проведению НИОКР возглавляли одни и те же «киты» военно-промышленного комплекса: «Локхид Эйркрафт», «Дженерал Электрик», «Боинг», «Дженерал Дайнэмикс», «Грумман Аэроспейс», «Макдоннел-Дуглас», «Хьюз Эйркрафт», «Рокуэлл Интернэшнл» и другие.

Корпорация «Боинг» в 1972 году получила от управления перспективных систем ПРО армии США контракт стоимостью в 993 тыс. долларов на продолжение исследований в области долгосрочной обороны от баллистических ракет. Это была уже четвертая фаза этих исследований, и общая стоимость контрактов по ним достигла к тому времени 4,5 млн. долл.

Одним из способов «подкармливания» военно-промышленных корпораций за счет государственных средств являлось возмещение Пентагоном расходов корпораций на так называемые независимые исследования и разработки. Независимыми эти исследования и разработки назывались потому, что военно-промышленные корпорации проводят их по собственному усмотрению, без официального заказа Пентагона, зачастую с целями, не имеющими ничего общего с выполнением военных контрактов, например, на развитие своей собственной научно-исследовательской базы, разработку новых коммерческих товаров и т.п.

Тем не менее, Пентагон возмещал эти расходы, на что уходили значительные средства. В 1968–1972 финансовых годах выплаты по программе независимых исследований и разработок достигли 600–700 млн. долларов в год, что значительно превышало годовой бюджет Национального научного фонда – главного правительственного органа, ведающего всей гражданской наукой в стране, – и фактически увеличивало общие расходы на военные НИОКР на 8–9%.

Как заявлял советник президента США по технике У. Маградер, за послевоенный период США израсходовали на научные исследования и разработки около 200 млрд. долларов, причем примерно 80% этой колоссальной суммы пошло на военные НИОКР, разработку космической техники и исследования в области ядерной энергии.

Велась соответствующая идеологическая работа, которая заключалась, например, в следующем. Эдвард Теллер неустанно ратовал за увеличение военной мощи США. «В мире, полном опасностей, мы сможем обеспечить мир только с помощью силы, – заявлял он. Но мы будем сильными лишь в том случае, если окажемся полностью готовыми использовать самое мощное современное оружие – термоядерное... Ядерное оружие означает не конец мира, а конец неядерной мощи».

М. Лэйрд, бывший министр обороны США, признавал, что хотя при принятии решений о форсировании программы разработки новой ракетной системы подводного базирования «Трайдент» учитывались и технические факторы, основную роль при этом сыграли соображения политического характера.

Он заявил: «Этот шаг должен показать Советскому Союзу и нашим союзникам, что мы полны решимости и располагаем ресурсами для поддержания достаточных стратегических сил перед лицом растущей советской угрозы».

Разрабатывались новые системы вооружения, которые эффективно финансировались.

Разработка и производство стратегических бомбардировщиков В-36 стоили 2 млрд. долл., В-52 – около 9 млрд. долл., затраты по осуществлению программы создания стратегического бомбардировщика В-1 оценивались в 11,4 млрд. долл.

В 1971 году на долю Пентагона приходилось 63% всех средств, выделенных федеральным правительством США на разработки, 34% – на прикладные исследования и свыше 11% – на теоретические исследования.

О росте официальных расходов Министерства обороны США на НИОКР за последние 35 лет можно судить по официальным данным Национального научного фонда.

Университеты и колледжи занимали ведущее место в выполнении фундаментальных исследований (50%). Что касается прикладных исследований, то здесь 45% падало на долю военных научно-исследовательских организаций и 42% – на долю промышленности. Частная промышленность безраздельно господствовала в выполнении разработок – 74%.

Пентагон располагал собственным крупным комплексом научно-исследовательских центров, лабораторий, испытательных полигонов и станций. По данным подготовленного Национальным научным фондом официального справочника по научно-исследовательским учреждениям федерального правительства США, в распоряжении министерства обороны в 1970 году находилось 115 научно-исследовательских учреждений и объектов, в которых было занято около 118 тыс. военных и гражданских специалистов, в том числе 36 тыс. ученых и инженеров.

Ряд научно-исследовательских центров Вооруженных сил США объединяли лаборатории различного профиля, расположенные в одном пункте. Например, Кембриджский научно-исследовательский центр ВВС на авиабазе Хэнском-Филд (близ Бедфорда, штат Массачусетс) состоял из 10 лабораторий, в которых было занято около 1200 человек, в их числе 600 ученых.

В этих лабораториях проводились теоретические исследования в области радиоэлектроники и геофизики. Такая направленность научных исследований объяснялась тем, что Кембриджский научно-исследовательский центр был создан в 1945 году на базе двух гражданских лабораторий – Радиационной лаборатории Массачусетского технологического института и отделения геофизических исследований Уотсоновских лабораторий.

В Натикских лабораториях армии США (Натик, штат Массачусетс) работало 1600 человек, включая 530 ученых и инженеров, в том числе 100 докторов наук. Этот научно-исследовательский центр объединял шесть отдельных лабораторий, ведущих исследования в области физических, биологических, технических наук и наук о Земле.

Не менее двух третей средств, выделяемых Пентагоном на военные исследования и разработки, попадали в распоряжение военно-промышленных корпораций. В 70-х годах научно-исследовательские лаборатории и опытно-конструкторские бюро этих корпораций расходовали более 4 млрд. долларов в год.

Основная направленность НИОКР в военно-промышленных фирмах 70-х годов – разработка новых систем вооружения. Корпорации, получающие от Пентагона научно-исследовательские контракты, располагали весьма крупными первоклассными лабораториями, оснащенными современным оборудованием и укомплектованными высококвалифицированными специалистами.

В научно-исследовательской лаборатории фирмы «Локхид Эйркрафт» в Пало-Альто работало 550 сотрудников, в том числе 200 докторов наук; в лабораториях авиационно-космической техники фирмы «Боинг» было занято около 2 тыс. человек, из них 93 имели степень доктора наук. В первые годы после Второй Мировой войны министерство обороны США финансировало до 80–90% всей научно-исследовательской деятельности университетов.

В 1955 году на долю министерства обороны приходилось 47% обязательств правительства США по финансированию университетской науки. В дальнейшем эта доля постепенно снижалась и составила в 1973 году около 13%. Однако, несмотря на это, Пентагон по-прежнему оказывал определяющее влияние на характер многих проводимых в университетах исследований.

В 70-х годах на военные исследования, осуществляемые в американских учебных заведениях, Пентагон расходовал ежегодно сотни миллионов долларов, имея более 5,5 тыс. контрактов с 260 университетами и колледжами. Некоторые ведущие учебные заведения США, например, Массачусетский технологический институт и университет Джонса Гопкинса, давно уже входили в число крупнейших военных подрядчиков.

В 1973 финансовом году Массачусетский технологический институт, получив от Пентагона заказы на общую сумму в 124 млн. долларов, числился 15-м в списке крупнейших подрядчиков на военные исследования и разработки и оставил позади себя таких гигантов военной промышленности, как «Вестингауз Электрик» и «Мартин-Мариетта».

В высшей школе в конце 60-х – начале 70-х годов работала шестая часть ученых и инженеров США, но это – наиболее подготовленные в теоретическом отношении кадры. Кроме того, в университетах была очень высока концентрация специалистов по некоторым научным дисциплинам.

Так, по данным министерства труда США, в 1968 году в университетах и колледжах преподавательской и научно-исследовательской работой занималось около 20 тыс. физиков, а всего в стране в этом году было 45 тыс. физиков. В системе министерства обороны в 1968 году работало примерно 4,5 тыс. физиков.

Хотя доля министерства обороны в общих ассигнованиях правительства США на исследования, проводимые в университетах, в 1973 году составляла, как отмечалось выше, около 13%, оно финансировало примерно половину всех выполняемых в университетах федеральных программ в области физико-математических и технических наук. Университеты получали до 40% средств, выделяемых Пентагону по статье «научные исследования».

В середине 60-х годов занятость около 30% специалистов в области естественных и точных наук и инженеров обеспечивалась в стране засчет федеральных ассигнований (лишь треть этих кадров работала непосредственно в федеральных учреждениях), причем 49% специалистов, чья занятость вне федеральных учреждений была обеспечена за счет федеральных ассигнований, получали их от министерства обороны.

В 1974 году в США деятельность 37,1% специалистов в области естественных, точных и общественных наук и инженеров (для инженеров в отдельности соответствующий показатель – 36,8%) в той или иной мере финансировалась за счет ассигнований федерального правительства, причем 45,4% специалистов, получавших такие ассигнования (в том числе 58,1% инженеров), эти средства предоставлялись министерством обороны.

В 1978 году для физиков и астрономов соответствующие показатели были равны 63,6 и 45,7%; математиков – 35,4 и 51,9; биологов – 50 и 7,6; психологов – 38,8 и 10,6; экономистов, социологов и других специалистов по общественным наукам – 42,7 и 12,2%.

При финансировании деятельности специалистов, занятых вне федеральных учреждений, государство предоставляло средства прежде всего на научно-исследовательскую работу. Так, в середине 60-х годов деятельность 48,7% специалистов в области естественных и точных наук и инженеров, занятых НИОКР вне федеральных организаций, финансировалась за счет федеральных ассигнований и лишь 4,9% специалистов в области естественных и точных наук и инженеров, осуществляющих другие функции, кроме НИОКР.

Большое внимание в США уделялось разработке баллистических ракет, носителей ядерных зарядов. В середине 50-х годов каждый из видов Вооруженных сил США создал специальные органы с целью ускорения разработки первых баллистических ракет. Министерство армии образовало Управление баллистических ракет.

В Военно-морских силах было учреждено Управление специальных проектов, которое занималось разработкой ракеты «Поларис».

Военно-воздушные силы для разработки ракет «Атлас», «Тор» и «Титан» сформировали в командовании научно-исследовательских работ Управление баллистических ракет.

К разработке баллистических ракет были привлечены сотни западногерманских специалистов по ракетной технике, в том числе и такой видный ученый-ракетчик, как Вернер фон Браун и др.

CCCР: КЛЮЧЕВЫЕ ОТВЕТНЫЕ ШАГИ, НАПРАВЛЕННЫЕ НА СОЗДАНИЕ ОБОРОННОЙ ТРИАДЫ

ОРГАНИЗАЦИОННО-НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПРОИЗВОДСТВА ВООРУЖЕНИЙ

9 мая 1945 года в Берлине был подписан акт о безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии, 2 сентября 1945 года на борту американского линкора «Миссури» был подписан акт о безоговорочной капитуляции империалистической Японии. Вторая мировая война закончилась.

Но над Советским Союзом нависла новая смертельная угроза. Европа, Япония и СССР вышли из войны с большими материальными и людскими потерями. На суше и на море американцы же потеряли 405 тысяч человек убитыми и 671 тыс. ранеными. СССР только убитыми потерял 27 миллионов.

Из Второй Мировой войны наша страна вышла с колоссальными разрушениями и потерями. СССР потерял 30% национального богатства, почти треть страны. Немецко-фашистские захватчики полностью или частично разрушили и сожгли 1710 городов и поселков, более 70 тыс. деревень, сожгли и разрушили свыше 6 млн. зданий, лишили крова 25 млн. человек, разрушили 31 850 промышленных предприятий, вывели из строя металлургические заводы, которые до войны давали 60% стали; шахты, которые до войны давали 60% добычи угля, разрушили 65 тыс. км железнодорожной колеи и 4100 железнодорожных станций, разграбили и разорили сельское хозяйство на оккупированных территориях, угнали в Германию десятки миллионов голов скота, разгромили 40 тыс. больниц и поликлиник, 84 тыс. школ, техникумов, вузов, научно-исследовательских институтов.

СССР готовился к титанической работе по восстановлению городов, деревень, зданий, промышленных предприятий, ВУЗов, техникумов, школ и др. Атмосферу в стране в послевоенные годы определяли люди, вышедшие из пламени войны. Страстная мечта поколения, прошедшего войну: мирная жизнь, труд, продолжение героических дел на благо страны, жажда знаний.

Военное поколение формировало невиданный взлет человеческого духа. Это были годы небывалой жертвенности и любви, солидарности и бескорыстия. Это были годы великих планов на будущее, которым не суждено было реализоваться.

Удельный вес США в промышленном производстве капиталистического мира вырос с 41,4% в 1937 году до 62% в 1947 году.

Финансовая мощь позволила США стать в мире кредитором №1.

Новый президент США Гарри Трумэн перешел от политики сотрудничества к политике конфронтации с СССР и, таким образом, стал инициатором «холодной войны». Развязывание «холодной войны» сразу же после ВОВ принадлежит США: Трумэн объявил, что важнейшей и приоритетной задачей является борьба с «советским коммунизмом» (1947 г.). Б.Е. Черток пишет: «Современные историки считают, что инициативу в холодной войне проявил Трумэн».

CCCР в тяжелейших экономических условиях приступил к разработке и реализации ответных шагов, направленных на ликвидацию планируемого мирового господства США. Ключевыми ответными шагами СССР, направленными на создание оборонной триады, были:

создание ядерного оружия;

создание ракетно-космической отрасли;

создание противосамолетной и противоракетной обороны.

Решение указанных трех гигантских по масштабам проблем обеспечивало создание «Оборонной триады».

Были созданы три главных управления, ориентированных на разработку ядерного оружия (Первое главное управление), баллистических ракет – средств доставки (Второе главное управление) и системы ПВО Москвы (Третье главное управление).

Очевидно, что эти управления являлись лишь конкретными элементами в огромной системе, занимающейся организационно-научно-техническим обеспечением сложнейшего процесса создания указанных видов вооружений. Далее приведем лишь ключевые элементы этой системы.

В СССР было девять министерств, главным образом ориентированных на военные задачи.

Основным министерством, связанным с ядерными вооружениями, являлось Министерство среднего машиностроения. В производстве средств доставки передовыми являлись Министерства общего машиностроения, авиационной промышленности и судостроительной промышленности.

Внутри каждого министерства существовало два основных типа исследовательских организаций – научно-исследовательские институты (НИИ) и конструкторские бюро (КБ).

Производственные мощности оборонной промышленности большей частью были сконцентрированы в наиболее населенных и развитых районах западной части Советского Союза.

Исследовательские и конструкторские учреждения были расположены главным образом в Москве и Ленинграде, где располагались также наиболее престижные учебные заведения и научно-исследовательские институты.

Министерство среднего машиностроения (Минсредмаш) отвечало за разработку и производство ядерного оружия и управление имеющими военное значение ядерными программами.

Минсредмаш руководил всей цепочкой производства ядерного оружия – от добычи урановой руды до изготовления боеголовок – и отвечал за производство ядерных материалов, реакторов, а также за исследования, разработку, испытания и производство вооружений.

Министерство общего машиностроения (Минобщемаш) занималось производством баллистических ракет и космических кораблей, крупных ракет «земля–воздух», крылатых ракет. Минобщемаш имел четыре главных управления, осуществляющих производство наземного оборудования (стартовых и испытательных сооружений), ракетных двигателей, систем управления и самих ракет.

Министерство машиностроения (Минмаш) отвечало за производство обычного военного снаряжения.

Министерство оборонной промышленности (Миноборонпром) занималось разработкой и производством сухопутных вооружений и боеприпасов.

Министерство судостроительной промышленности (Минсудпром) отвечало как за военный, так и за гражданский флот.

Министерство авиационной промышленности (Минавиапром) занималось производством самолетов и комплектующих к ним, ракет «воздух–воздух» и «воздух–земля».

Оно руководило многочисленными исследовательскими организациями, включая Центральный аэрогидродинамический институт (ЦАГИ) и ЦНИИ авиационного моторостроения (ЦИАМ). В структуре Минавиапрома находились восемь авиационных КБ и семь КБ, осуществляющих разработку ракет.

Министерство радиопромышленности занималось производством радиоэлектронных систем, радаров, компьютеров и др.

Министерство промышленности средств связи отвечало за производство электронных систем, радио- и телевизионных приемников, телеграфного и телефонного оборудования, антенн, спутников и компьютеров для военных и космических приложений.

Министерство электронной промышленности занималось производством полупроводниковых приборов и микроэлектронных компонентов, разработкой радаров противоракетных систем, компьютеров и др.

Конструкторские бюро. Разработка систем вооружений происходило в основном в конструкторских бюро (КБ) соответствующих министерств.

Существовало несколько основных КБ, осуществлявших разработку межконтинентальных баллистических ракет (МБР). Для удобства они названы по имени главных конструкторов – С.П. Королева (ОКБ-1), Янгеля (ОКБ-5861), Челомея (ОКБ-52) и Надирадзе (Московский институт теплотехники).

КБ Янгеля находилось в Днепропетровске.

КБ Челомея расположено в Москве и занималось как баллистическими, так и аэродинамическими (крылатыми) ракетами. КБ Надирадзе, занимавшееся твердотопливными ракетами, также находилось в Москве.

Основным КБ по баллистическим ракетам морского базирования (БРПЛ) являлось КБ В.П. Макеева, расположенное в Челябинске.

Работы в области создания ракет класса «земля–воздух» и противоракет много лет велись в КБ П.Д. Грушина. КБ С.А. Лавочкина занималось ракетами «земля-воздух» и крылатыми ракетами. Н.А. Пилюгин был одним из ведущих конструкторов систем управления для ракет и самолетов, а В.П. Глушко (ОКБ-456), A.M. Исаев (ОКБ-2) и С.П. Изотов возглавляли в течение многих лет ведущие КБ по ракетным двигателям. Академик В.П. Бармин – главный конструктор ракетных пусковых установок.

Военно-промышленная комиссия (ВПК) отвечала, за руководство и координацию деятельности министерств оборонной промышленности.

Государственный комитет СССР по планированию (Госплан) отвечал за планирование, финансирование и координацию экономики как целого, включая выполнение пятилетнего плана. Требования военных по производству оружия были определены в пятилетнем оборонном плане, который являлся частью пятилетнего плана, составляемого для экономики в целом.

Исследовательские и проектные организации в СССР были поделены на три категории:

Академия наук, занимавшаяся фундаментальными исследованиями в области естественных и общественных наук;

высшие учебные заведения, подчинявшиеся Министерству высшего и среднего специального образования, выполнявшие исследовательские работы и осуществлявшие подготовку инженеров и научных работников;

научно-исследовательские институты, конструкторские бюро отраслевых министерств, проводившие прикладные исследования.

Руководство фундаментальной наукой в Советском Союзе в основном осуществляла АН СССР.

Огромное число структур занималось созданием и эксплуатацией ядерных боеприпасов, ракетных войск стратегического назначения, морских стратегических ядерных сил, стратегической авиации, стратегической обороны, ядерными испытаниями и др.

Базовая стратегияПомни войну!Полтавская битва против ГитлераЭффективность в рамках возможностейКогда армия была на переломеВоенная доктрина России и реальностьНПО ";Алмаз"; имени академика А.А. Расплетина СМИ.ru Вестник ПВО

Только в электронной версии

СОЗДАНИЕ ОБОРОННОЙ ТРИАДЫ: ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ, СРЕДСТВ ДОСТАВКИ И ЗЕНИТНО-РАКЕТНЫХ КОМПЛЕКСОВ ПРОТИВОСАМОЛЕТНОЙ ОБОРОНЫ

СОЗДАНИЕ ПЕРВОЙ КОМПОНЕНТЫ ОБОРОННОЙ ТРИАДЫ – ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ

СОЗДАНИЕ АТОМНОЙ БОМБЫ

С начала XX века Советский Союз проводил активные исследования в области атомного ядра. Основным центром исследований стал Государственный рентгенологический и радиологический институт в Петрограде, где по инициативе А.Ф. Иоффе в 1918 г. был организован физико-технический отдел. После разделения Рентгенологического института (ноябрь 1921 г.) физико-технический отдел был преобразован в Физико-технический институт, а позже в Ленинградский физико-технический институт (ЛФТИ) во главе с А.Ф. Иоффе. Другая часть Рентгенологического института в январе 1922 г. была преобразована в Радиевый институт Академии наук.

В работах по изучению радиоактивных материалов активно участвовал академик В.И. Вернадский, изучавший взаимодействие нейтронных потоков с материалами и окружающей средой. В 1932 г. по инициативе В.И. Вернадского начинается строительство ускорителя частиц (циклотрона).

В этом же году ученые Украинского физико-технического института повторили эксперимент по расщеплению ядра лития заряженными частицами.

В 1932 г. для осуществления научных работ по ядерно-физической тематике в ЛФТИ была создана специальная исследовательская группа, а к 1934 г. работы в области ядерной физики и атомного ядра велись в четырех отделах ЛФТИ под руководством И.В. Курчатова, А.И. Алиханова. Л.А. Арцимовича и Д.Б. Скобельцина. В Радиевом институте академиками В.И. Вернадским и В.Г. Хлопиным создавалась отечественная школа радиационной и аналитической химии.

В 1934 г. был организован Физический институт им. Лебедева, который стал центром развития ядерной физики в Москве. Исследования по ядерной тематике проводились также в Украинском (позднее Харьковском) физико-техническом институте, основанном К.Д. Синельниковым в начале 1931 г. в Харькове.

В 1935 г. в Украинском физико-техническом институте закладывают основание «электронной пушки» для обстрела атомных ядер исследуемых элементов. Число ученых, работающих в области ядерной физики, с 1933 г. выросло в пять раз. 25 ноября 1938 года было принято Постановление Президиума АН СССР «Об организации в Академии наук работ по исследованию атомного ядра».

Председателем постоянной комиссии по атомному ядру стал академик С.И. Вавилов; в нее вошли А.Ф. Иоффе, П.М. Франк, А.И. Алиханов, И.В. Курчатов, В.И. Векслер и представитель Украинского физико-технического института. В феврале 1939 г., когда наши физики узнали из зарубежных журналов об открытии деления атомного ядра, в СССР осознали военное значение этого открытия.

В начале 1939 г. Президиумом АН СССР была рассмотрена проблема атомного ядра, после чего в СНК СССР было направлено письмо президиума АН СССР В. Комарова и секретаря президиума АН СССР В. Веселовского.

В этом письме подчеркивается актуальность проблемы («сосредоточение работ по изучению атомного ядра в АН СССР и академиях союзных республик (УССР, БССР), а также в университетах является неотложной задачей») и говорится о крайней недостаточности технической базы.

Ответ был логичен: «…Совнарком разрешил Академии наук сосредоточить работу по исследованию атомного ядра в АН СССР и выделить необходимые лимиты капиталовложений за счет плана капитальных работ Академии на 1939 год».

В этом же году Я.И. Френкель (руководитель теоретического отдела ЛФТИ) предложил капельную модель атомного ядра и сформулировал основы теории деления тяжелых ядер. В 1940 г. Н.Н. Семенов, Я.Б. Зельдович и Ю.Б. Харитон (Институт химической физики) предложили теорию развития цепной ядерной реакции в уране.

В сентябре 1939 г. продолжается строительство огромного циклотрона в Петрограде. Ввод его в строй планировался на 1942 г. И.В. Курчатов делает важное заявление: при расщеплении ядер, содержащихся в одном килограмме урана, должна выделиться энергия, равная взрыву 20 тысяч тонн тротила.

Эти расчеты полностью подтвердились при ядерной бомбардировке Хиросимы. К апрелю 1939 г. ученые страны самостоятельно и независимо от исследователей на западе установили, что каждое ядро урана при распаде испускает 2–4 нейтрона, т.е. становится возможной цепная ядерная реакция.

К 1940 г. они пришли к заключению, что такая реакция может быть проведена с использованием урана-235 (или природного урана и тяжелой воды). В 1940 г. Г.Н. Флеров и К.А. Петржак открыли явление спонтанного (самопроизвольного) деления урана. Основная проблема состояла в построении реактора для получения энергии.

Металл уран, а точнее – изотопы урана стали играть ключевую роль. Академики В.И. Вернадский и В.Г. Хлопин в июне 1940 года пишут в АН СССР: «…в СССР должны быть приняты срочные меры к формированию работ по разведке и добыче урановых руд и получения из них урана. Это необходимо для того, чтобы к моменту, когда вопрос о техническом использовании внутриатомной энергии будет решен, мы располагали необходимыми запасами этого драгоценного источника энергии. Между тем, в этом отношении положение в СССР в настоящее время крайне неблагоприятно. Запасами урана мы совершенно не располагаем…».

В нашей стране всегда были провидцы, способные проникать в далекое будущее. Разведка месторождений и производство урана при создании атомной бомбы (А-бомбы) потребовали титанических усилий со стороны как руководства страны, так и огромных коллективов соответствующих министерств.

Если рассматривать проблему создания А-бомбы как систему взаимосвязанных компонент, то компонента наличия или отсутствия в стране урана становится одной из ключевых, определяющих успех деятельности многотысячного коллектива.

А урана в стране не было и работы, ориентированные на устранение указанного факта велись недостаточно энергично в течение нескольких лет, хотя В.И. Вернадский повторно обращал внимание президента АН СССР на необходимость интенсификации работ, связанных с поиском месторождений урановой руды: «…мы должны ясно понимать, где у нас находятся руды урана.

Мы топчемся в этом вопросе на месте уже несколько лет. К сожалению, Иоффе не понимает или делает вид, что для использования атомной энергии прежде всего надо найти урановые руды, и в достаточном количестве… Насколько я знаю, Ферсман и Хлопин того же мнения». Без урана из заграничных рудников И.В. Курчатов не смог бы пустить в декабре 1946 года первый в Европе атомный реактор.

30 июля 1940 года на заседании президиума АН СССР создается комиссия по проблеме урана. В состав комиссии вошли десять академиков: Хлопин, Вернадский, Иоффе, Ферсман, Вавилов, Лазарев, Фрумкин, Мандельштам, Щербаков и Харитон, а также профессор Виноградов.

Так же было решено создать Государственный фонд урана.

Комиссия по проблеме урана, руководимая академиком В.Г. Хлопиным, имела задачу: разработка программы и организация исследований в области деления ядер, разделения изотопов урана и самоподдерживающейся ядерной реакции. Решение Президиума АН также предусматривало строительство новых и модернизацию существующих циклотронных установок, проведение геологической разведки месторождений урана Средней Азии и Сибири.

Перед войной, в 1940 году И.В. Курчатов, почти на год ранее США, высказал идею графитового реактора и представил в Академию наук план овладения ядерной энергией и создания целой атомной индустрии – заводов по производству обогащенного урана и тяжелой воды.

Исследования, связанные с получением тяжелой воды, уже проводились в СССР: в 1938 г. при Академии наук СССР была образована Комиссия по тяжелой воде (позднее преобразованная в Комиссию по изотопам). В 1939 г. Институт физической химии им. Писаржевского в Днепропетровске установил на днепровской дамбе исследовательское оборудование для производства в небольших объемах тяжелой воды электролитическим методом.

На конференции по изотопам в апреле 1940 г. было решено построить опытную установку для производства примерно 15 кг тяжелой воды в год. Этого количества хватало только для лабораторных экспериментов. Созданная опытная установка, расположенная на Чирчикском азотном заводе под Ташкентом, в 1944 г. еще не была введена в действие.

К концу войны в СССР был сконструирован вариант водородного электролизатора, специально предназначенного для производства тяжелой воды.

Чрезвычайно ответственное отношение к развитию исследовательской базы позволило советским ученым отслеживать основные открытия мировой ядерной физики. Таким образом, уже в 30-е годы прошлого века в СССР активно велись работы в области теории радиоактивного распада атомного ядра и по другим смежным направлениям.

Внешняя научно-техническая разведка страны вела целенаправленную работу по выяснению состояния исследовательской работы в области ядерной сферы в Великобритании, Франции и Германии. К октябрю 1941 г. она располагала текстом одного из двух докладов британского Комитета МОД (Maud Committee), где анализировалась возможность военного использования атомной энергии и давались рекомендации по развертыванию работ в этом направлении (открытые публикации по проблеме урана прекратились с середины 1940 года).

В мае-июне 1942 года Сталин получил краткие доклады по атомной бомбе от Берии (выводы разведки) и Кафтанова (он доложил содержание письма физика Флерова). Судя по воспоминаниям Кафтанова, Сталин подумал и сказал: «Надо делать».

Таким образом, информация о необыкновенной разрушительной силе атомной бомбы была известна военно-политическому руководству СССР, поэтому 28 сентября 1942 г. было подписано секретное распоряжение Государственного Комитета Обороны (ГКО) № 2352сс «Об организации работ по урану», а 10 марта 1943 г. был создан НИИ АН СССР, который назывался «Лаборатория № 2». Начальником лаборатории был назначен И.В. Курчатов.

Распоряжение ГКО гласит: «В целях более успешного развития работ по урану:

1. Возложить на тт. М.Г. Первухина и С.В. Кафтанова обязанность повседневно руководить работами по урану и оказывать систематическую помощь спецлаборатории атомного ядра АН СССР.

2. Научное руководство работами по урану возложить на профессора И.В. Курчатова».

В то время С.В. Кафтанов занимал должность председателя Комитета по делам высшей школы и научного консультанта ГКО, а М.Г. Первухин – нарком химической промышленности.

С организации «Лаборатории № 2» начинается история «Атомного проекта СССР».

С целью определения возможности осуществления цепной ядерной реакции и разработки методов обогащения урана планировалось сконцентрировать усилия Лаборатории № 2 на создание ядерного реактора.

Проведенный И.В. Курчатовым весной 1943 г. анализ разведывательных данных привел к появлению нового направления исследований, связанного с получением и использованием плутония.

В Лаборатории № 2 были начаты исследования по производству плутония в графитовых и тяжеловодных реакторах и изотопному о6огащению урана. Примерно в это же время в Радиевом институте было начато исследование физических и химических свойств плутония, полученного на циклотроне в количествах, исчисляемых в микрограммах. И.В. Курчатов также добивался расширения геологической разведки и добычи урана.

И.В. Курчатов предложил план исследований, преследующий три основные цели: достижение цепной реакции в экспериментальном реакторе с использованием природного урана; разработка методов разделения изотопов; проведение исследований по созданию как бомбы на U-235, так и плутониевой бомбы.

Уже в конце 1943 г. в Лаборатории № 2 работало около 50 ученых. К концу 1944 г. количество ученых увеличилось вдвое. В Покровском-Стрешневе (Москва) начинает действовать новый ускоритель. С его помощью в СССР был получен поток дейтронов (столь нужных ядер тяжелого водорода, дейтерия). Бомбардировкой урана был получен плутоний (более перспективная ядерная взрывчатка).

Постановлением ГКО № 5407сс от 15.03.1944 г. в Ленинграде был создан филиал Лаборатории № 2; руководитель – И.К. Кикоин. Особое конструкторское бюро во главе с И.Н. Вознесенским – подразделение филиала.

Задачи филиала Лаборатории №2 и ОКБ – создание методов разделения изотопов урана и конструирование экспериментального оборудования, необходимого для промышленного производства ядерной взрывчатки.

3.12.1944 года ГКО принял Постановление № 7069сс «О неотложных мерах по обеспечению развертывания работ, проводимых Лабораторией № 2 АН СССР». Сталиным и Берией был сделан вывод, что В.М. Молотов как руководитель «Атомного проекта…» с возложенной на него задачей не справился.

Изучение положения дел с разведкой урановых месторождений позволило сделать вывод о необходимости срочного исправления ситуации, поскольку разведка месторождений почти не сдвинулась с места.

Постановление № 7069сс предусматривало:

проведение мероприятий по концентрации сил ученых;

обеспечение Лаборатории № 2 зданиями и сооружениями, необходимыми для ведения работ по урану;

выделение материалов для проведения работ и т.д.

Последний пункт Постановления гласил: «Возложить на т. Л.П. Берия наблюдение за развитием работ по урану».

После выхода Постановления Л.П. Берия лично отвечал перед И.В. Сталиным за работы по созданию атомной бомбы.

Для интенсивного ведения работ не хватало физиков, специалистов по атомному ядру.

Поэтому Постановление ГКО № 7572сс/ов гласило: «…1. Обязать Комитет по делам высшей школы при Совнаркоме СССР (т. Кафтанова) и Наркомпросс (т. Потемкина) обеспечить выпуск из МГУ физиков по атомному ядру:

в декабре 1945 г. – 10 человек;

в 1946 г. – 25 человек и в дальнейшем – не менее 30 человек ежегодно…».

Через короткое время эти специалисты составили костяк Арзамаса-16 и Челябинска-70, Семипалатинского полигона и других ядерных центров. Так появились в МГУ, а затем и в других ВУЗах страны спецгруппы, в которые отбирались лучшие студенты.

Высокие слова о приоритете образования в те времена, в отличие от нынешних, не произносились. Профессора и преподаватели МГУ приравнивались к высшим офицерам действующей армии.

Следующее письмо, подготовленное Л.П. Берией для И.В. Сталина, содержало оценку ситуации по созданию А-бомбы в США: «По расчетам, энергия атомной бомбы общим весом около 3 тонн будет эквивалентна энергии обычного ВВ весом от 2000 до 10 000 тонн.

Считают, что взрыв атомной бомбы будет сопровождаться не только образованием взрывной волны, но и развитием высокой температуры, а также мощным радиоактивным эффектом, и что в результате этого все живое в радиусе 1 км будет уничтожено. Первый опытный боевой взрыв ожидается через 2–3 месяца».

24 июля 1945 года президент Трумэн на одной из сессий Потсдамской конференции сообщил И.В. Сталину, что США имеют «новое оружие необычайной разрушительной силы». Но так как И.В. Сталин, учитывая содержание письма, был полностью в курсе ситуации, он спокойно отнесся к этому заявлению Трумэна.

28.01.1946 г. И.В. Сталин подписал Постановление СНК СССР № 229-100сс/оп о проектировании и подготовке оборудования горно-обогатительного завода, который строился в 100 километрах севернее Челябинска и в 16 км от города Кыштым, на берегу озера Кызыл-Таш (ныне он известен как комбинат «Маяк».

Там же предполагалось строительство первого промышленного реактора, инженерный проект которого составлялся под руководством директора Института химического машиностроения Николая Анатольевича Доллежаля.

Закладкой урана в реактор руководил И.В. Курчатов. Строительством всего центра руководил Б.Л. Ванников; объем строительства был очень большой (работали более 30 тыс. заключенных немецких лагерей и три полка военно-строительных частей МВД.

Для изготовления атомных бомб был необходим уран (требовались сотни тонн, а в СССР было всего несколько килограммов.

Курчатов и Кикоин приводят точные данные: «В 1944 году в СССР предприятиями Наркомцветмета было добыто 1519 тонн урановой руды и получено всего 2 тонны солей урана.

В 1945 году эти предприятия переданы в НКВД СССР и на них намечено добыть 5000 тонн руды и 7 тонн урана в химических соединениях.

В 1946 году мощность предприятий будет доведена до 125 тысяч тонн руды и до 50 тонн урана… Технология получения металлического урана и урановых соединений разработана, за исключением особо чистого урана, необходимого для котла «уран-графит».

В августе 1945 г. ГКО принял резолюцию о создании специального комитета по решению проблем «Атомного проекта СССР» с чрезвычайными полномочиями. Поскольку США овладели реакцией деления урана в 1942 г., а 6 августа 1945 г. последовал взрыв атомной бомбы над Хиросимой, 9 августа – над Нагасаки, и было заявлено, что русским потребуется 20 лет для создания атомного оружия, возникла диктуемая указанными обстоятельствами необходимость принятия срочных мер.

Специальный комитет (директивный орган) возглавил Л.П. Берия. Если в соответствии с Постановлением ГКО № 7069сс на Л.П. Берию возлагалось наблюдение за развертыванием работ по урану, то Постановлением ГКО № 9887 от 20 августа 1945 года Л.П. Берия возглавил «Атомный проект СССР».

Члены комитета: Маленков, Вознесенский, Ванников, Завенягин, Курчатов, Капица, Махнеев, Первухин. Задача комитета: «…широкое развертывание геологических разведок и создание сырьевой базы СССР по добыче урана… а также использование урановых месторождений за пределами СССР… организация урановой промышленности… строительство атомных энергетических установок и производство атомной бомбы».

20 августа 1945 г. Сталиным было подписано Постановление ГКО № 9887 о создании новой структуры управления «Атомным проектом»; был организован исполнительный орган «Первое Главное управление при СНК СССР». Таким образом, в 1945 г. в СССР под научным руководством Игоря Курчатова, организационным Бориса Ванникова и общим руководством Лаврентия Берии развернулись работы грандиозных масштабов по созданию ядерного оружия в СССР.

О масштабах функционирования Первого Главного управления (ПГУ) сказано: …ПГУ превратился в огромный секретный супернаркомат… В распоряжении ПГУ передавались многочисленные научные, конструкторские, проектные, строительные и промышленные предприятия и учреждения из других ведомств. Курчатовский центр так же был передан из АН ПГУ. Научно-технический отдел разведки был передан под контроль Спецкомитета. Заказы Спецкомитета и ПГУ другим наркоматам по изготовлению различного оборудования, поставкам стройматериалов и технических услуг должны были выполняться вне очереди и оплачиваться ГОСБАНКОМ «по фактической стоимости, без предоставления смет и расчетов». Это означало неограниченное финансирование, или так называемый открытый счет в ГОСБАНКЕ.

Как уже отмечалось выше, одной из главных задач Спецкомитета было развертывание геологических разведок и создание сырьевой базы для реализации разработанных технологических процессов.

Профессора Курчатов и Кикоин подготовили для Сталина справку, которая давала ответ на вопрос: «Сколько нужно материалов и оборудования, чтобы получить 100 (сто) бомб?».

Справка: «По тем сведениям, которыми мы располагаем, для изготовления 100 штук бомб в год (принимая вес заряда бомбы 10 кг), если вести получение атомного взрывчатого вещества всеми четырьмя способами: «котел уран–тяжелая вода», «котел уран–графит», диффузионным способом, магнитным способом, то потребуются следующие количества материалов, оборудования и энергии, не считая затрат материалов и средств на строительство:

урана металлического – 230 тонн;

графита специального – 1000 тонн;

тяжелой воды – 10 тонн;

специального оборудования – 280 000 тонн;

мощность электростанции – 1400 тыс. киловатт».

Поиск урановых месторождений в 1945 году (до 1944 года разведки урановых месторождений фактически не велись) проводились в Прибалтике и в Средней Азии, на Кавказе и на Северном Урале. Ленинабадский горно-химический комбинат (Таджикская ССР) в 1947 году начал поставлять первые партии отечественного урана.

Было известно, что урановые месторождения есть в Болгарии, Чехословакии и в Восточной Германии.

Некоторые из этих месторождений сыграли важную роль в «Атомном проекте СССР».

В Постановлении ГКО было сказано: «… Поручить т. Берия принять меры к организации закордонной разведывательной работы по получению… информации об урановой промышленности…».

Еще раз отметим, насколько велико было предвидение Вернадского, который настаивал на более широких и глубоких исследованиях по поиску урановых руд.

В начале 1948 года вышло Постановление СМ СССР № 392-148сс, которое поражает своей масштабностью и конкретностью задач, ориентированных на конкретные министерства:

«1. Обязать т. Малышева обеспечить выполнение следующих объемов прокладки: шахт – 1500 пог. м, подземных горных выработок – 29 500 пог. м и скважин колонкового бурения – 85 000 пог. м…

2. Обязать Министерство черной металлургии (т. Тевосяна) обеспечить … проходку в 1948 г. … горно-разведочных выработок в размере 5000 пог. м и камер для подземного бурения в количестве 1450 м.

3. Обязать МВД (т. Круглова) построить … высоковольтную линию протяженностью 40 км и 4 понизительных трансформаторных подстанции в Средней Азии…».

Аналогичные поручения были даны Министерству промышленности средств связи, Министерству вооружения, Министерству внешней торговли.

О масштабах работ, направленных на реализацию «Атомного проекта СССР», можно сделать вывод, познакомившись со следующей справкой: «За период времени с конца 1945 г. и по 1 сентября 1949 г. Главпромстроем МВД СССР построено и введено в действие 35 специальных объектов, в том числе научно-исследовательских институтов, лабораторий и опытных установок – 17, горнорудных и металлургических предприятий – 7, комбинатов и заводов основного сырья – 2, химических предприятий – 5, машиностроительных и прочих предприятий – 4…. Продолжается строительство 11 научно-исследовательских и промышленных объектов…».

В документе, направленном И.В. Сталину, сообщается, что общая численность людей, занятых в создании атомного оружия, составляет 230 671. Из них – 169 854 рабочих, инженерно-технических работников и служащих – 27 596, а строителей – 207 000.

Еще весной 1945 года И.В. Курчатовым была поставлена задача создания промышленного реактора для производства плутония. В Лаборатории № 2 разрабатывался экспериментальный ядерный реактор на природном уране с графитовым замедлителем. В Электростали на бывшем заводе боеприпасов был получен чистый уран.

25 декабря 1946 года в Лаборатории № 2в присутствии Государственной комиссии впервые в СССР была осуществлена цепная реакция.

9 апреля 1946 года создано конструкторское бюро (КБ-11) при Лаборатории № 2 АН СССР для разработки компонентов и систем первой советской атомной бомбы. Начальником КБ-11 был назначен П. Зернов, главным конструктором – Ю. Харитон.

Так родился ВНИИЭФ – Всероссийский научно-исследовательский институт экспериментальной физики, ставший основным научно-исследовательским центром по всем аспектам разработки и конструирования опытных образцов советского ядерного и термоядерного оружия.

С конца 1945 года шел поиск места для размещения сверхсекретного объекта. Выбор пал на Саров, где прежде находился известный на всю Россию монастырь, а теперь размещался завод Наркомата боеприпасов. Научно-производственная деятельность КБ-11 подлежала строжайшей секретности, ее характер и цели были государственной тайной первостепенного значения (Арзамас-16).

В 1947 году было развернуто строительство трех атомградов:

Свердловск-44 и Свердловск-45 для промышленного разделения изотопов урана;

Арзамас-16 (Саров).

Заместителем научного руководителя и заместителем главного конструктора Арзамаса-16 был Кирилл Иванович Щелкин, который выступил инициатором создания второго ядерного оружейного центра – дублера Арзамаса-16 на Урале. Речь идет о Челябинске-70, первым научным руководителем которого стал К.И. Щелкин. Как и при создании баллистических ракет, создание дублера диктовалось в первую очередь двумя причинами:

наличием конкуренции при решении сложнейших задач создания ядерного оружия (вот что говорит об этом руководитель Департамента проектирования и испытаний ядерных боеприпасов Минатома России Георгий Александрович Цырков: «…любая монополия вредна, без соревнования можно завести ту или иную отрасль в тупик.

И научные разработки, и конструкторские работы идут гораздо медленнее, чем при конкуренции… когда появились два института, то началось творческое соревнование идей, способов решения тех или иных конструкций, методик… Я считаю, что появление центра на Урале принесло огромную пользу развитию ядерного оружейного комплекса»);

стратегическими (два базовых ядерных оружейных центров, между которыми – значительное расстояние – важный фактор на случай открытия военных операций, при которых Арзамас-16 может быть уничтожен и страна останется без создателей ядерного оружия).

Первые пять лет Челябинск-70 возглавлял К.И. Щелкин.

Производство плутония для первого ядерного устройства было осуществлено на комбинате в Челябинске-40, включающем несколько производств, обеспечивавших полный цикл получения плутония: реакторное (завод А), радиохимическое (завод Б) и металлургическое (завод В).

Первый промышленный реактор «А» был запущен в июне 1948 г., а в декабре этого же года первая порция облученных в реакторе урановых блоков была загружена в устройство растворения радиохимического завода.

Он выдал первую плутониевую продукцию в феврале 1949 г., которая была передана на химико-металлургический завод комбината, где плутоний был переведен в металлическую форму и использован в компонентах ядерного взрывного устройства.

Практические работы по конструированию и отработке атомной бомбы в КБ-11 начались весной 1947 г.

КБ-11 проводило исследования по двум основным направлениям: 1) исследование физических процессов, протекающих в ядерном заряде, и разработка конструкции заряда и систем его подрыва; 2) разработка конструкции корпуса боеприпаса для размещения в нем ядерного заряда.

Общее научное руководство осуществлял Ю.Б. Харитон. Исследовательскими работами занимался научно-исследовательский сектор, а все конструкторские работы были сконцентрированы в едином научно-конструкторском секторе (НКС) КБ-11, который возглавлял Н.А. Турбинер. В октябре 1948 г. НКС был разделен на два сектора:

НКС-1 занимался вопросами конструирования заряда и авиабомбы;

на НКС-2 была возложена разработка систем автоматики и подрыва заряда.

К лету 1949 г. все необходимые научно-технические вопросы, связанные с разработкой ядерного зарядного устройства, несмотря на встретившиеся огромные трудности, были успешно решены. Конструкции заряда и боеприпаса, технологии производства их компонент были отработаны, завершились также и неядерные испытания заряда, боеприпаса и их компонент.

Достаточное количество плутония для производства ядерного заряда было получено к февралю 1949 года. В апреле 1949 г. в КБ-11 была создана группа подготовки к испытаниям ядерного взрывного устройства (РДС-1). Ответственными за подготовку и проведение испытания были назначены Ю.Б. Харитон и К.И. Щелкин.

В Проекте Постановления СМ СССР «О проведении испытаний атомной бомбы» задача испытаний сформулирована так:

«1. Принять к сведению сообщение начальника ПГУ при СМ СССР т. Ванникова, научного руководителя работ акад. Курчатова и главного конструктора КБ-11, член-корр. АН СССР Харитона о том, что первый экземпляр атомной бомбы с зарядом из плутония изготовлен в соответствии с научно-техническими требованиями научного руководителя и главного конструктора КБ-11.

2. Принять предложение акад. Курчатова и член-корр. АН СССР Харитона о проведении испытания первого экземпляра атомной бомбы…

3. Поручить Специальному комитету:

а) рассмотреть и утвердить порядок и план проведения испытания;

б) определить день испытания;

в) после проведения испытания доложить Правительству о результатах испытания».

30 августа 1949 года И.В. Сталину было доложено:

«Товарищу И.В. Сталину. Докладываем Вам, товарищ Сталин, что усилиями большого коллектива советских ученых, конструкторов, инженеров, руководящих работников и рабочих нашей промышленности, в итоге 4-летней напряженной работы Ваше задание – создать советскую атомную бомбу – выполнено.

29 августа 1949 г. … получен впервые в СССР взрыв атомной бомбы, исключительной по своей разрушительной и поражающей силе мощности…».

В первой отечественной бомбе ученые и конструкторы ВНИИЭФ воплотили решения, использующие и разведывательные данные. 29 августа 1949 года состоялось первое испытание советской атомной бомбы. Оно прошло успешно.

При этом с самого начала было ясно, что наши специалисты могут предложить лучшие технические решения как заряда в целом, так и отдельных узлов. Вслед за первым образцом стали разрабатываться следующие, созданные исключительно нашими учеными. В 1953 году ядерное оружие стало поступать на вооружение в войска.

Напомним лишь некоторые факты, связанные с ядерщиками атомного оружия.

В начале 30-х годов под руководством В.И. Вернадского и А.Ф. Иоффе группы ученых начали интенсивные исследования по ядерной проблематике.

1937 г. – создание в ленинградском Радиевом институте усилиями профессоров И.В. Курчатова, А.И. Алиханова и др. первого циклотрона в Европе.

1940 г. – открытие Г.Н. Флеровым и К.А. Петржаком самопроизвольного деления ядер урана; Ю.Б. Харитон и Я.Б. Зельдович определили условия непрерывного протекания ядерного процесса, имеющего цепной характер.

1940 г. – академики В.И. Вернадский, А.Е. Ферсман и В.Г. Хлопин внесли в президиум АН СССР предложение об использовании внутриатомной энергии урана.

1945 г. – Постановление ГКО № 7357сс о завершении строительства циклотронной лаборатории при Ленинградском ФТИ (исполнители А. Иоффе и А. Алиханов).

27 января 1945 г. – Постановление ГКО № 7408сс об организации поиска, разработки и добычи урановых руд в Болгарии.

21 февраля 1945 г. – Постановление ГКО № 7572сс «О подготовке специалистов по физике атомного ядра».

Еще до испытания атомного оружия группа ученых во главе с Ю.Б. Харитоном привезла в Кремль урановый заряд, который был продемонстрирован Сталину.

«Отец» советской атомной бомбы – академик Юлий Харитон вспоминал: «Курчатов как-то рассказал, что на встрече у Сталина до взрыва первой бомбы он произнес: «Атомная бомба должна быть сделана, во что бы то ни стало».

А когда взрыв состоялся и вручались награды, Сталин заметил: «Если бы мы опоздали на один–полтора года с атомной бомбой, то, наверное, «попробовали» бы ее на себе».

Выдающуюся роль в создании первой атомной бомбы сыграл И.В. Курчатов.

Сформулирован такой вопрос Ю.Б. Харитону: «Во сколько можно оценить ту работу, которую провели И.В. Курчатов и разведчики в годы войны?». «Она бесценна, – ответил Юлий Борисович. – Можно назвать цифру, эквивалентную сейчас миллиардам долларов, но это будет лишь часть правды, причем не самая главная. Курчатов определил путь «Атомного проекта СССР» и провел нас по этому таинственному, но очень интересному пути».

Еще о И.В. Курчатове: «Создается такое впечатление, что Игорь Васильевич Курчатов был пророком – он умел предвидеть будущее. А может быть, такие люди становятся пророками именно потому, что умеют это будущее конструировать по своему разумению и желанию?!».

Жена академика П.Л. Капицы вспоминала: «Курчатов был очень хороший ученый, потрясающий дипломат и тактик. Он умел заставить наших правителей уважать его и слушать…».

Министр Министерства среднего машиностроения Е.П. Славский так описывает события того времени: «Всю свою кипучую энергию Курчатов отдал Родине. Именно под его руководством в кратчайший срок было создано и противопоставлено атомной монополии США наше ракетно-ядерное могущество… Самоотверженным и отважным он был.

Никакой черной и тяжелой работы не боялся. Надо было работать ночами, и больше двадцати часов в сутки – работал. Надо было лично перепроверять облученные урановые блочки – перепроверял лично, своими руками.

Когда на комбинате работали, со временем не считались вовсе. Спали два-три часа в сутки и нередко в производственных корпусах. Напряжение колоссальное! Чтобы изменить одну из систем, потребовалось разгрузить весь реактор.

Можете себе представить: в нем 100 с небольшим тонн урана! И наши люди переносили облученный уран снизу вверх для загрузки. А Игорь Васильевич решил той ночью дежурить. Зал огромный. Посередине реактор. Надо проверить, загрузить свежие блочки.

И он тогда через лупу все их рассматривал, проверял, нет ли поврежденных. Установили, что у Игоря Васильевича в ящике находятся мощно облученные блочки. Если бы он досидел, пока бы все отсортировал, еще тогда бы мог погибнуть».

Продолжим воспоминания такой легендарной личности, какой являлся в истории нашей страны трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, один из организаторов атомной промышленности, сподвижник академика Курчатова, активный разработчик «урановой проблемы» Ефим Павлович Славский.

Важно отметить, что они записывались в 1991 году, когда автору было уже за девяносто. Столь позднее обращение к воспоминаниям о пережитом объясняется тем, что Славский принадлежал к когорте творцов оборонного комплекса страны, чьи дела представляли собой государственную тайну.

Е.П. Славский вспоминает: «…Разумеется, начинать пришлось с нуля. Научились все-таки делать чистый графит. Всю эту массу мы с хлором замешивали, в аппаратной накаляли докрасна. Посторонние примеси, соединившись с хлором, при высокой температуре становились летучими и вылетали. И мы стали получать чистый графит…

В 1943 году у нас ничего еще не имелось. Ни урана, ни графита. Промышленной добычи урана и в помине не было. А только для сооружения в Москве первого опытного нашего реактора «Ф-1» требовалось 50 т урана, чистейшего, без примесей. Задачи промышленной добычи урана, его радиохимии, как и технологии очистки графита, и другие, не менее важные, надо было решить в кратчайшие сроки.

Уже летом 1946 года уран был разведан в очень ограниченном количестве. Как его вывозили? У меня сохранились фотографии. На одной из них рабочие гонят ишаков, которые один за другим идут с крепежными бревнами. А на другой фотографии те же ишаки возвращаются. На каждом висит сумка, а в ней – урановая руда. Хорошей считается руда, если в ней 1/10 проц. урана, а все остальное – пустая порода. Так вот, представьте, сколько вез ишак урана в одной сумке?…

Доллежаль был конструктором первого построенного атомного реактора. А ведь построить реактор это еще не все, хотя и уран у нас будет, скажем, и плутоний накопится. Дальше тоже сложнейшие процедуры. Это радиохимия, это отработка изделий и прочее, прочее.

Вот с чего мы начинали! Вот какая у нас была «мощь»! Вот в каком положении мы находилась летом 1946 года!...

Тогда нам не хватало еще и опыта. Да и время какое было! Все лежало в руинах.

Соединенные Штаты овладели реакцией деления урана в 1942 году, а в 1945 они на людях в Хиросиме и Нагасаки испытали свои атомные бомбы. Сделано это было для устрашения всего мира и, прежде всего, Советского Союза.

В том же 1945 году США демонстративно заявили, что русским потребуется для создания атомного оружия не меньше 20 лет. И действительно мы в то время еще только проектировали строительство двух заводов на Урале, Один завод с атомными реакторами для получения плутония в Челябинской области, а второй – в Свердловской области – по диффузионным процессам разделения изотопов урана.

С получением чистого графита у нас окрепли надежды на пуск опытного реактора в Москве...

Когда построили опытный реактор «Ф-1» в Лаборатории №2, по расчетам физиков все, вроде, должно было получиться. Бывший завод боеприпасов в Электростали тоже нам передали. Там мы начали получать чистый уран. Стали загружать его в реактор. Загрузили, замерили, а цепной реакции нет…

Критмасса для цепной реакции оказалось малой. Один, два раза добавили уран. Наконец, все пошло. Кстати, в первый реактор мы добавили небольшое количество урана, вывезенного после войны из Германии. Его залежи находились в нашей оккупационной зоне. Причем громадные запасы, сотни тысяч тонн добывали. Конечно, нам это стоило огромного труда. Я ежегодно выезжал туда…

25 декабря 1946 года, в присутствии государственной комиссии была осуществлена цепная реакция на реакторе, построенном практически за четыре месяца. Эта была первая замечательная победа!

Все последующие наши шаги привели к тому, что в Советском Союзе был выкован надежный щит, о который разбились бесноватые призывы периода «холодной войны». А если бы не сделали всего в такой короткий срок, скажем, затянули бы, то, наверное, катастрофа для нашей страны была бы неминуема.

Дальше началось проектирование и строительство комбината.

По инициативе Игоря Васильевича направили меня на строительство директором. Сначала работал один, а потом туда назначили Музрукова Бориса Глебовича – прежнего директора Уралмашзавода. Я тогда был главным инженером на этом первом нашем комбинате – «десятке» – там, где и получили достаточное количество плутония. Там же потом и Харитон работал.

Крупнейшие ученые трудились там тогда: Александр Павлович Виноградов, Виталий Григорьевич Хлопин, Юлий Борисович Харитон, Анатолий Петрович Александров, Андрей Анатольевич Бочвар и другие.

Виталий Григорьевич Хлопин – наш первый ученый, занимавшийся проблемами радиации и поисками урана – уже тяжело болел. Он был главным в промышленном освоении плутония для оружия. На комбинате его представлял Никитин.

Они научно организовывали технологию радиохимического процесса. Очень сложного и большого процесса… Хлопин, Никитин и их сотрудники сделали очень много. Вся научная технология получения плутония из облученного урана разрабатывалась ими.

Андрей Анатольевич Бочвар отвечал в нашем деле за все металловедение. Крупнейший был ученый. Работал над изготовлением (из половинок шарик делал) ядерного заряда для первой атомной бомбы. Он организовал научное направление по обработке готовых изделий из плутония вплоть до прессования. Чтобы произошла ценная реакция в изделии, надо было его сделать так, чтобы оно само уже было критмассой.

По линии режима до десятого колена проверяли: кто твой прадед, кто дед, кто отец. Трудно было привлекать к нам выдающихся ученых, инженеров, – все страшно боялись, особенно ученые, они попадали как бы в изоляцию.

После пуска физического реактора в Москве мощно развернулись работы по строительству комбината для производства плутония и по разделению изотопов урана. В последнем мы немного отставали от американцев. Это предприятие возглавлял Исаак Кушелевич Кикоин…

Должен подчеркнуть, что на всех этапах и во всех областях огромного комплекса работ во главе находился Игорь Васильевич Курчатов. Мало сказать, что это был человек особо талантливый. Это был уникум! Все понимал слету. Все другие перед ним были мальчики! Это сегодня они академики.

Курчатов проделал титаническую работу по всему комплексу и по воспитанию кадров ученых и инженеров.

Тридцать лет я был министром. Четыре года при Игоре Васильевиче. За всю жизнь такого человечного человека не встречал. Вспоминаешь, сейчас сердце жмет. Мы были как братья. Очень дружно жили…

После испытания первой атомной бомбы мы получили очень высокие награды, особенно такие ученые, как Харитон, Зельдович, которым вручили Звезды Героев и по миллиону рублей. Я получил 75 тысяч. Мы были в почете. К нам было особое отношение. Нас особо снабжали. Настроение было изумительное! Курчатов, Ванников, Завенягин – замечательные все были люди! Армада была! Теперь все ушли. Я один остался.

Сейчас в моем министерстве своя академия наук, полсотни академиков, две с половиной тысячи докторов наук, а кандидатов… Грандиознейшее хозяйство! И основа всего – Игорь Васильевич Курчатов. Он – фундамент всему! Вот Харитон Юлий Борисович, он был главным «в конструкции».

Главные теоретические расчеты по оружию выполняли Зельдович и Сахаров. И все же «основа основ», главней всех был Игорь Васильевич Курчатов, что бы сейчас ни говорили.

Повторяю, тогда все великие сегодня наши ученые были перед ним мальчиками! Эрудиция широчайшая! Именно под его руководством была создана оборонная мощь нашей страны. Я глубоко убежден, что эта мощь обеспечит нам мирную жизнь в настоящем и будущем.

Нравственная позиция наших ученых да и всех участников атомной эпопеи была высочайшей. Дай Бог каждому! Мы были преданы родной стране, которую сами строили, ради которой трудились честнейшим образом, отдавая все, что имели: здоровье и даже жизнь, как это ни громко сказано. Именно так. Нас не надо было уговаривать. Все мы прекрасно сознавали, что нашему народу, нашей стране нужен ядерный щит, – наша Родина нуждается в защите. А защита Отечества испокон веков считалась высоко моральным долгом каждого гражданина.

Чтобы выбрать место, где можно было бы грамотно «посадить» реактор атомный, мы изучали воздушные потоки и местность. Определяли длительное время, потому что предполагали, что радиация будет выходить в атмосферу…

Строили, естественно, на пустом месте. Сначала жили в палатках. Потом приобрела финские домики. Были мы еще молодыми, здоровыми, ничего не боялись. Помню, как через три года после начала строительства я там пятидесятилетие отмечал. Мелочью для нас было, чем нас накормят, напоят.

Но кормили, поили хорошо, – чего там! Это не вопрос. Правда, пока мы строили, по соображениям секретности, ни на какие там курорты нас не отпускали. Я семнадцать лет никуда не ездил. Мобилизация была всеобщая. Энтузиазм невероятный!

Строили комбинат главным образом заключенные и военные. Гражданских был минимум. Судьба всех, кто там работал (вот почему боялись к нам идти), была спланирована, заранее решена. После запуска «всего дела» нас должны были оставить жить рядом в городе, который там же и строили довольно интенсивно, быстро, с тем расчетом, что все, кто теперь окажется на пуске, должны будут там работать и жить, никуда оттуда не выезжать. Заключенных же должны были сослать на Север, навечно для работы и жизни там в лагерях…

Материально для нашей стройки все давалось. Существовал особый наряд на материальные ресурсы: наискосок с угла на угол – красная полосочка. В то время, не дай Бог, кто не выполнит поставки! Все материальные ресурсы шли через Спецкомитет. Туда каждую неделю докладывали, как идут дела…

В августе 1949 года мы взорвали первую атомную бомбу, совершенно ошарашив всех своих противников. Сам я на полигоне тогда не был. Не пришлось. Оставался на комбинате. В ожидании испытания все мы страшно волновались.

Особенно переживал Игорь Васильевич. Он выглядел бледным, осунувшимся, очень нервничал, хотя и старался не показать виду. Помню, уезжая на испытания, пришел попрощаться с нами, принес коньяк. «Выпейте, – говорит, – за общее наше дело, за удачу», – а сам как натянутая струна.

Бомбу увозили с соблюдением невероятной секретности. Строжайшей! Для скрытности впереди состава с грузом пустили два коротких дополнительных. Затем следовал поезд с атомной бомбой. Всю эту цепочку замыкал еще один поезд прикрытия.

Мы создали ядерный заряд уже сразу как бомбу, которую можно было бросать с самолета. Когда у американцев уже были ракеты, снаряженные ядерными зарядами, у нас только родилось исключительной теплоты братское сотрудничество между академиком Игорем Васильевичем Курчатовым и академиком-конструктором Сергеем Павловичем Королевым.

Игорь Васильевич руководил работами по созданию ядерного оружия, Сергей Павлович – ракетоносителей к нему. И мы создали ту мощь, из-за которой считают нашу страну наряду с Америкой сверхдержавой мира.

После испытания началось производство оружия. На каждую изготовленную бомбу в Москву обязательно направлялись расчетные материалы. Они докладывались генералу Махневу в секретариат Берии…

Часто спрашивают, не терроризировал ли нас Берия? Должен сказать, что он нам не мешал. Он не разбирался в научных и инженерных проблемах, поэтому к мнению специалистов всегда прислушивался. В деле организации и выполнения своих задач, в мобилизации людей и ресурсов он, пользуясь огромной властью, помогал.

Со стороны правительства мы находили сильную поддержку. Отношение к атомщикам было благожелательным, и мы находились в привилегированном положении…

Надо сказать, что если бы не конфликт Хрущева с Мао, то Китай завладел бы в то время ядерным оружием. Мы уже подготовили соглашение о передаче им технологии по диффузионным процессам. Чуть ли не передали и макет атомной бомбы…

7 февраля 1960 года Игорь Васильевич поехал с тезисами в Барвиху к Харитону. Читал ему их там и умер на лавочке во время чтения.

Для нас его смерть была трагедией. Для нашей страны – чудовищной потерей. Перед всеми нами еще только начинала разворачиваться очень большая перспектива в атомной энергетике. Кстати, Курчатов еще при жизни боролся за полное запрещение и уничтожение ядерного оружия.

А нам сейчас предлагают, мол, давайте обсуждать вопросы о запрещении ядерного оружия. Да мы об этом столько твердили Западу, столько шагов предпринимали. И все зря. Так что атомные бомбы создавали не для устрашения, не для агрессии, а ради защиты своей страны, своей любимой Родины. А необходимость этого имелась серьезная.

Сегодня известно, что в разгар «холодной войны» планировался атомный удар по нашим городам. А не состоялся он потому, что у нас имелся надежный ядерный щит. И я горжусь, что внес посильный вклад в его создание, счастлив, что верно служил Отечеству».

Процитируем: «Если человек трудится только для себя, он может, пожалуй, стать знаменитым ученым, великим мудрецом, превосходным поэтом, но никогда не сможет стать истинно совершенным и великим человеком». Ефим Павлович Славский таким человеком стал, вот почему столетие со дня его рождения стало весьма знаменательным событием в истории современной России.

Академик Б. Литвинов, Главный конструктор ядерного оружия о прощании Ефима Павловича Славского с министерством сказал: «Казалось, что мы прощаемся не просто со Славским, а с целой эпохой в Государстве Минсредмаш, и, как стало ясно позднее, так оно и было».

Юлию Борисовичу Харитону был задан вопрос: «Вас часто называют «отцом атомной бомбы?». Ответ Ю.Б. Харитона: «Это неправильно. Создание бомбы потребовало усилий огромного коллектива людей. Реакторы – это гигантская работа! А выделение плутония? Металлургия плутония – это академик Андрей Анатольевич Бочвар. Нельзя никого называть «отцом атомной бомбы». Без гигантского комплекса научно-исследовательских работ ее невозможно создать… Безусловно, главная роль в урановом проекте принадлежит Игорю Васильевичу Курчатову…».

Еще в 1948 г. в Арзамасе-16 были начаты работы над более совершенными конструкциями ядерных зарядов. Они шли параллельно с работой над РДС-1. Усилия разработчиков были направлены на повышение экономичности (уменьшение расхода делящихся материалов) и мощности зарядов, снижение их габаритов и массы. Боеприпас полностью отечественной конструкции (РДС-2) был испытан 24 сентября 1951 г. Усовершенствование фокусирующей системы позволило удвоить мощность устройства по сравнению с РДС-1 при заметном снижении его габаритов и массы.

А 18 октября 1951 г. был впервые отработан сброс ядерной бомбы с самолета. В ходе состоявшихся в 1951 г. испытаний был произведен взрыв ядерного взрывного устройства и была впервые осуществлена доставка ядерного боеприпаса с помощью бомбардировщика. Мощность испытанного ядерного заряда (РДС-3) составила 41,2 кт (он основывался на композитной уран-плутониевой конструкции). После доработки этот боеприпас под обозначением РДС-3Т стал первой серийной советской атомной бомбой, поступившей на вооружение (1953 г.) авиации дальнего действия ВВС.

В плутониевых и урановых бомбах переход зарядов в «критическое состояние», при котором начиналась взрывная цепная реакция распада атомных ядер, достигалась не наращиванием массы плутония или урана-235, а увеличением их плотности колоссальным сжатием в несколько сот тысяч атмосфер. Такое сжатие сильно уплотняло металл, сближало его атомы и создавало «критическое состояние» при меньшем размере.

Это сверхдавление обеспечивалось так называемой имплозией обычных взрывчатых веществ, то есть направленным внутрь синхронизированным электрическими детонаторами взрывом множества зарядов, расположенных сферически на равных расстояниях от плутониевого или уранового «шариков» размером с крупное яблоко.

От внешнего фокусирования давления взрывных волн такие шарики многократно уменьшались в размерах за счет сдавливания, и помещенный в центр шарика источник нейтронов начинал цепную реакцию атомного взрыва.

В первых бомбах в атомный взрыв вовлекалось не более 10% плутония или урана, остальная масса испарялась при взрыве. В последующем различными модификациями удалось увеличить коэффициент использования плутония или урана, что увеличивало и мощность взрыва.

23 августа 1953 г. было проведено испытание заряда РДС-4 (известен под именем «Татьяна»). Габариты и вес заряда были уменьшены по сравнению с РДС-3 (соответственно на одну треть и в три раза).

Первая атомная авиабомба фронтовой авиации на основе РДС-4 (мощность 30 кт) была принята на вооружение в 1954 г.

Вслед за «Татьяной» была создана тактическая А-бомба 8У49 «Наташа». Позже такой заряд поступал на вооружение стратегических ракетных комплексов.

Для отработки действий войск в условиях применения ядерного оружия в сентябре 1954 г. было проведено войсковое учение, в ходе которого был осуществлен подрыв ядерного боезаряда.

Работы по исследованию, разработке и производству советского ядерного оружия оставались под контролем Берии до 1953 г. через Первое главное управление Совета министров СССР.

В июле 1953 г. было создано Министерство среднего машиностроения, которому были переданы работы по исследованиям, разработке и производству ядерного оружия.

Еще один шаг на трудном пути усовершенствования ядерных зарядов был сделан в 1952 г., когда в КБ-11 был разработан внешний импульсный нейтронный источник.

Это позволило избежать необходимости частых замен размещавшихся в центральной части заряда нейтронных инициаторов на основе полония-210 и бериллия, применявшихся в первых зарядах.

Более оптимальное время инициирования цепной ядерной реакции позволило повысить удельную мощность заряда почти в 1,7 раза. Заряд РДС-ЗИ, конструктивно выполненный в виде РДС-3 с внешним нейтронным инициированием, был испытан 23 октября 1953 г. Мощность взрыва составила 62 кт.

В 1955 году на ядерном полигоне ВМФ (Новая Земля) было испытано малогабаритное устройство РДС-9 мощностью 5 кт, принятое на вооружение ВМФ в составе торпеды Т-5.

В 1956 г. была завершена разработка зарядов для артиллерийских снарядов. Работы в рамках принятой в 1964 г. программы развития тактического ядерного оружия позволили к 60-м годам XX века оснастить ядерными боеприпасами оперативно-тактические ракетные комплексы наземного базирования, комплексы ПВО, крылатые ракеты и другие тактические системы оружия.

СОЗДАНИЕ ВОДОРОДНОЙ БОМБЫ

Идея создания термоядерного оружия была впервые сформулирована в докладе «Использование ядерной энергии легких элементов», Я.Б. Зельдовичем, И.Ю. Померанчуком и Ю.Б. Харитоном (1946 г.).

Если атомная бомба была создана человеческим разумом (плутоний в природе не встречается, а уран-235 нигде не накапливается в количествах, которые могут вызвать цепную ядерную реакцию), то идея водородной бомбы основывалась на физическом явлении, которое имеет место во Вселенной: ядерном синтезе, образовании ядер атомов более тяжелых элементов за счет слияния ядер легких элементов.

Именно таким образом возникли почти все элементы земной коры. При высоких температурах порядка сотен миллионов градусов кинетическая энергия ядер легких элементов становится настолько высокой, что, сталкиваясь между собой, они могут «сливаться», образуя ядра более тяжелых элементов. При ядерном синтезе выделяется в тысячи раз больше энергии, чем при распаде тяжелых ядер.

Интерес к проблемам ядерного синтеза возник в 30-е годы, когда немецкий физик Ганс А. Бете разработал теорию происхождения энергии звезд, включая Солнце. Согласно этой теории энергия звезд является в основном энергией синтеза: при соединении четырех ядер водорода происходит образование одного ядра гелия и выделяется огромная энергия. Водород является одним из главных элементов Вселенной, составляя 75% всей ее материи.

При взрыве урановой или плутониевой бомбы в эпицентре взрыва температура может подниматься до нескольких десятков миллионов градусов. Многие физики понимали, что атомная бомба может служить детонатором для более сложной бомбы ядерного синтеза, однако необходимость в такой бомбе казалась совершенно нереальной.

Если атомная бомба мощностью 20 кт могла разрушить большой город и убить сотни тысяч человек, то какое применение может найти бомба в тысячу раз более мощная? При каких обстоятельствах можно было бы оправдать применение бомб, которые убивают людей сразу десятками миллионов?

Среди американских физиков, занятых практической разработкой атомной бомбы в «Манхэттенском проекте», оказался физик Эдвард Теллер, который в 1943 году решил сконцентрировать свои усилия на создании водородной бомбы и начал предварительные расчеты, чтобы доказать реальность этого проекта.

Первые расчеты Теллера показали, что температура в несколько миллионов градусов от атомного взрыва не сможет вызвать слияние ядер обычного «легкого» водорода.

Но такая температура могла бы обеспечить слияние ядер «тяжелого» изотопа водорода (дейтерия) с образованием «легкого» изотопа гелия. В результате термоядерной реакции два ядра дейтерия, сливаясь, образуют одно ядро легкого изотопа гелия. При этом выделяется один нейтрон и огромное количество энергии.

Еще легче могло бы идти слияние ядра дейтерия с ядром более тяжелого водорода – трития. В этом случае образуется ядро «тяжелого» гелия, выделяется одни нейтрон и в пять раз больше энергии – 17,3 МэВ.

О работе США по водородной бомбе в Лос-Аламосе стало известно и советскому руководству. В общем виде о новом направлении исследований в Лос-Аламосе И.В. Курчатов и другие ведущие участники Уранового проекта в СССР знали уже с лета 1946 года.

Потенциальная возможность создания водородного оружия была очевидна и советским физикам. Однако для ее практической разработки нужно было первоначально создать атомную бомбу, для которой к тому времени еще не было никакой промышленной базы. Было, тем не менее, очевидно, что водородная бомба потребует новых материалов и новых производств, из которых главным было получение значительных количеств дейтерия.

Несмотря на свою колоссальную мощность, водородная бомба по своим размерам могла быть не больше атомной. Кроме этого, в подобной реакции синтеза не образуются многочисленные радиоактивные продукты деления, загрязняющие атмосферу при взрывах плутониевой или урановой бомбы.

Более того, взрывной потенциал водородной бомбы оказывался много дешевле атомной (при расчете на каждую килотонну ВВ), т.е. можно было при меньшей затрате средств разрушить большой город одной водородной бомбой, а не использовать для этой цели нескольких атомных.

Условия термоядерных реакций, которые происходили при астрономических температурах, нельзя было проверять экспериментально, и потому все разработки в этой области требовали колоссального количества расчетов. Было принято решение о мобилизации для теоретических расчетов почти всех математических институтов и отделов Академии наук СССР.

Координировать эту работу было поручено физику Я.Б. Зельдовичу, возглавлявшему теоретический отдел Института химической физики. Был привлечен к расчетам и руководитель теоретического отдела Института физических проблем Л.Д. Ландау.

С самого начала было очевидно, что в конструкцию бомбы должен входить жидкий или твердый дейтерий. Технологии получения больших количеств жидких газов, в основном кислорода и гелия, были разработаны в Институте физических проблем (директор института П.Л. Капица). Возникла необходимость изменения профиля института с решения проблем жидкого кислорода и гелия на разделение изотопов водорода, выделение дейтерия и получение его в жидкой форме.

Взрыв водородной бомбы за счет слияния ядер дейтерия, помимо миллионных температур, обеспечиваемых атомным взрывом, требовал также и сверхвысоких давлений. По первоначальной теории Теллера, давление в несколько сотен тысяч атмосфер, которое можно было обеспечить имплозией обычных взрывчатых веществ, могло быть достаточными для возникновения самоподдерживающейся реакции термоядерного синтеза.

Доказать это можно было лишь фантастически большим количеством расчетов, а отсутствие в тот период быстродействующих компьютеров делало разработку рабочей теории водородной бомбы крайне медленной. Эта же трудность тормозила и теоретическую работу в СССР.

По компьютерам, которые были известны тогда в СССР как электронные вычислительные машины, Советский Союз значительно отставал от США. Но этот недостаток преодолевался вовлечением в расчеты большого числа математиков. Каждый из них получал конкретную задачу, часто не представляя общей картины и даже обшей цели, для которой его расчеты будут использованы. Был расширен прием студентов на все физико-математические факультеты университетов. По числу математиков СССР к 1950 году лидировал во всем мире.

Проблема атомной бомбы решалась в основном физиками-экспериментаторами (а не теоретиками) из научной школы академика А.Ф. Иоффе. Но для начальных разработок водородной бомбы были нужны главным образом физики-теоретики и математики.

Это направление было представлено московскими школами: И.Е. Тамма (теоретический отдел Физического института Академии наук); Л.Д. Ландау (теоретический отдел Института физических проблем); Я.Б. Зельдовича (теоретический отдел Института химической физики). Лучшие математики работали в этот период в Институте прикладной математики АН СССР (руководитель академик М.В. Келдыш); математические школы Московского и Ленинградского университетов.

В 1946 и 1947 гг. эти научные центры и другие постановлениями Совета Министров СССР, подписанными И.В. Сталиным, были вовлечены в проект создания термоядерного оружия и переходили на режимы строгой секретности.

Приведем высказывание заместителя научного руководителя Всероссийского научно-исследовательского института экспериментальной физики (ВНИИЭФ) и руководителя математического отделения профессора Ивана Денисовича Софронова о роли математических расчетов, сделанное им в 1999 году: «Математические расчеты при создании атомного оружия играют особую роль. Ну, а главная наша гордость – то, что все ядерное оружие, которое стоит на боевом дежурстве, было рассчитано нашими математиками, по нашим методикам, по нашим программам с использованием только отечественной вычислительной техники.

Надо сказать, что наше отставание от американцев по производительности вычислительных машин было на два порядка или больше. Тем не менее, паритет в оружии был достигнут. И заслуга в том наших математиков, наших физиков-теоретиков и конструкторов.

Как ни парадоксально это звучит, но наше отставание в вычислительной технике оказало большое влияние на интенсивность математических разработок, на эффективность создаваемых математических методов. Именно оно заставляло нас изобретать экономичные алгоритмы решения задач, разрабатывать более совершенную технологию расчетов, наконец, привлекать к работе большие, чем в США, математические коллективы.

Смею заверить, что сегодня у нас нет конкурентов в решении столь сложных прикладных задач. Мы располагаем самым большим пакетом программ и методик для решения, в том числе и трехмерных задач математической физики, механики сплошной среды, нейтронной физики и др. У нас самый большой математический коллектив в стране. И мы неплохо вооружены, мощность нашего машинного парка мало кому в России уступит.

В свое время мы выдержали конкуренцию с американцами в создании атомного оружия. И это оружие до сих пор является нашим щитом, который на полвека предотвратил всякое поползновение воевать с нами. Конечно, это не только наша заслуга, но и физиков-теоретиков, которые считаются у нас авторами зарядов, физиков-экспериментаторов, конструкторов и др.

Ядерное оружие, однако, требует к себе пристального внимания, его надо правильно хранить, оно должно быть безопасным и готовым к применению, его надо совершенствовать, что нельзя делать без испытаний, которые в настоящее время запрещены. Где же выход? В математических расчетах.

Совсем недавно это считалось невозможным. Но уже в прошлом году президент США Клинтон собрал своих генералов и разработчиков ядерного оружия и объявил, что у них создана виртуальная ядерная бомба. То есть американцы заявили, что они умеют делать оружие без испытаний. Для этого пять лет назад была придумана инициатива СКИ и появились терафлопные машины.

Американцы уже готовы делать, может быть, не очень современные, но заряды без испытаний. Пока, правда, ни одного подобного заряда на вооружение не поступило. Но, тем не менее, они к этому упорно идут. Я думаю, что максимум лет через пять они объявят, что могут это делать, и начнут ставить на вооружение вполне современные заряды без испытаний. Думаю, что мы пойдем тем же путем.

Для этого нам необходимо создать супер-ЭВМ. Сейчас в нашей стране есть две законченные разработки – машина МВС, созданная НИИ «Квант» и Институтом прикладной математики РАН, и наша машина МП-Х-Y. Они отличаются по архитектуре, составу элементной базы и программному обеспечению. Мы начинали разрабатывать машину вместе с ИПМ РАН, но у нас оказались разные точки зрения, и каждый стал делать свою систему.

Недавно мы лишний раз убедились, что их подход к проектированию ЭВМ, предназначенных для решения наших задач, не годится. Дважды пытались мы считать свои задачи на машинах, разработанных конкурентами, и оба раза чуда не произошло – эффективность их машин для наших нужд оказалась неприемлемо низкой. Поэтому считать задачи второго ядерного века мы на них не стали.

Сам факт, что изначально мы должны были отвечать за свои расчеты и просчитывать тысячи вариантов изделия, вынудил нас работать ответственно и большими коллективами. Задача в 1000 часов машинного времени для нас ничего рекордного даже 20 или 30 лет назад не представляла. Были задачи и в 10 000 часов непрерывной работы машины.

И это с учетом того, что бессбойность работы отечественной вычислительной техники оценивалась по ТУ не более чем 10 в часов. Насущной необходимостью при этом оказалось распараллеливание счета задач, то есть решение одной задачи сразу на нескольких машинах.

В 1993–1994 годах во ВНИИЭФ создана мультипроцессорная система с производительностью 1 гигафлоп, в которой используются специально разработанные и изготовленные на отечественной элементной базе коммутаторы с пропускной способностью 90 мегабайт в секунду.

На этих экземплярах мультипроцессоров нами разработаны параллельные программы решения ряда производственных задач – трехмерные задачи адиабатической газовой динамики, газовой динамики с учетом теплопроводности, трехмерные задачи переноса нейтронов в кинематическом приближении, двухмерные задачи газовой динамики с учетом теплопроводности на нерегулярной сетке и т.д.

Один образец нашей машины был куплен Ливерморской национальной лабораторией США для отладки тех программ, которые мы разрабатываем по ее заказу.

Сейчас ведутся интенсивные работы по созданию следующей мультипроцессорной системы с производительностью 120–240 гигафлоп, с последующим наращиванием ее до мощности в 1 терафлоп. Будучи базовой моделью в ряду МП-Х, этот мультипроцессор позволит создать в будущем году аналог современных супер-ЭВМ США типа ASCI RED и Origin 2000. Сейчас они аналогов в России не имеют».

В соответствии с постановлением Совмина СССР №1989-773сс/оп от 10 июня 1948 г. в Физическом институте Академии наук была создана рабочая группа под руководством И.Е. Тамма, в задачу которой входило изучение возможности создания водородной бомбы. В группу входили А.Д. Сахаров, С.З. Беленький, В.Л. Гинзбург и Ю.А. Романов. В КБ-11 аналогичная работа была начата группой Я.Б. Зельдовича.

Масштабные работы по созданию отечественного термоядерного оружия были начаты с февраля 1951 г., а 12 августа 1953 г. было произведено испытание первого советского термоядерного заряда РДС-6, конструкция которого основывалась на идеях А.Д. Сахарова и В.Л. Гинзбурга. На основе заряда РДС-6 была создана авиабомба («изделие 6с»), которая в ходе испытаний была взорвана на башне. Мощность взрыва составила 400 кт, из которых до 20% было получено в результате реакций синтеза.

В 1954 г. А.Д. Сахаров, Ю.А. Трутнев, Я.Б. Зельдович и другие (КБ-11) предложили новую конструкцию термоядерного заряда, основанную на идее, аналогичной идее Улама-Теллера, но разработанной независимо. Согласно этой схеме термоядерный и ядерный блоки боезаряда были физически отделены друг от друга. Разогрев и сжатие термоядерного горючего производились с помощью излучения ядерного взрыва. Успешное испытание первой термоядерной бомбы «третьей идеи» (РДС-37) было произведено 27 ноября 1955 г. К месту испытания бомба была доставлена бомбардировщиком Ту-16. Мощность взрыва составила 1,7 Мт. В конце 50-х годов XX века на основе РДС-37 была разработана серия новых термоядерных зарядов с более эффективными показателями удельной мощности.

Некоторые итоги состоят в следующем:

Испытание первого советского заряда с термоядерным усилением РДС-6 прошло 12 августа 1953 года на Семипалатинском полигоне. Важно отметить, что был испытан заряд в виде бомбы, практически готовой к применению в качестве оружия. Американцы же в это время располагали лишь экспериментальным термоядерным устройством весом в несколько десятков тонн и размером с двухэтажный дом.

Со второй половины 1954 года приоритетной становится новая конструкция термоядерного оружия – РДС-37. Существенный вклад в ее разработку внесли Я. Зельдович, А. Сахаров, Ю. Трутнев и другие. Испытание этой новой сверхмощной бомбы было успешно проведено 22 ноября 1955 года. Аналогичные результаты в США были получены лишь спустя полгода.

Начало 60-х годов ознаменовалось новым научно-техническим достижением КБ-11. 30 октября 1961 года над Новой Землей была испытана самая мощная в мире водородная бомба, первоначально рассчитанная на 100 мегатонн и испытанная на половинную мощность.

К концу 60-х годов СССР достиг стратегического паритета с Соединенными Штатами. Огромная роль в этом принадлежал всему коллективу ВНИИЭФ.

Ю.Б. Харитон о водородной бомбе говорит: «Очень страшное это оружие, но оно было необходимо, чтобы сохранить мир на планете. Я убежден, что без ядерного сдерживания ход истории был бы иным, наверное, более агрессивным. По моему убеждению, ядерное оружие необходимо для стабилизации, оно способно предупредить большую войну, потому что в нынешнее время решиться на нее может только безумец. Пока современное ядерное оружие у нас есть, оно отвечает жестким требованиям. Но, тем не менее, я постоянно напоминаю о безопасности, о комплексе мер, которые должны ее обеспечивать. На мой взгляд, сегодня – это главная проблема».

Об атомной энергетике Ю.Б. Харитон говорит: «Атомная энергетика – магистральный путь развития человечества».

О вкладе А.Д. Сахарова в создание водородной бомбы участники «Атомного проекта СССР» говорят следующее.

А.А. Самарский: «Сахаров, бесспорно, выдающийся человек, лишенный каких-либо комплексов. Он сочетал в себе талант прозорливого физика и математика. Но ему приписали определение «отец водородной бомбы», и это неверно, так как это обидело многих физиков, которые работали с Сахаровым…».

Атомщик №1, Лев Дмитриевич Рябев: «Как известно, первая водородная бомба… это была конструкция А.Д. Сахарова. Однако, у этого «изделия» мощность была недостаточна …речь шла о мощностях в несколько раз больше! Расчеты показали, что данное направление тупиковое… Ученые Арзамаса-16 предложили совсем иной вариант… министр принял решение – согласиться с предложением Арзамаса-16, и это позволило создать и испытать принципиально новое термоядерное оружие…».

ИСПЫТАНИЯ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ

Для проведения испытаний ядерных зарядов и боеприпасов были созданы испытательные полигоны в Семипалатинске и на Новой Земле. Кроме испытаний, проводившихся на испытательных полигонах в Семипалатинске и на Новой Земле, Советский Союз производил ядерные взрывы и за пределами этих полигонов.

Первым и единственным реальным в истории человечества по воздействию поражающих факторов на живую силу и технику стал атмосферный ядерный взрыв 14 сентября 1954 г., произведенный в ходе войсковых учений на Тоцком полигоне Оренбургской области. В авиационной бомбе, использованной в ходе учения, был использован заряд РДС-3, испытанный в 1951 г. на Семипалатинском полигоне. Мощность взрыва, произведенного на высоте 350 м, составила 40 кт.

Следующий взрыв, произведенный 2 февраля 1956 г., был частью полномасштабных испытаний баллистической ракеты Р-5М. Пуск ракеты был произведен с ракетного полигона Капустин Яр. Ракета Р-5М впервые в мире пронесла через космос головную часть с атомным зарядом.

Пролетев 1200 км, головная часть без разрушения дошла до земли в районе г. Аральска. Сработал ударный взрыватель, и наземный ядерный взрыв мощностью 80 кт открыл в истории человечества ракетно-ядерную эру.

В 1957–1962 гг. Советский Союз провел несколько серий атмосферных ядерных испытаний, в ходе которых ядерные заряды доставлялись в точку подрыва с помощью баллистических ракет.

Первое такое испытание было проведено 19 января 1957 г. Первого и третьего ноября 1958 г. были проведены аналогичные испытания. Мощность каждого из трех взрывов составляла 10 кт. Назначением этих испытаний являлось углубленное изучение действия специфических действий поражающих факторов ядерного взрыва, особенно электромагнитного импульса, рентгеновского и гамма-излучения, а также других эффектов, сопровождающих взрыв, на военную технику, особенно на работу радиолокационных станций.

Аналогичная серия испытаний была проведена 6 сентября и 6 октября 1961 г. В ходе этой серии были произведены два атмосферных взрыва, целью которых являлось изучение воздействия атмосферного ядерного взрыва на работу радиолокационных станций, размещенных на полигоне Сары-Шаган.

Кроме этого, в ходе этих испытаний изучались эффекты, связанные с генерацией электромагнитного импульса, например, стойкость к его воздействию различных оборонных сооружений, линий электропередачи и военной техники. Мощность взрыва, произведенного на высоте 50 км 6 сентября 1961 г., составила 11 кт, а 6 октября 1961 г. – 40 кт.

Заключительная серия испытаний, связанных с доставкой ядерных боезарядов ракетами была проведена в 1961–1962 гг. и получила обозначение «операция К». В ходе этой серии испытаний было произведено пять высотных и космических взрывов.

Два взрыва мощностью по 1,2 кт были произведены 27 октября 1961 г. на высоте 150 и 300 км. В октябре-ноябре 1962 г. были произведены три взрыва мощностью по 300 кт. Высота взрывов составляла 300, 150 и 80 км.

Проведение этой серии взрывов было частью испытаний системы «А», развернутой на полигоне Сары-Шаган. В ходе каждого испытания с полигона Капустин Яр запускались две ракеты. Задача системы «А» заключалась в осуществлении сопровождения и перехвата головной части второй ракеты после подрыва ядерного боезаряда, размещенного на первой ракете.

Из 716 ядерных испытаний, проведенных в Советском Союзе, 130 приходится на Северный полигон на Новой Земле. Первый ядерный взрыв был проведен 21 сентября 1955 г. под водой, а первый наземный – 7 сентября 1957 г. Последний ядерный взрыв СССР также был проведен на Новой Земле 24 октября 1990 г.

Испытания ядерных зарядов на полигонах – венец работы большого коллектива теоретиков, математиков, конструкторов, инженеров, экспериментаторов, техников, рабочих. При ядерном взрыве приходится иметь дело с температурами в сотни миллионов градусов, с давлениями в сотни миллионов атмосфер, с выбросами радиоактивных веществ.

Рассказывает начальник отделения испытаний ВНИИ-ЭФ Феликс Гудин (1999 год): «Первый подземный ядерный взрыв был проведен 11 октября 1961 года в штольне Семипалатинского испытательного полигона. На Новоземельском полигоне подземные ядерные взрывы стали проводиться с 1964 года. Со временем условия подземных испытаний усложнялись как из-за резкого увеличения объема физических измерений, так и из-за ужесточения требований к обеспечению экологической безопасности.

На подземных полигонах разыгрывались самые настоящие «звездные войны», строились огромные подземные сооружения, снабженные изощренными системами формирования полей излучения и защиты от радиоактивности, сейсмического и других видов воздействия. Технология проведения испытаний таит в себе много неизвестного, причем по мере совершенствования нового оружия меняются и задачи, и каждая новая задача в какой-то момент выполняется испытателями впервые. Случаются при этом и происшествия, иногда курьезные.

Для измерения рентгеновского излучения в широком спектре мы применяли вакуумные каналы вывода излучения. Они достигают длины до сотен метров. Определенную трудность представляет технология откачки воздуха из этих каналов, учитывая, что на конечном участке они достигали диаметра 2–3 метра.

Однажды у нас был неприятный случай – оболочка канала при его откачке «схлопнулась», и мы потерпели серьезную неудачу. К счастью, этот случай был единственным в нашей практике.

Во время проведения другого испытания, когда отрабатывалась конструкция забивок в штольне, произошел выброс продуктов взрыва. Энергия, освободившаяся в результате взрыва, вызвала сдвиг в одной из забивок, и она сыграла роль пыжа. Внешне это наблюдалось с командного пункта примерно так: сначала повалил пар из штольни, а потом на огромной скорости оттуда с дымом и треском полетели обломки. Ну и, естественно, все это сопровождалось грохотом, шумом...

Паники у нас не было. Хотя, я должен сказать, что в этих условиях надо быстрее уносить ноги. А дальше уже думать, что делать. Героизм здесь проявлять нельзя. Бессмысленно. Подобных случаев, надо признаться, я больше не вспомню. Каждое такое происшествие заставляло совершенствовать технологию проведения работ.

Еще был один очень серьезный случай. Бывает, что гора, в которой происходит взрыв, под действием огромного давления и высоких температур трескается. В возникающие трещины выходят радиоактивные газообразные продукты.

Такой случай был у нас на Новой Земле: во время взрыва, когда персонал экспедиции находился на корабле в заливе Маточкин Шар, произошло выделение газообразных радиоактивных продуктов наружу. К несчастью, корабль не смог с необходимой скоростью уйти оттуда, и часть людей оказалась под воздействием облучения. Правда, все они живы до сих пор, я не говорю о тех, кто умер по возрасту.

Понятно, дело испытателя небезопасное. Но нам есть, чем гордиться и сегодня. Во-первых, нам удается сохранить научно-производственный потенциал. Как мы это делаем? Проводим сейчас неядерные взрывные эксперименты на Новой Земле.

Суть их в проверке характеристик основных узлов ядерных зарядов без проведения ядерного взрыва. С помощью таких экспериментов мы исследуем технические решения, направленные на обеспечение безопасности наших зарядов. При этом нам удается проверить и надежность узлов зарядов, находящихся в боезапасе, то есть в арсенале нашей армии. Ну и, конечно, это позволяет поддерживать квалификацию наших специалистов, отрабатывать измерительную технику и методики исследования.

Мы приступили к этим экспериментам в 1996 году еще и для того, чтобы не позволить разрушить нашу Новоземельскую базу полностью. База Северного полигона в сильной степени ослаблена, люди уходят оттуда из-за бесперспективности. А наша деятельность на этом полигоне позволяет в какой-то степени поддержать веру в душах тех, кто там еще остался».

Работы по созданию атомного и водородного оружия велись в гигантских масштабах с целью оснащения им Советских вооруженных сил.

Была разработана весьма эффективная структура «Системы управления» производством вооружений в стране:

1) организована «девятка» оборонных министерств и других министерств, связанных с военными заказами;

2) созданы Военно-промышленная комиссия, Госплан и др.;

3) созданы конструкторское бюро, военные производства, исследовательские и проектные организации;

4) создано масштабное производство ядерных боеголовок (производство плутония, тяжелой воды, трития, урана (добыча и переработка, обогащение и т.п.).

Большую роль в решении рассмотренных выше проблем сыграл ВНИИЭФ. Датой его основания является 1946 год.

Летом 1997 года исполнилось 40 лет Снежинску (Челябинск-70) – городу, в котором усилиями строителей, ученых, конструкторов и изобретателей в 50-е годы был создан один из ядерных центров нашей страны. Он теперь называется «Российский федеральный ядерный центр – Всероссийский научно-исследовательский институт теоретической физики» (РФЯЦ ВНИИТФ).

Миниатюризация была физически сложной задачей, и ее разработка всячески поддерживалась научным руководителем академиком Кириллом Ивановичем Щелкиным. Собственно говоря, это подтвердила вся дальнейшая история развития ядерного вооружения.

Именно тогда закладывались основы для разделяющихся головных частей (РГЧ) – ракетного вооружения 70-х годов. Создание небольших водородных зарядов имело свою историю и особенности оптимизации, которые, в конечном счете, развили принципиально новые подходы. Именно в Челябинске-70 в начале 60-годов.

СОЗДАНИЕ АТОМНОГО ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА

В Челябинской области, в городе Миасс, находился другой «почтовый ящик», которым руководил академик В. Макеев. В его КБ были созданы морские ракеты (включая РГЧ), в том числе для стратегических атомных подводных лодок. Ядерное оснащение морских ракет практически полностью состояло из продукции РФЯЦ ВНИИТФ.

Тенденция к миниатюризации проявилась в отношении не только стратегического вооружения, но и артиллерийских атомных снарядов. В этих малогабаритных устройствах удалось достигнуть значительной мощности путем перенесения некоторых приемов, заимствованных от стратегических зарядов.

В 70-е годы общее количество зарядов, имевшихся на вооружении армии, более чем на две трети было челябинским.

Началом подготовительных работ по созданию морских атомных установок в нашей стране можно считать 1947 год. В связи с появлением публикаций в зарубежной печати о возможностях применения атомной энергии на подводных лодках и авианосцах первое главное управление Совмина СССР (впоследствии оно вошло в состав Минсредмаша – ныне Минатом РФ) на своем заседании 24 марта 1947 года признало необходимым приступить к научно-исследовательским и практическим работам по морским ядерным энергетическим установкам.

К этим работам была привлечена Академия наук СССР, где сосредотачивались важнейшие перспективные работы по ядерной физике.

Уже к ноябрю 1949 года в ПГУ поступил ряд предложений и проектных проработок, а 12 сентября 1952 года по предложению И. Курчатова и А. Александрова, поддержанного заместителем председателя СМ СССР В. Малышевым, вышло решение за подписью И. Сталина о развертывании работ по сооружению подводной лодки.

В создании нашего атомного первенца приняли участие 135 организаций: 20 конструкторских бюро, 35 институтов и 80 заводов – поставщиков оборудования. Следует сказать, что первая атомная подводная лодка создавалась только на основе разработок отечественной промышленности.

Главным конструктором корабля был назначен В. Перегудов, главным конструктором реактора – Н. Доллежаль, научным руководителем – А. Александров.

С этого момента пошел отсчет времени отечественного атомного кораблестроения. Первопроходцем в создании атомной подводной лодки стало ОКБ-143, ныне – СПМБМ «Малахит».

Американцы первыми приступили к развертыванию в Мировом океане ракетно-ядерных систем, способных нанести удары по важнейшим наземным объектам, расположенным за тысячи километров от районов старта ракет.

АПЛ «Наутилус» в США была сдана в эксплуатацию в 1955 году, а в 1960 г. вступила в строй первая ракетная лодка «Джордж Вашингтон», а в 1961 году – первый атомный авианосец «Энтерпрайз» и первый атомный крейсер «Лонг Бич».

В СССР велись интенсивные работы по созданию морских атомных установок.

Создание морских ядерных энергетических установок было делом не только принципиально новым, но и необычайно сложным, особенно для страны, недавно пережившей войну. Тем не менее, всего за шесть лет, решая сложные технические проблемы, удалось спроектировать и построить без аналогов и прототипов первую отечественную АПЛ. Головная атомная подлодка строилась на заводе в городе Северодвинске.

Первая советская подлодка была спущена на воду в августе 1957 года. Серьезным достижением советского проекта было то, что первая наша АПЛ К-3 имела скорость на пять узлов выше, чем американский «Наутилус».

В декабре 1958 года сдана в эксплуатацию первая советская атомная подводная лодка (АПЛ) К-3. 17 июля 1962 года в 6 часов 50 минут АПЛ К-3, получившая впоследствии название «Ленинский комсомол», впервые всплыла на Северном полюсе.

В 1959 году спущен на воду и сдан в эксплуатацию первый в мире атомный ледокол «Ленин», положивший начало мирному использованию атомной энергии на море.

31 декабря 1969 года в состав ВМФ СССР поступила уникальная атомная подводная лодка К-162, выполненная из титанового сплава. Уже в следующем году она достигла подводной скорости 44,7 узла (80,4 километра в час), что до настоящего времени является мировым рекордом.

Небывалый в истории подводного плавания мировой рекорд установлен 5 августа 1984 года АПЛ К-278, впоследствии названной «Комсомолец». Она погрузилась на глубину, которой не достигала ни одна лодка в мире: свыше 1000 метров.

В 80-е годы СССР создает атомную подводную лодку третьего поколения «Тайфун». Это самая большая лодка в истории мирового флота. «Тайфун» может всплывать в арктических водах, ломая корпусом многометровые льдины, погружаться на глубины нескольких сот метров и находиться под водой практически неограниченное время.

На прошедшем в Дубне первом международном симпозиуме, посвященном истории советского атомного проекта, академик РАН Николай Хлопкин сказал: «То, что наши решения по морским установкам отличались оригинальностью, могут подтвердить материалы Женевских конференций по мирному использованию атомной энергии для судов гражданского назначения.

Уже первое поколение отечественных подводных лодок продемонстрировало техническую осуществимость мощных компактных установок (в отличие от зарубежных), их безопасность и надежность. Это они обеспечили первым нашим подводным лодкам преимущество по скорости перед американскими.

Реакторы же со свинцово-висмутовым замедлителем никогда не имели аналогов за рубежом, и если такие аналоги появятся, то надо будет говорить о заимствовании наших идей за границей».

Работа, проведенная в тяжелейшие послевоенные годы, завершилась созданием атомного военно-морского флота, утвердившегося в Мировом океане, и атомного ледокольного флота, обеспечившего круглогодичную навигацию по Северному морскому пути.

АВИАЦИЯ – СРЕДСТВО ДОСТАВКИ АТОМНЫХ ЗАРЯДОВ

После испытаний в 1953–1955 годах термоядерных зарядов РДС-6С и РДС-37 (мощностью соответственно 400 кт и 1,6 Мт) советская стратегическая авиация получила водородные бомбы (например, 37Д).

В открытой печати упоминались обозначения советских стратегических ядерных авиабомб РН-30 и РН-32.

«Миниатюризация» ядерных зарядов позволила создать тактическую атомную бомбу малой мощности (5 кт) 8У69, которая предназначалась для первых советских сверхзвуковых истребителей-бомбардировщиков Су-7Б, запушенных в серию в 1960 году. Предположительно ее носителем мог быть и истребитель МиГ-21С в специальном исполнении Е-7Н.

Накануне Карибского кризиса (осень 1962 года) на Кубу кроме баллистических и фронтовых крылатых ракет перевезли легкие бомбардировщики Ил-28А с соответствующим боекомплектом тактических атомных бомб. Они вполне были способны нанести ядерный удар по территории США.

А за год до этого, 30 октября 1961 года, специально подготовленный межконтинентальный тяжелый бомбардировщик Ту-95 (в уникальной модификации Ту-95В, разработку которой возглавлял Александр Надашкевич) сбросил в районе пролива Маточкин Шар на Новой Земле водородную бомбу «изделие 602» (она же АН602 или «Иван», масса 26,5т).

Мощность взрыва равнялась 50 Мт, что, однако, составило лишь половину расчетной – опробовать всю силу «Ивана» не осмелились. Все равно это были самые грандиозные испытания оружия в истории человечества…

В 1961 году на Новоземельском полигоне были взорваны 23, а на Семипалатинском – 22 ядерные бомбы. При этом применялись бомбардировщики Ту-16, Ту-95 и истребители-бомбардировщики Су-7Б.

А успешно проведенные в 1962 году на Новой Земле учения бомбардировочной авиации (самолеты Ту-16) с реальным использованием водородных бомб, кстати, и сегодня доказывают возможность ограниченного применения ядерного оружия в критической для страны ситуации.

Стандартной ядерной бомбой советской фронтовой авиации на момент распада СССР являлась 30-килотонная РН-40. Ее носители – истребители МиГ-23 и МиГ-29, а также, видимо, истребители-бомбардировщики Су-17 и МиГ-27.

Кроме того, была создана ядерная бомба РН-28, которую могли доставлять к цели палубные штурмовики вертикального взлета и посадки Як-38, базировавшиеся на тяжелых авианесущих крейсерах класса «Киев».

Запас таких бомб на советских кораблях данного типа составлял 18 штук – вполне достаточно для уничтожения небольшой страны.

Для применения тактических ядерных бомб на больших сверхзвуковых скоростях предназначались разведчики-бомбардировщики МиГ-25РБ (максимальная скорость 3000 км/ч).

В настоящее время носителями термоядерных авиабомб в дальней авиации России являются бомбардировщики Ту-160, Ту-95 и ТУ-22М (последние имеются также и в авиации Военно-морского флота).

Судя по сведениям, опубликованным в некоторых зарубежных источниках, мощность отечественных стратегических водородных бомб достигает 5 и даже 20 Мт.

Главным же ударным комплексом фронтовой авиации остается сверхзвуковой тактический бомбардировщик Су-24, способный нести ядерные бомбы ТН-1000 и ТН-1200 (эти обозначения приводит в своем справочнике «Современная военная авиация и ВВС стран мира» английский эксперт Дэвид Дональд).

В арсенале отечественного авиационного вооружения имеются также ядерные глубинные бомбы для поражения подводных лодок.

Первая такая бомба – 5Ф48 «Скальп» – появилась в начале 60-х годов.

Предназначалась она для боевых гидросамолетов Бе-10 и Бе-12.

Кроме того, ядерные глубинные бомбы получили и чисто «сухопутные» противолодочные самолеты (берегового базирования) Ил-38 и Ту-142.

Последний благодаря огромному радиусу действия способен применять их практически в любом районе Мирового океана.

Глубинные бомбы с ядерным зарядом могут нести также палубные противолодочные вертолеты – первым из них стал Ка-25ПЛЮ, оснащенный «специальной», как принято было говорить в среде «секретоносителей», бомбой 8Ф59.

Этот вертолет разработали по постановлению Совета Министров СССР от 15 мая 1965 года, и, видимо, он является первой в мире винтокрылой машиной, оснащенной ядерным оружием. В последующем носителями противолодочного ядерного оружия стали палубные вертолеты Ка-27 и вертолеты-амфибии Ми-14.

Таким образом, в СССР интенсивно разрабатывались ядерное оружие и средства доставки ядерных зарядов. Было создано более 100 типов систем доставки (артиллерия, ракеты различных классов, самолеты, корабли и подводные лодки и т.д.).

Ядерными зарядами оснащены все виды войск: Ракетные войска стратегического назначения (РВСН), войска ПВО. Сухопутные войска, ВВС и ВМФ.

Ими оснащены:

стратегические силы;

межконтинентальные баллистические ракеты;

баллистические ракеты морского базирования;

бомбардировщики;

нестратегические силы:

ракеты «земля–земля»,

ядерная артиллерия,

нестратегическая авиация,

ракеты «воздух–воздух»,

крылатые и противокорабельные ракеты,

противолодочное оружие и др.

Ядерное оружие начало поставляться в Вооруженные Силы с 1953–54 гг. Гигантские усилия всей страны привели к следующему впечатляющему результату, определяющему оборонную мощь страны: «…на середину 1988 г. на 1414 ракет наземного базирования приходилось 6500 боеголовок, на 942 БРПЛ – 3400; для 950 боезарядов система доставки – авиация».

Научно-технический подвиг получил соответствующую оценку:

И.В. Курчатов – трижды Герой социалистического труда;

А.Д. Сахаров – трижды Герой социалистического труда;

А.П. Александров – трижды Герой Социалистического труда, лауреат 4-х Государственных премий, лауреат Ленинской премии;

Ю.Б. Харитон – трижды Герой социалистического труда, лауреат 3-х Государственных премий, лауреат Ленинской премии;

Я.Б. Зельдович – трижды Герой социалистического труда, лауреат 4-х Государственных премий, лауреат Ленинской премии;

А.П. Виноградов – дважды Герой социалистического труда, лауреат 3-х Государственных премий, лауреат Ленинской премии;

И.К. Кикоин – Герой социалистического труда, лауреат 5-ти Государственных премий, лауреат Ленинской премии;

Г.Н. Флеров – Герой социалистического труда, лауреат 3-х Государственных премий, лауреат Ленинской премии;

В.С. Емельянов – Герой социалистического труда, лауреат 2-х Государственных премий;

А.И. Алиханов – Герой социалистического труда, лауреат 3-х Государственных премий и др.

После войны главными атомными научными центрами стали Институт атомной энергии, созданный И.В. Курчатовым на базе Лаборатории № 2, затем Ленинградский физтех. По инициативе И.В. Курчатова были созданы Институт теоретической и экспериментальной физики в Москве, Физико-энергетический институт в Обнинске, НИИ энерготехники в Москве, НИИ атомных реакторов в Димитровграде, НИИ электрофизической аппаратуры в Ленинграде, Союзный НИИ ядерного приборостроения, ВНИИ радиационной техники в Москве.

Были созданы центры атомной науки и техники на Украине, в Белоруссии, Казахстане, Узбекистане, Грузии, Армении, Латвии, Литве, в Западной Сибири.

В Новосибирске был организован Институт ядерной физики при Сибирском отделении Академии наук.

Этим центрам были созданы все условия для развития ядерной физики, науки и техник.

В начале 50-х годов начаты работы по управляемому термоядерному синтезу (УТС).

В 1954 году в Обнинске, Калужской области, была пущена первая в мире АЭС.

В мае 1956 года докладом Курчатова в Харуэлле (Англия) положено начало международному сотрудничеству по проблеме УТС.

В 1958 году сдан в эксплуатацию первый атомный ледокол в мире «Ленин». Это дало начало строительству атомного ледокольного флота и лихтеровозов. Полным ходом шло проектирование первого энергоблока Белоярской АЭС на быстрых нейтронах, энергоблоков с реакторами на тепловых нейтронах типа ВВЭР и РБМК. Ныне АЭС работают почти в 30 странах мира.

И.В. Курчатов в памяти потомков останется первым создателем именно мирного атома, а не атомного оружия, хотя как руководитель уранового проекта, И.В. Курчатов стоял у истоков создания атомной промышленности для производства ядерного оружия.

В дни 100-летнего юбилея со дня рождения Игоря Васильевича Курчатова важно понять, как СССР становился супердержавой: благодаря бескорыстному служению миллионов граждан своему Отечеству.

ПЕРВОПРОХОДЦЫ – СОЗДАТЕЛИ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ

Таких темпов и такого масштаба строительства принципиально нового производства, которые имели место при создании ядерного оружия СССР, в истории промышленности и науки не было. Величайшая ответственность была присуща всем, кто участвовал в реализации «Атомного проекта СССР».

Сталин знал до деталей «Атомный проект…». Все постановления Правительства он подписывал осмысленно, не механически. Руководитель страны занимался проектом каждый день, постоянно в течение многих лет.

Слова, сказанные об атомщике № 1 СССР, атомном апостоле Льве Дмитриевиче Рябеве, можно адресовать и всем руководителям «Атомного проекта…»: «Он стал ученым, который постепенно вырос в руководителя отрасли, а затем и всего оборонного комплекса страны. Его жизненный пример свидетельствует: таким людям можно доверять судьбу страны, потому что они не только профессионалы самого высокого уровня, но и люди высочайших нравственных устоев и принципов. А потому их уважают друзья, и враги…».

Лев Дмитриевич Рябев говорит о реализации «Атомного проекта: «…Я вспоминаю свои годы работы в Арзамасе-16. Тогда шла гонка ядерных вооружений и над нами висела сверхзадача: не отстать! Мы должны были находить технические решения, чтобы как минимум сделать то, что есть у американцев, и поставить соответствующую конструкцию на вооружение. Это была главная задача того периода.

Надо было создать паритет с Америкой и сохранить его. Если бы этого паритета не существовало, то не было бы и сегодняшнего ядерного разоружения. В гонке ядерных вооружений мы должны были дойти до какого-то предела, когда всем станет ясно, что на этом направлении преимуществ не будет, так как СССР выдержит это соревнование. И, понятно, что дальше вооружаться бессмысленно. Это понимание проникло в сферы нашего и американского руководства. Наступал этап ядерного разоружения…».

Служение науке – это не только радость познания, взлет вдохновения, открытие неизвестного, проникновение в новые области. Это еще и гражданская позиция ученого, его патриотизм, его преданность делу. И первопроходцы, имена которых будут названы ниже, всегда это понимали. Они этим жили и живут.

Абсолютное большинство тех, кто был участником реализации «Атомного проекта…», включая ученых, конструкторов, рабочих были преданы своему делу.

Надо было остаться после смены – оставались, надо было работать круглые сутки – работали. Этим была характерна любая организация, выполняющая работы в русле «Атомного проекта…»: профессионализмом и преданностью делу.

Все понимали: только полная отдача всего себя делу могла гарантировать успех. Ведь нужно было ликвидировать монополию на ядерное оружие американцев, а потому все работали с полной отдачей. Работали, не считаясь с собственными интересами: было лишь одно желание – как можно быстрее создать ядерное оружие.

Здесь назовем лишь некоторые имена огромной армии первопроходцев.

Игорь Васильевич КУРЧАТОВ – советский физик, родился 30.12.1902 (12.01.1903) года в семье землемера в г. Сим, ныне Ашинского района Челябинской области.

В 1923 году И.В. Курчатов окончил физико-математический факультет Крымского университета. В 1924–1925 годах – ассистент при кафедре физики Азербайджанского политехнического института в Баку. С 1925 года работал в Ленинградском физико-техническом институте под руководством академика А.Ф. Иоффе.

В 1943 году основал и возглавил институт, впоследствии получивший название Института атомной энергии АН СССР. С 1960 года институт носит имя Курчатова.

Проведенные Курчатовым в первые годы научной деятельности исследования электрических свойств сегнетовой соли позволили создать учение о сегнетоэлектричестве.

С 1933 года И.В. Курчатов занимался вопросами физики атомного ядра. В 1934 году открыл явление разветвления ядерных реакций, вызываемых нейтронной бомбардировкой, и исследовал искусственную радиоактивность ряда элементов.

В 1935 году Курчатов вместе с сотрудниками обнаружил явление ядерной изомерии искусственно-радиоактивных изотопов.

Важное значение имеют работы Курчатова по резонансному поглощению нейтронов и их взаимодействию с водородом. Исследования, выполненные в 1940 году советскими физиками К.А. Петржаком и Г.Н. Флеровым под руководством Курчатова, привели к открытию самопроизвольного деления урана.

В годы Великой Отечественной войны Курчатов совместно с другими учеными выполнил ряд работ, имевших большое оборонное значение.

С 1943 года Курчатов возглавлял научные работы, связанные с атомной проблемой. Под его руководством в 1944 году был сооружен первый в Москве циклотрон и в 1946 году первый в Европе атомный реактор, в 1949 году создана первая советская атомная бомба и в 1953 году – первая в мире термоядерная бомба.

В 1954 году была сооружена первая в мире промышленная атомная электростанция в г. Обнинске и в 1958 году – крупнейшая установка для проведения исследований по осуществлению регулируемых термоядерных реакций.

В 1943 году Курчатов был избран академиком АН СССР. За свои работы трижды удостаивался звания Героя Социалистического Труда (1949, 1951, 1954 годы).

В 1957 году Курчатов стал лауреатом Ленинской премии, а в 1942, 1943, 1951, 1954 ему присуждалась Государственная премия СССР. Он был награжден пятью орденами Ленина, орденами и медалями.

Имя Курчатова присвоено Белоярской атомной электростанции. Его имя носит поселок в Курской области, где сооружена Курская атомная электростанция.

АН СССР учредила медаль имени И.В. Курчатова, присуждаемую за выдающиеся работы в области ядерной физики. 104-й элемент Периодической системы Менделеева назван курчатовием.

Похоронен Курчатов на Красной площади, у Кремлевской стены.

Вячеслав Александрович МАЛЫШЕВ (1902–1957) – советский, партийный, государственный деятель, генерал-полковник, Герой Социалистического Труда (1944 г.). С 1939 г. нарком тяжелого машиностроения, с 1941 г. – танковой промышленности, с 1946 г. министр тяжелого машиностроения, судостроительной промышленности, транспортного и тяжелого машиностроения, среднего машиностроения («крестный отец» отечественной водородной бомбы), заместитель Председателя Совета Министров СССР.

В 1953 году, после испытания первой водородной бомбы, приехал в эпицентр взрыва; через 4 года умер от лучевой болезни.

СССР, а затем Россию нельзя было бы назвать «великими», если бы не труд и подвиг Юлия Борисовича Харитона, академика, трижды Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и Государственных премий, Главного конструктора и Научного руководителя создания ядерного и термоядерного оружия.

Он сказал: «Я не жалею о том, что большая часть моей творческой жизни была посвящена созданию ядерного оружия. Не только потому, что мы занимались очень интересной физикой, небольшая часть которой в настоящее время стала доступной для широкого круга читателей.

Я не жалею об этом и потому, что после создания в нашей стране ядерного оружия от него не погиб ни один человек. За прошедшие полвека в мире не было крупных военных конфликтов, и трудно отрицать, что одной из существенных причин этого явилась стабилизирующая роль ядерного оружия».

Петр Леонидович КАПИЦА – родился 26.06(8.07) 1894 года. После окончания в 1918 году Политехнического института в Петрограде работал там же. В 1921 году был направлен в научную командировку в Великобританию, где проводил исследования под руководством Э. Резерфорда.

В 1924–1932 годах П.Л. Капица – заместитель директора Кавендишской лаборатории, в 1930–1934 – директор лаборатории им. Монда в Кембридже.

В 1935–1946 годах и с 1955 года – директор основанного им Института физических проблем АН СССР. С 1947 года – профессор Московского физико-технического института.

В 1920 году П.Л. Капица совместно с Н.Н. Семеновым предложил метод определения магнитных моментов атомов в атомном пучке. В 1924 году предложил импульсивный метод получения сверхсильных магнитных полей. В 1928 году обнаружил в сильных магнитных полях линейную зависимость электрического сопротивления ряда металлов от напряженности поля (Капицы закон).

Спустя шесть лет разработал установку для сжижения гелия. В 1939 году разработал новый метод сжижения воздуха с помощью цикла низкого давления, который широко применяют для получения газообразного и жидкого кислорода в больших количествах. За это открытие П.Л. Капице в 1941 году была присуждена Государственная премия СССР.

В 1938 году открыл сверхтекучесть жидкого гелия и показал, что при передаче теплоты от твердого тела (например, стенок сосуда) к жидкому гелию на границе раздела возникает скачок температуры (скачок температура Капицы).

За это открытие он был удостоен Государственной премии СССР в 1943 г.

В 1947 году провел исследования волновых и тепловых процессов в движущихся тонких слоях жидкости и создал количественную теорию взаимодействия морских волн с ветром.

В 1950–1955 годах разработал СВЧ-генераторы нового типа – планотрон и ниготрон мощностью до 300 кВт (в непрерывном режиме) и обнаружил, что при высокочастотном разряде в плотных газах образуется стабильный плазменный шнур, предполагаемая температура электронов в котором около миллиона градусов.

Эта работа (опубликована в 1969 году) открыла новое направление исследований в области осуществления управляемого термоядерного синтеза.

П.Л. Капица с 1929 года член-корреспондент, а с 1939 года – академик АН СССР, а с 1957 года член Президиума АН СССР. Кроме того, он был избран членом Лондонского королевского общества, Национальной Академии наук США (1946), Датской королевской Академии наук (1946), Шведской королевской Академии наук (1966) и многих других зарубежных академий и научных обществ.

В 1945 году ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда. В 1978 году ему вручили Нобелевскую премию.

Анатолий Петрович АЛЕКСАНДРОВ (р. 1903) – физик, академик, являлся Президентом Академии наук СССР, трижды Герой Социалистического Труда.

Андрей Анатольевич БОЧВАР (1902–1984) – металловед, академик, дважды Герой Социалистического Труда.

Борис Львович ВАННИКОВ (1897–1962) – государственный и партийный деятель, генерал-полковник, один из организаторов оборонной промышленности СССР, трижды Герой Социалистического Труда.

Александр Павлович ВИНОГРАДОВ (1895–1975) – геохимик, академик, дважды Герой Социалистического Труда.

Владимир Владимирович ГОНЧАРОВ (р. 1912) – инженер-технолог, химик, доктор технических наук, заслуженный деятель науки и техники, один из авторов проекта получения графита высокой чистоты.

Николай Антонович ДОЛЛЕЖАЛЬ (р. 1899) – ученый-энергетик, академик, член-корреспондент, главный конструктор реактора первой в мире атомной электростанции, Герой Социалистического Труда.

Авраамий Павлович ЗАВЕНЯГИН (1901–1956) – государственный и партийный деятель, один из организаторов металлургической, тяжелой и оборонной промышленности СССР, в 1941–1950 гг. работал в системе МВД СССР, дважды Герой Социалистического Труда.

Яков Борисович ЗЕЛЬДОЛЬВИЧ (1914–1987) – физик, академик, трижды Герой Социалистического Труда.

Исаак Кушелевич КИКОИН (1908–1984) – физик, академик, дважды Герой Социалистического Труда.

Игорь Евгеньевич ТАММ (1895–1971) – советский физик, академик АН СССР, лауреат Нобелевской премии.

Виталий Григорьевич ХЛОПИН (1890–1950) – радиохимик, академик, основатель научной школы в области радиохимии.

Группа ученых, участников создания первой А-бомбы после испытания ее на Семипалатинском полигоне была удостоена звания Героя Социалистического Труда: И.В. Курчатов, Г.Н. Флеров, Ю.Б. Харитон, В.Г. Хлопин, К.И. Щелкин, Н.А. Доллежаль, А.А. Бочвар.

Кроме ученых, были награждены работники ПГУ, МВД, строители, начальники горнорудных уранодобывающих комбинатов и др.: Б.Л. Ванников, М.Г. Первухин, А.П. Завенягин, А.Н. Комаровский, П.К. Георгиевский, М.М. Царевский, В.А. Сапрыкин, С.П. Александров, Б.Н. Чирков, М.М. Мальцев.

Звания Героя Социалистического Труда за создание первой советской водородной бомбы были удостоены: И.Е. Тамм, А.Д. Сахаров, А.П. Александров, Я.Б. Зельдович, Л.Д. Ландау, П.М. Зернов.

Выдающаяся роль принадлежит ученому, руководителю отрасли, руководителю оборонного комплекса страны, имеющему высочайшие нравственные устои и принципы, атомщику №1 в стране Льву Дмитриевичу Рябеву.

Приведем имена лишь немногих ученых, строителей, геологов и работников других направлений, связанные с созданием ядерного оружия, которые внесли крупный вклад в решение проблемы освоения ядерной энергии: Е. Аврорин, В. Алексеев, Л. Альтшулер, В. Амбарцумян, Э. Апенов, Л. Арцимович, В. Белугин, В. Бородин, А. Брит, И. Бугримович, В. Векслер, В. Вернадский, И. Вознесенский, Н. Волошин, А. Вольский, С. Воронин, В. Гинзбург, А. Головатый, И. Головин, В. Гончаров, С. Давыдов, Г. Дмитриев, Е. Дрожко, В. Жучихин, А. Займовский, А. Захаренков, А. Иоффе, Н. Иванов, Л. Иванова, М. Келдыш, С. Качерянц, В. Коновалов, В. Константинов, С. Кормер, Н. Корнеев, К. Крупников, Б. Леденев, А. Лейпунский, О. Лейпунский, Б. Литвинов, А. Лихтарь, Г. Ломинский, Б. Малютов, С. Матвеев, О. Мельников, В. Меркин, М. Мещеряков, Е. Негин, В. Никольский, К. Петржак, Н. Павлов, А. Павловский, И. Петрянов-Соколов, Ф. Решетников, Ю. Романов, В. Садовников, А. Самарский, А. Самойлов, Н. Семенов, Д. Скобельцын, А. Скрыпкин, Е. Славский, С. Соболев, Ю. Трутнев, Л. Феоктистов, А. Ферсман, И. Франк, Франк-Каменецкий, Фрумкин, А. Хованович, С. Христианович, Г. Цырков, И. Черняев, В. Шевченко и многие, многие другие.

Базовая стратегияПомни войну!Полтавская битва против ГитлераЭффективность в рамках возможностейКогда армия была на переломеВоенная доктрина России и реальностьНПО ";Алмаз"; имени академика А.А. Расплетина СМИ.ru Вестник ПВО

Только в электронной версии

ОБОРОННАЯ ТРИАДА: СОЗДАНИЕ ВТОРОЙ КОМПОНЕНТЫ – СРЕДСТВ ДОСТАВКИ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ

13 мая 1946 года Постановлением № 1017-419сс Совета Министров СССР был создан Специальный Комитет по Реактивной Технике при Совете Министров СССР, на который возлагалась «важнейшая задача создания реактивного вооружения и организации научно-исследовательских и экспериментальных работ в этой области...». Как пишет Борис Евсеевич Черток, «сумма мероприятий, предусмотренных Постановлением от 13 мая 1946 года, по масштабам, организационным взаимосвязям и общему размаху работ не имела аналогов в нашей истории».

Работы по ракетной тематике возглавлял Дмитрий Федорович Устинов. Масштабы работ даже превосходили в то время ту деятельность, которая курировалась ПГУ. Работы по проблематике ракетной техники были начаты в конце 20-х годов XX века. В первые годы исследования были сосредоточены в Газодинамической лаборатории (ГДЛ) в Ленинграде и группе изучения реактивного движения (ГИРД) в Москве.

Ленинградская лаборатория была создана 21 мая 1921 г. по решению Совета народных комиссаров РСФСР для разработки технологии создания реактивных снарядов на бездымном порохе. Она была первой государственной ракетной лабораторией. В июне 1928 г. она была передана Военному научно-исследовательскому комитету Реввоенсовета СССР, а в 1931 г. – управлению военных изобретений (штаб начальника вооружений Рабоче-крестьянской Красной Армии).

Коллектив энтузиастов Общества содействия авиации и химии (Осоавиахим) образовал в сентябре 1931 г. московскую ГИРД, которая с лета 1932 г. работала в тесном контакте с управлением военных изобретений штаба начальника вооружений РККА. Научно-технический совет ГИРД с ноября 1931 г. возглавлял С.П. Королев.

В 1933 г. после объединения ленинградской ГДЛ и московской ГИРД был образован Реактивный научно-исследовательский институт (РНИИ), который был подчинен Народному комиссариату по военно-морским делам, а позже – Народному комиссариату тяжелой промышленности (НКТП) и переименован в НИИ-3 НКТП.

Основные усилия НИИ-3 НКТП в предвоенное время были сосредоточены на создании неуправляемых реактивных снарядов на твердом топливе и крылатых ракет с жидкостными ракетными двигателями. Толчком к интенсификации работ в СССР по созданию баллистических ракет дальнего действия стало боевое применение Германией крылатых ракет «ФАУ-1», а в заключительный период второй мировой войны и более эффективных баллистических «ФАУ-2».

Использование баллистических ракет в военных целях сразу после окончания Великой Отечественной войны не было очевидным, так как по дальности действия и точности они значительно уступали авиации. Тем не менее, работам по развитию ракетной техники в СССР было уделено значительное внимание: была оценена неуязвимость баллистических ракет от существующих средств ПВО.

Постановление Совета Министров СССР № 1017-419сс от 13 мая 1946 г. дало старт программе в области создания баллистических ракет дальнего действия. В соответствии с этим постановлением создание реактивного вооружения рассматривалось как важнейшая задача; предписывалось проведение комплекса мероприятий по организации промышленной кооперации для разработки ракетной техники и созданию военных структур для испытаний, приемки и эксплуатации ракетного вооружения.

На начальном этапе работ, широко используя опыт немецких специалистов и трофейное оборудование, в СССР была собрана партия ракет «А-4» и осуществлены их испытательные пуски (1947–1948).

Приказом Министра вооружений от 30.11.1945 года на базе артиллерийского завода № 88, который располагался в Подмосковье в Подлипках было создано СКБ, а от 16.05.1946 г. – Научно-исследовательский Институт № 88 (НИИ-88). Направлениями работ указанных структур было рассмотрение проблем реактивной техники и ракетного оружия.

Основной базой научно-исследовательских, проектно-конструкторских и опытно-производственных работ стал НИИ-88. Всего в институт прибыло 177 немецких специалистов (5 профессоров, 24 доктора наук, 17 дипломированных инженеров, 71 инженеров-практиков, 60 рабочих, механиков, мастеров производства).

Одна из главных задач – подготовка предложений по программе пусков А-4.

Постановлением Правительства от14.04.1948 года предусматривалось проведение работ по созданию ракеты Р-1. Как ракета Р-1, так и Р-2 – это аналоги немецкой ракеты ФАУ-2. Главным конструктором баллистической ракеты Р-1 был С.П. Королев, который с 30.08.1946 г. стал начальником отдела №3 СКБ.

Последнее в соответствии с приказом Министра вооружения от 26.04.1950 г. было ликвидировано и на его основе созданы ОКБ-1 с тематикой, связанной с разработкой ракет дальнего действия и ОКБ-2, ориентированной на разработку ЗУР (зенитных управляемых ракет). Начальник и главный конструктор ОКБ-1 – С.П. Королев.

Таким образом, с 1950 г. ОКБ-1 в составе НИИ-88 под руководством С.П. Королева начало заниматься разработкой ракет дальнего действия, а с 1956 г. ОКБ-1 с заводом №88 – самостоятельная организация ОКБ-1 (тематика ОКБ-1 не изменилась; работы по созданию баллистических ракет закончились в 1974 году и основной стала космическая тематика).

В принятом «Положении о деятельности ОКБ-1» было записано: «Основной целью деятельности ОКБ является создание баллистических ракет дальнего действия, как для вооружения Советской Армии, так и для исследования верхних слоев атмосферы по тематике АН СССР, и в первую очередь создание «объекта Д» (искусственного спутника Земли)».

БАЛЛИСТИЧЕСКАЯ РАКЕТА Р-1

В соответствии с приказом министра вооружения от 9.08.1946 г. главным конструктором Р-1 был назначен С.П. Королев. Ракета создавалась в ОКБ-1, а двигательная установка – в ОКБ-456 МАП (г. Химки) под руководством В.П. Глушко. При создании Р-1, как аналога А-4, в последнюю были внесены минимальные изменения, причем были использованы в основном технические отечественные компоненты.

Еще 13 мая 1946 года постановлением Правительства было предусмотрено строительство полигона для испытаний баллистических ракет дальнего действия. 27 июля 1947 года местом строительства определен участок, расположенный в междуречье Волги и Ахтубы, вблизи железнодорожной станции Капустин Яр Астраханской области в ста километрах от Волгограда.

Государственный центральный полигон (4-й Государственный полигон) Капустин Яр осенью 1948 года был использован для проведения испытаний Р-1.

На полигоне Капустин Яр проводились испытания ракет Р-1, Р-2, Р-5, Р-5М, Р-12, Р-14, РСД-10, РТ-1, РТ-2, РТ-15 и их модификаций.

Начальники 4-го ГЦП:

Вознюк Василий Иванович, генерал-полковник (1946–1973)

Пичугин Юрий Александрович, генерал-лейтенант (1973–1975)

Дегтеренко Павел Григорьевич, генерал-лейтенант (1975–1981)

Лопатин Николай Яковлевич, генерал-майор (1981–1983)

Мазяркин Николай Васильевич, генерал-лейтенант (1983–1990)

Тонких Вячеслав Константинович, генерал-лейтенант (1990–1997)

Ющенко Валерий Пименович, генерал-лейтенант (с 1997 г.)

Как и следовало ожидать, Р-1 было присуще много недостатков, которые определялись рядом факторов:

большим временем подготовки ракеты к старту;

большим числом компонент заправки;

невозможностью хранения заправленного изделия;

незначительностью степени эффективности боевого применения;

уязвимостью при применении противником средств поражения и др.

Постановлением Совмина от 25 ноября 1950 года ракета Р-1 была принята на вооружение.

Запуск Р-1 в серию не имел определяющего оборонного значения. Его значение определялось другими чрезвычайно важными факторами, а именно:

возможностью подготовки опытных кадров, которых в СССР по направлениям ракетного вооружения было недостаточно;

созданием новых КБ НИИ, промышленных предприятий, – цель которых –разработка и производство ракетного оружия.

РАКЕТА Р-2

В 1948 году в НИИ-88 С. Королев приступил к созданию новой баллистической ракеты Р-2, являющейся дальнейшим развитием конструкции Р-1. С целью повышения точности в состав системы управления была ведена подсистема боковой радиокоррекции.

Назначение последней – уменьшение бокового рассеивания за счет устранения параллельного сноса ракеты. Для реализации радиоуправления требовалось размещать за стартовой позицией две РЛС, контролировавших нахождение ракеты в плоскости стрельбы. Это усложняло эксплуатацию и боевое применение комплекса.

На ракете Р-2 была впервые применена отделяемая боевая (головная) часть. Была повышена удельная тяга двигателя за счет увеличения концентрации спирта в горючем, давления в камере сгорания и степени расширения газа в сопле двигателя.

Эти меры позволили увеличить дальность полета без ухудшения относительной точности попадания в цель (при максимальной дальности стрельбы 576 км круговое вероятное отклонение равнялось 8 км). В конструкции ракеты Р-2 впервые были применены алюминиевые сплавы, что позволило существенно уменьшить массу конструкции.

После проведения испытаний на Государственном центральном полигоне (октябрь–декабрь 1950 г. – летные испытания первой серии; июль 1951 год – совместные испытания Министерства вооружений и ГАУ; август–сентябрь 1952 г. – контрольные испытания (из 14 ракет выполнили свою задачу 12) ракета Р-2 совместно с комплексом наземного оборудования в 1952 году была принята на вооружение Советской Армии.

Важным является тот факт, что после принятия на вооружение Р-2 были впервые выработаны требования, предъявляемые к перспективным боевым ракетным комплексам: «Ракетные комплексы должны быть использованы для пуска ракет в любых географических и климатических условиях страны (при температуре эксплуатации от минус 40 градусов до плюс 50, скорость ветра до 15 м/с), для маневра всех агрегатов комплекса должны использоваться любые дороги, существующие или прокладываемые в короткие сроки приданными ракетными частям армейскими подразделениями… Должно быть существенно сокращено время подготовки ракет к пуску и увеличена скорость передвижения ракетных комплексов…».

Ракета Р-2 оснащалась ядерной боевой частью, которая в войска стала поступать с 1950 года.

На базе Р-2 в 1954 году разработана геофизическая ракета Р-2А.

6 декабря 1957 года принято постановление Правительства о безвозмездной передаче КНР лицензии на производство Р-2, а также полного комплекта технической документации.

Но и ракетный комплекс Р-2 не удовлетворял требованиям боевого применения. Большое количество компонентов, опасность из-за использования жидкого кислорода в качестве окислителя, громоздкость агрегатов наземного оборудования, а также применение радиотехнических средств для управления полетом делали комплекс малоподвижным и уязвимым.

Наземное оборудование для выполнения предпусковых работ на одной ракете включало более 20 различных машин и агрегатов, а время подготовки ракеты к пуску достигало 6 ч, в том числе около 4 ч на стартовой позиции.

Параллельно с совершенствованием эксплуатационных характеристик ракетных комплексов продолжались работы по увеличению дальности полета ракет.

РАКЕТА Р-3

Эскизный проект Р-3 с дальностью стрельбы 3000 км разрабатывался в ОКБ-1 НИИ-88;

двигатели создавались в ОКБ-456 под руководством В. Глушко и в НИИ-1 МАП под руководством А. Полярного;

комплекс наземного оборудования разрабатывался в ГСКБ Спецмаш под руководством В. Бармина;

система автономного управления с радиокоррекцией в НИИ-885 проектировалась под руководством М. Рязанского и Н. Пилюгина.

Создание Р-3 закончились на стадии разработки технического проекта. С.П. Королев настоял на прекращении работ в пользу создания межконтинентальной баллистической ракеты Р-7.

БАЛЛИСТИЧЕСКИЕ РАКЕТЫ СРЕДНЕЙ ДАЛЬНОСТИ Р-5 И Р-5М

Очередным шагом в разработке ракетного оружия стало создание ракеты Р-5 с дальностью 1200 км, проект которой являлся логическим продолжением эскизного проекта ракеты Р-3. В ходе этой работы было доказано, что создание одноступенчатой ракеты с дальностью полета 3000 км технически возможно, но нецелесообразно.

Более рациональным способом увеличения дальности ракет является разработка составных (многоступенчатых) ракет, с помощью которых можно достичь межконтинентальной дальности. В результате было решено вместо экспериментальной ракеты Р-3А (одного из этапов отработки Р-3) разработать одноступенчатую ракету Р-5 с дальностью полета до 1200 км.

Эскизный проект ракеты Р-5 был подготовлен к октябрю 1951 г. Она обеспечивала точность до плюс-минус полтора км по дальности и 1,25 км в боковом направлении.

Ракета Р-5 представляла собой одноступенчатую ракету с отделяющейся моноблочной головной частью. Конструктивной особенностью Р-5 стали выполненные по несущей схеме топливные баки. Такое решение в сочетании с отделяющейся головной частью и отказом от аэродинамических стабилизаторов позволило уменьшить долю массы конструкции в общей массе ракеты почти вдвое по сравнению с Р-1.

Для обеспечения приемлемой точности попадания при увеличившейся дальности на Р-5 была установлена комбинированная система управления. Наряду с автономным инерциальным управлением по дальности использовалась система боковой радиокоррекции для уменьшения отклонения в поперечном направлении.

Управление движением ракеты осуществлялось с помощью 4 воздушных рулей, установленных на небольших пилонах на хвостовом отсеке, и 4 газовых рулей, установленных на срезе камеры сгорания двигателя.

Точность Р-5 в несколько раз превышала показатели, достигавшиеся на первых ракетных комплексах Р-1 и Р-2. В сочетании с ядерным боезарядом мощностью 300 кт такая точность позволяла эффективно поражать незащищенные площадные цели.

Летные испытания ракеты Р-5 (индекс 8А62) начались в марте 1953 г. и продолжались до февраля 1955 г. Летные испытания (первый этап) были проведены на Государственном центральном полигоне (ГЦП) в Капустином Яре в марте-мае 1953 г. Второй этап летных испытаний прошел в октябре-декабре 1953 года, а третий – с августа 1954 по февраль 1955 года.

Оснащенная головной частью с обычным ВВ, ракета Р-5 не принималась на вооружение, поскольку за время ее отработки появилась возможность оснащения ракет ядерным боезарядом.

Работы по созданию баллистических ракет с ядерными зарядами начались с 1953 года. 12 августа 1953 года на Семипалатинском полигоне было проведено успешное испытание первого отечественного термоядерного малогабаритного заряда РДС-6 мощностью 400 кт.

Этот факт послужил началом создания ядерной боевой части Р-5. В период с 1953 по 1956 г. были проведены экспериментальные пуски ракет Р-2 с размещением в головной части ракеты контейнера с радиоактивной жидкостью (боевые радиоактивные вещества), которую планировалось распылять над целью, но эти работы не получили развития. К этому времени на основе ракеты Р-5 был создан ракетный комплекс с боевым ядерным зарядом.

Ракета Р-5М была создана на основе ракеты Р-5 согласно Постановлению Совета Министров СССР от 10.04.1954 года.

При большей массе полезного груза (1300 против 1000 кг) и близкой массе сухой ракеты (4390 против 4030 кг) стартовая масса ракеты Р-5М более чем вдвое превосходила аналогичную массу Р-1 (28610 против 13430 кг).

Улучшение конструктивных параметров в сочетании с увеличением удельной тяги двигателя с 206 до 219 секунд позволило увеличить дальность ракеты почти в 5 раз по сравнению с Р-1 (до 1350 км).

ЖРД ракеты был разработан в ОКБ-456 под руководством В. Глушко. Комплекс наземного оборудования был создан ГСКБ СПЕЦМАШ (В. Бармин). Транспортные агрегаты разработаны КБТМ (В. Петров).

Ракета Р-5М (SS-3 Shyster) отличалась от Р-5 тем, что для повышения надежности впервые осуществлялось резервирование главных блоков системы управления (автомата стабилизации и наиболее важных элементов кабельной сети).

Испытания комплекса Р-5М, начались в январе 1955 г. и завершились в 1956 г. В ходе летных испытаний этой ракеты было проведено первое (2 февраля 1956 г.) полномасштабное натурное испытание ракетно-ядерного оружия.

В ходе этого испытания с площадки №4Н полигона Капустин Яр была запущена ракета Р-5М с боевой ядерной головной частью 80 кт, которая, преодолев расстояние 1200 км, взорвалась в Приуральских Каракумах.

Во время своего создания Р-5М считалась первой стратегической ракетой с ядерным боевым оснащением, так как её дальность позволяла использовать ракету для поражения стратегических целей в Европе (по современной классификации такие ракеты относят к классу средней дальности).

Параллельно с созданием и совершенствованием ядерных и термоядерных боеприпасов в СССР велась активная работа по оснащению ядерными боезарядами различных систем вооружений (авиации, баллистических ракет наземного и морского базирования).

Ракеты Р-5М развертывались на передовых рубежах в западной части СССР и их использование предполагалось против европейских стран НАТО и некоторых стран Востока. Всего в течение 1956–1957 гг. было развернуто 48 ракет (согласно отечественным источникам, первые два полка с ракетами Р-5М заступили на боевое дежурство только в 1959 г.).

Более массового развертывания не произошло в связи с созданием к тому времени более эффективных ракет Р-12. Ракеты Р-5М стояли на вооружении Советской Армии до 1961 г. и впоследствии были заменены ракетами Р-12.

Мощность зарядов ракет Р-5М несколько раз менялась: были заряды в 300 кт, поступали термоядерные заряды мощностью 1 Мт. Геофизические ракеты Р-5А, Р-5Б и Р-5В были разработаны на базе Р-5.

В 1968 году ракета Р-5М была снята с боевого дежурства.

За создание ракетного комплекса Р-5М Сергей Королев, Василий Мишин, Валентин Глушко, Владимир Бармин, Михаил Рязанский, Николай Пилюгин, Виктор Кузнецов, Юлий Харитон, Яков Зельдович, Андрей Сахаров, Мстислав Келдыш были удостоены звания Героя Социалистического Труда.

МЕЖКОНТИНЕНТАЛЬНАЯ БАЛЛИСТИЧЕСКАЯ РАКЕТА Р-7

С 1950 г. в СССР велись научно-исследовательские работы, направленные на поиск конструктивных оптимальных схем ракет, способных обеспечить достижение межконтинентальной дальности полета. Среди рассматривавшихся вариантов компоновки были крылатые ракеты, составные (многоступенчатые) баллистические ракеты, ракеты с маневрирующей (крылатой) второй ступенью.

По результатам научно-исследовательских работ в 1951 г. были приняты постановления, предусматривавшие разработку межконтинентальных крылатых ракет «Буря» (В-350) и «Буран» («изделие 40»); баллистической ракеты Р-7 (индекс 8К71).

Предварительные работы по определению конфигурации межконтинентальных носителей совпали по времени с появлением атомных и термоядерных зарядов, которые планировалось размещать на создаваемых ракетах.

Так, после первого испытания термоядерного заряда в 1953 г. было пересмотрено техническое задание на ракету Р-7, первоначально рассчитанную на доставку атомного боезаряда массой 3 тонны. В октябре 1953 г. проектная масса полезного груза была увеличена до 5,5 т, что позволило планировать размещения на ней термоядерного заряда.

Если работы, которые велись в предыдущие годы, в основном носили теоретический характер, то Постановление Совета Министров СССР от 20 мая 1954 года обязывало конструкторское бюро С.П. Королева приступить к разработке двухступенчатой баллистической ракеты Р-7 (8К71), имеющей межконтинентальную дальность полета.

Для разработки РК Р-7 был создан Совет главных конструкторов:

С.П. Королев – председатель;

В. Глушко – главный конструктор ОКБ-456 (разработка ЖДР);

В. Бармин – главный конструктор ГСКБ Спецмаш (разработка стартового комплекса);

В. Кузнецов – главный конструктор НИИ-944 (разработка гироскопических систем);

М. Рязанский – главный конструктор НИИ-885 (разработка системы радиокоррекции траектории полета);

Н. Пилюгин – (разработка автономной инерциальной системы управления).

Проектирование Р-7 было завершено в июле 1954 г., а 20 ноября 1954 г. создание ракеты Р-7 было одобрено Советом Министров СССР. 20 марта 1956 г. было принято постановление о мерах по обеспечению испытаний ракеты Р-7 и др.

Первая отечественная межконтинентальная ракета Р-7 была выполнена по схеме с параллельным делением ступеней (по «пакетной» схеме). Она состояла из центрального и четырех боковых ракетных блоков, расположенных симметрично вокруг центрального.

При старте ракеты двигательные установки всех пяти блоков запускались одновременно. Достоинством такой схемы является возможность запуска всех двигателей на земле, а не в полете (в условиях вакуума).

Каждый из блоков снабжен четырехкамерным маршевым ЖРД открытой схемы, работающем на жидком кислороде и керосине. Пакетная схема была выбрана неслучайно.

Возникла проблема запуска двигателей второй ступени. Глушко не мог запускать жидкостный двигатель второй ступени после сброса первой, а Королев боялся включать его до её сброса. Компоновщики и конструкторы не знали, как можно защитить баки первой ступени от действия горячей струи двигателя второй ступени. Так появился проект пакетной связки блоков первой и второй ступеней.

Для управления движением ракеты впервые использовались не газовые рули, а специальные рулевые двигатели. На каждом из боковых блоков было установлено по два однокамерных рулевых двигателя, а на центральном – четыре.

Кроме этого, на хвостовых отсеках боковых блоков размещалось по одному небольшому воздушному рулю. Рулевые двигатели для Р-7 и Р-7А были разработаны в ОКБ-1 под руководством М. Мельникова.

В 1954 году был поставлен вопрос о создании нового полигона для испытаний межконтинентальных ракет. Постановление Правительства о начале строительства полигона вышло в феврале 1955 года. Строительство полигона (ему было присвоено название: 5-ый Научно-исследовательский и испытательный полигон Министерства обороны (НИИП-5) – это отдельная героическая эпопея.

И.М. Гурович в работе «До первого старта» пишет: «Размещались люди в основном в палатках и землянках. Питались концентратами и сухарями. Воды не хватало, даже для питья и приготовления пищи, не говоря уже о санитарных нуждах. Навесы, под которыми принимали пищу, плохо защищали от палящих лучей солнца, туч пыли и песка, полчищ мух. Песок скрипел на зубах, набивался в рот, пыль забивала глаза и уши».

Об одном из самых грандиозных творений Советского народа О.Д. Бакланов, Герой Социалистического Труда, министр ракетно-космической отрасли СССР (1983–1988 гг.), А.А. Макарычев, Герой Социалистического Труда, генерал-лейтенант, строитель Байконура, А.Я. Науджюнас, начальник политотдела космодрома Байконур (1985–1990 гг.) сказали так (опубликовано в СМИ «Байконур – главный космический порт Земли»):

«Создание НИИП-5 Министерства обороны СССР (Байконур) началось в непростое время. 5 марта 1946 года бывший премьер-министр Великобритании У. Черчилль выступил в американском городке Фултоне с речью, направленной против СССР, заявив, что в случае необходимости США должны без колебаний применить против СССР ядерное оружие… Начало развитию ракетостроения положило постановление Совета Министров СCCP № 1017-419сс от 13 мая 1946 года «Вопросы реактивного вооружения», подписанное Председателем Совета Министров СССР И.В. Сталиным. Был создан Комитет по реактивной технике при Совмине СССР во главе с зам. Председателя Совета Министров СССР Г. Маленковым.

К этой работе были привлечены виднейшие ученые, конструкторы и военачальники – И.В. Курчатов, М.В. Келдыш, М.С. Рязанский, Е.Н. Богуславский, М.И. Борисенко, Г.К. Жуков, А.М. Василевский. М.И. Неделин и многие другие. Разработку ракет возглавило Министерство вооружения (Д.Ф. Устинов). В работу включились коллективы НИИ и ОКБ, которыми руководили С.П. Королев, В.П. Бармин, В.П. Глушко, Н.А. Пилюгин, В.И. Кузнецов, коллективы смежных организаций…

Для отработки новых невиданных ранее ракет нужен был полигон. Постановлением Совета Министров СССР от 17 марта 1954 г. ряд министерств получили задание к 1 января 1955 года выбрать место для полигона. Работу по выбору места для строительства космодрома возглавил генерал Василий Иванович Вознюк, впоследствии Герой Социалистического Труда.

Найти место для космодрома оказалось непросто: надо было учесть целый ряд факторов. К размещению полигона предъявлялись весьма жесткие и порой противоречивые требования. Каждый пуск ракетно-космической системы представляет известную опасность.

Ведь отделяемые ступени ракеты падают на Землю, поэтому для строительства космодрома и выбора трасс космических аппаратов предпочтительнее малонаселенный край. И в то же время космодром должен быть связан со всей страной надежными дорогами для доставки всего необходимого для строительства, для перевозки людей, ракет-носителей, космических аппаратов, компонентов топлива.

Построить космодром! Это означало возвести целый комплекс сооружений, каждое из которых было, по существу, уникальным, построить десятки производственных корпусов, сотни больших и малых служебных помещений, жилые дома. Надо было соединить все объекты единой системой связи, энергопитания, водоснабжения, не одной сотней километров железных и шоссейных дорог.

Для проведения летных испытаний баллистической ракеты (Р-7) необходимо было построить стартовую площадку, монтажно-испытательный корпус (МИК), бетонную дорогу между аэродромом, городом и всеми площадками, железную дорогу, по которой ракетный пакет будет доставляться из МИКа на стартовую площадку, и многое другое.

Полигон должен был иметь испытательную трассу полета ракеты длиной 8000 км с двумя полями падения для отделяющихся ступеней и головной части. Вблизи трассы не должно было быть крупных населенных пунктов. Должна быть обеспечена секретность подготовки ракеты к пуску и работы радиотехнических средств полигона.

После тщательного изучения выбрали местность в районе аула Байконур и разъезда Тюра-Там (в переводе на русский язык «Тюра-Там» означает «священное место», когда-то там находился мазар – могильник святого).

Строился космодром как особо секретный объект. Создавались различные легенды, устанавливались адреса для почты, далекие от фактического местопребывания: «Москва-400», «Ленинград-600», «Ташкент-90», «Кзыл-Орда-50». Но в то же время полигон строила вся страна.

Советские люди возводили космодром в крайне сжатые сроки и в тяжелейших условиях: жара до 45 градусов, пыль окутывала все вокруг, не было жилья, не хватало воды.

Климат этой пустыни резко континентальный: изнурительное жаркое лето и очень холодная зима. Растительность очень скудная: буйно растущие весной и быстро выгорающие летом под лучами беспощадного солнца подснежники, красные и желтые тюльпаны, полынь, верблюжья колючка, перекати-поле, да изредка низкие кусты саксаула. Казахская степь крайне засушлива, ветры здесь дуют почти постоянно, летом и зимой частые бури и бураны.

Первый начальник космодрома А.И. Нестеренко так обрисовал впоследствии место своей новой службы: «Первое впечатление было удручающее – степь, такыры, солончаки, пески, колючки, жара и ветер, иногда переходящий в песчаную бурю, бесчисленное множество сусликов и ни одного дерева».

Это впечатление закаленного боевого генерала, а что чувствовали тысячи выпускников военных училищ и ВУЗов, которые ехали в эти выжженные степи, да еще нередко с городскими девочками – женами?

Расстояние между объектами космодрома порой измерялось десятками километров. Невозможно переоценить значение дороги в условиях нашей стройки. Одно слово – пустыня. Слабая глинистая кочка после двух-трех проходов машин разбивала в пух и в прах.

В апреле 1955 года уложили первый кубометр бетона в первое сооружение – автомобильную дорогу, связывающую железнодорожную станцию с будущей стартовой площадкой. В стартовую площадку военные строители уложили более миллиона кубов бетона.

В двухстах метрах от нее был построен заглубленный «пятикомнатный» бункер управления. В самом большом зале, снабженном двумя морскими перископами, установили пульты предстартовых испытаний и пуска. Два перископа были размещены и в «гостевой» – для членов Государственной Комиссии. Все операции по подготовке ракет до их вывоза на стартовую площадку проводилась в просторном МИКе, а который свободно вкатывался тепловоз.

Для измерения параметров полета ракеты по всей трассе от стартовой площадки в Тюра-Тама до Камчатки (базы падения) строились измерительные пункты. В очень сжатые сроки, менее чем за 1,5 года, удалось построить, оснастить и ввести в строй в пустынных местностях Казахстана и Камчатки комплекс из 15-ти измерительных пунктов для объективного контроля ракеты на всех участках полета.

При этом строители и «измеренцы» районов «Тайга» и «Кама» проявляли подлинный героизм. В экстремальных условиях, порой рискуя здоровьем и жизнью, они обеспечили проведение испытаний первой в мире межконтинентальной баллистической ракеты.

И здесь мы были ПЕРВЫМИ! В марте-апреле 1957 года прошли все автономные и комплексные испытания основных систем и сооружений, т.е. была обеспечена готовность к приему и запуску ракет. На 25 марта 1957г. на полигоне находилось 1032 офицера, 297 сержантов, 2439 солдат.

Возвести корпуса зданий, подключить коммуникации – это еще не все. Надо оснастить их техникой. Техническая служба – это механизмы для приема и разгрузки космического корабля и блоков ракеты-носителя; мостовые краны, монтажно-стыковочные тележки, стыковочный стапель, всевозможная контрольно-испытательная аппаратура для сборки ракеты-носителя, испытания ее и космического корабля с их последующей стыковкой; средства для заправки корабля или орбитальной станции сжатыми газами и компонентами топлива, компрессорная станция и другое.

После успешных стендовых испытаний ракеты Р-7 С.П. Королев обратился в ЦК КПСС и Правительство с письмом. В нем говорилось: «...просим разрешить подготовку и проведение пробных пусков двух ракет, приспособленных для запуска искусственных спутников Земли (ИСЗ), в период апрель-июнь 1957 года, путем некоторых переделок можно приспособить для пуска ИСЗ, имеющего небольшой полезный груз в виде приборов весом 25 кг…».

Первая «летная» баллистическая ракета (Р-7) прибыла на полигон 3 марта 1957 года. А вслед за ней большая группа конструкторов, которая привезла длинный перечень замечаний по результатам огневых испытаний в Загорске, которые надо было устранить на готовящейся к старту ракете. Числу доработок и замен приборов не будет конца. С.П. Королев объявил о полном прекращении доработок и начале цикла горизонтальных проверок.

Летные испытания ракеты Р-7 начались с неудачного пуска 15 мая 1957 года. Но 21 августа 1957 года первая в мире межконтинентальная баллистическая ракета (МБР) успешно выполнила полет. Хотя и на этот раз не все прошло гладко: головная часть разрушилась при подлете к цели из-за неудачно выбранной системы теплозащиты.

И, тем не менее, ракетоноситель родился. Завод «Прогресс» начал серийный их выпуск: боевой вариант и гражданский вариант для осуществления мечты человечества – полета в космос…

В памяти у ветеранов навсегда остались те далекие трудные годы. В эти годы создавались не просто пусковые установки для метеорологических и высотных ракет, а принципиально новая, сложнейшая ракетно-космическая техника. Ветеранам космодрома Байконур до сих пор вспоминаются те дни, как самые счастливые в жизни.

Никто из них не задумывался о том, что они являются творцами новой эпохи. Каждый отдавал все силы этому новому делу, но не видел в этом ничего особенного, тем более героического. Всеми владело одно желание, чтобы первая межконтинентальная баллистическая ракета (МБР) и последующие ракеты-носители преодолели земное притяжение.

И каждому удачному запуску радовались так же, как и посаженному в пустыне деревцу и кустику. (Даже маленькие дети относились к насаждениям с удивительной бережностью и удивлялись, находясь в отпуске с родителями, что в других местах можно наступать на траву, гнуть и обламывать ветки)…

Раньше все руководители Байконура были засекречены. За пятьдесят лет существования Байконура им командовали девять офицеров и генералов. Это генерал-лейтенант А.И. Нестеренко, генерал-полковник К.В. Герчик, генерал-лейтенанты А.Г. 3ахаров, А.А. Курушин, В.И. Фадеев, Ю.А. Жуков, А.Л. Крыжко, А.А. Шумилин, Л.Т. Баранов.

Начальники строительства НИИП-5 МО генерал-майоры Г.М. Шубников, И.М. Гурович, полковники В.Ф. Орехов, Г.М. Пилев, генерал-майоры А.А. Федоров, генерал-лейтенант А.А. Макарычев, генерал С.Л. Чухров, полковники B.C. Дробышевский, Е.В. Полторацкий.

Первым начальником космодрома был генерал-лейтенант Алексей Иванов Нестеренко, любимец байконурцев. На его долю выпала основная тяжесть начального периода. Он участник трех войн: командовал взводом в 1929 году во время конфликта на КВЖД; был командиром полка во время финской войны, прошел всю Великую Отечественную войну до последнего дня.

В 1941 году сформировал и командовал одним из первых полков «Катюш». Впоследствии был начальником военного ракетного института. Службе в ВС отдал 41 год жизни. 13 орденов и 11 медалей. Он лауреат Государственной премии СССР.

Под руководство А.И. Нестеренко велись работы по подбору людей на работу с секретным оборудованием и документацией, по оснащению служб космодрома необходимым испытательно-пусковым оборудованием. Велик его вклад в успешное проведение летательных испытаний первых ракет.

Золотой фонд Байконура – офицеры. На них держится все здание космодрома. В составе его командования в эти годы успешно работали генералы В.Т. Паршиков, Е.С. Голосов, А.Я. Науджюнас (начальники политотдела космодрома), В.Т. Ширшов, В.А. Булулуков. Г.Ф. Лысенков, Е.И. Смелик (заместители начальника космодрома), А.Н. Морозов, Б.И. Журавлев (начальники штаба), А.Ф. Дубовик, А.М. Долгов, А.П. Завалишин (заместители по НИР), В.И. Катаев (заместитель по измерениям), В.Ф. Попов, В.К. Корчак, Н.А. Борисюк, В.А. Меньшиков (главные инженеры), В.В. Погосов, Г.К. Дорошек (начальники тыла).

Наибольший объем работ выпал на 6-е научно-испытательное управление космодрома, которое возглавляли полковник В.Н. Ленкевич, генерал-майор В.Е. Гудилин. Много самоотверженного труда вложили в подготовку и проведение летных испытаний начальники политотдела полковники В.А. Палий, А.В. Авдеев, заместители начальника НИУ полковники Н.И. Ковзалов, П.С. Брацыхин, начальники отделов А.С. Толстых, А.Д. Дедов. В.В. Ушаков, Э.И. Савин, В.А. Соловьев, А.А. Усик, А.В. Савчук. В.И. Тягусов, А.И. Генин, а также многие тысячи сотрудников космодрома и гражданских специалистов.

Полигон – это прежде всего специалисты-испытатели. Это первые руководители испытательных управлений А.И. Носов, Е.И. Осташев, М.Ф. Журавлев, А.А. Васильев, А.С. Кириллов и другие. Это ставшие здесь легендой люди, например, проработавший на космодроме 31 год Б.С. Чекунов, который участвовал в подготовке и запуске 583 ракет-носителей, в том числе около пяти пет в качестве оператора главного пульта пуска.

Напомним, что офицеры-испытатели были командированы в ОКБ-1 и в его смежные организации по ракетному комплексу Р-7 не только для изучения новой техники, но и для прямого участия в разработке агрегатов и систем и их отработке и испытании, включая холодные и огневые стендовые испытания ракеты, отладочные испытания стартового комплекса на Ленинградском машиностроительном заводе.

В результате, с прибытием на полигон сначала макетной ракеты (декабрь 1956 г.) и первой летной ракеты Л1-5 (март 1957 г.) наши офицеры были готовы к испытаниям на равных с испытателями от промышленности. Уверенность в своих силах байконурцы обрели после пуска первых четырех ракет, особенно после удачного запуска МБР 21 августа 1957 г. Запуск в СССР первого в мире искусственного спутника Земли значительно укрепил уверенность.

Создание космодрома все эти годы обеспечивали строительные организации Министерства обороны СССР. Душой работы были маршал Н.Ф. Шестопалов, генералы К.М. Вертелов, Л.В. Шумилов, Н.В. Чеков, Н.С. Коваленко, М.Г. Григоренко, B.C. Григоркин, Ю.М. Овчинников, О.А. Банков, В.А. Хренов.

Военные строители работали в теснейшем контакте с организациями Минмонтажспецстроя СССР (Б.В. Бакин, В.А. Миненков, М.П. Ножкин), Минсвязи СССР, Минтрансстроя СССР, Донецкшахтапроходки, «Криогенмаша» и других министерств, ведомств и организаций.

Здесь же зарождалась наша байконурская гвардия. Наиболее яркие ее представители: генералы А.А. Максимов, В.Е. Гудилик, А.И. Носов – Герой Социалистического Труда, А.А. Васильев – лауреат Ленинской премии, братья Остащевы (старший Евгений, младший Аркадий) – оба лауреаты Ленинской премии и многие другие.

Байконур оказался настоящей кузницей кадров; из его среды выросли четыре генерал-полковника, 20 генерал-лейтенантов, 58 генерал-майоров. Добрым словом мы вспоминаем и младших специалистов – сержантов и солдат. Не забываем подвиг рабочих, служащих, наших боевых подруг, которые были в одном строю с мужчинами.

Создание космодрома неразрывно связано с деятельностью ЦК КПСС. Прямое руководство партией строительством космодрома подтверждало заботу КПСС о развитии ракетной техники, подготовке высококвалифицированных командных, политических и инженерных кадров.

В эти годы создаются и укрепляются политорганы и парторганизации полигона, первых ракетных частей, входивших в состав космодрома. Партийно-политическую работу вели 8 политотделов, во всех частях и подразделениях были созданы крепкие парторганизации (10 869 членов и кандидатов в члены КПСС). В середине 1989 года, в ротах батальонах, частях и управлениях космодрома трудились более 700 политработников.

Портрет Байконура будет неполный без упоминания о городе Ленинске. Его население в разное время составляло более 100 тысяч человек. Город расположен на реке Сырдарья. Это примерно 40 квадратных километров бывшей пустыни, превращенной в современный город. Это зеленый, цветущий оазис.

Ленинск, основанный 5 мая 1955 года, начал развиваться с нынешней западной окраины, где сейчас расположен деревянный городок. Там строились, да и сейчас сохранились, деревянные одноэтажные дома, которые исключительно хорошо подходят для пустынного климата. Во внутренних двориках и домах, увитых виноградом, температура на 7–10 градусов ниже, чем в многоэтажных.

Затем город начал расти вширь и в высоту; пошли сначала двухэтажные дома, затем трех-, четырех-, шести- и девятиэтажные. Семь микрорайонов. Около 400 домов. В Ленинске 13 школ. Из них следует выделить первую, школу № 30 им. Г.М. Шубникова, многие выпускники которой составили второе поколение испытателей и ныне служат на Байконуре.

И последняя школа – лицей, без сомнения, является одной из лучших в стране как по оборудованию классов, так и по составу преподавателей. Школы города давали один из самых высоких по стране процент поступления в вузы.

Ленинск имеет ПТУ и медучилище, электрорадиотехникум связи, филиал Московского авиационного института. В городе 31 дошкольное учреждение, Дворец пионеров и школьников, 2 детские музыкальные школы, прекрасный кинотеатр «Сатурн» с кондиционированием, 2 дворца культуры, открытый пятидесятиметровый бассейн и спортивный комплекс, десять гостиниц, величественное здание Центра реабилитации космонавтов.

Здесь же парк с прекрасными постриженными газонами, с северной и южной растительностью: солнечный виноград обвивает северную сирень, а персики растут рядом с соснами. Каждый экипаж космического корабля по возвращении из полета сажает здесь свое дерево, и эти деревья растут и сегодня. В середине 70-х годов Ленинск был одним из самых зеленых городов. В городе пять прекрасных парков, а каждый дом и улица были богаты зеленью.

В период расцвета авиасообщение осуществлялось с Москвой, Санкт-Петербургом, Алма-Атой. Харьковом, Ростовом-на-Дону, Кзыл-Ордой. Кроме того, спецрейсы соединили его и с другими городами, где имелись предприятия космической промышленности.

В день, бывало, аэропорт принимал до сотни самолетов. Два-три рейсовых самолета в неделю и один–два спецрейса – вот и все воздушные связи сегодня.

Подведем некоторые итоги. Что такое космодром Байконур? Это 3 центра испытаний; 9 стартовых комплексов для пусков ракет-носителей («Союз-У», «Молния-М», «Зенит-2», «Циклон-2», «Рокот», «Протон-1» с 14 пусковыми установками), 34 технических комплекса для подготовки ракет и космических аппаратов к запуску; 2 аэродрома.

Общая площадь космодрома – 6717 кв. км. С него произведено более 1127 пусков. На околоземные орбиты и в дальний космос выведено 1133 космических аппаратов. На долю Байконура приходится более 23% общемировых запусков космических аппаратов и более 37% запусков отечественных спутников, в том числе все запуски по пилотируемой программе. Это главный космический порт нашей планеты.

Многие страны осуществляют свои космические программы на Байконуре, да и для России альтернативы ему нет. Это единственный космодром нашей страны, оснащение которого позволяет выводить на орбиты спутники с массой более 10 тонн ракетами-носителями типа «Протон», «Зенит».

Только отсюда можно запускать тяжелые спутники военного назначения, а также аппараты, обеспечивающие все регионы бывшего СССР телевещанием и спутниковой связью. Байконур сегодня остается флагманом нашей космонавтики, где находит свое воплощение труд многотысячных коллективов конструкторских бюро и предприятий космической отрасли России.

Советский народ создал много великих памятников своего труда. Космодром Байконур – одно из его самых грандиозных творений!».

Начальником строительства полигона был известный строитель Георгий Максимович Шубников (он возглавлял коллектив, создавший памятник советскому воину – освободителю в Трептов-парке в Берлине).

Г.М. Шубников был душой и мозгом стройки, обладал широкой инженерной эрудицией, талантом организатора, твердой волей, рассудительностью и деловой хваткой, был воистину первым, главным строителем Байконура. Крепкий организм начальника строительства не выдержал запредельных перегрузок. В 1965 году он тяжело заболел, ослеп и скоропостижно скончался.

В интервью, которое дал командующий Космическими войсками РФ Владимир Поповкин, прозвучали цифры, характеризующие масштабы работ при подготовке к испытаниям Р-7: так для создания канала, отводящего пламя во время старта ракеты Р-7, пришлось вынуть из земли один миллион кубометров грунта.

При испытательных пусках Р-7 на НИИП-5:

1 пуск 15 мая 1957 года: ракета разрушилась при выполнении команды аварийного выключения двигателя;

2 пуск 9 июня 1957 года: не состоялся (был выявлен заводской дефект);

3 пуск 12 июня 1957 года: ракета разрушилась на активном участке траектории;

4 пуск 21 августа 1957 года – первый успешный пуск межконтинентальной баллистической ракеты Р-7.

По результатам пусков первых шести ракет (две из которых использовались в доработанном варианте для выведения на орбиту первых в мире искусственных спутников Земли) было принято решение о доработке головной части и системы ее отделения.

После того, как форма головной части была изменена с конической на коническую со сферическим затуплением, было продемонстрировано успешное достижение цели модифицированной головной частью.

С декабря 1958 г. по ноябрь 1959 г. проходили совместные летные испытания ракет 8К71, которые должны были дать ответ на вопрос о возможности принятия ракеты на вооружение. В ходе этих испытаний было запущено 16 ракет, 8 из которых были произведены на серийном заводе.

Ракета имела комбинированную систему управления (СУ), состоявшую из автономной СУ и системы радиоуправления. Автономная СУ обеспечивала угловую стабилизацию ракеты относительно центра масс и движение центра масс по заданной траектории на всем активном участке, а также синхронное опорожнение баков во всех блоках первой ступени.

Система радиоуправления осуществляла коррекцию траектории полета в боковом и продольном направлениях, что обеспечивало повышение точности стрельбы. Использование радиоуправления требовало сооружения пунктов радиоуправления на расстоянии нескольких сотен километров справа и слева от пусковой установки. При этом возможное направление пуска было ограничено сектором шириной 40 градусов.

Межконтинентальная баллистическая ракета «АТЛАС» была создана в США: первый экспериментальный пуск МБР «Атлас» состоялся 11 июля 1957 г. и закончился неудачей. Только на 15 пуске 29 ноября 1958 г. была достигнута расчетная дальность 10 200 км. Па базе МБР «Атлас» разработаны «Атлас-В, -10В, -С, -D, -Е, -F».

С помощью 111-тонной ракеты «Атлас» были выведены на орбиту первые одноместные космические корабли «Меркурий» с американскими астронавтами на борту. РН «Атлас-Аджена», разработанная в начале 60-х гг., служит надежным средством для вывода грузов в космос; эта РН является несомненным достижением американских ракетостроителей.

В 1960 году США поставили на боевое дежурство сорок межконтинентальных баллистических ракет.

На несколько месяцев позже ракета Р-7 стала на боевое дежурство.

В боевом варианте было изготовлено четыре ракеты Р-7, нацеленные на Вашингтон, Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Чикаго.

Боевая эффективность ракеты Р-7 была невысокой, поскольку:

ракеты Р-7 имела низкую надежность;

ракета заправлялась жидким кислородом (требовалось 400 тонн жидкого кислорода; конструктор двигательной установки отрицательно относился к созданию нового кислородного двигателя, позиция же С. Королева заключалась в том, что применение кислорода в Р-7 – единственно верное инженерное решение и отрицательно высказывался в адрес кислотных двигателей: кислота разъест и превратив в труху топливные баки, трубопроводы, двигатель);

ракета требовала длительного времени для её подготовки к старту (до 12 ч);

для ракеты использовался открытый старт и, учитывая её габариты: длина – 31,4 м, максимальный диаметр корпуса – 11,2 м, стартовая масса – 283 т, ракета представляла такую мишень, которую можно было уничтожить еще до пуска;

ракета имела низкую точность (КВО – 10 км, поэтому боевой блок имел термоядерный заряд – три мегатонны).

Ракета Р-7 стала не только первой в мире межконтинентальной ракетой, но и первой космической ракетой-носителем. Модификациями 8К71ПС № M1-ПС и 8К71ПС № М1-2ПС этой ракеты 4 октября и 3 ноября 1957 г. были выведены на орбиту первые в мире искусственные спутники Земли ПС-1 и ПС.

На этапе испытаний ракеты Р-7 второго июля 1958 г., было принято постановление Совета Министров о создании на ее основе модернизированной ракеты Р-7А с более высокими техническими характеристиками.

Возможность модернизации определялась тем, что за время разработки Р-7 был создан гораздо более легкий термоядерный боезаряд, а также были разработаны значительно более совершенные гироскопические приборы.

Летные испытания ракеты Р-7А, получившей индекс 8К74, проводились на полигоне Байконур с декабря 1959 г. по июль 1960 г. При этом в январе 1960 г. для отработки полета на полную дальность были впервые проведены пуски ракет с падением головной части в акватории Тихого океана.

Всего в рамках летно-конструкторских испытаний состоялось 8 пусков ракет 8K74, головные части 4-х из них достигли камчатского полигона Кура.

Боевое дежурство ракетные комплексы с ракетами 8К71 и 8К74 несли на 5-м Научно-исследовательском испытательном полигоне (НИИП) Министерства обороны (космодром Байконур) и объекте «Ангара» в Архангельской области (впоследствии 53-й НИИП или космодром Плесецк). В общей сложности было развернуто 5 стартовых комплексов с 6 стартовыми позициями.

Ракета Р-7А оснащалась более легкой головной частью, оборудовалась более мощными двигателями и обладала несколько увеличенным запасом топлива за счет уменьшения свободного объема баков.

Эти меры позволили увеличить дальность полета с 8000 до 12 000 км. Кроме того, использование более совершенных гироскопических приборов позволило отказаться от радиокоррекции траектории по направлению и повышением точности попадания.

После принятия на вооружение МБР программа создания межконтинентальных крылатых ракет (МКР) потеряла поддержку политического руководства. Несмотря на то, что летные испытания МКР «Буря», начавшиеся в 1959 г., подтвердили работоспособность системы, сама концепция крылатой ракеты была сочтена уступающей баллистическим ракетам ввиду меньшей скорости полета и большей уязвимости. В 1959 г. разработка МКР «Бури» была прекращена. Конкурировавший с «Бурей» проект «Буран» был закрыт еще раньше (в 1958 г.).

Поскольку, как указывалось выше, боевая эффективность первых МБР типа Р-7 и Р-7А была невысокой, они главным образом являлись средством психологического воздействия и политического давления. Дальнейшее развитие стратегического ракетного вооружения было связано с совершенствованием ракетных комплексов, направленным на повышение их боевых возможностей и эксплуатационных характеристик.

На основе МБР Р-7 и Р-7А создана самая массовая в мире серия космических ракет-носителей «Восток», «Восход», «Молния», «Союз» и их модификаций. Это – ракеты – долгожители. С начала их эксплуатации в 1957 году по 1999 год с космодромов и полигонов страны произведено свыше 1650 успешных запусков».

Поскольку боевая МБР Р-7 имела существенные недостатки, то Д.Ф. Устинов предложил: «Королева надо продублировать. Мало ли что случится с «семеркой»… Она создавалась как боевая ракета. Пусть продублируют в КБ Янгеля».

Перед параллельными КБ, которые так же занимались созданием ракетной техники, ставились несколько важных задач:

повышение устойчивости важнейших отраслей ВПК на случай войны, рассеяв их по огромной территории страны;

интенсификация интеллектуального развития дальних регионов страны, поскольку открытие новых КБ и НИИ будет стимулировать приток специалистов: выпускников ВУЗов, военных академий и училищ, высококвалифицированных рабочих и т.д.;

исключить монополию одного главного конструктора.

Известно, что были созданы ОКБ-586 (начальник и главный конструктор М.К. Янгель) и КБ Виктора Макеева, которое создавало межконтинентальные баллистические ракеты подводных лодок.

БАЛЛИСТИЧЕСКАЯ РАКЕТА СРЕДНЕЙ ДАЛЬНОСТИ Р-12

В конце 50-х годов в СССР были закончены работы, связанные с созданием ракеты средней дальности Р-12 и начались работы по созданию ракеты Р-14. Эти ракеты впоследствии стали основными ракетными комплексами, предназначенными для поражения целей в пределах ближних театров военных действий.

Работы по проектированию Р-12 были начаты в НИИ-88, а затем переданы заводу № 586 (Днепропетровский машиностроительный завод) в соответствии с Постановлением Совета Министров от 13.02.1952 г.

Конструкторский отдел завода №586 в соответствии с Постановлением Совмина от 10.04.1954 г. был преобразован в ОКБ-586 (Особое конструкторское бюро №586). М.К. Янгель, который работал в ОКБ-1, стал главным конструктором созданного ОКБ.

С октября 1966 года ОКБ-586 стало называться «Конструкторское бюро «Южное» (КБЮ). После смерти М.К. Янгеля (25.10.1971 г.) КБЮ было присвоено имя М.К. Янгеля (с октября 1971 г. начальником и главным конструктором КБЮ был В.Ф. Уткин, а с февраля 1991 года – С.Н. Конюхов).

В октябре 1955 г. в ОКБ-586 завершен эскизный проект ракеты Р-12.

Ракета Р-12:

одноступенчатая;

имела несущие баки;

двигательная установка состояла из 4-х камерного жидкостного реактивного двигателя РД-214 с тягой на земле 60 т (вес 645 кг; высота 2,38 м; время работы 140 с);

управление осуществлялось с помощью газоструйных рулей;

имела 4 небольших неподвижных стабилизатора.

22 июня 1957 г. – первый испытательный пуск на полигоне Капустин Яр.

Летный испытания проводились с 22.06.1957 по 27.12.1958 г.

Наземная установка имела 4 степени готовности:

готовность №4 (постоянная);

готовность №3 (повышенная);

готовность №2 (повышенная первой степени);

готовность №1 (полная).

Постановлением Совмина от 4.03.1959 г. боевой ракетный комплекс Р-12 наземного базирования был принят на вооружение, а от 5.01.1964 г. боевой ракетный комплекс с ракетой Р-12У, предназначенный для шахтных пусковых установок, также был принят на вооружение.

Ракета Р-12 была пригодна для серийного производства, поскольку разработанная конструкция оказалась высокотехнологичной. Первая экспериментальная шахта была построена именно для Р-12 и в сентябре 1959 года Р-12 впервые стартовала из шахтной пусковой установки.

8 августа 1960 года была утверждена Постановлением ЦК КПСС и Совмина СССР космическая программа ОКБ-586 (предусматривалось создание новой ракеты-носителя на базе Р-12 и запуск 10 малых спутников).

В декабре 1959 г. из частей, вооруженных ракетами Р-12, были созданы Ракетные войска стратегического назначения (РВСН).

Р-12 – первая отечественная ракета, оснащенная термоядерной боевой частью. 15–16 мая 1960 г. первые ракетные полки заступили на боевое дежурство; Р-12 сняты с вооружения в июне 1989 г.

Приведем постановление Совета Министров Союза ССР:

«Совет Министров Союза ССР постановляет:

1. Учредить должность главнокомандующего ракетными войсками заместителя министра обороны СССР.

На главнокомандующего ракетными войсками – заместителя министра обороны СССР возложить полную ответственность за состояние ракетных войск: их боевое применение, боевую и мобилизационную готовность, материальное и техническое обеспечение, развитие ракетного вооружения, руководство строительством и эксплуатацией боевых комплексов и спецобъектов, за воинскую дисциплину и политико-моральное состояние личного состава ракетных войск, а также координацию по вопросам создания, развития и внедрения специального вооружения и реактивной техники во всех видах Вооруженных Сил.

2. При главнокомандующем ракетными войсками иметь аппарат общей численностью 896 военнослужащих и 280 служащих…

Для управления ракетными войсками и осуществления их боевого использования при главнокомандующем ракетными войсками создать командный пункт (с узлом связи) и один–два вычислительных центра.

Мероприятие по созданию аппарата главнокомандующего ракетными войсками провести без увеличения численности, центрального аппарата Министерства обороны СССР.

3. Главнокомандующему ракетными войсками подчинить все соединения и части, вооруженные ракетами стратегического назначения (межконтинентальными и средней дальности), военно-учебные заведения, научно-исследовательские и испытательные учреждения, арсеналы, базы и склады специального ракетного вооружения.

4. Для обеспечения руководства ракетные части, вооруженные ракетами стратегического назначения, организационно иметь в составе:

ракетных бригад (средней дальности) трех–четырех полкового состава и дивизий пяти–шестиполкового состава, в зависимости от количества ракетных частей на том или ином направлении;

бригад межконтинентальных ракет в составе шести–восьми стартов. В последующем, по мере увеличения количества вводимых в эксплуатацию стартов, указанные бригады возможно будет объединить в корпуса.

5. Назначить заместителя министра обороны СССР главного маршала артиллерии Неделина Митрофана Ивановича главнокомандующим ракетными войсками».

О.Д. Бакланов, А.А. Макарычев, А.Я. Науджюнас характеризуют М.И. Неделина, так: «Главная ответственность за создание и развитие полигона Байконур правительством была возложена на Главного маршала артиллерии Митрофана Ивановича Неделина. Он был одним из главных вдохновителей и организаторов создания Байконура, в который он вложил не только свой богатый опыт, но и душу. Он – живая история полигона. Главный «архитектор» города Ленинска по праву считал Байконур своим детищем. С.П. Королев и М.И. Неделин были два гиганта ракетно-космического проекта.

Митрофан Иванович мог стать выдающимся инженером, ученым или конструктором, а выбрал ухабистую колею военного. Его характер словно специально выковывался для военного дела. Сначала война в Испании, а затем Великая Отечественная война. Он командовал артиллерийской истребительной бригадой, артиллерией ряда армий, артиллерийским корпусом прорыва РВГК, а с июля 1943 года – артиллерией фронта.

Приходилось ему проявлять и гражданское мужество. По воспоминаниям А.М. Василевского и Н.А. Булганина, по окончании одного из совещаний в Кремле, где присутствовал и М.И. Неделин, Сталин обратился ко всем с вопросом: «Что будем делать с маршалом артиллерии Яковлевым, генерал-полковником артиллерии Волкотрубенко и другими, которые признались в том, что они – враги народа?».

Все молчали, и когда уже казалось, что судьба обвиняемых окончательно решена, М.И. Неделин высказал убедительные аргументы в защиту Яковлева и других товарищей, проходивших по делу, связанному с разработкой зенитной пушки.

Митрофан Иванович прекрасно понимал, что подвергается риску. Но рисковал он не напрасно: обвиняемых все же осудили, но не как врагов народа, а как руководителей, допустивших серьезные служебные ошибки.

Неоднократно приходилось наблюдать, с каким знанием дела Митрофан Иванович беседовал по сложным техническим вопросам с разработчиками ракет и систем, инженерами-испытателями. Его логика и знание техники поднимали авторитет маршала в среде ученых, конструкторов и производственников.

Именно ему поручали первым докладывать руководству страны (Н.С. Хрущеву, Л.И. Брежневу, Р.Я. Малиновском) о результатах пуска ракет. Следующим докладывали К.Н. Руднев (Председатель Госкомиссии), С.П. Королев и другие Главные конструкторы по пинии своей подчиненности. По его докладам учились стилю изложения сути дела, краткости и ясности освещения вопроса.

Главный маршал артиллерии, Главнокомандующий Ракетными войсками, кандидат в члены ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР, Герой Советского Союза М.И. Неделин – вдохновитель и организатор создания полигона.

Он принадлежал к той группе военачальников, характерной чертой которых была целеустремленность. Неделин обеспечил ввод основных объектов космодрома (1 очередь) в течение двух лет и трех месяцев.

На конец 1960 года на полигоне было построено и сдано в эксплуатацию 6 МИКов, 4 старта, сформированы измерительный пункт 1Б, 2 испытательных управления, 5 испытательных и боевых частей. Произведено 18 пусков, из них 12 успешные. С того года части полигона стали привлекаться к несению боевого дежурства. На полигоне уже находилось более 10 тысяч офицеров, сержантов, солдат.

Роль Байконура ведь не ограничивалась испытанием ракет-носителей и космических аппаратов. На полигоне готовили боевые части для ракетно-ядерного щита Родины – Ракетных войск стратегического назначения (РВСН). Наряду с испытаниями ракет космодром стал центром подготовки боевых частей к заступлению на боевое дежурство.

На личный состав полигона возлагалась задача ввода в строй первого в мире наземного стартового комплекса и контрольного отстрела ракет Р-7А, а затем для ракет Р-16, УР-100 и их модификаций.

Маршал ясно представлял перспективу развития совершенно нового оружия – ракетно-ядерного. На основании первых испытаний он уже тогда формировал взгляды на будущее РВСН (боевое применение и управление, структура строевых частей, организация боевой подготовки, эксплуатация вооружений и техники).

В этом приоритет принадлежал лично ему. Он внимательно отслеживал ход обучения первых боевых стартовых станций (БСС), так было с первой БСС полковника Михеева, когда она провела первый учебно-боевой пуск.

Главнокомандующие РВСН:

Неделин Митрофан Иванович, главный маршал артиллерии (1959–1960)

Москаленко Кирилл Семенович, Маршал Советского Союза (1960–1962)

Бирюзов Сергей Семенович, Маршал Советского Союза (1962–1963)

Крылов Николай Иванович, Маршал Советского Союза (1963–1972)

Толубко Владимир Федорович, главный маршал артиллерии (1972–1985)

Максимов Юрий Павлович, генерал армии (1985–1992)

Сергеев Игорь Дмитриевич, генерал армии (1992–1997)

Яковлев Владимир Николаевич, генерал-полковник (с 1997 г.)

РАЗРАБОТКА СРЕДСТВ ДОСТАВКИ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ, ОБЛАДАЮЩИХ МЕЖКОНТИНЕНТАЛЬНОЙ ДАЛЬНОСТЬЮ

К концу 50-х годов СССР обладал незначительным арсеналом ядерных боезарядов и средств их доставки. Это позволяло использовать ядерное оружие как для решения оперативно-тактических задач, так и для стратегических целей в пределах театров военных действий. В то же время, основные усилия Советского Союза были направлены на создание средств доставки, обладающих межконтинентальной дальностью.

Советский Союз был вынужден считаться с тем, что США были способны нанести стратегический ядерный удар по территории СССР с огромного количества баз, размещенных вокруг СССР.

К середине 50-х годов на вооружении США находились свыше 1200 бомбардировщиков, которые могли доставить на территорию Советского Союза около 2000 ядерных боезарядов. Отражение угрозы ядерного нападения требовало создания потенциала сдерживания, т.е. разработки средств, способных нанести удар по территории США. Поскольку Советский Союз, в отличие от США, не мог рассчитывать на использование средств передового базирования, решение задачи сдерживания требовало создания межконтинентальных средств доставки ядерного оружия.

С 1949 г. СССР стал ядерной державой. Однако для США этот факт сколько-нибудь серьезной опасности не представлял, поскольку с ее военных баз, расположенных на территориях стран, граничащих с СССР, с помощью бомбардировщиков с ядерным оружием достигались цели, запланированные для нанесения ударов.

Например, план стратегического авиационного командования США (март 1954 года), задачей которого являлось «умерщвление СССР», мог быть реализован с использованием баз, находящихся на территориях сопредельных к нам странах. Средства доставки, в первую очередь баллистические ракеты, которые были созданы в результате гигантской работы сделали ядерное оружие грозной опасностью для США.

Была порождена ситуация: война, предполагающая использование ядерного оружия и соответствующих средств доставки – это война без победителей. Как говорилось выше, в СССР была создана ракета Р-7, которая рассматривалась как средство доставки ядерного оружия на территорию вероятного противника.

Первые космические пуски с помощью ракеты Р-7 продемонстрировали лидерство Советского Союза в области создания баллистических ракет и привели к тому, что ракетной программе было придано исключительно большое значение.

Советское руководство считало, что появление межконтинентальных баллистических ракет в значительной степени способно скомпенсировать преимущество в средствах доставки ядерного оружия, которым в конце 50-х годов обладали Соединенные Штаты.

В результате в начале 60-х годов была проведена реорганизация Вооруженных сил и оборонной промышленности с целью обеспечения приоритетного развития ракетных сил и ракетной техники. В состав РВСН вошли первые межконтинентальные ракеты Р-7, а также все ракетные комплексы средней дальности, находившиеся до этого времени в составе Дальней авиации.

Реорганизация оборонной промышленности заключалась в том, что значительное количество конструкторских бюро и объектов, занятых разработкой и производством авиационной техники, были переориентированы на ракетную технику.

В соответствии с Постановлением Совмина от 2.07.1958 года коллектив, руководимый М.К. Янгелем, в ОКБ-586 приступил к разработке баллистической ракеты Р-14 (8К65), имеющей дальность 3600 км.

На полигоне Капустин Яр прошли испытания Р-14, которые завершились в декабре 1969 г. В соответствии с постановлением Совмина от 24.04.1961 г. боевой ракетный комплекс с Р-14 был принят на вооружение.

Главный недостаток Р-14 – уязвимость от поражающих факторов ядерного взрыва. В связи с этим была создана ракета Р-12У. С 1963 г. началось развертывание ШПУ.

Ракета Р-14У, вместе с ракетами Р-12У и Р-16У, принята на вооружение 15 июля 1963 г.; в 1978 г. началась замена Р-14 комплексами «Пионер».

17.12.1956 г. вышло Постановление Совмина «О создании межконтинентальной баллистической ракеты Р-16 (8К64)». Разработку возглавил М.К. Янгель.

Огневые стендовые испытания двигателей Р-16 проводились в августе 1960 г. в НИИ-229 (Загорск). Летные испытания должны были проводиться на полигоне Байконур в сентябре 1960 года; туда же была доставлена первая летная ракета. При подготовке ракеты к первому испытательному пуску 24 октября 1960 года произошла катастрофа.

Приведем некоторые документы.

Сообщение М.К. Янгеля в ЦК КПСС: «В 18.45 по местному времени за 30 минут до пуска изделия 8к64, на заключительной операции к пуску произошел пожар, вызвавший разрушение баков с компонентом топлива.

В результате случившегося имеются жертвы в количестве до ста или более человек. В том числе со смертельным исходом несколько десятков человек.

Главный маршал артиллерии Неделин находился на площадке для испытаний. Сейчас его разыскивают.

Прошу срочной мед. помощи пострадавшим от ожогов огнем и азотной кислотой».

Выписка из протокола № 308 заседания Президиума ЦК от 25 октября 1960 г.

«Утвердить Комиссию в составе тт. Брежнева, Гречко, Устинова, Руднева, Калмыкова, Сербина, Гуськова, Табакова и Тюлина для расследования причин катастрофы и принятия мер в воинской части 11284».

ТЕХНИЧЕСКОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

комиссии по выяснению причин катастрофы с изделием 8К64 № ЛД1-ЗТ, происшедшей при подготовке его к пуску в в/части 11284 24 октября 1960 года

Изделие 8К64 № ЛД1-ЗТ на стартовую позицию было вывезено 21 октября с.г. в 8 часов. Подготовка изделия к пуску производилась без существенных замечаний до 18 часов 23 октября, после чего была приостановлена, так как при проведении очередной операции – подрыва пиромембран магистралей окислителя II ступени были выявлены следующие ненормальности:

1. Вместо пиромембран магистрали окислителя II ступени оказались подорванными пиромембраны магистралей горючего I ступени.

2. Через несколько минут после подрыва указанных пиромембран, самопроизвольно подорвались пиропатроны отсечных клапанов газогенератора I блока маршевого двигателя I ступени…

В результате последующего выяснения причин возникновения указанных ненормальностей 24 октября было установлено, что неверное исполнение команды по подрыву пиромембран и самопроизвольное срабатывание пиропатронов газогенератора произошло из-за конструктивных и производственных дефектов пульта подрыва, разработанного ОКБ-692 ГКРЭ.

Вследствие той же причины вышел из строя главный распределитель А-1120 (бортовая кабельная сеть при этом не пострадала).

По решению технического руководства испытаниями отсечные клапаны газогенератора и прибор А-120 были заменены.

Кроме того, было принято решение о подрыве разделительных мембран II ступени не с пульта подрыва, а по автономным цепям от отдельных источников тока. После этого работа по предстартовой подготовке изделия была продолжена.

В процессе проведения дальнейших операций по подготовке изделия 24 октября 1960 года в 18 часов 45 минут местного времени на изделии в районе хвостового отсека II ступени возник пожар, приведший к разрушению изделия и агрегатов наземного оборудования, находившихся в это время на стартовой площадке в районе пускового стола.

Пожар возник после объявления часовой готовности в процессе переустановки шаговых моторов системы управления в исходное положение. К этому моменту на борту изделия были прерваны разделительные мембраны магистралей окислителя и горючего маршевого и рулевого двигателей II ступени, проверена герметичность магистралей и по указанию технического руководства подключены задействованные на земле ампульные батареи I и II ступеней.

Причиной возникновения пожара на изделии явилось преждевременное срабатывание электропневмоклапана ВО-8 наддува пусковых бачков, вызванное командой программного токораспределителя при перестановке в нулевое (исходное) положение шаговых моторов системы управления. Срабатывание ЭПК ВО-8; в свою очередь, привело к запуску маршевого двигателя II ступени.

Следует отметить, что пожар на изделии мог бы не произойти, если бы в данном случае переустановка шаговых моторов системы управления в нулевое положение производилась до подключения бортовых батарей, как было предусмотрено технологическим планом.

Факт срабатывания ЭПК ВО-8 и запуска маршевого двигателя II ступени комиссией был установлен путем анализа технической документации и однозначно подтвержден состоянием остатков материальной части изделия (см. акт осмотра остатков изделия).

Дополнительный анализ комплексной схемы системы управления показал, что схема не исключает возможности несвоевременного срабатывания ЭПК ВО-8 при проведении операций по подготовке изделия к пуску в тех случаях, когда может потребоваться перенастройка системы управления после прорыва мембраны и задействования батарей (например, при необходимости изменения направления стрельбы при длительных задержках и подготовке изделия к пуску, при обесточивании схемы.

ВЫВОДЫ И ПРЕДЛОЖЕНИЯ

1. В процессе подготовки пуска изделия имел место ряд случаев, указывающих на наличие ненормальностей и дефектов в кабельной сети, бортовых батареях, пульте подрыва пиромембран и распределителе А-120 системы управления.

Руководство испытаниями не придало этому должного значения и для устранения указанных ненормальностей и дефектов без достаточной проработки и анализа последствий, допустило ряд отклонений от установленного порядка подготовки к пуску.

При проведении заключительных операций с заправленной ракетой на стартовой площадке было допущено неоправданное необходимостью присутствие большого количества людей, не занятых выполнением каких-либо операций.

2. Непосредственной причиной катастрофы явился недостаток комплексной схемы системы управления, допускающий несвоевременное срабатывание ЭПК ВО-8, управляющего запуском маршевого двигателя II ступени, при проведении предстартовой подготовки. Этот недостаток не был выявлен при проведении всех предшествующих испытаний.

Пожар на изделии ЛД1-ЗТ мог бы не произойти, если бы переустановка шаговых моторов системы управления в нулевое положение производилась до подключения бортовых батарей.

3. ОКБ-692 совместно с НИИ-944, ОКБ-586 и ВНИИЭМ доработать комплексную: схему системы управления с целью обеспечения полной безопасности предстартовой подготовки изделия и надежности функционирования при подготовке и пуске.

4. ОКБ-586 и НИИ-944, ОКБ-692 внести в эксплуатационную техническую документацию изменения по результатам подготовки изделия №ЛД1-ЗТ на технической и стартовой позициях, а также по результатам доработки комплексной схемы.

Янгель, Будник, Глушко, Табаков, Иванов И., Ишлинский, Третьяков, Кузнецов, Тюлин, Иосифьян, Медведев, Цециор, Дорошенко, Боков, Матренин, Воробьев, Фаворский.

Вот так описывает этот траурный день О.Д. Бакланов, А.А. Макарычев, А.Я. Науджюнас:

«Бывали на космодроме и траурные дни. 8 сентября 1960 г. Совет Министров СССР утвердил состав госкомиссии по проведению испытаний ракеты Р-16 Председателем комиссии был назначен М.И. Неделин. Техническим руководителем испытании стал главный конструктор ракеты Михаил Кузьмич Янгель. Работы шли круглосуточно. Но никто не роптал, ибо всем еще памятна была война. Безусловно, свою роль играли и творческий порыв, новая техника, новые возможности и конечно, высочайшее чувство долга. 24 октября 1960 года на 41-й стартовой площадке, где проходила подготовка к запуску Р-16, произошла беда. Вот как это случилось.

21 октября ракета была установлена на стартовую площадку. 23 октября были завершены предстартовые испытания, которые прошли без замечаний. В этот же день ракета была заправлена и началась ее подготовка к пуску. Но тут выявились неполадки. Испытания были приостановлены. Утром 24 октября госкомиссия приняла решение: продолжить подготовку ракеты к пуску, допустив отступление от утвержденной технологии.

Когда была объявлена 30-минутная задержка, М.И. Неделин решил поехать на старт. Вместе с ним поехала вся комиссия. М.И. Неделину поставили кресло вблизи ракеты у отбойной стенки. В это время объявили готовность 30 минут. В результате круглосуточных работ боевые расчеты очень устали и потеряли осторожность. В 18 часов 45 минут произошел самопроизвольный запуск маршевого двигателя 2-й ступени, который прожег днище бака окислителя 1-й ступени, а затем разрушился бак горючего 2-й ступени. Это привело к мгновенному возгоранию большой массы ракетного топлива.

Огненный ураган обрушился на людей, которыми буквально была облеплена ракета. На пл. 41 во время пожара находилось 250 человек. Горящие люди прыгали с ракеты вниз, бежали от ракеты. Некоторые прятались в колодцы. Это спасало от огня, но не спасало от отравления парами гептила и азотной кислоты. Взрывообразное горение продолжалось около 20 секунд, а пожар – около 2 часов. Взрыва с разрушением ракеты на куски не было. В волне пламени погиб М.И. Неделин, сидевший от ракеты в 15 м. Начальника полигона К.В. Герчика спас солдат, вытолкнувший его из огня, и порыв ветра, отнесший пламя. Он получил ожоги лица, рук, ног и пояса, но уехал, только организовав спасательные работы.

Из воспоминаний К.В. Герчика в книге «Незабываемый Байконур»: «...первая ракета Р-16 (8К64) против здравого смысла и логики была отправлена на полигон «сырой», с крупными дефектами и недоработками. На доводку этой ракеты и подготовку ее к полигонным испытаниям потребовалось около четырех месяцев.

Вокруг этой ракеты создалась сложная ситуация. В ней нуждалась оборона страны. Отработка ракеты Р-16 находилась непосредственно в поле зрения Правительства и лично Н.С. Хрущева. Они требовали ускорения работ. Нажим на разработчиков и заказчиков со стороны центра был усиленным.

Ни среди разработчиков, ни среди военных не нашлось «смельчаков» доложить в центр правду о неготовности ракетного комплекса Р-16 к полигонным испытаниям.

Расчет строился на то, чтобы доработать ракету на полигоне. Там же отработать и технологию ее испытания. Такая позиция устраивала и разработчика, и заказчика (ракета на полигоне, значит, дело двинулось). Отправка «сырой» ракеты на полигон была медвежьей услугой военных представителей всех уровней, давших санкцию на отправку ракеты вопреки совести, в угоду начальству и разработчику.

Полигону были навязаны несвойственные ему задачи и функции ОКБ, и испытательного завода. Полигон не располагал испытательными стендами и оборудованием...».

По поводу числа погибших и раненых приводятся разные цифры. Приведу официальные списки погибших из рассекреченной особой папки ЦК КПСС, представленные Председателю Президиума Верховного Совета СССР Л.И. Брежневу. Погибли и умерли от ран 92 человека (из них 74 военнослужащих и 18 гражданских лиц).

Всего пострадали 125 человек. Эти цифры, по-видимому, можно считать объективными, так как приведенные списки использовались для выплат пенсий и предоставления льгот семьям погибших и пострадавших.

24 октября на космодроме уже не одно десятилетие не планируется проведение каких-либо серьезных работ на стартовых площадках, никогда не намечаются пуски ракет. В этот день байконуровцы вспоминают погибших. Это день памяти».

Летно-конструкторские испытания ракеты были отложены на несколько месяцев. Первый после катастрофы успешный испытательный пуск состоялся 2.02.1961 г. с площадки № 43 полигона Байконур.

Завершились ЛКИ в феврале 1962 г. По данным НПО «Энергия», решение о постановке ракеты на боевое дежурство принято 20.10.1961 г. По данным ГКБ «Южное», МБР Р-16 для наземных стартовых комплексов была принята на вооружение 15.06.1963 г.

Под руководством М.К. Янгеля в ОКБ-586 30 мая 1960 г. начата разработка ракеты Р-16У, унифицированной для наземного и шахтного базирования. По данным НПО «Энергия» 15 июня 1963 г. принята на вооружение Р-16У для наземных и шахтных пусковых установок.

В 1962 г. Советский Союз с помощью баллистических ракет и бомбардировщиков мог доставить на территорию США не более 300 боезарядов. В составе же стратегических сил США в 1962 г. находились около 1300 бомбардировщиков, способных доставить на территорию СССР свыше 3000 боезарядов.

Кроме этого, в состав стратегических сил США в 1962 г. входили 183 межконтинентальных ракеты Atlas и Titan, 144 ракеты Polaris (на девяти ПЛАРБ). В октябре 1962 г. США начали развертывание новых твердотопливных ракет Minuteman, отличавшихся очень высокой боевой эффективностью. Это могло стать серьезной угрозой использования стратегических вооружений.

События Карибского кризиса (октябрь 1962 г., Куба) послужили дополнительным свидетельством того, что в условиях «холодной войны» обеспечение безопасности государства требует создания эффективных стратегических сил, сопоставимых по возможностям со стратегическими силами США.

Советский Союз имел: Р-12, Р-14 – это ракеты средней дальности; о недостатках этих ракет говорилось выше.

Межконтинентальная баллистическая ракета Р-7 в связи с наличием ряда факторов, о которых также говорилось выше, не могла стать основой боевой мощи РВСН.

Точность стрельбы (круговое вероятное отклонение ракет) наших ракет была значительно ниже ракет США (например, круговое вероятное отклонение МБР «Минитмен-2» составляло 1,2 км).

МБР Р-9, созданная под руководством С.П. Королевым (дальность 12 000–13 000 км, двигательная установка работает на криогенных компонентах топлива, используется ШПУ, высокие точностные характеристики и высокая степень боеготовности – важные достоинства Р-9) – 21.07.1965 г. была принята на вооружение РВСН и долгие годы находилась на боевом дежурстве (ее испытания проводились до 1964 г.).

Р-9 работала на жидком кислороде и уже тогда специалисты считали, что время ракет, работающих на жидком топливе безвозвратно прошло.

Была создана ракета Р-9А. Для ее запуска были разработаны наземные стартовые комплексы «Долина» и подземные шахтные пусковые установки «Десна-В». Мощность ядерных боевых головок находилась в пределах от полутора до четырех мегатонн. Круговое вероятное отклонение, определяющее точность стрельбы, составляло пять километров.

Межконтинентальная ракета РТ-2 так же была создана под руководством С.П. Королева. РТ-2 – это первая твердотопливная ракета, созданная в СССР и принятая на вооружение.

Вывод из сказанного выше в сформулирован так: «Точность стрельбы всех этих ракет абсолютно не удовлетворяла военных, поскольку не давала возможности поражать высокозащищенные малоразмерные цели.

Срочно требовалась легкая, сравнительно дешевая МБР, которую можно было бы развернуть в больших количествах и в минимальные сроки, в шахтных пусковых установках по всей территории Советского Союза».

Такие важные параметры, определяющие степень боевой эффективности ракетных комплексов, как:

КВО (круговое вероятное отклонение), определяющее точность стрельбы;

мощность ядерных боеголовок, по мнению военных специалистов, необходимо было существенно повышать.

Другими словами, актуальны были разработки новых МБР, более точных, доставляющих на цели вероятного противника боеголовки повышенной мощности.

По этому поводу Б.Е. Черток пишет: «Секретом для народов Советского Союза было наше безусловное отставание в количестве и надежности МБР и баллистических ракет подводных лодок с ядерными зарядами. Наши космические победы служили отличной маскировкой отставания боевой ракетной мощи. Всему миру казалось, что США в космосе безнадежно отстали».

С.Н. Хрущев проводит сравнение: «К 1962 году США располагали более чем ста ракетами средней дальности «Тор» и «Юпитер», размещенными вдоль границ СССР в странах Европы и Турции. Суммарная мощь их боеголовок доходила до 125 Мт. Общее соотношение по ядерным зарядам, имевшимся на вооружении Советского Союза и Америки, было 300:5000 в пользу США».

Приведем некоторые данные, относящиеся к 1963–65 годам: «В 1963 году на подводных лодках США находилось на вооружении 160 твердотопливных ракет «Поларис». В июне 1963 года США создали новую межконтинентальную ракету «Титан-2».

Общее число установленных в шахтах МБР к концу 1965 года в США достигало 850. Суммарная ядерная мощь зарядов составляла примерно 1000–1200 Мт. Учитывая надежность ракет того времени, СССР в 1965 году мог быть дважды уничтожен только американской ракетной техникой.

Важную роль в решении проблемы сыграли В.Н. Челомей и М.К. Янгель.

В.Н. Челомей предложил военным «универсальную ракету» УР-100 (8К84).

Ракета УР-100 характеризовалась следующими данными:

МБР имела две ступени (двухступенчатая) с массой 43 тонны;

транспортно-пусковой контейнер, в котором помещалась ракета, устанавливался в шахтную пусковую установку;

топливо: гептил, окислитель – азотный тетраксил;

длина ракеты 16,8 м, максимальный диаметр корпуса – 2 м;

мощность ядерной боеголовки – более одной мегатонны;

КВО (круговое вероятное отклонение) – пять километров, что обеспечивало возможность эффективного поражения лишь крупноразмерных слабозащищенных целей.

30.03.1963 г. вышло Постановление Совета Министров СССР о разработке УР-100, а 19.04.1965 г. состоялся первый испытательный пуск на НИИП-5 МО. ЛКИ закончились в октябре 1966 г., а в конце этого года МБР УР-100 заступили на боевое дежурство.

3 октября 1972 г. была принята на вооружение модифицированная МБР 8К84М. Коллектив конструкторов ЦКБ машиностроения, возглавляемый В. Челомеем и филевского филиала №1 ЦКБМ, возглавляемый В. Бугайским начал 9 декабря 1969 г. работы по созданию 8К84М.

Одна из особенностей МБР 8К84М – способность более эффективно преодолевать противоракетную оборону противника.

Кроме того, для МБР 8К84М имели место:

уменьшенная по массе моноблочная головная часть, что способствовало улучшению летно-технических характеристик.

автономная инерциальная система управления, что кроме других положительных факторов, позволило уменьшить время проведения предстартовых операций при подготовке и проведению пуска и др.

Модифицированная МБР УР-100К (ЦКБМ – В.Н. Челомей и филевский филиал №1 ЦКБМ – Виктор Бугайский) была принята на вооружение 28.12.1972 г.

Особенности МБР УР-100К:

повышенная точность стрельбы;

повышенная мощность ядерного боезаряда;

увеличенный ресурс работы маршевых двигателей.

Ракета имела стартовую массу 50,1 тонны, массу полезной нагрузки – до 1200 кг.

Важным фактором стала большая дальность стрельбы, она достигала 12 тыс. км. МБР УР-100К была одной из первых, оснащенных разделяющимися боевыми частями (РГЧ).

ЦКБМ и филевским филиалом №1 ЦКБМ (В. Челомей, В. Бугайский) была создана ракета УР-100У, испытания которой на НИИП-5МО продолжались с 1971 по январь 1973 г. 26.09.1974 г. ракетный комплекс УР-100У в шахтной пусковой установке (ШПУ) повышенной защищенности был принят на вооружение (всего на боевое дежурство было поставлено 120 ШПУ МБР УР-100У). УР-100У оснащена РГУ.

Модификации УР-100 были самыми массовыми МБР в СССР и в мире. Всего на вооружение было поставлено более 1000 пусковых установок. МБР УР-100 всех модификаций.

Коллективу ОКБ-586 была поставлена задача создания тяжелой межконтинентальной баллистической ракеты нового поколения, предназначенной для поражения наиболее крупных административно-политических и военно-промышленных центров, шахтных пусковых установок американских МБР наземного базирования, командных пунктов, аэродромов стратегической авиации, баз атомных подводных ракетоносцев и других военных объектов.

16.04.1962 г. вышло Постановления правительства «О создании образцов межконтинентальных баллистических и глобальных ракет и носителей тяжелых космических объектов».

Работы над созданием ракеты Р-36 начались в 1962 г., а в 1963 г. первая ракета поступила на испытания.

Параметры МБР Р-36:

стартовая масса – 184 тонны;

длина ракеты – 31,7 м;

максимальный диаметр корпуса – 3 м;

топливо: ракета работала на гептиле и тетраксиде азота;

размещение ракеты: шахтные пусковые установки одиночного старта, расстояние между которыми – несколько километров; глубина шахты – 41 м, диаметр – более 8 м;

оснащена комплексом средств преодоления ПРО.

Маршевые двигатели Р-36 разработаны в ОКБ-456 под руководством В. Глушко; автономная инерциальная система управления – под руководством главного конструктора харьковского НИИ-692 Владимира Сергеева, ядерный боезаряд – конструкторами Челябинска-70.

Варианты ракеты оснащались ядерными боезарядами мощностью 5 Мт, 10 Мт, 18 Мт, 25 Мт.

Средства преодоления ПРО были разработаны в ОКБ-586 и в Московском НИИ-108.

5 ноября 1966 г. первые РК Р-36 были поставлены на боевое дежурство, а 21.07.1967 г. новый боевой ракетный комплекс был принят на вооружение.

Под руководством Янгеля в соответствии с постановлением правительства от 2.09.1969 г. началась разработка комплексов Р-36М, МР-УР-100, оснащенных разделяющимися головными частями индивидуального наведения (РГЧИН), что позволило наилучшим образом распределить имеющиеся боевые блоки по объектам поражения.

Разработчики Р-36М:

маршевый двигатель первой ступени разработан в КБ «Энергомаш» под руководством В. Глушко, а второй ступени – в КБ химической автоматики под руководством А. Конопатова;

система управления разработана под руководством главного конструктора НПО «Хартрон» В. Сергеева;

комплекс средств преодоления ПРО разработан в ЦНИРТИ.

Летно-конструкторские испытания завершены в октябре 1975 г., а 30 декабря 1975 г. ракетный комплекс Р-36М Постановлением правительства был принят на вооружение (находились на вооружении до 1983 г.).

С 1980 по 1983 г. комплексы заменены ракетами Р-36МУ, разработанными в КБ «Южное» под руководством В.Уткина (главный конструктор КБЮ академик М.К. Янгель умер 25 октября 1971 г. в день своего 60-летия), которые были приняты на вооружение 17 декабря 1979 г. (ракеты оснащены десятью ядерными боевыми блоками индивидуального наведения, повышена точность и увеличена максимальная дальность стрельбы).

В соответствии с постановлением правительства от 9.08.1983 г. в КБ «Южное» разработан ракетный комплекс Р-36М2 («Воевода») под руководством В. Уткина, а 11 августа 1988 г. он был принят на вооружение.

Масса полезной нагрузки МБР Р-36М2 составляла 8,8 тонны; разрабатывались платформы разведения, способные нести до двадцати и до тридцати шести боевых блоков (международные договоры ограничивают число ББ – не более десяти). Р-36М2 оснащена новым, более современным комплексом преодоления ПРО.

В 1968 г. 1054 ракетам США противостояли 1010 МБР СССР; через два года РВСН имели 1421 шахтную пусковую установку МБР, а в 1972 – 1526 установок.

Основными ракетными комплексами наземного базирования, сделавшими возможным достижение количественного паритета с США в 60-х годах и последующие годы, стали комплексы с тяжелой ракетой Р-36 и ее модификациями и легкой универсальной ракетой УР-100.

Ракеты УР-100 и Р-36 могли нести боевое дежурство в заправленном состоянии, что позволяло практически постоянно поддерживать их в состоянии высокой боеготовности. Большой забрасываемый вес Р-36 позволял оснащать ракету мощными боезарядами для уничтожения высокозащищенных целей.

Советско-американское соглашение ОСВ-1 стало первым реальным шагом на пути ограничения стратегических наступательных вооружений, а Договор по ПРО, запрещавший создание сколько-нибудь эффективной системы противоракетной обороны, позволил ограничить темпы и масштаб программ модернизации стратегических сил.

Программа строительства стратегических сил, выполненная в 60-х годах, позволила Советскому Союзу добиться примерного равенства с США по количеству стратегических носителей. В 1970 г. Соединенные Штаты начали развертывание баллистических ракет Minuteman III, которые были размещены в высокозащищенных шахтах.

Можно выделить основные этапы создания боевых ракетных комплексов стратегического назначения и соответствующие изменения организационно-штатной структуры ракетных войск и принципов боевого применения ракетного оружия.

ПЕРВЫЙ ЭТАП (1959–1965 гг.) характеризуется созданием и развертыванием ракетных комплексов с ракетами средней и межконтинентальной дальности с моноблочными головными частями и групповыми стартовыми комплексами.

В ХОДЕ ВТОРОГО ЭТАПА (1965–1973 гг.) было проведено масштабное развертывание межконтинентальных ракет шахтного базирования. В результате этого развертывания был достигнут численный паритет с США по количеству МБР. Этот этап завершился заключением первого договора об ограничении стратегических вооружений ОСВ-1 который зафиксировал структуру группировки МБР наземного базирования по таким показателям, как общее количество пусковых установок и количество пусковых установок тяжелых ракет.

ОСНОВНЫМ РЕЗУЛЬТАТОМ ТРЕТЬЕГО ЭТАПА развития РВСН (1973–1985 гг.) стало развертывание МБР, оснащенных разделяющимися головными частями индивидуального наведения, а также развертывание мобильных комплексов с ракетами средней дальности.

В ХОДЕ ЧЕТВЕРТОГО ЭТАПА (1985–1991 гг.) в состав РВСН были введены новые стационарные и мобильные ракетные комплексы, отличающиеся повышенной боевой эффективностью и живучестью. Разработка МБР четвертого поколения началась в 1965–1966 гг., а развертывание в 1974–1975 гг., а развертывание в 1974–1975 гг.

Созданы МБР пятого поколения на твердом топливе, обладающие высокой степенью боеготовности и эффективности. Летные испытания были проведены в период 1982–1985 гг. Ракеты в основном были созданы в Московском институте теплотехники Министерства оборонной промышленности СССР (главный конструктор Александр Давидович Надирадзе).

В 1988–1991 гг. в соответствии с Договором о ракетах средней и меньшей дальности (заключенным в 1987 г.) были ликвидированы ракетные комплексы средней дальности (в том числе мобильные комплексы, развернутые на предыдущем этапе).

В 1990 г. были созданы обладающие большими разрушительными возможностями «мечи» как США, так и СССР. Вот лишь некоторые данные. США имели 1054 МБР наземного базирования, 648 БРПЛ и 570 тяжелых бомбардировщиков (В-52). К 31 декабря 1986 г. на территории западноевропейских союзников США по группировке было размещено 316 американских ракет средней дальности. 108 ракет «Першинг-2» были развернуты в Западной Германии и были способны через 15 минут после запуска поражать цели в европейской части СССР. На территории Италии, Англии, Бельгии и ФРГ было размещено 208 крылатых ракет, оснащенных ядерными боеголовками. К концу 1988 г. число американских ракет средней дальности на европейском континенте было доведено до 572.

РВСН СССР в 1990 г. имели на своем вооружении 1398 МБР. В их состав входили: 326 МБР РС-10 (УР-100, УР-100К, УР-100У) или SS-11 по натовской аббревиатуре (Sego); 40 МБР PC-12 (РТ-2) – SS-13 (Savage).

На обоих этих типах МБР было развернуто 366 ядерных боеголовок, причем на SS-11 либо моноблочные головные части в 1 мегатонну тротилового эквивалента (1 Мт), либо 3 РГЧ по 0,1–0,3 Мт, а на SS-13 – моноблочный ядерный боезаряд в 0,6 Мт.

Кроме этих МБР были развернуты 47 МБР PC-16 (МР УР-100) – SS-17 (Spanker), несущие 4 РГЧИН по 0,5 Мт – всего 188 боеголовок; 308 МБР РС-20 (SS-18, Satan) с 3080 РГЧИН (на каждой МБР 10 РГЧИН по 0,5–0,75 Мт); 300 МБР РС-18 (УР-100 Н) – SS-19 (Stilleto) с 1800 РГЧИН (на каждом 6 РГЧИН по 0,55 Мт); 56 РС-22 (SS-24 Scalpel) шахтного базирования с 560 РГЧИН (по 10 РГЧИН на каждой МБР, мощность каждой 0,55 Мт); 33 РС-22 (SS-24 Scalpel) железнодорожного базирования с 330 РГЧИН суммарно (по 10 на каждой МБР); 228 МБР PC-12М (SS-25 Sikle); «Тополь» с 228 ядерными боеголовками (с тротиловым эквивалентом 0,55 Мт каждая).

Всего 6612 «штатных» боеголовок с ядерными зарядами (при этом не учитывается, что некоторая часть МБР была загружена боеголовками частично – это касается МБР с РГЧ и РГЧИН).

Еще 940 стратегических ракет было размещено на подводных лодках (РПКСН – ракетные подводные крейсера стратегического назначения): РСМ-25; РСМ-40; РСМ-45; РСМ-50; РСМ-52; РСМ-54 (2804 ядерных боезаряда).

156 тяжелых стратегических бомбардировщиков (ТУ-95МС, ТУ-160) могли поднимать одновременно 1500–1600 крылатых ракет.

Суммарно почти 11 ТЫСЯЧ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ЯДЕРНЫХ БОЕЗАРЯДОВ.

6 марта 1966 г. НИИ-1 (с 1967 г. – Московский институт теплотехники) приступил к созданию твердотопливной МБР для подвижного грунтового комплекса.

Первый пуск ракеты «Темп-С» состоялся в 1971 г.; в 1974 г. на полигоне Плесецк испытания были завершены.

Параметры МБР «Темп-2»:

дальность полета – более 9000 км;

КВО – около 1,5 км;

стартовая масса ракеты – 44 т;

длина ракеты – 18,5 м;

максимальный диаметр корпуса – 1,79 м;

самоходная пусковая установка комплекса «Темп-2С» создана на базе шестиосного шасси МАЗ-547А (общая масса 82 тонны).

21 февраля 1976 г. два ракетных полка «Темп-2С» в районе Плесецка приступили к боевому дежурству, а снятие ракет началось через 10 лет после заступления на дежурство в 1976 г.

В Московском институте теплотехники разрабатывались ракетные комплексы с универсальной межконтинентальной баллистической ракетой для шахтного и мобильного грунтового видов базирования «Тополь-М».

Испытательный пуск «Тополь-М» 3 июня 1999 г. с полигона Плесецк: почти через 24 минуты с камчатского полигона Кура поступило сообщение о том, что головная часть ракеты достигла расчетной точки.

Это испытание «Тополя-М» проводилось «в запредельном режиме». В ходе его отрабатывалось сразу несколько принципиальных новинок.

Во-первых, до самого старта ракета находилась в «спящем» режиме: ее гироскопы были включены лишь непосредственно перед пуском.

Именно так «Тополь-М» необходимо эксплуатировать в ходе боевого дежурства в войсках. Это позволит значительно увеличить ресурс ракеты (до 15–17 лет).

Во-вторых, «Тополь-М» был оснащен системой «Терминатор», обеспечивающей связь со спутниками орбитальной навигационной группировки «Глонасс». В ходе всего полета до цели оснащенная «Терминатором» ракета абсолютно точно «знает, где она находится, и информирует об этом землю».

Прежде телеметрическая информация о полете поступала только от наземных измерительных пунктов, следивших за ракетой.

В-третьих, «Тополь-М» продемонстрировал способность к непредсказуемому маневрированию, заложенную в него конструкторами для преодоления системы ПРО. Траектория полета впервые включала в себя «боковой противоракетный маневр», главная задача которого – серьезно осложнить ситуацию в случае попытки уничтожить ракету на ее пути к цели. Изготовитель этих ракет – Воткинский завод.

Плесецк: 53-й Научно-Исследовательский и испытательный полигон, 1-й Государственный испытательный космодром. На полигоне Плесецк проводились испытания ракет РТ-2, РТ-2П, РТ-20П, «Темп-2С», «Тополь», РТ-23, РТ-23УТТХ, «Тополь-М» и их модификаций.

Начальники полигона:

Алпаидзе Галактион Елисеевич, генерал-лейтенант (1963–1975)

Яшин Юрий Алексеевич, генерал-лейтенант (1975–1979)

Иванов Владимир Леонтьевич, генерал-лейтенант (1979–1984)

Колесников Геннадий Алексеевич, генерал-лейтенант (1984–1985)

Олейник Иван Иванович, генерал-лейтенант (1985–1991)

Перминов Анатолий Николаевич, генерал-лейтенант (1991–1993)

Журавлев Юрий Михайлович, генерал-лейтенант (1993–1999)

Коваленко Геннадий Николаевич, генерал-майор (с 1999 г.)

Для полноты картины надо добавить к перечисленным наземным средствам РВСН и два других элемента ядерных сил: ВМФ и ВВС. К 1991 г. СССР имел 940 баллистических ракет морского базирования (у США было 672 МБР).

Например, в 1991 г. на Северном флоте с базами на Кольском полуострове базировались: пять лодок типа «Кальмар» (60 ракет РСМ-50); семь лодок типа «Дельфин» (112 РСМ-54); шесть лодок «Навага» (96 РСМ-25); четыре «Мурены-М» (64 РСМ-40); одна «Навага-М» (12 РСМ-45); девять «Мурен» (108 РСМ-40); шесть суперлодок «Тайфун» (120 РСМ-52).

Тихоокеанский флот имел: 3 «Наваги» (48 РСМ-25); 3 «Наваги» (48 РСМ-50); 9 «Мурен» (108 РСМ-40); 9 «Кальмаров» (144 РСМ-50).

Это без учета резервных мощностей, развертываемых в период нарастания угрозы.

РСМ-25 «Зыбь» – ракета в трех модификациях, с моно- или трехблочной головной частью, с дальностью полета до 3000 км; ракета высокой точности (благодаря комбинированной системе наведения: инерциальной и астронавигационной).

РСМ-40 «Высота» – дальнобойность до 9100 км с моноблочными мегатонными головками.

РСМ-50 «Волна»: три модификации (одна, три и семь боеголовок) с дальнобойностью от 6500 до 8000 км. Комбинированная система наведения (гироскоп плюс астрокоррекция).

РСМ-52 «Штиль» обладает дальностью удара 8300 км. Десять боеголовок по 100 кг с индивидуальным наведением, с точностью попадания не хуже 600 м.

На флоте были развернуты стратегические крылатые ракеты РК-55, поражающие цели на расстоянии 3000 км, летящие со скоростью в 0,7М на бреющем полете с огибанием неровностей рельефа местности.

Их можно запускать из торпедных аппаратов подлодок типа «Щука» (16 лодок на Северном и 10 – на Тихоокеанском флоте в 1991 г.) или субмарин «Дельфин» (7 в 1992 г. на Северном флоте).

При этом «Щуки» доказали свою отличную бесшумность и скрытность во время операции «Атрина» 1987 года – прорыва к берегам США.

РК-55 были на вооружении десяти подводных лодок «Марс» (на Севере), одиннадцати «Щука-Б» (пять на Северном флоте и шесть на Тихом океане).

Три сверхбесшумных скоростных «Щуки-Б» остались на стапелях с 1993 г. РК-55 производились и в сухопутном исполнении для уничтожения вероятного противника. Было сделано 80 таких комплексов.

Приведем цифровые данные:

1960-й год – у США 3 ПЛАРБ и 48 ракет, у СССР – 0 (лишь 12 ноября 1960 года в строй вступила К-19 с тремя ракетам);

1967-й год – у США 41 ПЛАРБ и 656 ракет, у СССР – 2 ПЛАРБ и 32 ракеты (лодки проекта 658 не учитываются);

1970-й год – у США 41 ПЛАРБ и 656 ракет, у СССР – 20 ПЛАРБ и 316 ракет;

1975-й год – у США 41 ПЛАРБ и 656 ракет, у СССР – 55 ПЛАРБ и 724 ракеты;

1981-й год – у США 40 ПЛАРБ и 648 ракет, у СССР – 62 ПЛАРБ и 950 ракет.

ПЕРВОПРОХОДЦЫ-СОЗДАТЕЛИ БАЛЛИСТИЧЕСКИХ РАКЕТ – СРЕДСТВ ДОСТАВКИ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ

Имена создателей ракетно-космической техники не стираются временем, потому что они разрабатывали то, что в то время было всего нужнее Родине, народу.

Приведем высказывания крупных руководителей, которые каждодневно находились в кругу ученых, инженерно-технических работников, военнослужащих, рабочих, занятых разработкой, испытаниями и эксплуатацией современного оружия.

Б.Е. Черток: «Я и мои современники были людьми, искренне верившими в идеалы и конечные цели, провозглашавшиеся в призывах. Мы отнюдь не были наивными фанатиками и не пытались закрывать глаза на действительность со всем многообразием ее противоречий.

Очень трудно передать читателю внешнюю и внутреннюю обстановку, определяющую нашу духовную жизнь, коллективизм, идейную убежденность. Осмелюсь при этом заверить, что мои современники ... не были ни лицемерами, ни ханжами».

Далее Б.Е. Черток продолжает: «Завеса секретности до последних лет не позволяла объективно писать о превращении Советского Союза в ракетную сверхдержаву, о поистине героическом народном подвиге, благодаря которому это стало возможным. Окончание «холодной войны» позволяет открыто говорить об этих исторических свершениях. Я пишу с надеждой, что Россия не растеряет унаследованное научно-техническое богатство».

Далее приведем краткую информацию лишь о немногих первопроходцах, которые оказали определяющее влияние на решение труднейшей военно-технической проблемы – создание ракетного оружия.

У истоков ракетостроения и космонавтики стояли:

Владимир Андреевич АРТЕМОВ

Владимир Петрович ВЕТЧИНКИН

Николай Егорович ЖУКОВСКИЙ

Александр Дмитриевич ЗАСЯДКО

Николай Иванович КИБАЛЬЧИЧ

Иван Терентьевич КЛЕЙМЕНОВ

Юрий Васильевич КОНДРАТЮК

Константин Иванович КОНСТАНТИНОВ

Георгий Эрихович ЛАНГЕМАК

Иван Всеволодович МЕЩЕРСКИЙ

Яков Исидорович ПЕРЕЛЬМАН

Борис Сергеевич ПЕТРОПАЛОВСКИЙ

Владимир Васильевич РАЗУМОВ

Николай Алексеевич РЫНИН

Николай Иванович ТИХОМИРОВ

Фридрих Артурович ЦАНДЕР

С.П. Королев, И.В. Курчатов, М.В. Келдыш – создатели ракетно-ядерного меча СССР.

БАБАКИН Георгий Николаевич (1914–1971) – советский учёный и конструктор в области космической техники, член-корреспондент АН СССР (1970), Герой Социалистического Труда (1970). Член КПСС с 1951. После окончания в 1930 году специальных радиокурсов наркомата связи работал радиотехником, конструктором, научным сотрудником, в 1937–1943 в Академии Коммунального хозяйства, в 1943–1949 – в НИИ.

С 1949 г. Бабакин занимался вопросами развития отечественной авиационной, ракетной и космической техники. В 1957 г. окончил Всесоюзный заочный электротехнический институт связи. С 1965 главный конструктор КБ машиностроительного завода имени С.А. Лавочкина.

Под руководством Бабакина созданы серии КА для исследования Луны и планет Солнечной системы типов «Луна», «Венера» и «Марс», в т.ч. ИСЛ, ИСМ, «Луноход-1», «Луна-16» и «Луна-20», доставившие на Землю лунные породы. Ленинская премия (1966).

Бабакину присуждена медаль Национального Центра космических исследований Франции. Награждён орденом Ленина, орденом Трудового Красного Знамени и медалями. Именем Бабакина назван кратер на Луне.

ГЛУШКО Валентин Петрович (1908–1989) – советский учёный в области ракетно-космической техники; один из пионеров ракетно-космической техники; основоположник отечественного жидкостного ракетного двигателестроения; академик АН СССР (1958; член-корреспондент 1953), дважды Герой Социалистического Труда (1956, 1961). Член КПСС с 1956.

В 1921 г. начал интересоваться вопросами космонавтики, с 1923 переписывался с К.Э. Циолковским, с 1924 публиковал научно-популярные и научные работы по космонавтике.

По окончании учебы в Ленинградском университете работал в Газодинамической лаборатории (1929–1933), где в 1929 сформировал подразделение по разработке ЭРД, ЖРД и ракет на жидком топливе, продолжившее работу в Реактивном научно-исследовательском институте (1934–38) и реорганизованное в ОКБ (1941), именуемое затем ГДЛ-ОКБ (в 1941–1974 главный конструктор).

С 1974 генеральный конструктор. Основные работы посвящены теоретическим и экспериментальным исследованиям по важнейшим вопросам создания и развития ЖРД и КА. Конструктор первого в мире электротермического РД, первых отечеств. ЖРД, жидкостных ракет РЛА.

Конструктор ЖРД: ОРМ, ОРМ-1 – ОРМ-70, -101, -102, РД-1 – РД-3, РД-100 – РД-103, РД-107 и РД-108 для РН «Восток», РД-119 и РД-214 для РН «Космос», РД-253 для РН «Протон», РД-301 и мн. др.

Под руководством Глушко разработаны мощные ЖРД на низкокипящих и высококипящих топливах, используемые на первых ступенях и большинстве вторых ступеней всех советских РН и многих дальних боевых ракет.

В 1930 г. предложил в качестве компонентов топлива ЖРД азотную кислоту, растворы четырехокиси азота в азотной кислоте, тетранитрометан, перекись водорода, хлорную кислоту, бериллий (с водородом и кислородом), порох с бериллием, разработал профилированное сопло и теплоизоляцию камеры сгорания двуокисью циркония.

В 1931 г. предложил хим. зажигание и самовоспламеняющееся топливо, карданный подвес ЖРД для управления полётом ракеты. В 1931–33 гг. разработал агрегаты для подачи топлива в ЖРД – поршневой, турбонасосный с центробежными насосами и многое др.

Золотая медаль им. К.Э. Циолковского АН СССР (1958), диплом им. Поля Тиссандье (ФАИ). Действительный член Международной академии астронавтики (1976). Депутат Верховного Совета СССР 7–11-го созывов. Член ЦК КПСС с 1976 г. Ленинская премия (1957), Государственная премия СССР (1967, 1984). Награждён 5 орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, орденом Трудового Красного Знамени и медалями. Почётный гражданин городов Одесса, Калуга, Элиста и др. Бронзовый бюст и мемориальная доска установлены в Одессе.

ИСАЕВ Алексей Михайлович – советский конструктор, специалист в области авиационных и ракетных двигателей, доктор технических наук – родился 11 (24) октября 1908 года в Петербурге.

После окончания в 1932 году Московского горного института работал на крупнейших новостройках страны и в проектных организациях. А с 1934 года – в авиационной промышленности.

Совместно с А.Я. Березняком и В.Ф. Болховитиновым участвовал в создании первого советского самолета с жидкостным ракетным двигателем. 15 мая 1942 года летчик Г.Я. Бахчиванджи совершил на этом самолете первый полет.

С 1942 года A.M. Исаев занимался разработкой ракетных двигателей. В 1944 году он становится главным конструктором КБ. Под руководством A.M. Исаева создана серия двигателей для ракетной и космической техники, которые были установлены на пилотируемых космических кораблях «Восток», «Восход», «Союз» и автоматических межпланетных станциях.

В 1956 году A.M. Исаеву было присвоено звание Героя Социалистического Труда. В 1948 году и в 1968 году ему были присуждены Государственные премии СССР, а в 1958 году – Ленинская.

КЕЛДЫШ Мстислав Всеволодович – советский ученый в области математики и механики – родился в Риге 28.01 (10.02) 1911 г.

В 1931 году окончил Московский университет, затем работал в ЦАГИ. С 1937 года профессор Московского университета. Работал в Математическом институте им. В.А. Стеклова АН СССР. С 1953 года был директором Института прикладной математики АН СССР.

М.В. Келдышу принадлежит большое число фундаментальных исследований в области математики, вычислительной математики, аэрогидродинамики, теории колебаний. Им внесен выдающийся вклад в разработку ряда актуальных вопросов авиационной, атомной и космической техники.

Большой цикл работ Келдыша посвящен колебаниям и автоколебаниям авиационных конструкций. В них была разработана теория флаттера самолета, созданы методы численного расчета этого явления и его моделирования в аэродинамических трубах и предложены практические меры борьбы с ним.

В области аэрогидродинамики Келдыш впервые исследовал влияние сжимаемости среды на аэродинамические характеристики обтекаемых тел.

Келдышу принадлежат фундаментальные результаты по гидродинамике движения тела под поверхностно жидкости и волнового сопротивления, теории удара тел о жидкость, теории колеблющегося крыла и теории винта.

Основные математические работы Келдыша посвящены теории функций действительного и комплексного переменного, уравнениям с частными производными, функциональному анализу. Важные результаты были получены ученым в области комплексного переменного и его приложений к гидродинамике.

Келдыш внес выдающийся вклад в развитие вычислительной и машинной математики в СССР, создание эффективных методов расчета задач атомной и космической техники, развертывание и проведение космических исследований.

М.В. Келдыш с 1943 года – член-корреспондент, с 1946 года – академик, с 1953 года – член Президиума АН СССР, а в 1960–1961 годах – вице-президент. Почти пятнадцать лет он являлся президентом АН СССР, член многих иностранных академий, научных учреждений и обществ. Трижды Герой Социалистического Труда (1956, 1961,1971).

Ему в 1942 и 1946 годах присуждалась Государственная премия, а в 1957 – Ленинская.

КОРОЛЕВ Сергей Павлович – советский ученый, конструктор ракетно-космических систем – родился 30.12.1906 (12.01.1907) в Житомире.

В 1924 году окончил в Одессе профессиональную строительную школу. С 1927 года работал в авиационной промышленности. В 1930 окончил Московское высшее техническое училище и одновременно Московскую школу летчиков. С июня 1930 года старший инженер ЦАГИ. Разработал ряд конструкций успешно летавших планеров.

В 1931 году в Москве совместно с Ф.А. Цандером Королев участвовал в организации ГИРД, которую возглавил в мае 1932 года.

В ГИРДе была построена и в августе 1933 года запущена первая советская жидкостная ракета ГИРД-09. В конце 1933 года после образования РНИИ на базе ГИРДа и ГДЛ Королев был назначен заместителем директора. С начала 1934 он занимался проектированием ракетных летательных аппаратов.

В 1934 году была издана его работа «Ракетный полет в стратосфере». Под руководством Королева разработан ряд проектов, в том числе проект управляемой крылатой ракеты 212 (летавшей в 1939 г.) и ракетоплана РП-318-1, впервые в СССР совершившего полет под управлением летчика В.П. Федорова (1940).

Необоснованно репрессирован в 1938–44 годах; Бутырская тюрьма, Внутренняя тюрьма НКВД, Новочеркасская пересыльная тюрьма, лагерь «Омский» под Владивостоком, колымский золотодобывающий прииск Мальдяк, Особое техническое бюро (ЦКБ-29) при НКВД («Туполевская шарага»), омское КБ А.Н. Туполева, казанское ОКБ 4-го Спецотдела НКВД.

В 1942–1945 годах Королев занимался проблемой оснащения серийных боевых самолетов жидкостными ракетными ускорителями.

С 8 сентября 1945 года по 20 января 1947 года изучал и испытывал немецкую ракетную технику в Германии. Дальнейшая деятельность Королева как руководителя крупного коллектива была направлена на создание мощных ракетных систем.

В истории освоения космического пространства с именем Королева связана эпоха первых замечательных достижений. Выдающиеся организаторские способности и талант большого ученого позволили ему на протяжении ряда лет направлять работу многих научно-исследовательских и конструкторских коллективов на решение больших комплексных задач.

Научные и технические идеи Королева получили широкое применение в ракетной и космической технике. Под его руководством созданы многие баллистические и геофизические ракеты, ракеты-носители и пилотируемые космические корабли «Восток» и «Восход», на которых впервые в истории совершены космический полет человека и выход человека в космическое пространство.

Ракетно-космические системы, во главе разработки которых стоял С.П. Королев, позволили впервые в мире осуществить запуски искусственных спутников Земли и Солнца, полеты автоматических межпланетных станций к Луне, Венере и Марсу, произвести мягкую посадку на поверхность Луны.

Под его руководством были созданы искусственные спутники Земли серий «Электрон» и «Молния-1», многие спутники серии «Космос», первые экземпляры межпланетных разведчиков серии «Зонд».

Королев воспитал многочисленные кадры ученых и инженеров.

В 1953 году избирается членом-корреспондентом, а в 1958 году – академиком АН СССР. Дважды удостоен звания Героя Социалистического Труда (1956, 1961). В 1957 году Королеву была присуждена Ленинская премия. Он был награжден орденами Ленина, орденом «Знак Почета» и медалями.

С.П. Королев скончался во время операции 14 января 1966 года. Похоронен на Красной площади у Кремлевской стены».

НАДИРАДЗЕ Александр Давидович – родился в 1914 году в грузинском городе Гори. В 1936 году после окончания Закавказского индустриального института приехал в Москву. Поступил в Московский авиационный институт. Уже в 1938 г. талантливого студента приглашают работать в ЦАГИ, где он вскоре становится руководителем группы по проектированию шасси на воздушной подушке. Позже он перешел работать в КБ-2 Минсельхозмаша.

15 октября 1951 г. постановлением правительства КБ-2 Минсельхозмаша (впоследствии ГСНИИ-642) поручена разработка радиоуправляемых авиационных бомб. Главным конструктором назначен Александр Надирадзе, занимавшийся также зенитными управляемыми ракетами.

В конце 1957 г. московский ГСНИИ-642 объединяется с реутовским ОКБ-52. Надирадзе становится заместителем главного конструктора Челомея. В 1958 г. он переходит работать в НИИ-1 ГКОТ. В 1961 году он был назначен директором и главным конструктором предприятия.

Долгое время коллектив, возглавляемый Надирадзе, был самым засекреченным даже среди разработчиков ракетного оружия. Зарубежная печать публиковала сведения о том, что это конструкторское бюро находится в городе Бийске Алтайского края, а близкие знакомые главного конструктора считали, что именно Надирадзе является преемником Сергея Королева.

ПИЛЮГИН Николай Алексеевич – родился 5(18) мая 1908 года. В 1935 году окончил Московское высшее техническое училище им. Н.Э. Баумана. В 1934–1941 годах работал в ЦАГИ. Был руководителем ряда научно-исследовательских организаций. С 1969 года заведовал кафедрой Московского института радиотехники, электроники и автоматики, с 1970 года – профессор.

Главный конструктор систем управления, под руководством которого разработаны системы управления первых и ряда последующих ракет-носителей, выводивших на орбиту советские искусственные спутники Земли и многие космические корабли.

В 1958 году Н.А. Пилюгин избирается членом-корреспондентом, а в 1966 году – академиком АН СССР. В 1967 году Пилюгин избирается членом Президиума АН СССР.

В 1955 и 1961 годах ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда. В 1957 году ему была присуждена Ленинская премия, а в 1967 году – Государственная премия СССР».

ТИХОНРАВОВ Михаил Клавдиевич – (1900–1974) – советский конструктор в области ракетостроения и космонавтики, доктор технических наук (1958), заслуженный деятель науки и техники РСФСР (1970), Герой Социалистического Труда (1961).

После окончания Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского (1925) работал на ряде авиационных предприятий. В 1932 начальник бригады в ГИРД, с 1934 начальник отдела РНИИ. Руководил созданием первой советской ракеты с двигателем на гибридном топливе (1933). Занимался исследованием ЖРД, разработкой ракет для изучения верхних слоев атмосферы, повышения кучности стрельбы неуправляемыми реактивными снарядами.

С середины 1940-х годов работал над проблемами проектирования высотных ракет. Участвовал в создании первых ИСЗ, космических кораблей, межпланетных КА. Одновременно вел преподавательскую работу в МАИ им. С. Орджоникидзе (с 1962 профессор). Член-корреспондент Международной академии астронавтики (1968). Ленинская премия (1957). Награжден двумя орденами Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны второй степени и медалями.

УТКИН Владимир Федорович – родился 17 октября 1923 года в пос. Пустобор бывшего Ерахтурского района Рязанской области.

Учился в семилетней школе п. Лашма, а затем в средней школе №2 г. Касимова, которую с отличием окончил в 1941 году. С начала Великой Отечественной войны был призван в Советскую Армию. По окончании школы связи с мая 1942 года и до конца войны принимал непосредственное участие в боевых действиях на Волховском, Белорусском, Северо-Кавказском и Украинском фронтах. Войну закончил в Берлине.

В 1946 году В.Ф. Уткин поступил учиться в Ленинградский военно-механический институт. По окончании института с 1952 по 1990 г. он прошел путь от инженера-конструктора Днепропетровского машиностроительного завода до Генерального конструктора конструкторского бюро «Южное».

За этот период под его руководством разработаны и освоены в производстве 4 стратегических ракетно-ядерных комплекса, обеспечившие паритет ракетно-ядерных сил в мире. Созданы: твердотопливная СС-2у (железнодорожного и шахтного базирования) и жидкостная СС-18; межконтинентальные баллистические ракеты (МБР), не имеющие аналогов в мире; экологически чистая РН «Зенит», доставляющая на околоземную орбиту тонны полезного груза. На орбиту выведено большое количество аппаратов семейства «Космос».

С 1990 года и до конца своей жизни В.Ф. Уткин работал директором Центрального научно-исследовательского института машиностроения – головного института ракетно-космической отрасли.

Созданный под его руководством ракетно-ядерный щит и сегодня надежно охраняет небо нашей Родины. Родина высоко оценила заслуги В.Ф. Уткина. Он дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий, академик Российской академии наук, академик Академии наук Украины, международный академик астронавтики, президент Академии космонавтики им. К.Э. Циолковского. Награжден шестью орденами Ленина, Трудового Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, двумя орденами Красной Звезды, орденом РФ «За заслуги перед Отечеством», многими медалями.

Многократно избирался депутатом Верховного Совета СССР и членом ЦК КПСС. По заявлению сослуживцев, за заслуги по развитию науки и техники имя его можно поставить рядом с такими выдающимися учеными, как Королев и Курчатов.

ЦИОЛКОВСКИЙ Константин Эдуардович – российский ученый и изобретатель в области аэродинамики, ракетодинамики, теории самолета и дирижабля, основоположник современной космонавтики – родился 5(17).09.1857 года в селе Ижевское (ныне Рязанская область) в семье лесничего.

После перенесенной в детстве скарлатины почти полностью потерял слух, и глухота не позволила ему продолжить учебу в школе. С 14 лет он занимался самостоятельно. В 1879 году экстерном сдал экзамены на звание учителя и в 1880 г. назначен учителем арифметики и геометрии в Боровское уездное училище Калужской губернии.

К этому времени относятся первые научные исследования Циолковского. Не зная об уже сделанных открытиях, он в 1880–1881 годах написал работу «Теория газов», в которой изложил основы кинетической теории газов.

Основные работы К.Э. Циолковского были связаны с четырьмя большими проблемами: научным обоснованием цельнометаллического аэростата (дирижабля), обтекаемого аэроплана, поезда на воздушной подушке и ракеты для межпланетных путешествий.

С 1896 года Циолковский систематически занимался теорией движения реактивных аппаратов и предложил ряд схем ракет дальнего действия и ракет для межпланетных путешествий.

После Октябрьской революции 1917 года он много и плодотворно работал над созданием теории полета реактивных самолетов, в 1927 году опубликовал теорию и схему поезда на воздушной подушке.

Первым печатным трудом о дирижаблях был «Аэростат металлический управляемый» (1892 г.), в котором дано научное и техническое обоснование конструкции дирижабля с металлической оболочкой. В 1892 году Циолковский переехал в Калугу, где преподавал физику и математику в гимназии и в епархиальном училище. В этот период он обратился к новой малоизученной области – созданию летательных аппаратов тяжелее воздуха.

Циолковскому принадлежит идея постройки аэроплана с металлическим каркасом.

Циолковский построил в 1897 году первую в России аэродинамическую трубу с открытой рабочей частью, разработал методику эксперимента в ней и в 1900 году на субсидию Академии наук сделал продувки простейших моделей и определил коэффициент сопротивления шара, плоской пластинки, цилиндра, конуса и других тел.

Важнейшие научные результаты получены Циолковским в теории движения ракет (ракетодинамике). Им впервые была решена задача посадки космического аппарата на поверхность планет, лишенных атмосферы. В 1926–1929 годах Циолковский разработал теорию многоступенчатых ракет.

Он первым решил задачу о движении ракеты в неоднородном поле тяготения и рассмотрел влияние атмосферы на полет ракеты, а также вычислил необходимые запасы топлива для преодоления сил сопротивления воздушной оболочки Земли.

К.Э. Циолковский – основоположник теории межпланетных сообщений. Его исследования впервые показали возможность достижения космических скоростей, доказав осуществимость межпланетных полетов.

Он первым изучил вопрос о ракете – искусственном спутнике Земли – и высказал идею создания околоземных станций как искусственных поселений, использующих энергию Солнца, и промежуточных баз для межпланетных сообщений, рассмотрел медико-биологические проблемы, возникающие при длительных космических полетах. Циолковский написал ряд работ, в которых уделил внимание использованию искусственных спутников Земли в народном хозяйстве.

Труды Циолковского в огромной степени способствовали развитию ракетной и космической техники в СССР и других странах. В 1932 году ученый был награжден орденом Трудового Красного Знамени. В связи со 100-летием со Дня рождения Циолковского в 1954 году АН СССР учредила золотую медаль им. К.Э. Циолковского «За выдающиеся работы в области межпланетных сообщений».

ЧЕЛОМЕЙ Владимир Николаевич – родился 30 июня 1914 года в семье учителей в городе Седлец Привислянского края. В 1932 году он был зачислен на авиационный факультет Киевского политехнического института. В 1937 году, сдав экзамены экстерном, В.Н. Челомей на год раньше положенного срока с отличием окончил институт.

Формирование В.Н. Челомея как ученого произошло именно в студенческие годы. В то время ему посчастливилось встречаться и беседовать с такими замечательными учеными, как академики Д.А. Граве и Н.М. Крылов, члены-корреспонденты АН УССР И.Я. Штаерман и Н.И. Ахиезер, с другими известными механиками и математиками. Беседы эти сыграли огромную роль в формировании научных взглядов Челомея.

В 1944 году на основании постановления ГКО и по приказу наркома авиационной промышленности А.И. Шахурина В.Н. Челомей был назначен Главным конструктором и директором завода.

В том же году на базе завода №51 под руководством В.Н. Челомея было создано первое в стране ОКБ по созданию беспилотных летательных аппаратов.

9 июня 1954 года министр авиационной промышленности подписал приказ о создании под руководством Главного конструктора В.Н. Челомея организации под названием «Специальная конструкторская группа» (СКГ) п/я 010.

Летом 1955 года специальная конструкторская группа была реорганизована в союзное опытно-конструкторское бюро (ОКБ) №52. На него были возложены задачи разработки новых образцов военной техники. Главным конструктором и начальником ОКБ-52 был назначен В.Н. Челомей.

Предприятие, которое возглавлял В.Н. Челомей, начинает работать на мирный космос и одновременно создавать баллистические ракеты. В декабре 1959 года было принято постановление о создании Ракетных войск стратегического назначения.

В 1965 году стартовала ракета «Протон», удивившая весь мир своей мощью. Она вывела на космическую орбиту научную станцию ошеломительного по тем временам веса – 12,2 т, созданную также на предприятии В.Н. Челомея.

А когда у «Протона» появилась третья ступень, то в ноябре 1968 года запустили уже 17-тонную научную лабораторию и тоже своего изготовления.

Ракета «Протон», созданная В.Н. Челомеем, составляла основу нашего космического транспорта.

Орбитальные станции «Салют», «Мир», модуль «Квант», тяжелые транспортные корабли-буксиры, геостационарные спутники, межпланетные станции «Веги», «Венеры», «Фобосы», навигационные спутники и другие космические объекты выводились на звездные дороги «Протоном».

В 70-х годах именно в ОКБ В.Н. Челомея родилась новая космическая конструкция «Алмаз», ставшая основой для отечественных орбитальных станций, а три из них – «Салют-2, 3, 5» выполнены непосредственно под руководством Владимира Николаевича.

С 1974 по 1977 год на челомеевских станциях побывало несколько экипажей. Владимир Николаевич стремился к тому, чтобы космонавты были не только пилотами и исполнителями экспериментов, но и соразработчиками космической техники.

Под руководством В.Н. Челомея был разработан транспортный корабль снабжения (ТКС), выведенный на орбиту 25 апреля 1981 года как «Космос-1267». 19 июня он состыковался без образования внутреннего перехода с орбитальной станцией «Салют-6» и впервые образовал научно-исследовательский комплекс массой около 40 тонн.

Технические решения коллектива проектантов и конструкторов, руководимого Челомеем, заложенные в «Космосе-1267», нашли свое продолжение в следующих ТКС: «Космос-1443» и «Космос-1686» – представителях космических аппаратов нового поколения.

В 1958 году Челомей был избран членом-корреспондентом АН СССР по специальности «Механика», а в 1962 г. по той же специальности – действительным членом АН СССР.

В 1964 г. Владимиру Николаевичу была присуждена Золотая медаль им. Н.Е. Жуковского за лучшую работу по теории авиации, а в 1977 г. он удостаивается Золотой медали им. A.M. Ляпунова – высшей награды АН СССР за выдающиеся работы в области математики и механики.

В.Н. Челомей был членом национального комитета СССР по теоретической и прикладной механике, членом международной Академии астронавтики.

Деятельность Владимира Николаевича Челомея была высоко оценена нашим государством. Он дважды был удостоен звания Героя Социалистического Труда, награжден пятью орденами Ленина, орденом Октябрьской революции и медалями Советского союза. В.Н. Челомей удостоен Ленинской (1959 г.), трех Государственных премий СССР (1967, 1974, 1982 гг.).

ЧЕРТОК Борис Евсеевич. Ракетно-космические системы, в разработке которых принимал активное участие Борис Евсеевич Черток, позволили впервые в мире осуществить запуски искусственных спутников Земли и Солнца, полеты советских космонавтов на кораблях-спутниках «Восток» и «Восход», а также полеты первых автоматических станций к Луне, Венере и Марсу и произвести мягкую посадку на поверхность Луны. При его участии были созданы искусственные спутники Земли серий «Электрон» и «Молния-1», многие спутники серии «Космос», первые экземпляры межпланетных разведчиков серии «Зонд».

Развитие в стране ракетно-космической тематики при участии Б.Е. Чертока вызвало к жизни новые коллективы. Это не только увеличило мощность советской научно-технической базы в ракетно-космической области, но и позволило более объективно охватить несколько различных направлений в развитии ракетных систем и критически выбирать пути оптимальных решений проблем. Они создали ряд замечательных межконтинентальных ракет, ракет-носителей и космических объектов.

ЯНГЕЛЬ Михаил Кузьмич (1911–1971) – один из виднейших конструкторов-создателей советской ракетно-космической техники. Выращенный им коллектив совместно с коллективами, руководимыми другими главными конструкторами – двигателей, систем управления и стартовых комплексов, внес неоценимый вклад в дело развития ракетно-космической техники и исследования околоземного космического пространства.

М.К. Янгелю и возглавляемому им коллективу пришлось идти непроторенными путями, решать новые проблемы. Под руководством Янгеля был создан ракетный щит нашей страны, ракеты-носители «Космос» и «Интеркосмос», позволившие осуществить исследования ближнего космоса с помощью искусственных спутников Земли, в том числе и в рамках международного сотрудничества. Результатом работ М.К. Янгеля и его коллектива явились ракеты стратегического назначения Р-12, Р-14, Р-16, Р-36.

Ему принадлежит следующее высказывание: «Все идет так, как предсказывал когда-то Циолковский. Гениальный калужский учёный заглянул в будущее человечества. Будут со временем в околоземных просторах его знаменитые «эфирные поселения». Будет у человечества новая, интересная жизнь».

Большой вклад в создание ракетной техники внесли:

АКСЕНОВ Николай Иванович – видный деятель современного отечественного ракетостроения. Лауреат Государственной премии СССР, советник Российской академии ракетных и артиллерийских наук. В настоящее время – управляющий Государственным унитарным предприятием «Производственное объединение Баррикады» (г. Волгоград).

АКСЮТИН Борис Родионович – с 1977 по 1988 год – начальник и главный конструктор Центрального конструкторского бюро тяжелого машиностроения. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий.

БАРЫШЕВ Владимир Михайлович (1913–1992) – с 1963 по 1985 год возглавлял Филиал №2 ЦКБ машиностроения (ныне – ГНИП «ОКБ Вымпел»). Лауреат Ленинской и Государственной премий. Разработчик шахтных пусковых установок МБР.

БАСКАКОВ Олег Сергеевич – с 1986 по 1995 год возглавлял Филиал №2 ЦКБ машиностроения (ныне – ГНИП «ОКБ Вымпел»). Лауреат Государственной премии. Разработчик шахтных пусковых установок МБР.

БОДРОВ Сергей Яковлевич (1905–1960) – видный организатор отечественного ракетостроения. С 1946 по 1960 год возглавлял НИИ-1 Миноборонпрома (Московский институт теплотехники).

БОНДАРЮК Михаил Макарович (1908–1969) – конструктор авиационных и ракетных двигателей. Доктор технических наук, профессор. Основатель и руководитель ЭКБ-3, руководитель ОКБ-670 МАП. Разработчик прямоточных воздушно-реактивных двигателей для ракет «Буря», «Буран».

ГРИЦЕНКО Евгений Александрович – видный деятель современного отечественного двигателестроения. Генеральный директор и генеральный конструктор Самарского НТК имени Н.Д. Кузнецова.

ДРАГУН Дмитрий Константинович – видный деятель современного отечественного ракетостроения. Доктор технических наук, профессор, действительный член Российской инженерной академии. С 1996 года – генеральный директор и генеральный конструктор ГНИП «ОКБ Вымпел».

ЕФРЕМОВ Герберт Александрович – видный деятель современного отечественного ракетостроения. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий. Генеральный директор и генеральный конструктор – начальник ЦКБ машиностроения Научно-производственного объединения машиностроения (г. Реутов Московской области), разработчик МБР, крылатых ракет и космических аппаратов.

ИВАНОВ Михаил Васильевич – видный деятель современного отечественного ракетостроения. В настоящее время – директор Пермского завода «Машиностроитель».

ИЗОТОВ Сергей Петрович (1917–1983) – главный конструктор жидкостных ракетных двигателей. Герой Социалистического Труда, доктор технических наук, лауреат Ленинской и Государственных премий. С 1960 по 1983 год возглавлял Ленинградское НПО имени В.Я. Климова.

ИСАЕВ Алексей Михайлович (1908–1971) – выдающийся конструктор ракетно-космической техники, главный конструктор жидкостных ракетных двигателей БРПЛ, 3УP и противоракет. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий. Возглавлял КБ химического машиностроения. Один из создателей первого в мире самолета с жидкостным ракетным двигателем БИ-1.

КАТОРГИН Борис Иванович – видный деятель современного отечественного ракетостроения. Доктор технических наук, профессор, лауреат премии Правительства РФ. Разработчик жидкостных ракетных двигателей и химических лазеров. С 1991 года – генеральный директор и генеральный конструктор Научно-производственного объединения «Энергомаш» имени академика В.П. Глушко.

КЛЕЙМЕНОВ Иван Терентьевич (1898–1938) – конструктор ракетного оружия. С 1932 по 1933 год возглавлял Ленинградскую Газодинамическую лабораторию. С 1933 по 1937 год – начальник Московского РНИИ.

КОЗЛОВ Дмитрий Ильич – видный деятель современного отечественного ракетостроения. Главный конструктор ракетного оружия, ведущий конструктор первой ядерной баллистической ракеты Р-5М, первых МБР Р-7 и Р-7А. Дважды Герой Социалистического Труда, член-корреспондент Российской академии наук, профессор. Начальник и генеральный конструктор ГНПРКЦ «ЦСКБ-Прогресс».

КОНОПАТОВ Александр Дмитриевич – видный деятель отечественного ракетостроения, конструктор ракетных двигателей и энергетических установок. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий, доктор технических наук, профессор, академик Российской академии наук. Главный конструктор Воронежского КБ химавтоматики с 1965 по 1993 год.

КОНОПЛЕВ Борис Михайлович (1912–1960) – начальник и главный конструктор харьковского НИИ-692 (позже – НПО «Хартрон»), разработчик систем управления МБР. Погиб на Байконуре при испытании ракеты Р-16.

КОНЮХОВ Станислав Николаевич – видный деятель современного ракетостроения. Академик АН Украины. Генеральный конструктор и начальник Конструкторского бюро «Южное». Разработчик космических аппаратов и ракет-носителей.

КОСБЕРГ Семен Ариевич (1903–1965) – выдающийся конструктор авиационных и ракетных двигателей. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, доктор технических наук. Основатель и первый руководитель Воронежского КБ химической автоматики. Возглавлял предприятие с 1941 по 1965 год.

КУЗНЕЦОВ Виктор Иванович (1913–1991) – выдающийся конструктор ракетно-космической техники, главный конструктор командных приборов (гироскопических систем) для МБР и космических аппаратов. Дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР. Возглавлял НИИ-944 (НИИ прикладной механики).

КУЗНЕЦОВ Николай Дмитриевич (1911–1994) – выдающийся ученый и конструктор. Главный конструктор авиационных и ракетных двигателей. Дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, академик АН СССР. Разработчик ЖРД для ракет Сергея Королева. С 1949 по 1994 год возглавлял Куйбышевское НПО «Труд».

ЛАВОЧКИН Семен Алексеевич (1900–1960) – выдающийся конструктор авиационной и ракетной техники. Дважды Герой Социалистического Труда, член-корреспондент АН СССР. Руководитель КБ авиазавода №301 в Химках (ныне – НПО имени С.А. Лавочкина).

ЛАВРОВ Лев Николаевич (1933–1994) – разработчик твердотопливных двигателей, двигательных установок и систем. Герой Социалистического Труда, член-корреспондент Российской академии наук, профессор. С 1968 по 1994 год возглавлял Научно-производственное объединение «Искра» (г. Пермь).

ЛАГУТИН Борис Николаевич – видный деятель отечественного ракетостроения. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий, академик Российской академии наук и инженерной академии, доктор технических наук, профессор. 1987 по 1997 год – генеральный конструктор и директор Московского института теплотехники.

ЛАНГЕМАК Георгий Эрихович (1898–1938) – конструктор ракетных пороховых снарядов, один из создателей реактивной системы залпового огня «Катюша». С 1934 по 1937 год – заместитель начальника РНИИ.

ЛАПЫГИН Владимир Лаврентьевич – возглавлял НПО автоматики и приборостроения. Герой Социалистического Труда, академик Российской инженерной академии, профессор.

ЛЕОНТЬЕВ Николай Иванович – видный деятель современного отечественного ракетостроения. Лауреат Ленинской премии, доктор технических наук, профессор. В настоящее время директор – генеральный конструктор КБ химического машиностроения имени А.М. Исаева (г. Королев).

МАЖОРОВ Юрий Николаевич – видный деятель в области отечественной радиоэлектроники. С 1968 по 1985 год – директор НИИ-108 (ныне – ЦНИРТИ). Разработчик комплексов средств преодоления ПРО.

МАКАРОВ Александр Максимович – видный организатор ракетной промышленности. Дважды Герой Социалистического Труда. С 1961 по 1986 год – директор Южного машиностроительного завода, генеральный директор ПО «Южмаш».

МИШИН Василий Павлович – видный деятель отечественного ракетостроения. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий, академик Российской академии наук. С 1966 по 1974 год – главный конструктор ЦКБЭМ (ныне – РКК «Энергия»).

НЕПОБЕДИМЫЙ Сергей Павлович – с 1965 по 1989 год – начальник и генеральный конструктор Коломенского КБ машиностроения. Член-корреспондент Российской академии наук, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, профессор, академик Российской академии ракетных и артиллерийских наук.

ПЛЕШАКОВ Петр Степанович (1922–1987) – видный деятель в области отечественной радиоэлектроники. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, доктор технических наук. С 1958 по 1964 год – директор НИИ-108 (ныне – ЦНИРТИ). Разработчик комплексов средств преодоления ПРО. Позже – министр радиопромышленности СССР.

ПОБЕДОНОСЦЕВ Юрий Александрович (1907–1973) – ученый и конструктор ракетной техники. С 1932 года работал в московской Группе изучения реактивного движения (ГИРД), принимал участие в создании реактивных систем залпового огня «Катюша».

ПОЛЕТАЕВ Борис Иванович – видный деятель современного отечественного ракетостроения. Академик Академии космонавтики, профессор. Генеральный директор – генеральный конструктор КБ «Арсенал» имени М.В. Фрунзе.

РАДОВСКИЙ Виталий Петрович – видный деятель отечественного ракетостроения, главный конструктор жидкостных ракетных двигателей. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий, член-корреспондент Российской академии наук. С 1974 по 1989 год – заместитель генерального конструктора НПО «Энергия», начальник и главный конструктор КБ Энергомаш. С 1990 по 1991 год – генеральный директор и генеральный конструктор НПО «Энергомаш».

РАЧУК Владимир Сергеевич – видный деятель современного отечественного ракетостроения, разработчик ракетных двигателей и энергетических установок, доктор технических наук, профессор, академик Российской инженерной академии и Академии космонавтики имени К.Э. Циолковского. С 1993 года – генеральный конструктор и генеральный директор Конструкторского бюро химической автоматики.

РЯЗАНСКИЙ Михаил Сергеевич (1909–1987) – выдающийся конструктор ракетно-космической техники, главный конструктор систем управления МБР, противоракет и космических ракет. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий. Возглавлял НИИ космического приборостроения.

САВЧЕНКО Яков Федорович (1914–1987) – выдающийся ученый и конструктор. Дважды Герой Социалистического Труда. Разработчик твердых топлив и зарядов для двигателей и ракет КБ «Арсенал» (г. Санкт-Петербург), КБ машиностроения (г. Пермь) и КБ «Южное» (г. Днепропетровск). В 1959–1987 годах – руководитель Алтайского НИИ химической технологии.

САДОВНИКОВ Владимир Геннадьевич (1928–1990) – выдающийся организатор производства первых отечественных мобильных твердотопливных ракетных комплексов «Темп-С», «Темп-2С», «Пионер», «Тополь». Дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной премии СССР. С 1966 по 1988 г. – генеральный директор производственного объединения Воткинский машиностроительный завод.

СЕМЕНОВ Юрий Павлович – видный деятель современного отечественного ракетостроения и космической техники. В настоящее время президент и генеральный конструктор РКК «Энергия».

СЕРГЕЕВ Владимир Григорьевич – главный конструктор систем управления МБР Владимира Челомея и Михаила Янгеля. Возглавлял харьковское НИИ-692 (ныне – АО «Хартрон»).

СЕРГЕЕВ Георгий Иванович – разработчик самоходных машин (пусковых установок и машин обеспечения) мобильных грунтовых ракетных комплексов «Темп-С», «Темп-2С», «Точка», «Ока». Возглавлял ОКБ ПО «Баррикады» (ныне – ЦКБ «Титан»).

СОКОЛОВ Тарас Николаевич (1911–1979) – разработчик систем боевого управления МБР. Возглавлял Ленинградское НПО «Импульс».

СОКОЛОВСКИЙ Михаил Иванович – видный деятель современного отечественного ракетостроения. Доктор технических наук, профессор. Разработчик твердотопливных ракетных двигателей. Генеральный конструктор и генеральный директор НПО «Искра» (г. Пермь).

СОЛОМОНОВ Юрий Семенович – видный деятель современного отечественного ракетостроения. Лауреат Государственной премии, академик Российской инженерной академии, доктор технических наук, профессор. С 1997 года является директором и генеральным конструктором Государственного предприятия «Московский институт теплотехники».

ТОЛМАЧЕВ Виктор Григорьевич – видный деятель современного отечественного ракетостроения. Генеральный директор Государственного производственного объединения «Воткинский завод».

ТЮРИН Петр Александрович – с 1953 г. по 1981 г. – начальник и главный конструктор ленинградского ЦКБ-7 (ныне – КБ «Арсенал» имени М.В. Фрунзе). Разработчик твердотопливной баллистической ракеты PT-15, модернизированной ракеты РТ-2П и морских ракетных комплексов для АПЛ.

ШАВЫРИН Борис Иванович (1902–1965) – конструктор артиллерийского и ракетного оружия. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, доктор технических наук, член-корреспондент Академии артиллерийский наук. С 1942 по 1965 год – начальник и главный конструктор Коломенского КБ машиностроения.

ШУРЫГИН Виктор Александрович – видный деятель современного отечественного ракетостроения. Директор и генеральный конструктор Волгоградского ФГУП ЦКБ «Титан».

Базовая стратегияПомни войну!Полтавская битва против ГитлераЭффективность в рамках возможностейКогда армия была на переломеВоенная доктрина России и реальностьНПО ";Алмаз"; имени академика А.А. Расплетина СМИ.ru Вестник ПВО

Только в электронной версии

РАКЕТНЫЙ ЩИТ ОТ САМОЛЕТОВ: ЗЕНИТНЫЕ РАКЕТНЫЕ КОМПЛЕКСЫ C-25, С-75, С-125, С-200 – ТРЕТЬЯ КОМПОНЕНТА ОБОРОННОЙ ТРИАДЫ

СОЗДАНИЕ ЗРК С-25

Москва – основной пункт возможного удара стратегической авиацией США. Георгий Трошин, ветеран войск ПВО СССР, Почетный радист СССР, полковник в отставке, доктор технических наук, профессор, пользуясь воспоминаниями П.Н. Куксенко, изложил постановку задачи создания средств противодействия налетам стратегической авиации так:

«Очевидно, что разработка мер и средств противодействия налетам стратегической авиации США была исключительно актуальной. По инициативе И.В. Сталина в 1948 году войска ПВО выводятся из подчинения командующего артиллерией Советской армии и преобразуются в самостоятельный вид Вооруженных сил СССР – войска ПВО страны. Их командующим был назначен Маршал Советского Союза Л.А. Говоров, с одновременным исполнением должности заместителя военного министра».

Параллельно с этим преобразованием войск ПВО шла разработка зенитно-ракетного оружия. Сталину доложили, что перспективные системы ПВО должны строиться на основе сочетания радиолокаторов и управляемых ракет классов «земля–воздух».

Следующие факторы определяли необходимость реализации такого подхода:

США имели атомное оружие (десятки и сотни атомных бомб), причем основные цели – объекты на территории СССР;

степень эффективности зенитной артиллерии снизилась до такого уровня, что появилась настоятельная необходимость постановки вопроса о разработке новых подходов для построения ПВО (скорость и максимальная высота бомбардировщиков резко возросли);

применение истребителей-перехватчиков не гарантировало решение задач перехвата бомбардировщиков с необходимой степенью надежности.

Далее П.Н. Куксенко продолжил: выслушав все, Сталин сказал: «Есть такое мнение, что нам надо незамедлительно приступить к созданию ПВО Москвы, рассчитанной на отражение массированного налета авиации противника с любых направлений. Для этого будет создано при Совете Министров СССР специальное Главное управление по образцу Первого главного управления по атомной тематике.

Новый главк при Совмине будет иметь право привлекать к выполнению работ любые организации любых министерств и ведомств. При этом главке необходимо будет иметь мощную научно-конструкторскую организацию – головную по всей проблеме, и эту организацию мы предполагаем создать на базе СБ-1, реорганизовав его в Конструкторское бюро № 1.

Но для того, чтобы все это изложить в постановление ЦК и Совмина, Вам, как будущему Главному конструктору системы ПВО Москвы, поручается прояснить структуру этой системы, состав ее средств и предположения по разработчикам этих средств, согласно техническим заданиям КБ-1. Подготовьте первоначальный список специалистов, человек на шестьдесят, где бы они ни были, – для перевода в КБ-1.

Кроме того, кадровикам КБ-1 будет предоставлено право отбирать сотрудников для перевода из любых других организаций в КБ-1».

Таким образом, Сталин поставил задачу сделать оборону Москвы такой, чтобы через нее не мог проникнуть ни один самолет. Создание непроницаемой московской системы ПВО, наряду с атомным оружием и средствами его доставки – баллистическими ракетами – стало одной из важнейших государственных оборонных задач. Для ее решения были приняты особые меры.

Решением ЦК КПСС в КБ-1 была направлена «тридцатка» – 30 ведущих специалистов из разных организаций Москвы и Ленинграда, персонально отобранных С. Берией, Щукиным, Расплетиным.

В ее составе в КБ-1 были переведены преподаватели Военной академии, в которой учился Берия: Григорий Васильевич Кисунько, Андрей Александрович Колосов, Нахим Аронович Лившиц и Николай Васильевич Семаков.

Из ЦНИИ-108, своего института (ЦНИИ-108 и Совет по радиолокации, а затем и 5 ГУ МО размещались в одном здании и тесно взаимодействовали), Щукин и Расплетин через «тридцатку» перевели в КБ-1 (кроме меня) Бориса Васильевича Бункина, который после смерти Расплетина стал его преемником на посту Генерального конструктора, Илью Львовича Бурштейна и Михаила Борисовича Заксона.

Основную массу сотрудников КБ-1 составила молодежь – целые выпуски гражданских и военных учебных заведений, инженеры и техники направлялись в Москву по разнарядкам из разных городов.

Направление на работу по «Беркуту» в ТГУ, в КБ-1 и другие организации не согласовывалось ни с самими переводимыми, ни с их начальниками. Не сообщалось им также, на какую работу, для решения какой задачи они переводились».

Как вспоминал впоследствии П.Н. Куксенко, вся работа по реализации этих указаний И.В. Сталина и подготовке постановлений ЦК ВКП(б) и СМ СССР закрутилась с необыкновенной быстротой.

Был проведен глубокий анализ проблемы создания зенитно-ракетных комплексов; он показал, что степень ее сложности соизмерима с сложностью атомного проекта, который курировался ПГУ (первым главным управлением) и, таким образом, уже имелся определенный опыт решения проблем общегосударственного масштаба. Было ясно, что необходимо создание нового специального вневедомственного общегосударственного органа.

Основополагающее Постановление Правительства № 3389-1426 было принято 9 августа 1950 г. Общее руководство созданием системы зенитного ракетного прикрытия Москвы осуществлялось специально созданным управлением аппарата первого заместителя Председателя Совета Министров СССР Л.П. Берия.

В феврале следующего года этот орган преобразуется в Третье главное управление (ТГУ) при Совете Министров СССР во главе с В.М. Рябиковым. Как и Первое (ядерное) управление, ТГУ располагало огромными полномочиями и, обладая собственной приемкой, выступало в качестве Заказчика системы, при этом военные не должны были ничего знать о разрабатывавшейся системе ПСО Москвы, которая получила название «Беркут».

Новый главк при Совмине имел право привлекать к выполнению работ любые организации любых министерств и ведомств. При этом главке планировалось создать мощную научно-конструкторскую организацию – головную по всей проблеме, и это организация получила наименование «Конструкторское бюро № 1» (в сентябре 1947 г. было создано Специальное бюро № 1 (п/я 1323), в августе 1950 г. оно было переименовано в КБ-1, в 1966 г. КБ-1 преобразовано в Московское КБ «Стрела» Минрадиопрома, в 1971 г. образовано Центральное КБ «Алмаз», с 1996 г. – ОАО «ЦКБ «Алмаз»).

Эта организация определила структуру ПСО Москвы, состав ее средств и предложения разработчикам эти средств.

Через три дня после выхода Постановления Правительства 12 августа 1950 г. был издан приказ Минвооружения, в соответствии с которым начальником КБ-1 назначался зам. Д. Устинова К. Герасимов, а в апреле 1951 г. его сменил Амо Елян.

ЕЛЯН Амо Сергеевич – начальник КБ-1 (предприятие п/я 1323), бывший директор артиллерийского завода, Герой Социалистического труда, генерал-майор инженерно-технической службы, лауреат Сталинской премии, депутат Верховного Совета СССР.

Как талантливый инженер, знаток и организатор производства внес крупный вклад в создание системы «Беркут».

КУКСЕНКО Павел Николаевич (1896–1980 гг.) – начальник связи Западного фронта, которым командовал М.Н. Тухачевский. В 1937 г. арестован. В 1939 г. освобожден. Автор разработки радиолокационного прицела для бомбардировщиков. Доктор технических наук, академик Академии артиллерийских наук.

С 1947 г. возглавлял СБ-1, в котором совместно с С.Л. Берией под шифром «Комета» вел разработку средств поражения «воздух–море», в дальнейшем «воздух–земля» и «берег–море». В 1950 г. – главный конструктор системы «Беркут». Генерал-майор.

Главным конструктором «Беркута» также был назначен С. Берия, сын Л. Берия. А. Расплетин – единственный заместитель главного конструктора. Выделение Расплетина изо всех остальных, кто привлекался к работе над «Беркутом», однозначно определяло – именно ему надлежало осуществлять непосредственное руководство разработкой московской системы ПВО в целом, особенно ее радиолокационного обеспечения. Так в жизни и было.

Иными словами, больше всего КБ-1 повезло с назначением заместителем главного конструктора по системе «Беркут» и начальником радиолокационного отдела КБ-1 Александра Расплетина. Так уж сложилось, что непосредственное руководство разработкой московской системой ПВО в целом и особенно ее радиолокационного обеспечения, тогда сразу легло именно на него.

Что, впрочем, было объяснимо задолго до назначения. Александр Андреевич успешно занимался радиолокационными системами в ЦНИИ-108. И по прибытии в КБ-1 вскоре предложил оригинальную идею построения радиолокаторов наведения зенитных ракет на цели, определившую потом облик всей системы ПВО Москвы. Фактически он стал лидером разработки, а потом и главным конструктором «Беркута».

Система «Беркут» представляла собой зенитный ракетный комплекс (ЗРК). Специалисты дают такое определение ЗРК: «Под зенитным ракетным комплексом (ЗРК) обычно понимают минимальный комплект оборудования, необходимый для обстрела целей зенитными ракетами. В нашем случае это наведения зенитных управляемых ракет, стартовые устройства и сами ракеты.

Зенитная ракетная система (ЗРС), или иначе, система зенитного управляемого ракетного оружия (система ЗУРО) – группировка зенитных ракетных комплексов со средствами управления ею (радиолокаторами обнаружения целей, командными пунктами и т.п.) и средствами обеспечения (базами хранения ракет, средствами доставки ракет к стрельбовым комплексам и установки их на стартовые устройства и т.п.).

В предельном случае, когда используется один зенитный ракетный комплекс, весь необходимый при этом комплект оборудования называют по-разному: и зенитным ракетным комплексом, и зенитной ракетной системой, и системой зенитного управляемого ракетного оружия».

Задача создания ЗРК в истории военной техники ставилась и решалась впервые, поэтому проблемы, подлежащие решению, не имели прямых аналогов в прошлом.

Основными проблемами были:

создание зенитной управляемой ракеты;

создание системы наведения ракеты на цель;

разработка и производство наземной пусковой установки;

разработка радиотехнических систем и др.

Система противосамолётной обороны (ПСО) должна обеспечить, как правило, пересечение траекторий цели (самолёт, вертолёт, крылатая ракета и др.) и ракеты. Для этого служит система наведения, принципы построения которой далее рассмотрим на физическом уровне, хотя процесс обеспечения встречи ракеты с целью имеет весьма строгую математическую модель.

Рассмотрим обобщенную схему функционирования ЗРК.

Передатчик станции сопровождения ракеты через передающую антенну излучает импульсы электромагнитной энергии, которые активизируют радиолокационный ответчик, расположенный на ракете. Принятые сигналы включают передатчик ответчика ракеты, и на приёмник радиолокационной станции сопровождения ракеты поступают ответные импульсы.

Благодаря этому обеспечивается непрерывное сопровождение ракеты по угловым координатам и дальности. Полученные координаты ракеты по отношению к командному пункту поступают в ЭВМ, также в ЭВМ поступают координаты цели. ЭВМ решает задачу встречи ракеты с целью и вырабатывает сигналы управления; эти сигналы преобразуются, кодируются и излучаются командной радиолинией управления (КРУ).

На ракете эти сигналы принимаются приемником и после дешифрации в виде команд управления поступают на автопилот, который с помощью рулей управления изменяет траекторию полета ракеты.

Отдельную линию связи системы телеуправления можно объединить с радиолокационной станцией автоматического сопровождения ракеты, посылая в промежутках между зондирующими импульсами кодированные импульсы управления.

Автопилот путём отклонения органов управления ракетой сохраняет нужное угловое положение ЗУР в полёте при воздействии различных возмущений, а также управляет угловыми движениями ЗУР в соответствии с командами наведения и сигналами стабилизации.

Вся аппаратура автопилота размещается на борту ракеты. В её состав входят различного рода датчики, усилительные устройства, исполнительные, или силовые, механизмы и др.

Датчики измеряют такие характеристики полёта ЗУР, как угловые отклонения осей ракеты, угловые скорости и ускорения, линейные ускорения центра тяжести ракеты в соответствующих плоскостях и др.

Исполнительные механизмы осуществляют отклонение органов управления – рулей, элеронов, поворотных крыльев, сопел реактивных микродвигателей или сопла маршевого двигателя и других – по отношению к корпусу планера.

Система наведения ЗУР непрерывно определяет взаимное положение ракеты и цели, а также характеристики их движения. Путём выработки команд наведения и передачи их на автопилот она обеспечивает введение поправок в траекторию полёта, которые приводят к встрече ракеты с целью при допустимом промахе. Система наведения современной ЗУР включает наземную и бортовую аппаратуру.

В системах телеуправления, т.е. управления ракетой на расстоянии, выработка команд наведения осуществляется за счёт энергии, затрачиваемой на наземном пункте. Основная часть аппаратуры таких систем располагается на земле. Бортовая аппаратура отличается сравнительной простотой и небольшим весом.

Недостаток этих систем – зависимость точности наведения (величины промаха) от дальности стрельбы. Величина промаха примерно пропорциональная дальности полёта ЗУР, т.е. с увеличением дальности растёт и промах.

Комплекс приборов, осуществляющих наведение ракеты на цель, называется системой наведения.

Для испытаний ЗРК необходим полигон с соответствующим оборудованием, вычислительной техникой и др.

В главном будущий облик системы зависел от того, каким будет радиолокационное наведение зенитных управляемых ракет. При его разработке казалось целесообразным применение для поражения каждой цели двух радиолокаторов с узким лучом: один – для ее сопровождения, второй – для наведения ракеты.

Но такой путь оказался бы тупиковым и технически невыполнимым: для двух колец ПВО Москвы потребовалось свыше 1000 ЗРК с двумя радиолокаторами в каждом. Изготовить такое количество средств, разместить их на местности, укомплектовать квалифицированным персоналом, наконец, обеспечить управление болевыми действиями такой громоздкой системы, наладить ее непрерывную слаженную работу было практически неразрешимой задачей.

Расплетин предложил строить ЗРК «Беркута» принципиально по-новому – на основе специальных многофункциональных радиолокаторов. Названные центральными радиолокаторами наведения (ЦРН) они должны были обозревать (линейно сканировать) 60-ти градусные сектора ответственности ЗРК двумя «лопатообразными» лучами (одним – по «азимуту», другим – по «углу места») и обеспечивать в нем обнаружение целей, одновременное автосопровождение до 20 целей и до 20 наводимых на цели ракет и передачу на ракеты команд для их приведения в точки встречи с целями.

Таких ЗРК потребовалось бы всего 50–60. Кольца ЦРН создавали два сплошных пояса радиолокационного наблюдения, через которые незамеченным и необстрелянным не мог проникнуть ни один самолет. С принятием предложения Расплетина, он стал фактическим главным конструктором «Беркута».

Многотомный технический проект «Беркута» был выпущен в феврале–марте 1951 г., через семь месяцев после задания разработки. КБ-1 проектировало ЦРН и для ракеты автопилот, приемоответчик и аппаратуру приема управляющих команд.

Состав ЦРН определился таким: сканирующие пространство азимутальная и угломестная антенны, антенны передачи на ракеты управляющих команд; мощные передатчики; приемные устройства, разбитые на четыре группы по пять 20-стрельбовых каналов (в каждом – системы автоматического сопровождения цели и наводимой на нее ракеты, счетно-решающий прибор (СРП), формирующий команды управления ракетой, станция передачи команд на ракету); рабочие места операторов управления боевой работой групп стрельбовых каналов и командира ЗРК; устройства, синхронизирующие работу радиолокатора и др.

Всю аппаратуру ЦРН, кроме антенн визирования целей и ракет и антенн передачи управляющих команд на ракеты, разместили в полузаглубленном бетонированном бункере. Избранные для ЦРН 10-сантиметровый рабочий диапазон и приемлемые, с учетом стационарного исполнения ЦРН, 9-метровые габариты антенн позволили создать достаточно острые для точного определения направлений на цели и ракеты «лопаты» и необходимые для обеспечения требуемой дальности действия радиолокатора передающие устройства большой мощности.

Сканирование рабочего сектора с достаточной для управления наведением ракет частотой (5 раз в секунду) осуществлялось простейшим для того времени способом – равномерным непрерывным вращением антенных конструкций, составленных из шести сдвинутых относительно друг друга на 60 градусов формирователей «лопатообразных» лучей.

Направление на цель (ракету) определялось естественным для линейного сканирования способом – по «центру тяжести» принимаемых от них (цели или ракеты) пачек сигналов. Цели для их захвата выбирались операторами; захват же стартующих ракет производился, естественно, автоматически.

В начале 1950-х гг., во время аналоговых решений и ламповой электроники, 20 стоек с аппаратурой автоматического сопровождения цели и ракеты и СРП, формирующим управляющие ракетой команды, занимали в огромном бункере самое большое помещение.

С рабочего места командира ЗРК включались ракеты на подготовку к пуску и контролировался процесс подготовки. Расположение рабочего места командира на возвышении в центре между рабочими местами операторов, управлявших группами стрельбовых каналов, позволяло наблюдать за работой самого ЦРН и ЗРК в целом и контролировать действия операторов.

Перед ЦРН на удалении от 1,2 до 4 км располагалось 60 стартовых столов (для трех ракет на каждый канал обстрела целей). Ракеты стартовали вертикально, склонялись от радиолокатора в сторону целей, автоматически захватывались им на сопровождение и далее управляющими командами со станций передачи команд наводились на цели.

Один из создателей ЗРК «Беркут» К.С. Альперович пишет: «… окончательный облик будущей системы ПВО Москвы: радиолокаторы кругового обзора (в том числе выдвинутые на дальние рубежи) – для обнаружения подлетающих целей (А-100) и два кольца секторных многоканальных зенитных ракетных комплексов – радиолокаторов наведения Б-200 с зенитными ракетами В-300 (32 комплекса на внешнем кольце и 24 на внутреннем).

Для управления системой предусматривались центральный и четыре секторных командных пункта, для – хранения ракет и подготовки их к боевому использованию – специальные технические базы…

С принятием предложений Расплетина в целом он стал ответственным за все – от обнаружения целей до обеспечения точного наведения на них зенитных ракет, фактически главным конструктором «Беркута», а создание секторного радиолокатора – центральной задачей всего проекта.

Так состоялся выход на особый, весьма плодотворный путь построения зенитных ракетных комплексов – на основе радиолокаторов с линейным сканированием пространства. Путь, определивший успех и стационарного «Беркута» и последовавших за ним перевозимых систем ЗУРО.

Создание за 4,5 года такой системы, какой явилась московская зенитная ракетная система ПВО, – задача фантастическая для любого государства. Она не была бы выполнена, если бы в те годы разгоревшейся «холодной войны» государство не предоставило для ее решения (как и для решения других важнейших оборонных задач) неограниченные возможности.

Руководство работами над системой было возложено на выдающихся ученых, конструкторов, организаторов производства. Опора делалась на талантливую, образованную молодежь. Были созданы специальные организации-разработчики и самые разнообразные производства, испытательный полигон, необходимые военные организации. Самоотверженно трудились все участвовавшие в создании системы коллективы».

Осенью-зимой 1951–1952 гг. под Москвой, в Жуковском, были проведены испытания экспериментального образца ЦРН. С 24 июня по 20 сентября 1952 г. также в Жуковском прошли испытания опытного образца.

РАСПЛЕТИН Александр Андреевич

Главный конструктор системы «Беркут» Расплетин Александр Андреевич родился 25 августа 1908 года в Рыбинске. Трудовой путь начал кочегаром Рыбинской электростанции. Переехав в 1930 году в Ленинград, работал радиомехаником на заводе № 209 имени Коминтерна, затем – в Центральной радиолаборатории.

В 1932 году, окончив Электрослаботочный техникум, поступил на вечернее отделение Ленинградского электротехнического института (ЛЭТИ). После окончания в 1936 году ЛЭТИ продолжил работы в области телевидения. С 1937 года трудился в Ленинградском НИИ-9.

Разрабатывал систему телевизионного обеспечения проектируемого в Москве Дворца Советов. В предвоенные годы создал первый отечественной электронный телевизор ВРК (Всесоюзный радиокомитет). В блокадном Ленинграде занимался организацией производства радиостанций.

В феврале 1942 года был эвакуирован на радиозавод в Красноярск. В сентябре 1942 года А.А. Расплетин и группа специалистов-телевизионщиков переведены в Москву для работы в специальной лаборатории ОКБ Всесоюзного энергетического института.

В сентябре 1943 года назначен начальником лаборатории №13 НИИ-108, где приступил к созданию авиационной радиолокационной станции ТОН. В 1945 году в составе группы советских специалистов изучал немецкую радиопромышленность и радиотехнику в Германии.

В 1946 году приступил к созданию станции СНАР-1.

В августе 1950 года А.А. Расплетин переведен в КБ-1 и назначен заместителем главного конструктора зенитного ракетного комплекса «Беркут».

С 1953 года он – главный конструктор ЗРК «С-25». В 1954 году назначен главным инженером КБ-1, в 1955 году – начальником ОКБ-31 и главным конструктором КБ-1.

В декабре 1960 года назначен техническим руководителем КБ-1.

В начале 1960-х годов приступил к созданию системы ПРО «С-225», системы противоспутниковой обороны ИС и космической системы обнаружения стартов баллистических ракет УС-К.

8 января 1963 года А.А. Расплетин назначен генеральным конструктором и ответственным руководителем КБ-1 ГКРЭ.

Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Сталинской премий, академик АН СССР А.А. Расплетин скончался 5 марта 1967 года.

Реализацией планов создания «Беркута» занимались крупные специалисты и выдающиеся организаторы, а также предприятия:

радиотехническая лаборатория чл.-корр. АН СССР А.Л. Минца, в которой под руководством Н.И. Оганова для РЛС наведения ракет разрабатывались мощные передающие устройства;

НИИ-244 (рук. Л.В. Леонов), которому было поручено создание РЛС кругового обзора для раннего обнаружения подлетающих к московской зоне целей;

ОКБ-301 – известное самолетное КБ С.А. Лавочкина, в котором разрабатывались зенитные управляемые ракеты (группа П.Д. Грушина);

предприятия, на которых А.М. Исаеву было поручено создание двигателя ЗУР, а В.П. Бармину – стартовое оборудование.

Одна из главных проблем из-за небольшого опыта в этой области состояла в создании зенитной управляемой ракеты. В публикациях СМИ указывается на важную роль немецких специалистов в создании ракетной техники СССР.

Выводы, что это не соответствует действительности, можно сделать в первую очередь из книг Б.Е. Чертока. В. Комаров, директор музея ЦНИИмаш, почетный член Академии космонавтики РФ, имевший возможность изучить соответствующие материалы, делает вывод: «За время работы у нас немецкие специалисты в силу невысокого уровня квалификации большинства из них не создали ни одного нового образца ракетной техники… Развитие советской ракетной техники в послевоенный период пошло самостоятельным путем».

Приведем и высказывание Б.Е. Чертока: «Когда я знакомился с техникой C-25, а затем и ее модификаций, невольно вспоминались проекты военного времени: создать непроницаемую для авиации ракетную оборону Германии с помощью ракет «Вассерфаль». Чтобы от деревянного, обтянутого кожей щита дойти до идей «Вассерфаля», человечеству потребовалось две тысячи лет. А чтобы от нереальной еще в 1945 году идеи «Вассерфаля» дойти до C-25 – настоящего ракетного щита огромного города – ушло 10 лет».

Это стало возможным потому, что во главе коллективов стояли титаны: А.А. Расплетин и П.Д. Грушин.

Первую противоракету В-1000 создал коллектив, располагавшийся в Химках на территории бывшего завода № 293. Главным конструктором первых противоракет был Петр Грушин, бывший заместитель Семена Лавочкина. Он участвовал в создании ракет для ЗРК C-25 и ЗРК C-75.

После проработки бортовой аппаратуры и уточнения величины ожидаемого промаха пришлось увеличить габариты ракеты. По завершении разработки стартовая масса первого серийного варианта ракеты – «изделия 205» составила 3,58 т, длина – 11,425 м (11,816 м с приемником воздушного давления).

Наземные испытания зенитной ракеты, включая огневые испытания ее двигателя, проводились под Москвой (работу по созданию жидкостного ракетного двигателя для ракеты поручили НИИ-88, а точнее – коллективу А.М. Исаева, работавшему в отделе №9, с марта 1952 г. преобразованному в ОКБ-2 в составе НИИ-88).

Как на большинстве ракет, выполненных по схеме утка, управление по каналам тангажа и курса осуществлялось аэродинамическими рулями, а по крену – установленными на крыльях элеронами.

ЛАВОЧКИН Семен Алексеевич

Руководитель КБ по разработке ракеты системы С-25 Семен Алексеевич Лавочкин родился 11 сентября 1900 года в Смоленске.

8 августа 1945 года Семен Лавочкин назначен главным конструктором и директором завода № 301 в Химках. Здесь под его руководством создаются реактивные истребители.

17 августа 1950 года ему поручена разработка зенитной управляемой ракеты Г-300 для самолетов-перехватчиков Ту-4, в 1954 году – разработка стратегической крылатой ракеты «Буря» и зенитного ракетного комплекса «Даль».

В 1954 году генерал-майор инженерно-авиационной службы Лавочкин назначен генеральным конструктором, в 1958 году избран членом-корреспондентом АН СССР.

В 1956 году за создание ракеты В-300 удостоен звания дважды Героя Социалистического Труда. Лауреат Сталинских премий (1941, 1943, 1946, 1948 годы).

В июне 1960 года при исполнении служебных обязанностей (проходили испытания новый зенитный ракетной системы «Даль» на полигоне Сары-Шаган) С.А. Лавочкин скоропостижно скончался.

Об атмосфере, царившей в коллективе, К.С. Альперович пишет: «Решавшиеся задачи были очень интересными, и все мы трудились с огромным энтузиазмом, почти каждый день до 8–10 часов вечера. Для молодежного коллектива такой режим был вполне по силам. Разрабатывали схемы, макетировали отдельные узлы и целые устройства. Готовились к написанию Технического проекта «Беркута» и к выдаче заданий на конструирование аппаратуры для экспериментального образца секторного радиолокатора».

Об отдельных специалистах отмечено: «Большой вклад в создание систем слежения за целями и ракетами внес военный инженер Михаил Сафронович Шафеев, направленный в КБ-1 по окончании Академии… Конструирование аппаратуры ЦРН и бортового радиооборудования ракеты велось под руководством Сергея Павловича Заворотищева, из «30-ки» (с приходом к руководству конструктора М.И. Савина Заворотищев стал его заместителем)…

Из основных устройств ЦРН только два – мощные передатчики и СРП – разрабатывались вне КБ-1. Создать передатчики, генерирующие мощные зондирующие сигналы, было поручено институту Минца, а разработку СРП вел институт, занимавшийся приборами управления артиллерийским зенитным огнем (ПУАЗО)…

При этом исходными данными для управления ракетами служили определяемые радиолокаторами абсолютные (измеренные относительно земли) координаты целей и ракет, а управляющие команды формировались электромеханическими СРП. Позже метод наведения ракет был пересмотрен, СРП стали чисто электронными и необходимость в отдельном их разработчике отпала».

МИНЦ Александр Львович

Минц Александр Львович (1895–1974) – советский радиотехник, академик АН СССР (1958). Герой Социалистического Труда (1956). Основные труды по антеннам, радиоизмерениям и др. Лауреат Ленинской (1974) и двух Государственных премий СССР (1943, 1946). Активный участник создания оружия ПСО и ПРО.

В феврале 1951 года назначен руководителем Радиотехнической лаборатории АН СССР (РАЛАН) и главным инженером ТГУ. Участвовал в разработке зенитной ракетной системы С-25.

В 1957 году назначен директором Радиотехнического института АН СССР.

С 1962 года – директор и генеральный конструктор РТИ Минрадиопрома.

Под его руководством созданы РЛС ЦСО-П, «Днестр», «Днестр-М», «Днепр», начата разработка РЛС «Дарьял».

В декабре 1970 года освобожден от занимаемых должностей.

С 1967 года до конца жизни был председателем Научного совета отделения ядерной физики АН СССР по проблемам ускорения заряженных частиц.

Герой социалистического Труда, лауреат Ленинской и Сталинской премий, академик АН СССР А.Л. Минц скончался в 1974 году.

Основными элементами бортовой радиокомандной аппаратуры В-301 являлись блок управления СО-11 и приемоответчик СО-12.

На верхней законцовке крыла располагалась антенна канала радиоуправления, на нижней радиовизирования.

Автопилот пневмоэлектрического типа АПВ-310 включал в свой состав интегрирующие гироскопы, датчики линейных ускорений, а также свободный гироскоп, включенный в контур стабилизации по крену. Отклонение органов управления осуществлялось пневматическими рулевыми машинками. С пятой секунды начиналось радиокомандное управление в азимутальной плоскости, с девятой – в вертикальной.

Стартовая позиция ЗРК – 60 стартовых столов (для трех ракет на каждый канал обстрела целей) располагалась перед ЦРН на удалении от 1,2 до 4 километров. Ракеты стартовали вертикально, склонялись в направлении от радиолокатора, автоматически захватывались им на сопровождение и командами со станций передачи команд наводились на цели.

Возникавшие в ходе дальнейших работ над «Беркутом» достаточно крупные изменения практически не сказались на общем построении ЦРН и зенитного ракетного комплекса в целом. Они остались такими, какими были представлены в техническом проекте».

После ареста Л.П. Берия заместителями главного конструктора А.А. Расплетина были назначены К. Альперович, В. Марков и А. Пивоваров.

Огромную роль при создании С-25 и вообще систем ПСО и ПРО играла аналоговая и цифровая вычислительная техника. Для создания оборонной техники разрабатывались уникальные АВМ, позволяющие моделировать системы, описываемые работу исследуемых систем нелинейными дифференциальными уравнениями высокого порядка, при этом имела место высокая степень адекватности реальной системы и ее математической модели.

В КБ-1 на комплексном моделирующем стенде интенсивно отрабатывался контур управления наведением ракет на цели. Комплексный стенд включал в себя имитаторы сигналов цели и ракеты, системы автоматического сопровождения цели и ракеты, ЭВМ формирования команд управления ракетой, аппаратуру передачи команд, бортовое оборудование ракеты и АВМ-модель самой ракеты.

Успех, ожидавший создателей С-25 уже в первом пуске ракеты в замкнутом контуре управления, был заложен на этом стенде. Начатое Хохом, а затем продолженное под руководством Н.А. Лившица и В.П. Шишова, такое моделирование в последующем стало не только инструментом проектирования систем управления.

Моделирование на цифровых вычислительных машинах с использованием моделей, аттестованных путем сравнения результатов моделирования с результатами, полученными в реальных пусках, позволило резко сократить необходимое число натурных испытаний, заменить их получением результатов путем моделирования.

При этом моделирование позволило весьма достоверно оценивать эффективность поражения самых различных (в том числе недоступных в их натуральном виде) целей и в самых разнообразных условиях». Приведенное выше высказывание принадлежит К.С. Альперовичу, который, работая непосредственно с генеральным конструктором ЗРК, академиком А.А. Расплетиным, активно участвовал в разработке системы С-25 на всех этапах – от рождения идей, положенных в ее основу, до принятия системы на вооружение.

Осенью 1952 года на полигоне Капустин Яр на 33-ей площадке был построен опытный образец Б-200 с размещением аппаратурной части в одноэтажном каменном строении. На полигон был перебазирован и комплексный моделирующий стенд для отработки контура управления наведением ракет, включавший в себя имитаторы сигналов цели и ракеты, системы их автоматического сопровождения, счетно-решающий прибор, бортовое оборудование ракеты и аналоговое вычислительное устройство – модель ракеты.

ИСПЫТАНИЯ ЗРК С-25 И ОФИЦЕРЫ-ПЕРВОПРОХОДЦЫ

Полковник М.Л. Бородулин детально рассказал об офицерах-испытателях, которые первые начинали службу на полигоне Капустин Яр. Им достался наиболее тяжелый как по напряженности работы, так и по сложности быта начальный период работы полигона. В этой книге мы назовем их имена.

Приказом Командующего артиллерией Советской Армии от 28 мая 1951 года была образована войсковая часть – новый подчиненный ТГУ при Совмине СССР полигон «Специальное управление № 3», основные сооружения которого должны были расположиться вблизи села Капустин Яр Астраханской области недалеко от Государственного Центрального Полигона (ГЦП).

Начальником нового полигона был назначен начальник факультета ракетного вооружения Военной Артиллерийской академии им. Дзержинского Герой Советского Союза гвардии генерал-лейтенант Сергей Ниловский.

Мудрый руководитель, редкой души человек, он пользовался уважением и подчиненных и разработчиков техники. Несмотря на возложенную на него ответственность за развертывание строительства полигона и обеспечение начала испытаний, жесткую, порой грубую, требовательность руководителей ТГУ, он всегда был доброжелателен к подчиненным и доступен им.

Главным инженером полигона был назначен подполковник Яков Трегуб – ветеран ГЦП, участник первого пуска баллистической ракеты на нём. Он был выдающимся организатором и сыграл основную роль в налаживании испытательных работ и становлении коллектива испытателей полигона, умело расставляя людей.

Ряд выпускников академии был отобран для службы на полигоне: 6 июня 1951 года в ГАУ вызывались группами выпускники Артиллерийской академии: В. Безруков, Б. Белоцерковский, М. Бородулин, Р. Валиев, П. Коба, Г. Легасов, А. Ливенцов, Н. Малков, К. Прошляков, Н. Солопов; и Харьковской академии: Г. Грищенков и С. Куц.

Их принимал генерал С.Ф. Ниловский.

5 июня 1951 года в ГАУ были приглашены десять выпускников Харьковской радиотехнической академии: Д. Баранов, В. Волков, А. Куренсков, И. Пенчуков, Н. Перевезенцев, С. Таптыгин, М. Тарасов, В. Чумаков, П. Шибалов, П. Шестаков и два выпускника Артиллерийской академии: К. Лебедев, В. Сафронов.

Офицерам, отобранным на полигон, в ГАУ давали предписания, и они отправлялись на полигон по железной дороге или, по случаю, самолётом. Ниловский принимал вновь назначенных офицеров сначала в Москве, а остальных на месте. Офицеры ГЦП, переведённые на полигон, оформлялись на месте.

С ГЦП в «Спецуправление № 3» в течение мая-июля 1951 года был переведен ряд офицеров, в том числе: Д. Барабанов, К. Буров, Б. Громов, П. Галкин, Н. Гриценко, Х. Камалов, Колотушкин, В. Кочетков, И. Краснов, А. Крылов, А. Кузьминов, В. Лобза, В. Мельник, В. Невзоров, А. Пирожков, С. Привезенцев, И. Сидоренко, В. Спиридонов, В. Суслов, Терентьев, В. Трахунов, Н. Чистяков, Е. Чернявский, Ф. Шорохов.

Население объекта постепенно увеличивалось – прибывали выпускники академий и училищ, а также офицеры, назначенные на полигон, в том числе: Ю. Кирко, И. Шушков, В. Едемский, Г. Сидоренко, В. Стефанов, Б. Леонтьев, Б. Киселев, Н. Зуев, Алтухов, Каухов, Ю. Карагодин, К. Харин, Г. Дагаев, Ф. Лагун, П. Воронин, В. Данченко, Л. Жебрун, И. Шальнов, Ю. Цветков, А. Хатин, Н. Нажа, Н. Ермаков, С. Шишкин.

Летом 1951 года на полигон прибыло два больших пополнения.

Из Ленинграда – выпускники Академии им. Можайского: Г. Белов, Л. Дятлов, В. Капусткин, П. Макаров, В. Малов, Д. Скубаренко, А. Шаракшанэ;

из Болшева – группа сотрудников МО: Ю. Вермишев, Волчков, В. Глуздовский, В. Делибаш, А. Евдокимов, В. Калиниченко, А. Ковалев, Лебедев, Р. Лепков, М. Мымрин, Б. Николаев, Б. Пуга, Б. Разумихин, А. Сотников, Шамшин, Н. Ярлыков.

Так скомплектовался первый личный состав полигона – его «первопроходцы».

В июле 1951 года на 5-ый объект из ОКБ-301 поступили первые опытные образцы ракеты системы «Беркут» – ракеты В-300 (изделие 205) и начались её автономные испытания.

Ответственным руководителем автономных испытаний ракеты В-300 был первый заместитель начальника ТГУ Сергей Ветошкин. Он был наделен огромными полномочиями, постоянно находился на полигоне, держал связь с Москвой и фактически руководил довольно жёстко всей работой.

Техническим руководителям испытаний был Генеральный конструктор Семён Лавочкин.

Задачами первого этапа автономных испытаний ракеты были: отработка старта ракеты, исследование её лётных характеристик и проверка работы бортовой аппаратуры.

Офицеры технической позиции начинали работу учениками у разработчиков, а затем работали вместе с ними.

Первыми испытателями по бортовой сети и комплексной проверке были: Г. Белов, В. Волков, Ю. Кирко, Н. Перевезенцев;

по планеру и двигательной установке – В. Глуздовский, Д. Скубаренко, П. Макаров;

по радиовзрывателю – Г. Дагаев, В. Чумаков;

по автопилоту – Л. Дятлов, Ф. Лагун;

позже – К. Прошляков (после службы на старте);

по бортовой аппаратуре радиотелеметрии – П. Шестаков, М. Бородулин (после работы на кинотеодолите);

по бортовой аппаратуре радиоуправления – Г. Грищенков;

по такелажному хозяйству – Х. Камалов, В. Кочетков, В. Стефанов.

Предстартовая проверка ракеты и пуск ее производились с помощью аппаратуры, установленной в бункере. Здесь осваивали свои специальности первые испытатели: В. Суслов, И. Краснов, К. Прошляков (вскоре он был переведён на техническую позицию), Д. Баранов, Б. Киселев, Н. Зуев, Ф. Шорохов.

Работа стартовиков была трудной и опасной.

Всего на первом этапе автономных испытаний ракеты с 25 июля по 16 декабря 1951 года было произведено 30 пусков ракет первых трех серий, из которых 26 – с программным управлением ракетой от бортового устройства.

Все наземные измерительные службы с первого пуска работали самостоятельно без помощи промышленности.

Кинотеодолитные измерения траектории ракет обеспечивали на первых четырёх пусках офицёры: Г. Легасов, В. Едемский, Г. Сидоренко, М. Бородулин, В. Невзоров.

На наземной аппаратуре телеметрии с первого пуска работали офицёры: Н. Чистяков, М. Тарасов, С. Таптыгин, Колотушкин.

Первыми радиолокационными измерениями траектории ракет занимались офицеры: В. Мельник, И. Пенчуков, А. Куренсков, П. Шибалов.

Основную работу по обработке (а тогда она была только ручной) результатов измерений и их анализу выполняли сотрудники ОКБ-301 и КБ-1.

В обработке активно участвовали офицеры полигона: Б. Белоцерковский, Р. Валиев, М. Гриценко, Н. Малков, позже к ним присоединились: В. Делибаш, А. Евдокимов, А. Шаракшанэ.

В фотолаборатории трудились К. Буров, Е. Чернявский и А. Хатин.

С образованием отдела анализа в нём служили офицеры: Б. Белоцерковский, Р. Валиев, В. Глуздовский, В. Калиниченко, А. Ковалев, Б. Николаев.

Службой единого времени занимался Б. Леонтьев.

Связью заведовал Терентьев.

В бытовом плане жизнь семей, особенно в селе, в чужих домах была нелегка. Офицеры с 5-го объекта приезжали редко, особенно зимой, когда дорогу заносило снегом, и на поездку домой уходило чуть ли не полдня. Часто они отсутствовали дома более недели. Все бытовые заботы ложились на жен. Они добывали продукты на рынке, или по случаю, в магазинах, стояли в очередях за керосином, готовили, воспитывали детей, в домиках зимой поддерживали круглосуточно огонь в отопительном котле, для чего таскали из сарая уголь.

К этому надо добавить весеннюю мошку, летнюю жару и пыль, порой непролазную грязь в селе. Несколько скрашивали жизнь майские тюльпаны и рукав Волги – Ахтуба, да редкий отъезд в отпуск в родные места.

Изменилось и штатное расписание полигона. Вместо некоторых отделов (технической позиции, старта, измерений и Б-200) были образованы команды.

Первая – испытатели стартовой позиции огневого комплекса системы «Беркут». Начальником команды был В. Лобза, заместителем по технической части – В. Суслов. В команде было три группы. Начальниками групп стали И. Краснов и Д. Баранов.

Позже в команду была переведена группа Н. Ярлыкова.

Вторая – испытатели технической позиции. Начальником команды стал М. Мымрин. Личный состав технической позиции был распределён по организованным лабораториям: комплексных испытаний – начальник В. Волков; автопилота – Ф. Лагун; бортовой аппаратуры радиоуправления – Г. Грищенков; радиовзрывателя – В. Чумаков; бортовой радиотелеметрии – П. Шестаков; планера и двигательной установки – П. Макаров; транспортно-такелажного оборудования – В. Кочетков.

Третья – испытатели станции Б-200. Начальником команды стал Б. Пуга. В команде было создано 6 групп в соответствии с аппаратурным построением станции. Первыми начальниками групп были: Ю. Вермишев, В. Едемский, А. Куренсков, Р. Лепков, А. Сотников, П. Галкин.

Четвертая – обеспечивала внешнетраекторные измерения движения ракет и реальных целей (мишеней) и телеметрические измерения.

Начальником команды стал Г. Легасов.

Кинотеодолитную службу с прежним составом возглавлял В. Едемский.

Радиолокационную – И. Пенчуков, наземную телеметрическую – Н. Чистяков.

Был реорганизован отдел анализа результатов испытаний. Начальник отдела – Р. Валиев, заместитель – А. Ковалев. В отделе были 2 группы: первая – по анализу системы управления ракетой и оценки боевой эффективности огневого комплекса, вторая – по анализу работы аппаратуры и оборудования его средств.

Начальником первой группы стал Ю. Вермишев, в составе группы были: Б. Белоцерковский, М. Бородулии, В. Глуздовский, К. Прошляков, А. Шаракшанэ, в 1954 году начальником второй группы стал Н. Ярлыков, в составе группы были: Л. Дятлов, В. Калиниченко, Б. Николаев и другие офицеры.

Во время испытаний на отдельных устройствах ЦРН работали инженеры КБ-1: К.К. Берендс, М.М. Ганцевич, Л.Н. Глебова, Л.Н. Злобин, Е.А. Корнеев, И.К. Кулаков, В.И. Плешивцев, М.А. Сергеева, Л.А. Фаинберг, В.Я. Черепанов, В.А. Штаркин, В.А. Якунин и прикрепленные к ним военные испытатели: Б.Н. Ананьин, Ю.И. Дерябин, Б.И. Леонтьев, Р.Д. Лепков, А.Д. Старостин, М.П. Тарасов, М.И. Трофимчук, В.А. Едемский.

Специальным обеспечением испытаний ЗРК – имитатором движущейся цели и «электронными шкалами» ведали Е.И. Никифоров, К.В. Макарин и Л.А. Полосухина. На перебазированном из Москвы комплексном моделирующем стенде В.П. Шишов, В.Т. Апришкин, О.А. Гридина и Ю.В. Афонин продолжали работу над замкнутым контуром управления наведением ракет на цели.

В декабре 1954 года Государственные испытания завершились. Всего за время этих испытаний было произведено 73 пуска ракет 205 (из них 21 пуск по самолетам-мишеням) и 30 пусков ракет 207А (из них 14 по самолетам-мишеням).

Поражено 4 самолета-мишени Ту-4 (в том числе один постановщик пассивных помех) и 10 самолетов-мишеней Ил-28 (в том числе также один постановщик пассивных помех). 3 самолета-мишени из этого числа были повреждены первой ракетой, перестали управляться, но продолжали полёт. Они были добиты истребителями сопровождения.

Всего на испытаниях система С-25 за период с июля 1951 года по декабрь 1954 года было произведено 370 пусков ракеты 205 и около 100 пусков ракет 207 и 207А.

Из общего числа 470 пусков около 350 пусков выполнены в замкнутом контуре управления, из них около 150 по «условным» целям и около 200 по реальным мишеням – парашютным и самолетным.

Приведенные выше цифры характеризуют большой объем работы, выполненный на полигоне за три с половиной года. Ведь каждая стрельба, включавшая от одного до двадцати пусков, требовала: разработки задания на работу, подготовки и проверки средств системы и измерительных средств, проведения стрельбы с необходимыми измерениями, обработки (причем ручной – ЦВМ на полигоне тогда не было) результатов измерений, поиска остатков ракет и мишеней (при стрельбе по реальным мишеням), анализа результатов стрельбы (особенно трудоёмкого при неудачных пусках), устранения выявленных недостатков (или выработки решений по их устранению) и подготовки отчетных материалов.

Статус и структура полигона менялись в соответствии со стоявшими перед ним задачами. В 1964 году «Специальное управление № 3» стало именоваться – «8-й Научно-исследовательский испытательный полигон», с 1990 года – «8-й Испытательный полигон», а с 1994 года – «Научно-исследовательский испытательный центр средств ПВО межвидового применения» (в составе Государственного Центрального Межвидового Полигона).

После службы на полигоне пути и судьбы «первопроходцев», ставшими специалистами в новой области военной техники, разошлись. В числе офицеров, убывших с полигона (кроме упомянутых ранее), были: в 4 ГУ МО – Б. Белоцерковский, М. Бородулин; в НИИ-2 МО – заместителями начальника института: Я. Трегуб и А. Ливенцов, на различные должности: В. Капусткин, М. Гриценко, В. Калиниченко, Д. Скубаренко; в СНИИ-45 МО: начальником института – И. Пенчуков, на различные должности: В. Делибаш, Ю. Карагодин, А. Крылов, А. Куренсков, М. Тарасов, Р. Лепков, П. Шестаков, П. Шибалов; в НИИ-4 МО: К. Прошляков; на ГНИИП-10: В. Глуздовский, Г. Дагаев, А. Шаракшанэ; в Войска ПВО страны: В. Безруков, В. Едемский; П. Макаров; в военные представительства 4 ГУ МО: Г. Грищенков, Б. Леонтьев, В. Сафронов, С. Таптыгин, К. Харин, Н. Ярлыков; в МВИЗРУ – В. Волков, Ф. Лагун, В. Чумаков; в НИИ-101 МРП – А. Сотников.

Ряд «первопроходцев» продолжили службу в этих и других организациях Министерства обороны, а некоторые окончили её на полигоне.

Но где бы «первопроходцы» ни служили после полигона, везде они внесли заметный вклад в укрепление обороноспособности Родины. Это видно из того, как закончили свою службу в Вооружённых силах некоторые из них.

Гвардии генерал-лейтенант артиллерии кандидат военных наук С. Ниловский – начальником НИИ МО.

Генерал-лейтенант артиллерии И. Шушков – начальником полигона.

Генерал-лейтенанты: доктор технических наук И. Пенчуков – начальником НИИ МО, кандидат технических наук Г. Легасов – председателем НТК Войск ПВО страны, кандидат технических наук М. Мымрин – заместителем начальника 4ГУ МО, В. Едемский – заместителем Командующего войсками ПРО.

Генерал-майоры: кандидат технических наук Я. Трегуб – заместителем начальника НИИ МО, А. Ливенцов – заместителем начальника НИИ МО, кандидат технических наук Р. Валиев – членом НТК ГШ ВС, доктор технических наук А. Шаракшанэ – начальником управления НИИ МО.

Полковники: Н. Малков – заместителем начальника управления 4 ГУ МО, доктор технических наук Ю. Вермишев – заместителем начальника НИИ МО, М. Бородулин, Ю. Кирко, И. Краснов, В. Суслов – начальниками отделов 4 ГУ МО; доктор технических наук Б. Белоцерковский, А. Крылов, Р. Лепков – заместителями начальников управлений НИИ МО; доктор технических наук В. Глуздовский, кандидат технических наук А. Куренсков, М. Тарасов, кандидат технических наук П. Шестаков, П. Шибалов – начальниками отделов НИИ МО, кандидат технических наук Б. Николаев – членом НТК Войск ПВО страны, Г. Грищенков, Б. Леонтьев, В. Мельник, Н. Перевезенцев, К. Харин, кандидат технических наук Н. Ярлыков – руководителями военных представительств 4 ГУ МО.

Успешно служили в Вооружённых силах и другие «первопроходцы» полигона. Многие – после увольнения из Вооружённых сил работали в промышленности.

Лауреатами Ленинской премии стали: Р. Валиев, В. Едемский, Г. Легасов, И. Шушков.

Лауреатами Государственной премии – Ю. Вермишев (дважды), А. Крылов, Г. Легасов, М. Мымрин, И. Пенчуков, А. Шаракшанэ.

Заслуженными деятелями науки и техники РСФСР – И. Пенчуков и А. Шаракшанэ.

БАЛЛАДА О ПОЛИГОНЕ «КАПУСТИН ЯР»

Там, где ветер по степи метался

В небеса вздымая пыль и снег

Порешил на век обосноваться,

Как всегда, военный человек!

Породнить его со степью дикой

Ахтуба и Волга помогли

Натиску стихии многоликой

Твердо – нет! – сказать они смогли.

Вот туда, где пыль, песок без меры,

Где стоит несносная жара

Первая команда офицеров

Выполнить заданье прибыла.

«Белый лебедь» рядышком с Житкуром

Стал гнездом для тех, кто начинал

Был по нраву ищущим натурам

И уют домашний создавал.

Не пугали ни жара, ни стужа

Ни песок, ни оголтелый гнус

Знали, сознавали – очень нужно,

Чтоб удачным был их первый пуск.

Месяц не прошел еще с начала,

Но неплохо двинулись дела

Первая ракета в высь умчалась

Плавно оторвавшись от стола.

Параллельно возвели строенья:

Наведенья, старта и ТП

В контуре замкнутом управленья

Пуск прошел без срыва и ЧП.

День рабочий длился – сколько надо

До того, как прозвучит отбой

В ожиданьях были очень рады

Мяч гонять и летом и зимой.

Через год еще одна победа

Взяли, одолели высоту

Ложка, говорят, нужна к обеду

Как мишень свалили с неба ТУ.

Риски ждущих стробов подгоняли

Доводили блоки БВК,

А ракеты вновь и вновь взмывали

Разрывая в клочья облака.

Служба шла по строгому порядку

Будь то пыль, жара или мороз

И возил с площадки на площадку

И домой автобусный «извоз».

Редок выходной – зато рыбалка

Оживает Ахтуба – река

Не нужна особая смекалка

Чтоб подсечь на спиннинг судака.

Здесь в озерах плещутся сазаны

В половодье в ямах стаи щук

Окуни в наряде, как фазаны

Норовят схватить живца из рук.

И в минуты отдыха такого

Коллектив сливался как скала,

Чтобы завтра, после выходного

Вновь работа, как по маслу шла.

Если кто бывало, ошибался

И горело по утру нутро

Лишь тогда он только опускался

В скромный зал «капярского метро».

Вечерами, стоя у окошка,

К тишине прислушавшись чуть-чуть,

Слышно было, как поет гармошка

Донося веселье или грусть.

А весной, когда снега подтают

И пойдет по Волге рыхлый лед

Все вокруг как в сказке воскресает

И вся степь тюльпанами цветет.

Обживали на века десятку

Строили добротные дома

Появилась зелень как на грядке

Мягче стали лето и зима

Все трудились славно и не охали

Отдавали делу, что могли

Свой аэродром в степи отгрохали

Телецентр для местных нужд ввели.

Нет, не одолели бы работу

Не создать б того, что есть вокруг

Если бы хозяйские заботы

Не были уделом женских рук.

Нежность Ваших рук, тепло и ласка,

Женская кипучая любовь,

Общая военная закваска

Звали на свершенья вновь и вновь.

Если вдруг окажемся не рядом

Ждете писем, телеграмм, вестей,

Донимая дверь тревожным взглядом,

Сохраняя бережно детей.

Сколько ж неудобств, иных лишений

Вместе с нами Вы перенесли

И, конечно ж, в летопись свершений

Строчку Вы весомую внесли.

И сегодня нам нельзя не вспомнить

Первых командиров, имена

На чьи плечи ношею огромной

За успех ответственность легла.

Первым среди первых был Ниловский

Воздана ему большая честь

В тихом городке в степях приволжских

Улица первопроходца есть.

Помним мы Беляева, Шушкова и Трегуба,

Коллектив сплотивших боевой

Знавших свое дело, скажем, туго

И людей ведущих за собой.

Не прошли старанья наши даром

Создан был надёжнейший заслон,

Чтобы недруг атомным ударом

Всей столице не нанёс урон,

С той поры прошло уж полстолетья,

Но остались в памяти у всех

Трудности работы в лихолетье,

И победы радостный успех.

НИЛОВСКИЙ Сергей Федорович

Родился 3 июня 1906 г. в Рязанской области, награжден в 1942 г. орденом Красного Знамени; в 1943 г. полководческими орденами Суворова II степени и Кутузова I степени; в 1944 г. орденом Богдана Хмельницкого.

В августе 1944 года С.Ф. Ниловский назначен заместителем командующего артиллерии по ГМЧ 3-го Белорусского фронта. В этой должности награжден полководческим орденом Суворова I степени и двумя боевыми орденами Красного Знамени. В 1947 году награжден вторым орденом Ленина.

С апреля 1948 по ноябрь 1950 года – научный руководитель группы реактивной артиллерии в НИИ-3 Академии артиллерийских наук Министерства ВС СССР (ныне ЦНИИ-3 МО).

В августе 1950 г. была начата разработка первой (и единственной) в мире зенитной ракетной системы противовоздушной обороны для г. Москвы под кодовым названием «Беркут».

Для испытаний ее вооружения в районе развертывающегося Государственного ракетного полигона в Капустином Яре в июне 1951 года решено создать специальный зенитный ракетный полигон под кодовым названием «Управление № 3». Начальником этого полигона назначен генерал-лейтенант артиллерии С.Ф. Ниловский.

25 июля 1951 года на этом полигоне был произведен первый автономный пуск зенитно-управляемой ракеты В-300.

В январе 1956 г. С.Ф. Ниловский назначен на должность начальника специальных войск – заместителя командующего зенитной артиллерией по ЗРВ войск ПВО страны. Награжден третьим орденом Ленина.

15 марта 1957 г. С.Ф. Ниловский назначен начальником первого в Министерстве обороны НИИ вида Вооруженных Сил под официальным названием «2-й научно-исследовательский институт войск ПВО страны». Со свойственной ему масштабностью, размахом и энергией Сергей Федорович в короткие сроки сформировал Институт.

Успешный ход разработки и испытаний системы «Беркут», ставшей впоследствии знаменитой системой С-25, позволил правительству уже в декабре 1951 г. принять Постановление СМ СССР «О начале строительства подмосковных боевых позиций», а 24 октября 1952 года – Постановление «О формировании первых зенитных реактивных полков, вооруженных системой С-25.

С.Ф. Ниловский имел пропуск, подписанный И.В. Сталиным, поскольку ему устанавливали регулярные 20-минутные доклады по его делам ежемесячно лично И.В. Сталину и еженедельно лично Л.П. Берия.

В 1959 году завершена первая комплексная НИР института, научным руководителем которой был гвардии генерал-лейтенант артиллерии С.Ф. Ниловский.

Ее результаты и рекомендации рассматривал и принял Военный Совет войск ПВО страны. Его решением они были положены в основу Плана развития войск ПВО страны до 1965 года.

С.Ф. Ниловский во многом способствовал как проведению исследований на высоком теоретическом и практическом уровне, так и оперативному внедрению их результатов и рекомендаций благодаря практически неограниченным входам в любые правительственные и, естественно, научные инстанции.

Являлся ведущим специалистом в области исследований оперативно-стратегических проблем противовоздушной обороны страны и Вооруженных Сил, один из создателей первых образцов зенитного ракетного вооружения, основатель зенитного ракетного полигона в Капустином Яре.

Под его руководством сложилась научная школа системных исследований по обоснованию вооружения и военной техники ПВО, заложены основы плодотворной деятельности большого научного коллектива, продолжающего научные исследования этих проблем в современных условиях.

Ветеран Великой Отечественной войны и Института И.В. Ерохин пишет: «Нас радует, что в умах и сердцах ветеранов не померкла, а надеемся, не померкнет и в умах и сердцах грядущих поколений 2-го ордена Октябрьской революции Краснознаменного Центрального научно-исследовательского института Министерства обороны Российской Федерации светлая память о его создателе».

ТРЕГУБ Яков Исаевич

Генерал Я.И. Трегуб внес большой вклад в процесс испытаний изделий ПВО, в частности, системы С-25. Вместе с генералом С.Ф. Ниловским Я.И. Трегуб руководил стрельбами на первом этапе испытаний системы С-25. При комплексных испытаниях С-25 в масштабах всего полигона работами по подготовке и проведению пусков ракет руководил главный инженер полигона Я.И. Трегуб.

Ранее капитан Трегуб был откомандирован в распоряжение генерала Тверецкого, командира бригады особого назначения в Германии. В 1945 году майор Трегуб на полигоне Капустин Яр был назначен генералом Вознюком начальником первой стартовой бригады. До 1964 г. Я.И. Трегуб работал по проблематике ПВО, занимаясь разработкой и испытаниями комплексов ПВО и ПРО.

Учитывая огромный опыт генерала Я.И. Трегуба, Генеральный конструктор С.П. Королев обратился к Главнокомандующему войсками ПВО страны маршалу Батицкому с просьбой перевести Трегуба в ОКБ-1.

В Головном НИИ Войск ПВО страны генерал Я.И. Трегуб был заместителем Начальника Института по научно-исследовательской работе, являясь прямым координатором НИР, объем которых был чрезвычайно велик и включал не только проблематику ПСО, ПРО, ПКО, но и весьма сложные смежные проблемы.

Полномасштабный зенитный комплекс был представлен на Государственные испытания 25 июня 1954 г. Первый пуск с ракетой 205 провели 1 октября, а с ракетой 207А – 30 октября. В ходе Государственных испытаний проведено 16 пусков ракет 207 с кумулятивной боевой частью В-196 и радиовзрывателем типа 555. Зенитными ракетами были поражены все мишени – 11 Ил-28 и 4 Ту-4.

Достаточная степень отработанности изделий 207А позволила принять полученные при их испытаниях характеристики за основу при решении вопроса о соответствии ракеты и комплекса в целом заданным требованиям и возможности принятия их на вооружение.

Максимальные значения дальности 30–35 км и высоты 20–25 км отвечали требованиям Постановления 1950 г. Дальность устойчивого автоматического сопровождения цели станцией Б-200 достигала 50 км при высоте цели 10 км и 36 км при высоте 3 км. При заданном значении скорости ракеты в момент встречи с целью 1980 км/час это величина на высоте 3 км составляла 1800 км/час, а максимальная скорость ракеты достигала 3670 км/час.

Располагаемая перегрузка ракеты составляла 6 единиц на высоте от 3 до 15 км, 4 единицы – на высоте 20 км. Время активного полета составляло 56–61 секунду. Заданный радиус срабатывания радиовзрывателя – до 75 м – был подтвержден для 96,4% пусков. Он в полтора раза превышал радиус зоны поражения боевой части В-196, который составлял 50 м вместо заданных 30 м. Масса боевой части составляла 327–330 кг, при этом масса взрывчатого вещества – 213–222 кг – многократно превышала заданную по Постановлению 1950 г. величину заряда – 60 кг.

Время установки в стартовое положение – 6–7 с – несколько превышало заданное 5 с. Максимальное время нахождения в полной боевой готовности составило 12 минут вместо 15 минут. Первая ракета стартовала через 6 с от команды «Старт». Три ракеты могли быть запущены за 8 секунд.

Таким образом, по основным показателям С-25 соответствовала заданным требованиям».

Разработка ЗРК С-25 была начата 9 августа 1950 года (в этот день было создано уже упоминавшееся главное управление при Совете Министров СССР, выступившее заказчиком этой системы), а постановлением ЦК КПСС от 14 апреля № 720-435 и Совета Министров СССР от 7 мая 1955 г. № 893-533 эта система была принята на вооружение Советской Армии. Она представляла собой непроницаемую ракетную стену, защищающую Москву от налета любого количества самолетов с любого направления. Система С-25 прослужила более 30 лет.

Следовало ли создавать мощнейшую, специализированную систему обороны вокруг удаленной от границ столицы? Или надо было начинать с зенитных ракетных комплексов, которые можно было бы размещать в любых точках? В то время, в условиях «холодной войны», такой вопрос едва ли кто-нибудь из разработчиков системы себе задавал.

Задачу поставило высшее государственное руководство, и разработчики свято верили в необходимость ее решения. С технической же стороны задача создать практически непроницаемую для самолетов систему ПВО была сверхинтересной. И молодой коллектив (а в нем большинству, в том числе и тем, кто сыграл определяющую роль в создании «Беркута», редко было за тридцать) работал над ее решением с огромным энтузиазмом.

Основным техническим результатом этого труда стало оригинальное построение зенитных ракетных комплексов, придавшее московской системе уникальные тактико-технические характеристики, не имеющие равных в мировой практике.

Сначала часть ЗРК несла дежурство в режиме опытной эксплуатации – без ракет в огневых дивизионах частей.

В августе 1957 г. операторы одной из станций А-100 зафиксировали на высоте порядка 20 км цель, идущую курсом на Москву. Не входя в зону поражения армии, она развернулась и ушла на запад.

В то время ракет на стартовых позициях еще не было. Командование армии настаивало на том, что это был самолет-нарушитель. На следующий день после этого инцидента приказом министра обороны СССР армия была поставлена на боевое дежурство по охране неба Москвы.

Созданием С-25 была успешно решена поставленная И.В. Сталиным задача – с максимально достижимой надежностью обеспечить оборону Москвы. Система была построена на принципе эшелонирования – зенитные ракетные комплексы (ЗРК) располагались по двум концентрическим окружностям относительно центра столицы.

С учетом угрозы массированных налетов авиации противника в комплексах была реализована так называемая многоканальность по цели – возможность одновременного обстрела каждым ЗРК до 20 самолетов противника.

Зоны досягаемости обеспечивали поражение целей, летящих на высоте от 3–5 км до практического потолка всех состоявших в то время на вооружении самолетов.

При создании С-25 были впервые решены сложнейшие задачи создания сложной многокомпонентной системы, сформировалась устойчиво работающая кооперация проектных организаций и предприятий – изготовителей.

Это позволило, несмотря на расформирование в 1953 г. Третьего главного управления, успешно завершить работы по С-25 и разработать ряд новых комплексов ПВО.

С конца пятидесятых годов общая координация работ в оборонных отраслях промышленности велась правительственным органом, не раз менявшим наименование, но в дальнейшем изложение для краткости именуемым ВПК (военно-промышленной комиссией).

Деятельность ВПК осуществлялась в тесном взаимодействии с оборонным отделом ЦК КПСС, руководством и научно-исследовательскими организациями Министерства обороны.

Оперативные решения всех задач, связанных с созданием С-25, позволило решить одну из сложнейших проблем оборонной триады.

Участник разработок, дважды Герой Социалистического Труда Б.В. Бункин говорит: «Была поставлена задача обеспечить надежную противовоздушную оборону Москвы. Для этой цели под руководством Александра Андреевича была создана первая в мире система зенитно-управляемого ракетного оружия – С-25.

Их расположили двумя кольцами вокруг нашей столицы. Каждый из них имел зону в 60 градусов и мог одновременно поражать до двадцати целей. Таким образом, задача защиты Москвы от налета тяжелых бомбардировщиков с атомными бомбами – самого грозного тогда оружия – была решена…

Сложные проблемы удалось оперативно решить потому, что действовала жесткая командная система и был величайший энтузиазм наших людей, сознававших себя победителями в жесточайшей войне и отдававших все силы восстановлению хозяйства страны.

Я пришел на фирму в 50-м году и был участником разработки. Мы готовили документацию, отправляли на завод, потом многое переделывали и снова – на завод. Все это под жестким контролем и нажимом.

Регулярно проходили оперативки на головном заводе в Кунцево. Как правило, проводил их кто-либо из помощников Л.П. Берии, и заканчивались они далеко за полночь. Присутствовали все директора заводов, участвующих в работе. Каждый из них докладывал состояние дел, и если начинал путаться, то его строго предупреждали, а бывало, и снимали с работы. Дисциплина была военная».

Бывший командующий войсками ПРО и ПКО, генерал-полковник в отставке Ю.В. Вотинцев следующим образом отразил факт создания C-25: «За пять лет вокруг Москвы были сооружены два кольца бетонированных дорог на расстоянии 50 и 100 км от центра города общей протяженностью до 2000 км, развернуты две зоны дальнего радиолокационного обнаружения на удалении 25–30 и 200–250 км от Москвы на станциях А-100, 56 зенитных ракетных полков со стационарными в железобетонных укрытиях станциями наведения ракет (СНР) Б-200, построены стартовые позиции и специальные технические базы для содержания ракет».

Создание в начале 50-х годов системы С-25, способной одновременно уничтожить до 1000 самолетов противника, с пуском по каждому из них до трех ракет, убедительно продемонстрировало способность нашей экономики, восстанавливаемой после войны, сосредоточить необходимые ресурсы для решения задач по обороне страны. Это было поистине научно-техническим подвигом.

Научными руководителями и ведущими конструкторами средств системы стали А.А. Расплетин, А.Л. Минц, г.В. Кисунько, Л.В. Леонов. Управляемая ракета В-300 была создана в КБ С.А. Лавочкина. Войсковые части находились в подчинении генерал-лейтенанта артиллерии С.Ф. Ниловского.

Большой вклад в создание ЗРК С-25 внесли: А.А. Расплетин, С.И. Ветошкин, А.М. Исаев, Г.В. Кисунько, А.Л. Минц, А.Н. Щукин, С.А. Лавочкин, В.М. Рябиков, В.Д. Калмыков, П.Н. Кулешов, С.Ф. Ниловский, Я.И. Трегуб, К.С. Альперович, С.П. Заворотищев, А.И. Исаев, К.К. Капустян, П.М. Киримов, А.А. Колосов, Ф.В. Лукин, В.Э. Магдесиев, В.И. Марков, А.В. Пивоваров, В.П. Чижов, М.С. Шафеев, В.П. Шишов и др.

К.С. Альперович, один из разработчиков системы, подвел итог титанической работы, выполненной коллективом, следующим образом: «Сопутствующий нам на всех этапах работы над системой успех в огромной степени обязан выдающимся личным качествам главных конструкторов Расплетина и Лавочкина, руководителей создания и испытаний системы Рябикова, Щукина, Минца, Калмыкова, Ветошкина, Еляна, Кулешова, Трегуба и многих других.

Их ум, огромная эрудиция, организационный талант сочетались с прекрасными человеческими качествами. Это делало работу всех участников создания системы дружной, радостной, и эффективной в любых сложных обстоятельствах. И центром, притягивающим всех, был Расплетин.

Прорыв, совершенный в ходе работ над С-25 в науке, технике и технологии, промышленности, созданные квалифицированные коллективы разработчиков, эффективная кооперация промышленности, прекрасно оснащенный испытательный полигон, специальные ракетные войска стали фундаментом для развития зенитно-ракетного оружия».

Создание в начале 50-х годов системы С-25, способной одновременно уничтожить до 1000 самолетов противника, с пуском по каждому из них до трех ракет, убедительно продемонстрировало способность нашей экономики, восстанавливаемой после войны, сосредоточить необходимые ресурсы для решения задач по обороне страны.

Это было поистине научно-техническим подвигом, который совершили как идеологи С-25, так и многотысячный коллектив исполнителей, так как за главным конструктором системы ЗРК С-25 А. Расплетиным, главным конструктором ЗУР В-300, главным инженером испытательного полигона в Капустином Яре Я. Трегубом, главным конструктором автопилота ЗУР В-300 П. Кирилловым, главным конструктором наземной пусковой установки В. Барминым, заместителями начальника Третьего Главного Управления В. Калмыковым и С. Ветошкиным стояли многотысячные коллективы ученых, инженеров и рабочих, которые выполняли конкретную работу чрезвычайной сложности, требующей высочайшей ответственности. Многие принципы, заложенные в систему, большая сложность ее подсистем требовали экспериментальной проверки, т.е. проведение испытаний.

От рождения идей, положенных в основу С-25, до проведения стрельб по самолетам-мишеням прошло меньше трех лет. Сейчас такое представить себе невозможно.

Создание зенитной ракетной системы ПВО Москвы было отмечено высокими государственными наградами. КБ-1 было награждено орденом Ленина, КБ Лавочкина – орденом Трудового Красного Знамени.

Сергей Ветошкин, Алексей Исаев, Григорий Кисунько, Александр Минц, Александр Расплетин и Александр Щукин были удостоены звания Герой Социалистического Труда. Семен Лавочкин, получивший это звание еще во время Великой Отечественной войны, был награжден второй золотой медалью «Серп и Молот».

Подарив Расплетину одновременно с присвоением звания Героя Социалистического Труда автомашину ЗИМ, правительство подчеркнуло его особую роль в создании московской системы ПВО. Расплетин стал доктором технических наук.

В 1958 г. его избрали членом-корреспондентом, в 1964 – действительным членом АН СССР, с 1962 года он генеральный конструктор.

Высокими государственными наградами был отмечен труд многих разработчиков системы, работников промышленности, военных.

Большая группа сотрудников была удостоена ордена Ленина. В КБ-1 – Альперович, Капустян, Марков, Пивоваров, Чижов, а также главный инженер предприятия Федор Лукин, начальник ОКБ Андрей Колосов, разработчики отдельных систем и устройств ЦРН и ЗУР Анатолий Исаев, Петр Кириллов, Михаил Шафеев, Валентин Шишов, руководитель конструкторов Сергей Заворотищев, ведущий конструктор Владимир Магдесиев.

Создание за 4,5 года такой системы, какой явилась московская зенитная ракетная система ПВО, – задача фантастическая для любого государства. Она не была бы выполнена, если бы в годы разгоревшейся холодной войны государство не предоставило для ее решения (как и для решения других важнейших оборонных задач) неограниченные возможности.

Руководство работами над системой было возложено на выдающихся ученых, конструкторов, организаторов производства. Опора делалась на талантливую, образованную молодежь. Были созданы специальные учреждения-разработчики и самые разнообразные производства, испытательный полигон, необходимые военные организации. Самоотверженно трудились все участвовавшие в создании системы коллективы.

7 мая 2005 года исполнилось ровно 50 лет со дня принятия на вооружение зенитной ракетной системы С-25 («Беркут»). Событие это по своей значимости, пожалуй, сопоставимо с появлением в СССР атомной бомбы. И не только потому, что С-25 стала первой в мире зенитно-ракетной системой (ЗРС) с непревзойденными характеристиками, созданной по самым новым и передовым в то время технологиям.

Сегодня, после рассекречивания американских планов бомбардировок Советского Союза, можно с уверенностью говорить: мощь нашей армии, наличие в ее арсенале столь совершенного оружия берегли страну от налетов американской авиации в начальный период «холодной войны», а Москву – от участи Хиросимы.

Мало кто знает, что долго до провокационного полета Пауэрса высотные самолеты ВВС США появлялись даже над Москвой. Достать их зенитная артиллерия была не в силах, истребители – тоже.

Сталин понимал: этот зондаж нашей ПВО ничем хорошим не закончится. Поэтому поставил задачу в кратчайшие сроки сделать непроницаемой воздушную оборону столицы. Ее основой должен был стать тогда еще не существовавший вид вооружений – зенитное управляемое ракетное оружие.

В процессе эксплуатации системы С-25 неоднократно проводились доработки и модификации ее компонентов; были разработаны системы С-25М (ставилась задача поражения целей с заданной эффективной поверхностью рассеяния; малоразмерных и сверхзвуковых целей, с заданной границей зоны поражения), система С-25МА (предусмотрена возможность поражения маловысотных целей), системы С-25МАМ и С-25МР (предусматривалась повышенная помехозащищенность).

Разработка системы С-25 стала школой подготовки целой плеяды ученых, конструкторов, инженеров, квалифицированных рабочих, перепрофилирования заводов. Очень ценным был опыт, приобретенный при испытаниях системы С-25.

Идеи, положенные в основу С-25, получили свое развитие в созданных в короткие сроки перевозимых зенитных ракетных системах С-75 и С-125.

С-75 и С-125 хорошо зарекомендовали себя во Вьетнаме и на Ближнем Востоке.

В 1958–1966 гг. под руководством академика Расплетина была разработана зенитная ракетная система другого типа – С-200 дальнего действия с полуактивным самонаведением на цели зенитными ракетами.

Незадолго до своей скоропостижной кончины А.А. Расплетин выступил с инициативой и начал работать над унифицированной многоканальной системой нового поколения – С-300.

Успехи микроэлектроники, вычислительной техники, развитие антенных фазируемых решеток позволили в этой системе, осуществленной под руководством преемника Расплетина Генерального конструктора академика Б.В. Бункина (Генеральный конструктор ракеты – академик П.Д. Грушин), решить задачи, аналогичные стоявшим перед создателями С-25, на качественно новом техническом уровне и с характеристиками, обеспечивающими поражение самых разнообразных средств воздушного нападения на всех высотах, в том числе предельно малых».

Итак, путь от С-25 к С-300 во многом определился благодаря созданию ЗРК С-25.

Постановлением Совета Министров СССР от 7 мая 1955 г. № 893-533 и приказом министра обороны от 21.05.1955 г. № 00112 на базе 4-го управления МО было создано 4-е Главное управление Министерства обороны.

Оперативно главк был подчинен главкому Войск ПВО страны, заместителю министра обороны генералу армии С.С. Бирюзову. Практически текущей деятельностью 4-го ГУ МО от Главкомата руководил маршал артиллерии Н.Д. Яковлев.

Генерал-лейтенант П.Н. Кулешов стал начальником вновь созданного главного управления. Первым его заместителем был назначен Герой Советского Союза генерал-лейтенант Г.Ф. Байдуков.

Первоначально задача 4-го главного управления заключалась в техническом обеспечении боевой эксплуатации и боевого дежурства зенитной ракетной системы С-25, поступившей на вооружение 1-й армии ПВО особого назначения.

В дальнейшем главк руководил развитием и совершенствованием системы С-25, а также выступал как военный генеральный заказчик разработки серийного производства и технического обеспечения эксплуатации всех видов основного вооружения Войск ПВО страны. В составе главка были образованы управления в соответствии с направлениями его деятельности, а также необходимые самостоятельные отделы и тематические группы.

Важная черта научно-технической революции в Войсках ПВО страны — тесное сотрудничество специалистов заказчика и разработчиков вооружения на всех этапах создания, испытаний и эксплуатации новой техники.

Выдаваемые заказчиком тактико-технические требования на создание новых образцов вооружения ПВО всегда были рассчитаны на борьбу с перспективными средствами нападения. В Вооруженных Силах потребовалось сформировать зенитные ракетные войска, а при 4-м ГУ МО – институты, полигоны, арсеналы и ремонтные базы.

Важнейшей особенностью в создании средств управления и информационного обеспечения для Войск ПВО страны является системный подход, требующий постоянной увязки систем автоматизации различных уровней управления как внутри этих уровней, так и между собой, обеспечения взаимодействия боевых действий Войск ПВО с действием средств ПВО других видов Вооруженных Сил, организации взаимодействия боевых действий ЗРВ и ИА и обеспечения управления боевыми действиями войск в реальном масштабе времени».

ЗЕНИТНЫЙ РАКЕТНЫЙ КОМПЛЕКС С-75

В 1953 году был поставлен вопрос о модификации многоканального ЗРК С-25 в одноканальный под автомобильный вариант (было много противников разработки такого комплекса).

Основная концепция ЗРК: перевозимый зенитно-ракетный комплекс, в отличие от стационарного С-25, должен был решать задачу поражения одной цели, налетающей с любого направления.

Каким он должен быть? Решение было однозначным – перевозимый комплекс следует строить, как и С-25, на основе радиолокатора с линейным сканированием пространства. При этом сохранялись обеспечиваемые таким радиолокатором высокая точность наведения ракеты на цель и дополнительные возможности по обстрелу цели в сложных условиях, в том числе плотной групповой цели.

В то же время такое построение комплекса было наиболее простым. Для безусловного поражения цели должна предусматриваться возможность ее обстрела по крайней мере двумя ракетами.

При ином решении для этого в составе комплекса пришлось бы иметь вместо одного секторного, три узколучевых радиолокатора: один для сопровождения цели и два для сопровождения наводимых на цель ракет.

Исполнение секторного радиолокатора в новом комплексе могло быть существенно упрощено: к этому времени уже существовали решения, позволяющие осуществить сканирование пространства без механического вращения всей антенной конструкции – с помощью «внутренних сканеров».

Постановлением Совета Министров СССР от 20 ноября 1953 г. № 2838-1201 «О создании передвижной системы зенитного управляемого ракетного оружия для борьбы с авиацией противника» задавалось создание комплекса, предназначенного для поражения целей, летящих со скоростью до 1500 км/час на высотах от 3 до 20 км. Масса ракеты не должна была превышать две тонны. Дальность стрельбы 30 км.

Головным разработчиком системы было определено КБ-1 Министерства среднего машиностроения, главным конструктором – А.А. Расплетин. Для организации работ над новой системой КБ-1 была организована тематическая лаборатория, которую возглавил Б.В. Бункин.

Одновременно из КБ-1 был выделен коллектив конструкторов, которому поручалось во вновь организованном ОКБ-2 разработать ракету для нового комплекса. Новое КБ возглавил П.Д. Грушин.

В 1957 году на совещании у заместителя председателя Совета министров СССР В.А. Малышева по вопросу о перспективах системы С-75 прибыли министр обороны маршал Советского Союза Г.К. Жуков, все его заместители, несколько гражданских министров.

С докладами выступили Г.В. Кисунько и П.Д. Грушин. Сомнения высказал В.Д. Калмыков, недавно назначенный министром радиопромышленности: «Это та же Б-200, но только в автомобиле, и вместо многоканальной – одноканальная». Были сделаны пояснения, что за мобильность приходится платить многоканальностью.

Оснастить ЗУР головкой самонаведения не представлялось возможным, так как техникой самонаведения наши специалисты еще не владели.

Выступившие один за другим маршалы высказывались за то, что бы в этой системе была головка самонаведения. В это время маршал Г.К. Жуков сказал, что данная система нам нужна, указав рукой на ковер, где были расставлены ее макеты. Конечно, хорошо бы иметь в ней головку самонаведения, но мы должны считаться с тем, что у наших конструкторов эта проблема не решена.

Таким образом, маршал Жуков Г.К. дал путевку в жизнь ЗРК С-75.

В состав этого комплекса входила аппаратура одного канала С-25 и ПУ зенитных ракет В-750.

ЗУР С-75 – двухступенчатая, с твердотопливным пороховым ускорителем и жидкостным ракетным маршевым двигателем. Длина ее почти 12 м, диаметр корпуса 0,6 м. Максимальная дальность полета 45 км, высота поражения цели 28 км, ближняя граница зоны поражения – 12 км, время полета к цели до 40 с.

Большая часть элементов бортовой аппаратуры ракеты, включая автопилот, аппаратуру радиоуправления и радиовизирования, разрабатывалась в КБ-1. Радиовзрыватель «Шмель» создавался в НИИ-504, боевая часть – в НИИ-6.

Ограниченные возможности линии наведения по обнаружению и сопровождению целей в условиях сильных отражений от местных предметов делали низкой эффективность борьбы с маловысотными целями.

К этому времени заканчивались испытания зенитно-ракетной системы (ЗРС) С-300П.

Отметим, что уже в 1961 г. были проведены опытные работы по определению возможности сопровождения баллистических ракет средствами системы С-75.

Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 30 декабря 1960 г. № 1234-528 применительно к системе С-75М была задана разработка зенитной управляемой ракеты 15Д (В-760) со специальной боевой частью, предназначенной для поражения групповых воздушных целей, а после успешного завершения испытаний ракета принята на вооружение Постановлением от 15 мая 1964 г. № 421-166 и Приказом МО СССР № 0066 1964 г.

Находившиеся в войсках комплексы С-75 («Десна») постоянно дорабатывались. Разработка системы с расширенными боевыми возможностями на базе систем «Десна» была начата в соответствии с Постановлением СМ СССР от 4 июня 1963 г. № 621-207.

Постановлением предусматривалось обеспечение возможностей обстрела целей со скоростями до 200 км/час, снижение минимальной высоты поражения с 3000 до 300 м, расширение курсовых углов зоны поражения целей, летящих со скоростью 1500 км/час до 90 градусов и до круговой зоны при обстреле дозвуковых целей.

В соответствии с Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР № 417-146 от 8 июня 1970 года проводилась модернизация, направленная на:

повышение помехозащищенности;

обеспечение защиты от противорадиолокационных ракет;

использование специальной боевой части.

Кроме того, содержанием направлений модернизации были:

повышение вероятности поражения высокоскоростных и маневрирующих целей ракеты В-755, оснащенной новой БЧ;

повышение вероятности поражения целей при стрельбе вдогон, а также низколетящих целей при ручном способе сопровождения;

автоматизация процесса опознавания целей с помощью специальной аппаратуры и обеспечение сопровождения этой аппаратурой;

сокращение времени приведения ЗРК в боевой режим и др.

Испытания ЗРК С-75 проводились на полигоне Сары-Шаган в 1959 году.

К ноябрю 1959 г. были завершены автономные испытания и начались испытания в замкнутом контуре по условной цели. В 1960 году были завершены:

заводские испытания – 30 августа;

совместные испытания – декабрь.

Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 20 апреля 1961 г. № 356-130 и Приказом МО СССР № 0054 комплекс С-75М с ракетой В-755 был принят на вооружение Войск ПВО страны, а в 1962 году поступил также и в части ПВО Сухопутных войск.

Комплекс обеспечивал поражение целей, летящих со скоростью до 2300 км/час в диапазоне высот от 3 до 30 км на дальности от 12 до 40 км. Дальность стрельбы по дрейфующим аэростатам была доведена до 43 км.

Следующие направления (1962 год):

расширение границы зон поражения ЗРК при стрельбе по малоскоростным целям;

снижение нижней границы зоны поражения до 300 м составляли содержание дальнейшего совершенствования ЗРК.

Модернизация ЗРК была направлена на:

повышение помехозащищенности РЛС по каналу визирования ракеты;

повышение эксплутационной надежности.

Постановлением Правительства от 19 марта 1956 г. № 336-255 устанавливался срок представления батареи (зенитного ракетного дивизиона) С-75 на Государственные испытания – 1 июля 1957 г.

Над территорией СССР в это время имели место полеты самолетов-разведчиков, поэтому было принято решение о внедрении в серию упрощенного варианта С-75, который в дальнейшем получил обозначение СА-75 «Двина».

Комплекс СА-75 «Двина» с ракетой 1Д (В-750) был принят на вооружение ПВО страны и ПВО Сухопутных войск Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 11 декабря 1957 г. № 1382-638 и Приказом МО СССР № 00102 1957 года.

С 1958 г. комплексы СА-75 в массовом количестве поставлялись Заказчику и вскоре стали основным оружием Войск ПВО страны.

За создание ЗРК С-75 Б.В. Бункину и П.Д. Грушину было присвоено звание Героя Социалистического Труда, многие разработчики были удостоены Ленинской премии, а ОКБ-2 было награждено орденом Ленина.

Работы по совершенствованию ЗРК проводились постоянно. Был принят на вооружение ЗРК СА-75 с ракетой 11Д.

Постановлением СМ СССР № 561-290 от 22 мая 1959 г. и Приказом МО СССР № 0056 комплекс С-75 с ракетой В-750ВН (13Д) был принят на вооружение.

Модернизация комплекса С-75 – создание ЗРК С-75М была задана Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 4 июня 1958 года № 608-293 и последующим Постановлением СМ от 16 сентября 1959 года № 1048-499.

Предусматривалось расширение зоны поражения, повышение помехозащищенности и точности наведения комплекса с новыми ракетами двух типов. Новый вариант станции наведения ракет разработки СКБ-304 получил обозначение – РСН-75МВ.

Главным конструктором системы С-75М был назначен А.А. Расплетин, СНР – Л.И. Горшков. Ракеты создавались ОКБ-2 главного конструктора П.Д. Грушина.

В результате разработок создавались системы С-75М1 («Волхов») (предусматривалось увеличение максимальной дальности с 40 до 55 км по дозвуковым целям с эффективностью рассеяния типа Ил-28, снижением минимальной высоты поражения с 3000 до 300 м, расширения курсовых углов зоны поражения целей, летящих со скоростью 1500 км/час до 90 градусов и до круговой зоны при обстреле дозвуковых целей), С-75М3 («Волхов»), С-75М4 («Волхов»), С-75 («Волга»), С-75 («Волга-М»).

Система С-75 поступила на вооружение, хорошо проявив себя в реальных условиях боя в Египте, Сирии, Вьетнаме, Ираке, на Кубе. Это грозное оружие почти полувековых локальных войн в небе окрещено западом «Гайдлайном».

ЗРК стоял на вооружении стран Варшавского договора и многих других стран мира.

С-75 известен в трех модификациях – «Двина», «Десна» и «Волхов», возможности которых последовательно росли: первая модификация могла обстреливать противника, летящего на скорости до 300 м/с (1500 км/ч) на высотах от 3 до 22 км и при этом на поражение одной цели требовалось 2–3 ракеты; вторая уже «держала» под огнем высоты от 0,5 до 25 км в радиусе 34 км; третья имела досягаемость по высоте до 30 км, а дальность стрельбы – до 43 км.

При этом ЗУР «Волхова» были способны поражать самолеты, имеющие скорость 2300 км/ч.

Именно ЗРК С-75 стал не только первым перевозимым комплексом, но и первым в мире ЗРК, принявшим участие в реальных боевых действиях. На его боевом счету первые сбитые самолеты противника, он первым стал экспортироваться за рубеж. Более того, в сознании миллионов советских граждан С-75 вообще представлялся первенцем советского зенитного ракетного оружия.

Главный конструктор системы – академик А.А. Расплетин. Главный конструктор ракеты – академик П.Д. Грушин.

Ракеты имеют нормальную аэродинамическую схему. Цельноповоротные рули для управления по тангажу, рысканию и крену расположены на хвостовой части отсека маршевой ступени ракеты, а элероны для управления по крену на участке полета со стартовым ускорителем – на стартовой ступени ракеты.

Подрыв осуществляется по команде радиовзрывателя или по команде от наземной станции наведения при подлете к цели.

Ракеты зенитных комплексов С-75 различных модификаций с 1958 года выпускались в г. Ленинграде Северным заводом.

ЗРК С-75М3 обеспечивает поражение бомбардировщиков, стратегических бомбардировщиков, истребителей-бомбардировщиков, самолетов многоцелевого назначения, сверхскоростных самолетов-разведчиков, автоматических дрейфующих аэростатов и крылатых ракет.

ЗЕНИТНЫЕ УПРАВЛЯЕМЫЕ РАКЕТЫ СРЕДНЕЙ ДАЛЬНОСТИ 11Д, 13Д, 20Д, 5Я23

11Д, 13Д, 20Д и 5Я23 – двухступенчатые, выполнены по нормальной аэродинамической схеме. Первая ступень представляет собой твердотопливный ракетный двигатель, вторая – оснащена жидкостной ДУ.

В отсеках маршевой ступени расположены радиовзрыватель, осколочная фугасная боевая часть, блоки бортовой аппаратуры, баки с компонентами топлива, жидкостный ракетный двигатель, агрегаты управления рулями ракеты, приемники команд управления.

Управление полетом ракеты и наведения на цель осуществляется по радиокомандам, а подрыв БЧ – по команде от радиовзрывателя или от станции наведения.

ИСПЫТАНИЯ СИСТЕМЫ С-75

В 1959 г. начались испытания модернизированного комплекса С-75М, целью которых была оценка тактико-технических и боевых характеристик комплекса с различными типами ракет.

Первый пуск ракеты В-755 в замкнутом контуре по условной цели, имитируемой аппаратурой Ил-20М, был проведен 7 декабря 1959 г. 30 августа 1960 г. были завершены заводские испытания, а в декабре 1960 г. – совместные.

В результате был принят на вооружение новый комплекс С-75М с ракетой В-755. За эти работы большое число инженеров-испытателей от имени СМ СССР были награждены ценными подарками и денежными премиями. Работы по дальнейшему совершенствованию комплекса продолжались по следующим направлениям:

расширение границы зон поражения комплекса при стрельбе по малоскоростным целям (1962 г.);

снижение нижней границы зоны поражения комплекса до 300 м (к 1962 г.).

В 1962 г. начаты испытания ракеты В-760. А спустя год она была принята на вооружение Войск ПВО страны.

В период с 1961 по 1970 гг. проводились работы по исследованию, доработкам и испытаниям, направленным на дальнейшее расширение возможностей: поражения автоматических дрейфующих аэростатов; увеличение дальности стрельбы комплекса за счет использования пассивного участка полета ракеты; обстрела низколетящих целей; подготовки исходных данных для стрельбы с помощью прибора пуска; сопряжения РСН-75В с АСУРК-1МА, с наземным запросчиком НРЗ-10М, с радиолокационным дальномером РД-75, с аппаратурой комплексного контроля ракетного дивизиона «Аккорд-75»; обеспечение обстрела более скоростных и маневренных целей.

Основным назначением третьего этапа модернизации явилось дальнейшее повышение помехозащищенности ЗРК С-75М, обеспечение ее защиты от противорадиолокационных ракет, наводящихся на источник радиоизлучения, и введения ракеты со специальной боевой частью.

Модернизированной по третьему этапу ЗРС С-75М присвоено наименование С-75М3. Совместные испытания ЗРС С-75М3 проводились в в/ч 03080 в период с 28.02.73 г. по 24.10.73 г.

В результате проведенных испытаний подтверждено соответствие ТТХ требованиям ТТЗ ЗРК С-75М3 и рекомендовано принять ее на вооружение с зенитной управляемой ракетой В-760В и специальной боевой частью.

Четвертый этап модернизации ЗРК С-75М (1974–1977 гг.) направлен на повышение потенциальных характеристик, улучшение помехозащищенности, повышение вероятности поражения ракетой В-755 с новой боевой частью высокоскоростных и маневрирующих целей, а также целей при стрельбе вдогон, сокращение времени приведения в режим боевой готовности, автоматизации управления боевой работой, повышения вероятности поражения низколетящих целей при ручном способе сопровождения, обеспечение сопровождения с аппаратурой опознавания 73Е6, автоматизации опознавания и блокировки пуска ракет.

Для обеспечения этих возможностей в РСН-75В3 был введен телеоптический визир «Карат-2», заменена антенна узкого луча на новую, расширен динамический диапазон приемного устройства канала визирования цели.

Заводские испытания модернизированной зенитной ракетной системы проведены в 1977 году. Основательная проверка ЗРК С-75М, модернизированного по четвертому этапу, проведенная офицерами-испытателями 2 управления в/ч 03080, 5 команды в/ч 03145 и 2-го потока в/ч 03142, показала, что система соответствует требованиям ТТЗ, заложенным в модернизацию.

Система рекомендована для принятия на вооружение Войск ПВО страны.

В марте 1980 года закончена доработка станции наведения ракет РСН-75В3 по сопряжению с НВО 5Н66М по проекту перечня № 104. Испытания доработанного ЗРК С-75М3 проведены в 1–2 кварталах 1980 года.

Проведенные испытания показали, что характеристики доработанного комплекса соответствуют требованиям ТТЗ на модернизацию ЗРК С-75М (Волхов-М5).

Низковысотный обнаружитель 5Н66М, сопряженный с ЗРК С-75М3, обеспечил надежное целеуказание по маловысотным целям, которое позволяло обнаруживать цели по РСН-75В3 на дальности прямой видимости.

Однако эффективность борьбы с маловысотными целями по-прежнему оставалась низкой из-за ограниченных возможностей РСН-75В3 по обнаружению и сопровождению целей в условиях сильных отражений от местных предметов.

Ввиду недостаточной эффективности доработок ЗРК «С-75М3» по четвертому и пятому этапам модернизации эти ЗРК не пошли в серийное производство.

Другой важной причиной явилось окончание к этому времени испытаний системы С-300П, имевшей значительные преимущества перед ЗРК С-75М3.

Вследствие этого дальнейшие крупные доработки ЗРК С-75М3 в в/ч 03080 были прекращены.

Благодаря проведенным модернизациям ЗРК С-75 в течение долгого времени оставался самым массовым и эффективным зенитным ракетным комплексом войск ПВО страны.

Генеральный конструктор НПО «Алмаз», главный конструктор ЗРК С-75 Б.В. Бункин по поводу применения С-75 во Вьетнаме сказал:

«Перед нами была поставлена задача сделать перевозимый комплекс, чтобы его можно было расположить в любом месте. Так началась разработка системы С-75, главным конструктором которой я и был назначен. Мы еще не закончили испытания, а уже была дана команда начать серийное производство и в 1958 г. система была принята на вооружение. Она была передвижной, но впитала в себя идеологию С-25.

Суть ее коротко в том, что цель и ракета сопровождаются одним и тем же инструментом, через одну и ту же антенну, так что ошибки в наводке здесь исключались, а метод наведения ракет на цель позволял обеспечивать высокую точность борьбы с любыми скоростными и маневрирующими самолетами.

Вьетнамская война дала такую рекламу С-75, что трудно найти страну, которая не купила бы эту систему. Малайзия, Индонезия, Латинская Америка, Китай. Кстати, китайцам мы передали всю технологию по разработке С-75.

И четыре года назад на авиасалоне в Ле Бурже я видел С-75 китайского производства, практически без серьезных модернизаций. Мы же теперь эту систему уже не выпускаем».

Опыт войны во Вьетнаме был использован при обороне Суэцкого канала.

Многие страны оснастили национальные системы ПВО комплексами С-75. ЗРК «Волга» поставлялся в Афганистан, Анголу, Алжир, Албанию, Болгарию, Венгрию, Йемен, Индию, Ирак, Иран, КНДР, Китай, Кубу, Ливию, Мозамбик, Монголию, Перу, Польшу, Пакистан, Румынию, Сирию, Судан, Чехию, Эфиопию, Югославию.

ЗЕНИТНЫЙ РАКЕТНЫЙ КОМПЛЕКС С-125 ДЛЯ БОРЬБЫ С МАЛОВЫСОТНЫМИ ЦЕЛЯМИ

Разработка перевозимого одноканального зенитного ракетного комплекса С-125 для борьбы с маловысотными целями была задана Постановлением Совета Министров № 366-255 от 19 марта 1956 года.

ЗРК С-125 с ракетой В-600П был принят на вооружение 21 июня 1961 г. Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 561-233.

Средствами С-125 достигалось поражение целей со скоростями до 1500–2000 км/час в диапазоне высот 200–10 000 м на дальностях 6–10 км. Обеспечивался обстрел целей, маневрирующих с перегрузкой до 4 единиц в диапазоне высот 5000–7000 м. Околозвуковые цели на высотах около 1000 м могли поражаться даже при маневре с перегрузкой до 9 единиц.

В условиях применения пассивных помех наибольшая высота поражения целей снижалась до 7000 м. При стрельбе по постановщику активных помех, осуществляемой по методу «трехточки», максимальная высота составляла 6000 м, а минимальная возрастала до 300 м. Максимальный курсовой параметр составлял 7 км, увеличиваясь до 9 км для околозвуковых целей. Вероятность поражения цели одной ракетой оценивалась в 0,82–0,99 с ухудшением до 0,49–0,88 при постановке пассивных помех.

В 1963 создание С-125 было отмечено Ленинской премией, лауреатами которой стали П.Д. Грушин, В.А. Едемский, В.Д. Селезнев, Ю.Н. Фигуровский и др.

ЗРК С-125 («Нева») одноканальный по цели и двухканальный по ракете. Состав его аппаратуры позволял вести обстрел самолетов стратегической, тактической и морской авиации, а также ракет воздушного базирования в широком диапазоне условий их боевого применения, в условиях применения противником пассивных и активных помех.

Ракета комплекса С-125 имела индекс 5В24 (В-600П). Она создана в 1964 г. в Химкинском машиностроительном конструкторском бюро «Факел». До 1989 г. стояла на вооружении ПВО, а также под индексом 4К91 на кораблях ВМФ (эсминцах и больших противолодочных).

Ракета 5В24 – двухступенчатая, твердотопливная, ее длина 6,09 м, диаметр ускорителя 0,55 м, диаметр корпуса маршевой ступени 0,375 м. Максимальная дальность полета 24 км. Максимальная высота поражения цели 18 км, минимальная – 300 м. Время полета до цели до 4 минут. Масса БЧ 63 кг, взрывчатки (тротил-гексоген) – 32 кг, 3500 осколков. Стартовая масса – 950 кг. Хранится на транспортных тележках.

Отметим важный факт: ракета В-600П – это первая советская твердотопливная ЗУР.

Наряду с принятием на вооружение ракеты В-600П была поставлена задача разработки ее усовершенствованного образца В-601П. Постановлением СМ СССР № 479-199 от 29 мая 1964 г. ракета 5В27 (В-601П) была принята на вооружение.

При этом устанавливалось, что новой ракетой поражались цели со скоростями до 1500–2000 км/час на дальности до 17 км в диапазоне высот 200–14 000 м. При постановке пассивных помех максимальная высота поражения снижалась до 8000 м, дальность – до 13,2–13,6 км.

Маловысотные (100–200 м) цели поражались на дальности до 10 км. Дальность поражения околозвуковых самолетов достигала 22 км.

В ЗРК «Нева» обнаружение и сопровождение целей, передача команд на ЗУР осуществлялось РЛС СНР-125 (станцией наведения ракет). Максимальная дальность обнаружения – 110 км.

РЛС кругового обзора П-15 служила для раннего обнаружения целей, а радиолокационный высотомер ПРВ-11 – для определения высоты сопровождаемых целей (180 км и 32 км – соответственно максимальная дальность и высота обнаружения).

В начале семидесятых годов была проведена модернизация комплекса С-125М в части совершенствования радиоэлектронной аппаратуры, обеспечившая повышения помехозащищенности каналов визирования целей и управления ракетой.

Модернизированный ЗРК С-125М1 («Нева М1») с ракетой 5827Д был принят на вооружение 3 мая 1978 года.

С целью расширения возможностей комплекса С-125 по борьбе со скоростными низколетящими целями в 1964 г. была проведена его модернизация, которая получила обозначение С-125М («Печора»).

ЗРК С-125М был укомплектован новой ракетой В-601 и доработанной станцией наведения ракет. Модификация позволила уменьшить высоту нижней границы зоны поражения комплекса до 50 м. В последних модификациях ЗРК С-125 нижняя граница зоны поражения составляет 20 м, а верхняя – 18 000 м.

Маловысотный ЗРК «Печора» поставлялся в 35 стран мира. После 30 лет эксплуатации этот ЗРК не исчерпал свой ресурс и может остаться на вооружении ряда стран мира вплоть до двадцатых-тридцатых годов XXI века.

По зарубежным данным, ЗРК С-125 состоят на вооружении Алжира, Анголы, Афганистана, Болгарии, Боснии, Венгрии, Вьетнама, Египта, Индии, Ирака, Йемена, КНДР, Кубы, Латвии, Мали, Мозамбика, Монголии, Перу, Польши, Сирии, Танзании, Финляндии, Чехии, Эфиопии, Югославии и почти всех стран СНГ.

НПО «Алмаз» и МКБ «Факел» разработали программу глубокой модернизации С-125, создав фактически новый комплекс ближнего и среднего радиуса боя – «Печора-2».

Поменяв вычислительную технику на современную (цифровую), снабдив ЗРК современным радаром с фазированной решеткой, конструкторы сделали уже многоканальную противовоздушную систему.

Сами ракеты упрятали в трубчатые контейнеры и теперь каждая ракетная батарея состояла из четырех ПУ на шасси КАМАЗа (по 12 ракет на каждом КАМАЗе).

«Печора-2», отслеживая 40 целей в своей зоне прикрытия, поражала их на дальности от одного до 50 километров. Досягаемость целей по высоте – 25 км.

«Печора-2» может поражать цели, «скользящие» всего в десяти метрах над поверхностью. Следовательно, она может бороться и с крылатыми ракетами. К тому же радар дополняется телевизионной системой наведения, которая может «видеть» и ночью – в инфракрасных лучах.

Модернизированный ЗРК засекает «Стелсы» на расстоянии примерно в 30 км, в то время как С-125 – на дистанции 10–16 км. Выросла способность модернизированного ЗРК бороться с электронными помехами.

Создана модернизация ЗРК под наименованием «Печора-2М».

С помощью «Печоры-2М» воздушные цели с ЭПР 2 кв. м, летящие на высоте 7 км, обнаруживаются на дальности 69–79 км в беспомеховой обстановке и на дальности 35–40 км при постановке противником помех; на высоте 0,35 км – на дальности 35–45 и 35–40 км соответственно.

ЗРК С-125

ЗРК включает в себя следующие основные средства:

РЛС сопровождения и наведения, имеющую радиолокационный и телевизионный каналы сопровождения, 4 ПУ с 4 ракетами на каждой.

Комплекс одноканальный по цели и двухканальный по ракете. На цель могут наводиться одновременно 2 ракеты.

ЗУР 5В24 и 5В27 двухступенчатые, выполнены по аэродинамической схеме «утка». Маршевая ступень состоит из ряда отсеков, в которых расположены: радиовзрыватель, агрегаты управления рулями ракеты, осколочно-фугасная боевая часть, блоки бортовой аппаратуры, твердотопливный ракетный двигатель, приемники команд управления.

Управление полетом ракеты и наведение на цель осуществляется по радиокомандам, а подрыв боевой части – по команде от радиовзрывателя либо по команде с земли.

ОСНОВНЫЕ ТТХ КОМПЛЕКСА

Дальность поражения цели, км:

максимальная – 25

минимальная – 2,5

Высота поражаемых целей, км:

максимальная – 18

минимальная – 0,02

Максимальная скорость поражаемых целей, км/ч – до 2500

Количество одновременно наводимых на цель ракет – 2

Количество ракет в ЗРК – до 16

ПЕЧОРА-2А

Модернизированный ЗРК «Печора-2А» разработан на базе ЗРК С-125М1 («Печора»), показавшего высокую эффективность в военных конфликтах в Юго-Восточной Азии, на Среднем Востоке и в Африке.

Проведенные испытания показали рост боевого потенциала, в частности:

расширение зоны обстрела,

увеличение эффективности поражения,

повышение помехоустойчивости,

увеличение видимости и обеспечение автоматического сопровождения цели в телевизионно-оптическом канале.

Замена 50% аналоговых блоков на цифровые, использующие современную элементную базу, обеспечила:

продление жизненного цикла ЗРС,

улучшение тактических и эксплуатационных характеристик,

уменьшение трудоемкости и времени технического обслуживания,

снижение энергопотребления.

ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ:

Зона поражения, км:

по дальности – 3,5–28/35

по курсовому параметру – до 24

Максимальная скорость поражаемой цели, м/с – 700

Время захвата цели на автосопровождение, с – 2,5–3

Минимальная/максимальная высота поражаемой цели, км – 0,02–20/25

Минимальная ЭПР поражаемой цели, кв. м – 0,3

Защищенность от активных помех (от 100 км), Вт/Мгц – 2000

Канальность по цели / по ракете – 1/2

Количество ракет на ПУ – 4

Время свертывания/развертывания, мин – 80–100

ЗЕНИТНЫЙ РАКЕТНЫЙ КОМПЛЕКС БОЛЬШОЙ ДАЛЬНОСТИ C-200

Следует отметить, что ЗРК С-200 на протяжении полутора десятков лет был особо секретным и первой страной, в которую он начал поставляться, была Сирия. Такие факторы, как наличие термоядерного оружия и интенсивный прогресс сверхзвуковой авиации привели к тому, что весьма актуальной стала задача создания перевозимого ЗРК большой дальности, обладающего возможностью перехватывать высотные скоростные цели (середина 50-х годов).

Весь спектр задач перехвата ракет, атакующих промышленно развитые районы, не получал эффективного решения с использованием ЗРК С-75.

Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 4 июня 1958 г. № 608-293 была задана разработка новой многоканальной зенитно-ракетной системы С-200. Ее средства должны были обеспечить перехват целей с эффективной поверхностью рассеяния (ЭПР), соответствующей фронтовому бомбардировщику Ил-28, летящих со скоростями до 3500 км/час на высотах от 5 до 35 км на удалении до 150 км.

Аналогичные цели со скоростями до 2000 км/ч должны были поражаться на дальностях 180–200 км. Вероятность поражения целей должна была составлять 0,7–0,8 на всех рубежах.

Генеральным конструктором системы в целом и радиотехнических средств стрельбового канала зенитно-ракетной системы «С-200» был определен А.А. Расплетин (КБ-1).

Головным разработчиком зенитной управляемой ракеты было назначено руководимое П.Д. Грушиным ОКБ-2.

Разработчиком головки самонаведения ракеты был определен ЦНИИ-108 (впоследствии ЦНИРТИ).

ТТХ уточнялись Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР и решением Комиссии по военно-промышленным вопросам. ЗРК, который был принят для проектирования, включал:

командный пункт (КП) группы дивизионов, осуществляющий целераспределение и управление боевыми действиями;

пять одноканальных по цели стрельбовых каналов;

радиолокационные разведывательные средства;

технический дивизион.

В процессе боевой работы имелась возможность последовательного обстрела трех воздушных целей с обеспечением одновременного самонаведения на каждую цель двух двухступенчатых ракет (первая ступень имела четыре твердотопливных ускорителя, маршевая же ступень была оснащена жидкостным двухкомпонентным ракетным двигателем, выполнена по нормальной аэродинамической схеме).

На полигоне Сары-Шаган, начиная с 1960 года, проводились автономные испытания:

ЗУР В-860 (анализ аэродинамических характеристик на соответствующих участках траектории; оценка и отработка процесса отделения ускорителя; анализ влияния газопламенной струи на оборудование канала и др.);

РЛС подсвета цели, ПУ и др.

В период с 1962 по 1964 гг. были проведены заводские испытания, а с февраля 1964 по апрель 1966 гг. проводились совместные испытания С-200.

22 февраля 1967 г. было утверждено Постановление Партии и Правительства № 161-64 о принятии на вооружение зенитно-ракетной системы С-200, получившей наименование «Ангара», с тактическими характеристиками, в основном соответствовавшими заданным директивными документами.

В частности, дальность пуска по цели типа Ту-16 составила 160 км. Используемая в С-200 схема полуактивного самонаведения ракеты обеспечивала лучшую точность, особенно при обстреле целей в дальней зоне, а также повышенную помехозащищенность и возможность уверенного поражения постановщиков активных помех.

С 1967 года решались задачи, связанные с модернизацией ЗРК С-200. К таким задачам относились:

повышение помехозащищенности соответствующих средств комплекса;

расширение границ зоны поражения;

введение нового пункта распределения и целеуказания и др.

Важным является то обстоятельство, что в конце 60-х годов были поставлены задачи, связанные с противоракетной обороной.

В частности, исследовался вопрос возможности использования РЛС С-200В (С-200В – модернизированный комплекс, принятый на вооружение Войск ПВО страны Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР № 741-262 от 8.09.69 г.) для исследования характеристик баллистических целей на характерных участках их полета.

С 1971 года проводились испытания унифицированной ракеты В-880 (она разрабатывалась по Постановлению ЦК КПСС и СМ СССР № 16122 от 22.02.67), принятие на вооружение которой привело к возможности расширения зоны поражения С-200 и С-200В и повышения вероятности поражения целей.

Был поставлен вопрос о защите от ракет, самонаводящихся на источник радиоизлучения; была разработана РЛС отвлечения снарядов.

Приказом Министра Обороны СССР № 00116 от 25.09.76 ЗРК С-200 и С-200В с ракетой В-880 и РЛС отвлечения снарядов получили название С-200М и С-200ВМ.

Система С-200В была принята на вооружение сентябрьским Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР 1969 г.

За создание системы С-200 Б.В. Бункин и П.Д. Грушин были награждены орденами Ленина, а А.Г. Басистову и П.М. Кириллову было присвоено звание Герой Социалистического Труда. Работа по дальнейшему совершенствованию системы С-200 была удостоена Государственной премии.

В последующие годы были созданы модернизированные варианты ЗРК С-200В. Одним из таких ЗРК является С-200М («Вега-М»).

Ракеты 5В28 оснащались помехозащищенной головкой самонаведения 5Г24, счетно-решающим прибором 5Э23А, автопилотом 5А43, радиовзрывателем 5Е50, предохранительно-испытательным механизмом 5Б73А.

Использование ракеты обеспечивало зону поражения по дальности до 240 км, по высоте от 0,3 до 40 км. Максимальная скорость поражаемых целей достигла 4300 км/ч.

При стрельбе по цели типа самолета дальнего радиолокационного обнаружения ракетой 5В28 обеспечивалась максимальная дальность поражения 255 км с заданной вероятностью.

В середине 80-х годов был принят на вооружение ЗРК С-200Д («Дубна») с ракетой В-880М повышенной помехозащищенности и увеличенной дальностью; была создана экспортная модификация С-200ВЭ с ракетой 5В28Э (В-880Э).

С начавшимся в восьмидесятые годы переходом Войск ПВО страны на новые комплексы С-300П, системы С-200 начали постепенно сниматься с вооружения. К середине девяностых годов комплексы С-200 («Ангара») и С-200 («Вега») были полностью сняты с вооружения Войск ПВО России.

ЗРК С-200 поставлялись в Сирию, Ливию, Северную Корею, Болгарию, Венгрию, Индию, Иран, Польшу, Чехию, ГДР; после распада СССР комплексы С-200 остались на вооружении Азербайджана, Белоруссии, Грузии, Молдавии, Казахстана, Туркмении, Украины и Узбекистана.

ИСПЫТАНИЯ СИСТЕМЫ С-200

На основании Постановления ЦК КПСС и СМ СССР от 4 июля 1958 года была разработана новая система ПСО – система-200 – и принято решение на проведение ее испытаний.

Это принципиально новая система, в которой заложены нестандартные принципы радиолокации, наведения и заряжания пусковых установок, что обеспечивало высокую точность поражения цели, значительное увеличение дальности поражения всех типов самолетов и крылатых ракет (КРМ).

В 1960 г. была создана группа по испытанию средств системы-200 во главе с инженер-капитаном А.А. Комаровым.

9 мая 1960 года поступила первая экспериментальная пусковая установка 28Е3. В короткий срок эта установка была развернута.

27 июля 1960 г. состоялся первый пуск ракеты В-860, в котором решались задачи:

проверка аэродинамических характеристике ракеты на начальном участке траектории;

отработка расцепки ускорителей;

воздействие газопламенной струи на стартовое оборудование и грунт.

Испытания системы С-200 начались в марте 1961 года с испытаний макетного варианта радиолокатора подсвета цели (РПЦ) и пусковой установки.

С апреля 1962 г. по январь 1964 г. проводились заводские испытания системы С-200. Была проведена большая работа по проверке основных характеристик системы, выдаче замечаний по работе различных узлов, элементов и системы в целом, а также предложений по их устранению.

К началу 1964 года были созданы две электронные модели контура управления, которые оказали решающее влияние на оценку характеристик системы и анализ результатов пусков ракет, позволили в конечном итоге значительно сократить материальные затраты на проведение натурных испытаний. Параллельно проводилась подготовка к проведению совместных испытаний.

С февраля 1964 года по апрель 1966 года проведены совместные испытания системы С-200. Для их проведения создана комиссия под председательством Первого заместителя Главнокомандующего Войсками ПВО страны генерал-полковника Г.В. Зимина.

За время испытаний проведена большая работа по организации наземных экспериментов, проведения облетов радиотехнических средств и пусков ракет по самолетам-мишеням и имитаторам целей.

Испытания средств системы показали, что она достаточно качественно отработана конструктивно и может быть рекомендована для серийного производства с учетом устранения замечаний и предложений, выданных инженерами-испытателями. Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР № 161-64 от 22 февраля 1967 г. система С-200 была принята на вооружение Войск ПВО страны.

Во время проведения совместных испытаний инженеры-испытатели приступили к разработке проектов боевой документации – «Правил стрельбы ЗУР системы С-200 и «Наставления по боевой работе».

Большая работа была проведена офицерами в/ч 03080 при поступлении системы С-200 на вооружение Войск ПВО страны по оказанию помощи войскам в ее освоении.

В 1967 году РПЦ был доработан для обеспечения его сопряжения с наземным радиозапросчиком системы «Кремний-2» и «Кремний-2М», что позволило осуществлять поражение самолетов противника при наличии в зоне поражения своей авиации.

Боевые возможности системы С-200 в составе группировки ПСО с участием ЗРК Войск ПВО страны и Сухопутный войск были высоко оценены на учениях «Союз», проведенных на полигоне Ашулук Астраханской области.

В 1968–69 гг. в интересах противоракетной обороны (ПРО) начаты работы по проверке возможности использования РПЦ С-200В как точного измерительного средства для исследования характеристик баллистических целей, запускаемых с других полигонов СССР, на нисходящем участке траектории.

Для обеспечения целеуказания был создан тракт, который начинался от средств дальнего обнаружения ракеты (СДО). На объекте 40 в цифровой вычислительной машине проводился перерасчет координат обнаруженной ракеты в точку стояния РПЦ.

Далее эти координаты через согласующую стойку, разработанную и изготовленную предприятием п/я А-1648, выдавались по телекодовой линии связи через кабину К9М системы С-200В на РПЦ.

Принятая на вооружение Войск ПВО страны зенитная ракетная система С-200В обладала высокими боевыми характеристиками, но возросшие требования к Войскам ПВО диктовали необходимость постоянного совершенствования боевых и технических возможностей средств системы ПСО.

В 1971 г. начались испытания унифицированной ракеты В-880, разработка которой задана Постановлениями ЦК КПСС и СМ СССР № 161 22.02.67 г. и № 417-146 от 8.06.70 г.

Введение этой ракеты в системы С-200В и С-200 позволило значительно расширить зону поражения системы и повысить вероятность поражения целей. В марте 1973 г. испытания унифицированной ракеты В-880 были завершены.

Интересы стратегической авиации нашей страны требовали разработки способов ее защиты от зенитных управляемых ракет вероятного противника. Для этой цели предприятие п/я В-8616 разработало макет радиолокационной ракеты-мишени.

Проверка возможности перенацеливания средств ЗРС с сигнала, отраженного от самолета, на имитированный ракетой-ловушкой проводилось на радиотехнических средствах системы С-200В в в/ч 03145.

Проводились они в период 1972–75 гг. на основе огромного количества наземных экспериментов, результаты которых проверены более чем в 70 облетах. Проведенные исследования дали возможность предприятию п/я В-8616 приступить к разработке опытного образца ракеты-ловушки.

С появлением в Войсках ПВО страны системы С-200В встал вопрос защиты РПЦ от противорадиолокационных ракет или, как их тогда называли, самонаводящихся на источник радиоизлучения снарядов.

С этой целью предприятиями МРП п/я М-5343, В-2431, Г-4135 и А-1836 в соответствии с Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР № 417-146 от 8.06.70 г. и решениями Комиссии Президиума СМ СССР по военно-промышленным вопросам № 144 от 5.06.68 г. и № 83 от 9.04.71 г. была разработана радиостанция отвлечения снарядов.

Предварительные (заводские) испытания прошли в период май–июнь 1973 г. Приказом Министра обороны СССР № 00116 от 25.09.76 г. ЗРК С-200В и С-200, модернизированные для применения ракеты В-880, с радиостанцией отвлечения снарядов получили название С-200ВМ и С-200М соответственно.

Во взаимодействии с 1-м управлением в/ч 03080 продолжались работы в интересах системы ПРО по исследованию характеристик сигналов, отраженных от баллистических целей, с помощью РПЦ, входящего в систему С-200В.

Для этой цели в 1974 г. в в/ч 03145 были поставлены 2 РПЦ и кабина К9М системы С-200В, которые силами представителей предприятия п/я В-2431 и офицеров были переоборудованы для обеспечения расширения возможности радиолокатора по сопровождению высокоскоростных целей.

Выдача целеуказания на эти средства осуществлялись от средств дальнего обнаружения системы ПРО. Доработка РПЦ и кабины К9М носили разовый характер, без повторения на серийных образцах.

После завершения доработок РПЦ приказом командира в/ч 03080 дальнейшие исследования характеристик сигналов, отраженных от баллистических, были переданы в 1-е управление.

Впоследствии после заключения Договора ОСВ-2 один из этих РПЦ в 1976 г. был передислоцирован на объект 72 в/ч 03080 и после необходимых доработок использовался в качестве измерительного средства для определения точностных характеристик средств целеуказания системы С-300П.

Второй РПЦ-С использовался для продолжения испытаний по определению характеристик аэродинамических целей, а также проверялась работа отдельных узлов в интересах последующих модернизаций системы.

В 1980 г. по инициативе офицеров 2-го управления полковника М.Х. Рахматулина, подполковников В.Т. Шацкого и В.М. Артемьева проведены работы по расширению боевых возможностей ЗРК С-200В за счет осуществления обстрела целей в зоне аппроксимации программы, рассчитываемой ЦВМ.

Офицеры самостоятельно перешили кассеты с записью программы. После всесторонней проверки эти доработки предприятием п/я В-2431 были включены в бюллетень, который стал внедряться в систему С-200В.

ИСПЫТАНИЯ СИСТЕМЫ С-200Д

В связи с тем, что дальнейшие модернизации системы С-200В не давали существенного улучшения ее ТТХ, а также ввиду появления у противника нового класса целей типа АВАКС и «Хокай» и оборудованием СВН новыми станциями постановки помех, было принято решение на разработку системы С-200Д.

Система С-200Д разрабатывалась на новой элементной базе (интегральные микросхемы).

В августе 1986 г. начались совместные (государственные) испытания системы С-200Д.

Эта система с ракетой В-880М разработана для Войск ПВО на основании Постановлений ЦК КПСС и СМ СССР № 411-146 от 22.05.74 г., № 783-268 от 25.09.76 г. и № 277-85 от 16.03.86 г.

Основным назначением системы С-200Д является поражение на большой дальности стратегических бомбардировщиков, постановщиков активных помех и самолетов системы АВАКС.

Для проведения совместных испытаний приказом ГК В ПВО № 0126 от 18.08.86 г. назначена комиссия под председательством генерал-лейтенанта В.Р. Рябцева. Основной объем натурных работ был закончен к середине апреля 1987 г. За это время проведено более 200 облетов и большое количество пусков ракет. Испытания выявили ряд крупных недостатков. Разработчики системы приступили к их устранению.

Эти работы были выполнены в течение мая-июля 1987 г., а в октябре 1987 г. совместные испытания системы С-200Д были завершены и принято решение на производство первых серийных образцов системы.

В 1988 г. проводились государственные испытания ракеты В-880МН со специальной боевой частью для принятия ее на вооружение в составе системы С-200В и С-200Д.

Базовая стратегияПомни войну!Полтавская битва против ГитлераЭффективность в рамках возможностейКогда армия была на переломеВоенная доктрина России и реальностьНПО ";Алмаз"; имени академика А.А. Расплетина СМИ.ru Вестник ПВО

Только в электронной версии

СИСТЕМЫ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ И НЕСТРАТЕГИЧЕСКОЙ ПРОТИВОРАКЕТНОЙ ОБОРОНЫ

СОЗДАНИЕ СИСТЕМ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ ПРОТИВОРАКЕТНОЙ ОБОРОНЫ

В предыдущей главе были рассмотрены зенитно-ракетные комплексы противосамолетной обороны (ЗРК ПСО). Казалось бы, основа для создания зенитно-ракетных комплексов для борьбы с баллистическими ракетами вероятного противника построена. Однако уже тогда, т.е. в середине 50-х годов, когда некоторые системы ПСО были приняты на вооружение, специалистам было понятно, что реализация следующего шага – построение системы противоракетной обороны для борьбы с баллистическими ракетами – встречает необходимость решения целого спектра сложнейших проблем, которые не имели место при создании ЗРК ПСО.

По многим вопросам, связанным с созданием и успешным испытанием экспериментальной системы ПРО (системы «А»), а также боевых систем А-35, А-35М, А-135, будут приведены высказывания, оценки, формулировки результатов как создателей систем, так и специалистов по соответствующим научно-техническим и военным направлениям.

Если проблемы разработки и создания первой и второй компонент оборонной триады – ядерного оружия и средств его доставки решены на уровне, позволяющем говорить о наличии в СССР и России надежного меча, то проблема создания ядерного щита при массированной атаке баллистических ракет, оснащенных комплексом средств преодоления противоракетной обороны (КСП ПРО) далека от полного решения.

Так, по заявлению генерального конструктора ракетного комплекса «Тополь-М» Ю. Соломонова, эта ракета «способна эффективно преодолевать перспективную ПРО любого государства».

Это объясняется не только наличием на ней разнообразных КСП ПРО, но и возможностью совершать маневр на активном участке траектории, что значительно осложняет процесс перехвата.

До сих пор сохраняется военно-техническое превосходство наступательных видов оружия над оборонительными: пока «меч сильнее щита».

Кроме того, развитие и совершенствование наступательных вооружений в направлении повышения вероятности преодоления ПРО (меч) в обозримом будущем будет сохранять значительное преимущество над оборонительным оружием (щит) по универсальному критерию «стоимость–эффективность–реализуемость».

МЕЖКОНТИНЕНТАЛЬНЫЕ БАЛЛИСТИЧЕСКИЕ РАКЕТЫ, ОСНАЩЕННЫЕ ЯДЕРНЫМИ БОЕВЫМИ ЧАСТЯМИ, И ПРОБЛЕМА БОРЬБЫ С НИМИ

Баллистические ракеты основной участок своей траектории проходят на очень большой высоте, где плотность воздуха очень мола, т.е. практически в безвоздушном космическом пространстве.

Траекторию баллистической ракеты можно разбить на три характерных участка.

Первый так называемый активный участок, на протяжении которого осуществляется разгон ракеты до требуемой по величине и направлению скорости. Он располагается в той области пространства, где нельзя пренебречь аэродинамическим влиянием среды.

Активный участок формирует всю траекторию полета ракеты, а случайные факторы, действующие на протяжении его, оказывают преобладающее влияние на рассеивание параметров движения и точки падения. Отчасти поэтому он является в некоторых случаях единственным участком, на котором управляют движением ракеты. Если же ее полетом управляют и в дальнейшем, то все равно наведению на активном участке придают решающее значение.

Так как баллистические ракеты дальнего действия имеют, как правило, две активные ступени, то и активных участков на траектории может быть два и более. Иногда из условий построения оптимального закона управления участки движения с работающим разгонным двигателем перемежаются отрезком баллистической траектории, на котором действуют только пассивные силы.

Второй участок траектории – баллистический – пролегает на значительных удалениях от Земли, где влиянием среды можно пренебречь. Он самый протяженный и самый удаленный от Земли; длина баллистической траектории и время движения по ней почти равны полной длине траектории и времени полета баллистической ракеты. Как правило, на протяжении его ракета не управляется.

Последний (третий) участок полета непродолжителен и вновь проходит в атмосфере. Влияние ее, диссипативное и аэродинамическое, вот что наиболее характерно для этого этапа движения. Траектория здесь также может подвергаться значительным по величине случайным воздействиям, влияние которых так же, как и влияние предшествующих случайных факторов, должна уменьшить система навигации и управления.

Заключительный этап движения ракеты проходит снова в атмосфере. Он характеризуется большими перегрузками и высокой температурой поверхности баллистической головки. Для снижения перегрузок и температуры боевой головки в атмосфере выбирают более пологую траекторию движения боевой головки к цели.

Два других требования состоят в уменьшении ошибок движения, накопившихся как на предыдущих этапах полета, так и возникающих вследствие случайных воздействий на этом этапе, а также в выборе такого маневра или в выборе такой траектории, которые позволили бы уменьшить или исключить вовсе возможное противодействие противника.

Зарубежные специалисты считают, что все это приводит к необходимости управления ракетой на заключительном участке полета при автономном наведении или самонаведении на цель.

Маневр на траектории с целью затруднить противнику ПРО осуществляется с помощью аэродинамических сил.

Планирующий конус, движущийся по траектории с наименьшими перегрузками и температурными напряжениями, проходит путь до цели за наибольшее время. Это облегчает его обнаружение и перехват средствами ПРО.

Те траектории, которые реализуются за наименьшее время, не обладают преимуществами планирующей траектории. Маневрирование же на траектории усложняет систему наведения и управления.

Таким образом, выбор траектории полета баллистической ракеты на заключительном участке является одной из проблем, которая должна решаться в каждом частном случае с учетом приведенных выше требований.

Из сказанного выше следует, что баллистические ракеты – грозное современное оружие: они управляемы, имеют дальность действия до 16 000 км и более, полет ракеты совершается преимущественно в разряженной атмосфере со скоростью 6,8–7,9 км/с на высоте 1300–1400 км; головная часть ракеты имеет сравнительно малую поверхность и может появиться с любого направления. Поэтому перехват такой цели – чрезвычайно трудная проблема.

Г. Трошин, ветеран войск ПВО СССР, доктор технических наук, профессор пишет: «Решение проблемы ПВО Москвы для всего диапазона высот и скоростей, которыми обладает бомбардировочная авиация, не сделало нашу страну полностью защищенной от нападения со стороны США и НАТО».

Выступая на торжественном заседании, посвященном 80-летию Г. Кисунько, академик А.И. Савин сказал: «Почему в нашей стране родилось направление противоракетной обороны? США поняли, что они не в состоянии преодолеть нашу систему ПВО и сделали ставку на массовое применение баллистических ракет с ядерными боеголовками».

В августе 1953 года в ЦК КПСС обратился начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза В.Д. Соколовский с письмом, подписанным еще шестью Маршалами Советского Союза: «ЦК КПСС. В ближайшее время ожидается появление у вероятного противника баллистических ракет дальнего действия как основного средства доставки ядерных зарядов к стратегически важным объектам нашей страны. Но средства ПВО, имеющиеся у нас на вооружении и вновь разрабатываемые, не могут бороться с баллистическими ракетами...».

Таким образом, в письме маршалов впервые сформулирована проблема опасности применения противником баллистических ракет и содержалась просьба «поручить промышленным министерствам приступить к работам по созданию средств борьбы против баллистических ракет».

Как пишет В.С. Белоус – генерал-майор в отставке, известный эксперт в области ядерных вооружений, актуальность решения проблемы, сформулированной в письме маршалов, в значительной степени определялась особенностями геостратегического положения СССР, наличием непосредственно вблизи его границ вначале авиационных, а затем и ракетных баз США и блока НАТО.

Опасность ракетно-ядерного нападения стала еще более угрожающей после размещения 105 американских ракет средней дальности «Тор» и «Юпитер» с дальностью действия до 2800 км и мощностью боезаряда 1,0–1,5 Мт на территории Турции, Италии и Англии.

Группировки этих ракет держали под прицелом всю европейскую территорию СССР, на которой проживало более 100 миллионов человек. Проигнорировать такую угрозу руководство Советского Союза не могло.

Немногим более месяца спустя в Главспецмаше Министерства среднего машиностроения было собрано совещание всех участников разработки ЗРК ПВО, на котором было зачитано письмо начальника Генерального штаба и было предложено высказаться по существу этой новой проблемы.

Единство позиций в виду чрезвычайной сложности проблемы (а степень сложности понимали все присутствующие, поскольку все они были специалистами высочайшего уровня, имеющими большой опыт создания конкретных сложных систем) и даже ее на первый взгляд неразрешимости, не было. Несколько крупных ученых сформулировали оценку по содержанию проблемы так: «Научного существа здесь нет. Это такая же глупость, как стрельба снарядом по снаряду».

Начальник 31-го отдела Г.В. Кисунько, который при создании С-25 занимался разработкой высокочастотных устройств, также изложил свою позицию.

Она заключалась в следующем:

«вопрос поставлен правильно, своевременно, без подвоха. Военные увереннее будут принимать систему С-25, зная, что мы не останавливаемся на ПВО, а делаем шаг к ПРО. А разве не смыкается задача ПСО с задачей борьбы против баллистических ракет с дальностью до 100 километров, траектории которых проходят в атмосфере? А задача поражения крылатых ракет-снарядов, запускаемых с самолетов? Я считаю, что надо приступать к комплексной научной проработке проблемы с задействованием всей кооперации разработчиков, сложившейся при создании системы С-25».

Приведем оценку главного инженера КБ-1 Федора Викторовича Лукина:

«Работы по ПРО надо начинать. Как можно скорее... Какой будет результат – сказать сейчас трудно. Но никакого риска здесь нет: не получится ПРО – получится хорошая техническая база для более совершенных противосамолетных систем».

И, наконец, вывод Г.В. Кисунько:

«...ПРО никогда не станет фикцией, потому что баллистические ракеты – это не фикция. Такова логика развития военной техники, логика снаряда и брони».

Сомнения о возможности решения проблемы создания системы ПРО для перехвата баллистических ракет, оснащенных ядерными боевыми частями, (стратегической системы ПРО) не были лишены оснований.

Приведем высказывания крупных специалистов по основным научным направлениям, которые являются фундаментом системы ПРО.

Высказывание бывшего помощника министра обороны СССР И.В. Илларионова по поводу возможности создания системы ПРО: «Главный конструктор А.А. Расплетин завершал работы по созданию системы ПСО, и его кандидатура на должность главного конструктора ПРО была рассмотрена в первую очередь.

Расплетин заявил, что …считает задачу неосуществимой не только в настоящее время, но и при жизни нашего поколения, что уже советовался по этому вопросу с М.В. Келдышем и С.П. Королевым. Келдыш выразил большие сомнения в достижении необходимой надежности системы, а Королев был полностью уверен в том, что любая система ПРО может быть легко преодолена баллистическими ракетами.

Ракетчики, сказал он, имеют много потенциальных технических возможностей обойти систему ПРО, а технических возможностей создания непреодолимой системы ПРО я просто не вижу ни сейчас, ни в обозримом будущем».

Можно указать и очевидные научно-технические проблемы:

если истребители середины 50-х годов развивали скорость (300–400) м/с, то первые баллистические ракеты имели скорость до 3000 м/с, а позже – до 7000 м/с. Проблема обеспечения встречи ЗУР с объектом, летящим со скоростью – 400 м/с, и проблема обеспечения встречи с объектом, имеющим скорость более 7000 м/с, – проблемы принципиально разной степени сложности;

противоракета (перехватчик) должна использовать газодинамические органы управления, поскольку обеспечение встречи противоракеты с целью происходит в заатмосферной зоне.

Такие свойства противоракеты, как высокоманевренность, возможность развивать высокую скорость, в системах ПРО обязательны (договором по ПРО-72 скорость противоракеты не должна превышать 3000 м/с);

обнаружение и сопровождение баллистических ракет происходит на больших расстояниях, при этом отражающая поверхность баллистической головки примерно на два порядка меньше, чем у самолета. Поэтому радиолокаторы ПРО должны иметь энергетический потенциал в десятки миллионов раз выше, чем у локаторов ПСО.

С точки зрения противоракетной обороны, основными особенностями ракеты, возвращающейся в плотные слои атмосферы, являются:

высокая скорость полета, что обусловливает краткость времени предупреждения о нападении;

гладкая поверхность и небольшие размеры ракеты, что обуславливает трудность ее обнаружения;

весьма высокая прочность ракеты, что серьезно затрудняет ее уничтожение.

Система противоракетной обороны должна учитывать возможность применения эффективных мер радиопротиводействия, а также возможность программных изменений в траектории атакующей ракеты на заключительном участке ее траектории.

Кроме того, высокая скорость ракеты сокращает время, которым располагает система обороны. Радиопомехи и программные изменения в траектории ракеты затрудняют наблюдение за ракетой и определение точки перехвата.

ПРИНЦИПЫ ПОСТРОЕНИЯ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ ПРО (ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ)

Проблематика противосамолетной обороны более понятна и доступна для широкого круга читателей, так как много материалов имеется в открытой печати, СМИ и специальных журналах. Развитие средств воздушного нападения и ЗРК ПВО жестко коррелировалось и, несмотря на некоторое естественное запаздывание, средства ПСО соответствовали требованиям и могли решать тактические и стратегические задачи ПВО.

Необходимость и боеспособность средств ПСО была неоднократно проверена в локальных конфликтах и проблематика по созданию ЗРК сводилась к техническим вопросам и основными из них в исторической ретроспективе являлись: увеличение высоты поражения, увеличение дальности поражения, увеличение канальности и мобильности, снижение высоты поражения до сверхмалых высот, повышение помехозащищенности, автоматизация и универсализация.

Проблематика противоракетной обороны не так однозначна, более политизирована и менее известна ввиду закрытости материалов, особенно по отечественной ПРО. В последнее время были изданы книги участников и руководителей работ по ПРО, статьи в СМИ, особенно во взаимосвязи с Договором по ПРО от 1972 года. Это позволяет в данной книге в допустимых пределах рассказать о работах в области ПРО.

Для понимания военно-технических и политических проблем противоракетной обороны, затрагиваемых в данной книге, необходимо разъяснение некоторых терминов и понятий.

В узком смысле противоракетная оборона, согласно своему названию, по аналогии с противосамолетной обороной, является защитой от атакующих ракет противника. Однако характер ракетного оружия по классам, по назначению, боевому снаряжению, способам применения и поражаемым целям значительно расширяет это понятие.

В самом общем виде противоракетная оборона – это система последовательного применения воздействий, направленных на лишение баллистической ракеты в одиночном или групповом налете способности решения стоящей перед ней задачи по поражению обороняемого объекта (или нанесения ему неприемлемого ущерба) на всех этапах ее жизненного цикла.

Впервые с проблемой ПРО столкнулась Англия в период Второй Мировой войны, подвергавшаяся бомбардировкам Германией сначала самолетами-снарядами Фау-1, а затем первыми боевыми баллистическими ракетами (БР) Фау-2.

Проблема борьбы с Фау-1 Англией была в целом решена средствами противосамолетной обороны.

Проблема борьбы с Фау-2 решения не получила.

Имеются данные, что с этой проблемой могли столкнуться и США в случае затягивания войны и решения Германией некоторых технических вопросов (наведение ракет по маякам и увеличение дальности полета БР).

Поэтому союзники, не имея технических средств воздействия непосредственно на БР в полете, предприняли меры силового подавления мест изготовления Фау-2 и пусковых установок, прежде всего бомбардировками с воздуха.

С появлением ядерного оружия и дальнейшего развития ракетной техники проблема ПРО в начале 50-х годов встала особенно остро потому, что межконтинентальная баллистическая ракета с ядерным снаряжением стала абсолютным оружием ввиду обладания несоизмеримыми с другими видами оружия поражающими возможностями, сконцентрированными во времени и пространстве, неуязвимостью в полете существовавшими средствами и возможностью применения со своей территории с недосягаемых дальностей скрытно, то есть внезапно.

Перед СССР и США с их союзниками встала задача защиты населения своих стран и военно-промышленного потенциала от этого сверхоружия.

При этом необходимо было ответить на ряд общих вопросов:

1. Что защищать и каким образом?

2. Какие требования выдвигать к ПРО по объему и полноте решения задачи?

3. Сколько сил и средств государство может на ПРО затратить?

Самые простые ответы — это соответственно: 1 – всю территорию страны и любыми средствами; 2 – дифференцированно по категориям объектов в объеме возможностей противника по организации налета, так как пропуск даже одной боеголовки к объектам недопустим; 3 – мы за ценой не постоим.

Однако эти простые ответы даже при поверхностном анализе показывают отсутствие таких же простых и даже с приемлемой степенью сложности решений организации ПРО.

Если вернуться в начало 50-годов и отбросить способ ПРО путем нанесения превентивного удара, в военно-политическом отношении неприемлемого, то наиболее реальным на том уровне технического и экономического развития является способ организации ПРО на базе наземных ракетных комплексов.

Реализацией этого способа ПРО занимались в США и СССР в 50–70-х годах. В последующем область работ по проблематике ПРО углубилась и расширилась как в техническом, так и в практическом плане в ходе лабораторных и натурных экспериментов.

Примером может служить известная стратегическая оборонная инициатива США 80-х годов. Однако и в настоящее время способ организации ПРО с использованием наземных ракетных комплексов является наиболее технически и экономически реальным и востребованным.

Для наземного противоракетного комплекса (системы) задача ПРО сводится к поражению всех боевых блоков (ББ) атакующих обороняемый объект (территорию). При этом, при защите административно-промышленного района (АПР) поражение боевых блоков должно обеспечиваться или с исключением инициирования срабатывания автоматики подрыва ядерного заряда или с допустимым инициированием, но на высотах (дальностях), исключающих воздействие поражающих факторов ядерного взрыва ББ БР на защищаемые объекты.

При защите военных объектов, например, баз МБР, требования к поражению ББ снижаются, т.е. ПРО достаточно сохранить способность МБР в минимально допустимом составе нанести ответный удар с решением поставленной задачи.

Понимая, что противник имеет большие возможности по наращиванию количественных и качественных параметров налета (так как ракетные комплексы по стоимости и простоте более выигрышны по сравнению с противоракетными комплексами), а также, что любая, а тем более такая сверхсложная система как противоракетная, имеет конечную надежность (в плане техническом и вероятностном) решить задачу поражения всех ББ, летящих к обороняемому объекту (АПР), невозможно. Необходимо отметить, что при организации ПРО АПР должны учитываться и экологические последствия поражения ББ и требование исключения поражающего воздействия огневых средств самой ПРО (зарядов противоракет) на обороняемый объект.

При такой постановке вопроса естественно говорить о бессмысленности ПРО АПР. Однако, учитывая желание человека иметь хоть какую-то защиту и для ограниченного налета, например, при одиночных несанкционированных или террористических запусках, ПРО АПР имеет смысл и может быть реализуема. В большей степени ПРО приемлема для баз МБР и актуальна особенно для государства, исповедующего политику неприменения БР первым.

В такой постановке вопроса работы в области ПРО целесообразны, несмотря на многоплановость и неоднозначность проблемы с учетом развития средств нападения противника, науки и техники в целом, в том числе исходя из простого принципа: только действие может дать результат.

Каковы же трудности существовали и существуют при создании ПРО?

На начальном этапе в 50-х годах на заре развития радиолокационной, ракетной и вычислительной техники это были:

раннее обнаружение станциями предупреждения о ракетном нападении атакующих БР как факт с целью формирования целеуказаний станциям дальнего обнаружения (с точностью до направления) и выдачи информации высшему руководству страны для принятия решения о характере и объеме применения ответных мер;

своевременное обнаружение и сопровождение (контроль) целей станциями дальнего обнаружения для оценки характера целей, параметров их траектории, опасности для обороняемого объекта и формирования целеуказания радиолокаторам целей стрельбового комплекса ПРО на дальностях, позволяющих иметь временной баланс для вывода средств на боевой режим и организацию боевого цикла по перехвату и поражению целей;

захват и сопровождение целей радиолокаторами стрельбовых комплексов, выделение боевых блоков на фоне корпуса БР или его подорванных остатков, а в последующем и на фоне специально создаваемых ложных целей в условиях активных помех, с высокоточным определением их координат и пролонгацией траектории для назначения точки встречи с противоракетой и ее вывода в эту точку (перехват) с точностью, позволяющей эффективно реализовать поражающие способности ее боевой части;

создание высокоскоростных, маневренных с высокоточными системами наведения противоракет, имеющих высокую степень готовности и ограниченного секундами цикл подготовки к пуску;

организация полностью автоматизированного боевого цикла стрельбового комплекса, ввиду его сложности и скоротечности, когда в цепи принятия решений человеку допустимо и подвластно только одно – запуск боевой программы этого цикла.

При этом нужно понимать, что цели в ПРО имеют эффективную поверхность рассеяния (ЭПР) в десятки и сотни раз меньше, чем в ПСО, а скорость их выше примерно в 10–20 раз.

В начале 50-х годов ни техники, а зачастую даже и теории для решения этих задач не существовало.

Вопрос стоял о создании принципиально новой техники, промышленности и науки, прежде всего в области радиолокации, связи, ракетостроения, вычислительной техники, программирования и управления.

Эти проблемы в СССР и США были решены, в основном, в 60-х годах. 70-е годы характеризовались качественным совершенствованием средств на базе бурно развивающейся науки и техники.

Одновременно происходило и техническое совершенствование баллистических ракет, способов их применения, в том числе с целевой задачей преодоления ПРО.

В этой связи основной проблемой ПРО 70-х годов и практически до настоящего времени стала селекция (распознавание) боевых блоков БР на фоне ложных целей в составе сложной баллистической цели (СБЦ).

Для понимания этой проблемы дадим представление о СБЦ, создаваемой одиночной баллистической ракетой. СБЦ на среднем участке полета представляет собой совокупность целей: боевых блоков, тяжелых ложных целей (ТЛЦ), легких ложных целей (ЛЛЦ) и дипольных отражателей, – заполняющих пространство на траектории протяженностью до 300 км и диаметром около 100 км.

Количество ББ и ТЛЦ – около десяти, ЛЛЦ – несколько десятков, дипольных отражателей – сотни тысяч. Все они имеют примерно одинаковые радиолокационные портреты и трудно различимы даже радиолокатором целей комплекса ПРО. Дополнительные трудности радиолокатору создаются при включении с состав СБЦ станций активных помех.

В процессе ограниченного во времени (10–20 минут) наблюдения СБЦ радиолокатор, в автономном режиме без участия человека, должен в идеале, обнаружить все цели, провести оценку их радиолокационных портретов, сравнить с имеющимися каталогами портретов целей и провести их идентификацию, одновременно завязать траектории полета целей и оценить их баллистические и пространственно-временные характеристики, а в конечном итоге дать, вероятностную оценку принадлежности целей к классу ББ на дальностях, достаточных для организации их обстрела в пределах зоны поражения противоракет.

Эти задачи решаются алгоритмами обслуживания и селекции целей, в ходе работы которых осуществляется до 200 тысяч радиолокационных излучений с затратой около одного МВт часов электроэнергии, до 30-ти миллиардов арифметических и логических операций вычислительных средств.

Даже для современных средств эта частная задача трудно решается. Что же говорить о ее решении для группового налета БР, когда количество целей многократно увеличивается.

Задача селекции упрощается на атмосферном участке полета СБЦ, когда происходит интенсивная фильтрация ББ и ТЛЦ с одной стороны, и ЛЛЦ и дипольных отражателей с другой, как более интенсивно тормозящихся в атмосфере и, в конечном итоге, сгорающих.

Но при этом резко сокращается временной баланс для организации перехвата целей, который становится возможным на малых высотах, и возрастают требования к перехватчикам – их скоростным и маневренным характеристикам, сокращается зона обороны.

Учитывая, что высоты 5–10 км являются одними из оптимальных для применения ядерного оружия по АПР, применение эшелона ПРО с атмосферным перехватом целесообразен, прежде всего, для обороны защищенных объектов (убежищ, КП, баз МБР и т.п.).

В этой связи, например, США при современном построении заявленной ограниченной национальной ПРО предполагается решение задачи селекции оптико-электронными средствами перехватчика с организацией перехвата и поражения боевых блоков в космосе.

В целом проблема ПРО имеет больше вопросов, чем ответов, многие из них многовариантны и не имеют пока технических решений. Сложность, стоимость, энерго- и наукоемкость ПРО предполагают длительные сроки создания и испытания средств и соответственно неизбежное их моральное старение, что усугубляется целевым совершенствованием БР по приданию им способности преодолевать ПРО с учетом перспективы ее развития.

Здесь наиболее явно проявляется тезис предопределенности преимущества оружия нападения над оружием защиты, как первичного, задающего направления и темп соперничества.

Однако периодически возникающие полемики закрытого и открытого характера заканчиваются пониманием целесообразности работ в области ПРО, как имеющих смысл для частных и ограниченных задач.

При организации РКО, как минимум, необходимо:

создание системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН) атакующих баллистических ракет с целью формирования целеуказаний станциям дальнего обнаружения (с точностью до направления) и выдачи информации высшему руководству страны для принятия решения о характере и объекте применения ответных мер;

своевременное обнаружение и сопровождение (контроль) целей станциями дальнего обнаружения для оценки характера целей, параметров их траекторий, опасности для обороняемого объекта и формирование целеуказания РЛС стрельбового комплекса ПРО на дальностях, позволяющих иметь временной баланс для вывода средств на боевой режим и организацию боевого цикла по перехвату и поражению целей;

захват и сопровождение целей РЛС стрельбовых комплексов, выделение боевых блоков на фоне корпуса баллистической ракеты или его подорванных остатков, а в последующем и на фоне специально создаваемых ложных целей в условиях активных помех, с высокоточным определением их координат и пролонгацией траектории для назначения точки встречи с противоракетой и ее вывода в эту точку (процесс наведения) с точностью, позволяющей эффективно реализовать поражающие способности ее боевой части;

наличие ЭВМ и других средств, позволяющих организовать полностью автоматизированный боевой цикл в виду его сложности и скоротечности, когда в цели принятия решений человеку допустимо и подвластно только одно – запуск боевой программы этого цикла; ЭВМ на основе данных от РЛС рассчитывает команды управления, которые подаются на противоракету с помощью станции передачи команд (СПК).

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС СТРАТЕГИЧЕСКОЙ ПРОТИВОРАКЕТНОЙ ОБОРОНЫ (СИСТЕМА «А»)

Основным стал вопрос – кто возглавит работы в области стратегической ПРО? Как уже говорилось, в первую очередь была рассмотрена кандидатура главного идеолога и создателя С-25 А.А. Расплетина, имеющего к тому времени большой опыт создания систем ПСО, а, по формулировке А.Н. Щукина, задача борьбы против баллистических ракет тесно смыкается с задачей противосамолетной обороны.

А.А. Расплетин сказал, что «он не возьмется за это дело, но, возможно, кто-либо из ученых его КБ может приступить к детальному изучению проблемы».

В декабре 1953 г. в КБ-1 была создана специальная лаборатория, цель которой – изучение проблем ПРО. Лабораторию возглавил Н.А. Лившиц, профессор, доктор технических наук, один из кадровых воспитанников и ветеранов ВКАС, в которой учился и которую окончил С. Берия.

Профессор Н.А. Лившиц и Г.В. Кисунько одновременно прибыли из Ленинградской военной академии связи в КБ-1. В лаборатории Н.А. Лившица готовился первый отчет по ПРО, научным консультантом был выдающийся ученый в области теории автоматического управления и случайных процессов, академик АН СССР.

Бывший начальник и главный конструктор КБ-1 П.Н. Куксенко по поводу темы, которой занимался Н.А. Лившиц, сказал так: «этой работы вам хватит на всю жизнь».

С отчетом лаборатории Н.А. Лившица познакомился начальник отдела №31 Г.В. Кисунько, которого проблема ПРО очень заинтересовала.

Характерны высказывания ветерана НИРПа Ю.А. Каменского по поводу, который связан с рассматриваемым вопросом: «Заняв соответствующие высокие должности, А.А. Расплетин и Г.В. Кисунько стали претендовать на лидерство, и вскоре стало ясно, что как двум медведям, им тесно в одной берлоге... Кипучая энергия Кисунько нуждалась в выходе, который могло дать участие в работе государственного масштаба.

Система ПРО подходила более всего. После сводного отчета Лившица стало ясно, что для создания системы ПРО потребуются огромные силы. Лившиц был настоящим кабинетным ученым, но не организатором. Кисунько обладал даром и ученого, и организатора. Лившиц был осторожным евреем, а Кисунько – бравым запорожским казаком.

Поняв сложность и масштабность проблем, которые предстоит решить, Нахим Аронович постепенно отходил от них! Вникая в суть дела, Григорий Васильевич, наоборот, все более входил во вкус».

Еще ранее Ф.В. Лукин говорил Г.В. Кисунько: «В этом ребусе мне ясно одно: работы по ПРО придется возглавить вашему 31 отделу. Но кому поручить и как организовать это дело? Мне что-то подсказывает, что вы уже подумали над этим вопросом».

Ответ Г.В. Кисунько: «Да, есть у меня некоторые мысли и прикидки на счет путей решения проблем».

7 июля 1955 года министром оборонной промышленности был подписан приказ «О создании СКБ-30 и проведении НИР в области ПРО».

Таким образом, в СССР для создания ПРО в 1955 году в составе КБ-1 было создано СКБ-30, которое возглавил 36-летний доктор технических наук Г.В. Кисунько.

Среди первопроходцев, составивших первый костяк самой первой команды Кисунько, были разработчики РЛС Борис Митрофанович Шаулов и Олег Александрович Ушаков, системщики Николай Васильевич Миронов и Николай Кузьмич Остапенко, специалист по станции наведения противоракет Дмитрий Дорогов, разработчик линии передачи данных Иван Данилович Яструб; эти специалисты стали его неофициальными заместителями.

После выхода приказа министра оборонной промышленности в сентябре в составе СКБ-30 были организованы 3 отдела, которыми руководили Н.А. Сидоров, Б.И. Скулкин, Ю.Д. Шафров. Цель организации отделов – проработка важнейших вопросов ПРО.

В связи с особой важностью работ по проблеме создания ПРО в 4-м Главном управлении МО (его возглавлял Г.Ф. Байдуков) было создано специальное заказывающее управление, возглавляемое М.Г. Мымриным, а позже – М.И. Ненашевым.

МЫМРИН Михаил Григорьевич – активный участник ВОВ. Награжден многими боевыми орденами и медалями. Научный сотрудник НИИ-4. Участник испытаний зенитной ракетной техники, в 1952 году был прикомандирован к ТГУ при Совете Министров СССР. С 1956 г. – начальник сформированного в структуре 4 ГУ МО 5-го управления по разработке и созданию систем и средств ПРО и ПКО. Затем почти 20 лет работал в должности заместителя начальника 4 ГУ МО. Лауреат Государственной Премии, кандидат технических наук, генерал-лейтенант.

НЕНАШЕВ Михаил Иванович (1918–1995) – генерал-лейтенант в отставке. С 1955 г. заместитель главного инженера отдельной зенитно-ракетной армии особого назначения. С 1961 г. начальник управления по средствам ПРО и ПКО в Главном заказывающем управлении Войск ПВО страны. Герой Социалистического Труда.

М.Г. Мымрин и М.И. Ненашев курировали задачи организации и проведения всех работ, а также координировали деятельность кооперации разработчиков ПРО, куда вошел ряд крупных коллективов.

М.Г. Мымрина и М.И. Ненашева можно отнести к первопроходцам, которые заложили основы вооружения ракетно-космической обороны.

Конечно, то, что ведение разработок по тематике ПРО было возложено на КБ-1, объясняется тем, что при разработке ЗРК С-25 и др. в нем была воспитана плеяда молодых, талантливых инженеров, имеющих огромный опыт в разработках в области ПВО.

В КБ-1 было создано три СКБ:

СКБ-30 по тематике ПРО, начальник – главный конструктор СКБ Г.В. Кисунько;

СКБ-31 по тематике ЗРК, начальник – главный конструктор А.А. Расплетин;

СКБ-41 по авиационным ракетным системам, начальник – главный конструктор А.А. Колосов.

Процесс создания системы ПРО в СССР можно условно разбить на несколько этапов.

На первой стадии или первом этапе необходимо было получить ответ на основной вопрос: возможно ли создание боеспособной системы ПРО и подтверждение факта такой возможности разработкой экспериментального комплекса ПРО в целях его проверки в полигонных условиях.

Целью второго этапа являлось создание системы ПРО Москвы. Содержание третьего этапа заключалось в создании системы ПРО Москвы, обладающей соответствующими возможностями (о них будет сказано ниже).

Постановление Совмина о создании системы ПРО вышло 17 августа 1956 г.; экспериментальному комплексу был присвоен шифр «система «А», по которому были подготовлены предложения на полигонный экспериментальный образец.

Постановлением были определены исполнители и сроки работ по всем объектам экспериментального комплекса ПРО и по созданию противоракетного полигона. Совет Министров СССР Постановлением от 3 февраля 1956 года обязал Министерство обороны разработать к III кварталу 1956 года эскизный проект полигона (выбор территории размещения полигона осуществляла комиссия, председателем которой был генерал С.Ф. Ниловский).

В соответствии с директивой Генштаба была создана полигонная войсковая часть № 03080. Полигону был присвоен шифр «Полигон А».

Уже первый анализ показал, что система ПРО, о которой шла речь, представляет собой гигантский по степени сложности элементов, по масштабам их взаимодействия, по степени насыщенности при их создании самыми современными достижениями в большом числе научных направлений (радиолокация, физика, теория автоматического управления, теория передачи информации, ракетостроение и др.) технический комплекс, в создании которого должны принять участие сотни тысяч ученых, инженерно-технических работников и рабочих, а также сотни предприятий.

К середине 1956 г. были проведены теоретические исследования в области ПРО, а также начаты экспериментальные работы для их подтверждения и получены предварительные результаты.

В июле 1956 года военные строители приступили к созданию полигона в Казахстане в пустыне Бет-Пак-Дала.

На берегу озера Балхаш был создан научно-технический центр полигона и командный пункт экспериментальной системы ПРО.

Определилась конфигурация системы «А».

В ее состав входили:

РЛС дальнего обнаружения баллистических ракет (БР);

три радиолокатора точного наведения (РТН) противоракеты на цель, каждый из которых состоял из радиолокатора определения координат цели и координат противоракеты (ПР);

РЛС вывода (визирования) ПР (РСВПР) и станции передачи команд (СПК) на ПР;

стартовая позиция (СП), на которой размещались пусковые установки (ПУ) и технические позиции ПР;

главный командно-вычислительный пункт системы (ГКВП) и центральная вычислительная станция (ЦВС).

Были развернуты огромного масштаба работы как в СКБ-30, так и по созданию полигона войск ПВО страны (по масштабам строительных работ полигон войск ПВО на Балхаше превосходил Капустин Яр, Семипалатинск и Тюратам; большое число объектов располагались на расстоянии в сотни километров друг от друга; таких огромных полигонов в СССР не было).

К созданию системы ПРО были привлечены крупнейшие ученые страны:

Г.В. Кисунько (генеральный конструктор системы «А»): радиолокатор точного наведения (РТН), ГКВП, СПК;

С.А. Лебедев (главный конструктор): центральная вычислительная станция;

В.П. Сосульников (главный конструктор): РЛС дальнего обнаружения;

П.Д. Грушин (главный конструктор): ракета-перехватчик (противоракета);

И.И. Иванов (главный конструктор): пусковая установка противоракеты;

С.П. Рабинович (главный конструктор): РЛС визирования ракет-перехватчиков и станция передачи команд;

Ф.П. Липсман (главный конструктор): система передачи данных;

П.М. Кириллов (главный конструктор): автопилот;

И.Д. Омельченко (главный конструктор): бортовая радиоаппаратура, в состав которой входят блок визирования и блок наведения;

К.И. Козорезов (главный конструктор): боевая часть противоракеты.

ПРОБЛЕМЫ СОЗДАНИЯ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ПРО И ЕЕ ТЕХНИЧЕСКИХ СРЕДСТВ

Выше уже указывалось, что создание средств противоракетной обороны – одна из сложнейших проблем прошлого столетия. Для решения поставленных задач необходимо было:

провести фундаментальные исследования по многим научным направлениям;

разработать требования, которым должны соответствовать радиолокация, связь, ракетостроение, вычислительная техника, теория управления и др.;

создать промышленную базу для производства техники, соответствующей заданным требованиям;

воспитать кадры, способные решать задачи, которые ранее не ставились и, тем более, не решались.

Кроме того, необходимо помнить, что в это же время энергично решались проблемы, связанные с атомной тематикой и ракетно-космической техникой.

Многие задачи, поставленные в начале 50-х годов, получили решение (или определены направления дальнейших исследований) в 60-х годах:

принципы построения и реализации систем предупреждения о ракетном нападении (СПРН), задачи раннего обнаружения РЛС СПРН атакующих баллистических ракет;

задачи дальнего обнаружения и сопровождения целей РЛС, оценка параметров их траекторий, формирование целеуказаний для РЛС стрельбовых комплексов;

задачи, стоящие перед РЛС стрельбовых комплексов (захват и сопровождение целей и др.).

Реализация такого рода оборонных проектов породила технократический пафос, громадные накопления технических знаний, научные школы по соответствующим направлениям, которые известны как в России, так и за рубежом.

Приведем высказывания крупных конструкторов и ученых, которые играли ключевую роль в коллективе создателей системы «А», из которых можно получить представление о проблемах исследования, проектирования, реализации и испытаний экспериментальной системы «А».

С.И. Шамаев, труды которого посвящены решению сложнейшей проблемы селекции целей, говорит:

«В проблеме ПРО, первым этапом решения которой было создание системы «А», были сформулированы наиболее трудные задачи этой проблемы:

создание средств РЛ обнаружения целей с очень малой отражающей поверхностью;

создание сверхбыстродействующих средств обработки информации ввиду высоких скоростей движения целей, на порядок превышающих скорости самолетов;

разработка методов, алгоритмов и средств селекции головных частей (ГЧ) на фоне ложных целей».

Вот как формулирует положение дел в самом начале работ по созданию системы «А» академик Российской академии космонавтики, генерал-лейтенант в отставке Г.С. Легасов:

«Только Григорий Васильевич Кисунько к этому времени уже имел предварительные, пока еще чисто умозрительные математические проработки. Они показывали, что в принципе проблема может быть решена.

Очевидные для всех трудности в создании средств ПРО заключались в следующем:

1. Баллистическая цель, несущая ядерный заряд, должна быть уничтожена на значительном расстоянии от обороняемого города.

2. Баллистические цели – ядерные боеголовки БР, обладают высокой прочностью, поэтому противоракета должна наводиться на цель с высокой точностью.

3. Система ПРО должна быть всепогодной. Поэтому ее средства наблюдения за баллистической целью должны базироваться на радиолокации.

4. Малые размеры боеголовки БР делают ее труднонаблюдаемой для радиолокатора на требуемых дальностях обнаружения в сотни километров.

5. Наконец, весь процесс стрельбы чрезвычайно скоротечен, баланс располагаемого времени крайне мал, а потому к противоракете предъявляются непомерно высокие требования по скорости полета и маневренности (опять же для сверхточного попадания в цель).

Григорий Васильевич Кисунько выдвинул принципы конструирования стрельбового комплекса противоракетной обороны:

1. Требуемая большая дальность действия системы ПРО по малоразмерной цели действительно должна достигаться за счет большой мощности излучения радиолокатора, выбора оптимальной рабочей длины волны, высокой чувствительности приемных устройств и достаточно больших размеров антенных устройств.

Радиолокатор ПРО действительно будет крупногабаритным и энергоемким, но государственная важность противоракетной обороны оправдывает большие экономические и ресурсные затраты.

2. Необходимая высокая точность определения координат баллистической цели может быть достигнута отказом от традиционного для радиолокации метода определения координат цели по двум измеренным углам и дальности. Нужно перейти к методу триангуляции цели по трем дальностям, измеренным тремя радиолокаторами, разнесенными на местности.

Трудности триангуляции сверхскоростной цели в реальном масштабе времени можно преодолеть с помощью высокопроизводительных электронно-вычислительных машин, имеющих соответствующее сложное программно-алгоритмическое обеспечение.

Радиолокаторы и ЭВМ должны быть соединены между собой с помощью широкополосных линий связи.

3. Различение радиолокаторами ПРО боевых блоков БР (отделившихся от корпуса ракеты) и самих корпусов БР, продолжающих лететь как бы параллельно с боевым блоком (проблема селекции целей) предлагалось осуществлять по различию в мощности отражаемых ими радиосигналов.

4. Поражение прочной боеголовки БР можно обеспечить, используя для этого кинетическую энергию соударения высокоскоростной цели с осколками – поражающими элементами боевой части противоракеты. Весьма изящную реализацию этого принципа в дальнейшем предложил Козорезов...».

Г.В. Кисунько обратил внимание на следующие факты:

фундаментальные основы системы ПРО заключаются в том, что энергетический потенциал радиолокаторов ПРО будет в десятки миллионов раз выше, чем у противосамолетных локаторов;

в противоракетной системе при перехвате баллистической ракеты все совершается с непостижимой для человеческого восприятия быстротой. Сближение противоракеты с целью происходит со сверхкосмической скоростью, отслеживать этот процесс, управлять наведением ракеты на цель невозможно без применения быстродействующей ЭВМ и без автоматизации на основе ЭВМ взаимодействия всех средств ПРО в реальном масштабе времени. Это совершенно отличный от обычного тип оснащения и использования ЭВМ, обладающий существенной новизной.

Разработку вопросов всего комплекса системы противоракетной обороны возглавил Г.В. Кисунько.

КИСУНЬКО Григорий Васильевич

КИСУНЬКО Григорий Васильевич родился 20 июля 1918 года в селе Бельманка Запорожской области на Украине. В 1938 году окончил Ворошиловградский педагогический институт, в 1941 году – аспирантуру Ленинградского пединститута имени А.И. Герцена.

После окончания аспирантуры Г.В. Кисунько получил направление на работу преподавателем в Астраханский институт, однако остался в Ленинграде и в первые дни Великой Отечественной войны записался добровольцем на фронт. Был зачислен курсантом Ленинградского военного училища воздушного наблюдения, оповещения и связи. Пройдя курс обучения, служил в отдельном радиобатальоне ВНОС Московского фронта ПВО. С февраля 1942 года – командир взвода, инженер роты радиолокационных станций полка ВНОС.

В декабре 1944 года переведен на преподавательскую работу в Ленинградскую Военную академию связи имени С.М. Буденного. Работал преподавателем, старшим преподавателем, заместителем начальника кафедры теоретических основ радиолокации.

В конце 1950 года переведен в КБ-1 и назначен начальником лаборатории № 2 по разработке антенно-волноводных устройств РЛС Б-200 системы С-25.

С 1952 года – заместитель технического руководителя по испытаниям станции Б-200, с сентября 1953 года – начальник НИО № 31 КБ-1.

В августе 1954 г. приступил к разработке предложений по проекту экспериментальной системы противоракетной обороны.

С 7 июля 1955 года – начальник СКБ-30 КБ-1. С 1956 г. – главный конструктор экспериментальной системы «А». В 1958 году назначен главным конструктором системы ПРО А-35.

30 декабря 1961 года Г.В. Кисунько назначен начальником вновь образованного самостоятельного ОКБ-30 и генеральным конструктором системы ПРО А-35.

В январе 1963 года назначен первым заместителем ответственного руководителя КБ-1.

24 марта 1966 года ОКБ-30 преобразовано в ОКБ «Вымпел» МРП, Г.В. Кисунько назначен его директором и научным руководителем.

С 1970 года – заместитель генерального директора ЦНПО «Вымпел» по научной работе.

С 25 апреля 1975 года – начальник НИО-4 НТТЦ ЦНПО «Вымпел».

В июне 1975 года освобожден от должности и назначен научным консультантом СНИИ-45 Министерства обороны.

В 1987 году уволился из армии и работал заведующим лабораторией отдела теоретических проблем АН СССР.

Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, член-корреспондент АН СССР, генерал-лейтенант Г.В. Кисунько скончался 11 октября 1998 года.

СОЗДАНИЕ ТЕХНИЧЕСКИХ СРЕДСТВ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ПРО

В руководстве Министерства обороны и государственном руководстве существовало твердое убеждение, что стратегическая важность проблемы ПРО требует, несмотря на все ее сложности, конкретных действий. Необходим поиск возможных путей ее решения. Поэтому были приняты соответствующие постановления Правительства.

Первым объектом, который должен быть защищен системой противоракетной обороны, стала Москва (как это было и при принятии решения о создании системы ЗРК С-25).

Началась энергичная работа: в институтах, в конструкторских организациях, на предприятиях промышленности, в Центральном аппарате МО, в том числе и у заказчика – 4 ГУ МО, в строительных воинских частях, на полигоне, а затем и в местах дислокации будущих боевых объектов ПРО.

РАДИОЛОКАЦИОННЫЕ СРЕДСТВА СИСТЕМЫ «А»

Одним из основных элементов системы «А» являются радиолокаторы дальнего обнаружения (РЛС ДО) баллистических ракет и другие, радиолокационные средства.

Г.В. Кисунько в то время задача представлялась так: «...баллистические ракеты еще никто никакими радарами не видел. А между тем будущим локаторам ПРО придется обнаруживать и сопровождать их на расстояниях, в сотни раз больших, чем принято в ПСО, – и это при том, что отражающая поверхность баллистической головки примерно на два порядка меньше, чем у самолета. Поэтому радиолокаторы ПРО должны будут иметь энергетический потенциал в десятки миллионов раз выше, чем у противосамолетных локаторов.

Эту разницу придется наскребать везде: за счет сверхмощных передатчиков, сверхчувствительных приемников, но больше всего – за счет антенн с остронаправленными лучами. Это будут грандиозно крупногабаритные сооружения, в сравнении с которыми, например, антенны Б-200 будут выглядеть малютками.

Поэтому одна из первых не бумажных работ, с которой мы предлагаем начать, – это создание экспериментальной радиолокационной установки для слежения за баллистическими ракетами и исследование их радиолокационных характеристик».

В состав системы «А» кроме трех радиолокаторов точного наведения противоракеты на цель входили радиолокаторы дальнего обнаружения баллистических ракет, радиолокационная станция вывода ПР (РСВПР) и совмещенная с ней станция передачи команд (СПК) управления ПР и подрыва ее боевой части.

Усилиями соответствующих организаций были созданы радиолокаторы и станции, обладающие необходимыми возможностями (радиолокатор дальнего обнаружения располагался на берегу Балхаша и позволял обнаруживать цели на дальностях до 1200 км.

РСВПР имела параболическую антенну и осуществляла сопровождение ПР с момента ее старта, позволяя измерять угловые координаты и дальность ПР, которые использовались в алгоритме расчета отклонения ПР от заданной траектории ее вывода).

Главным конструктором РТН, СПК и всей системы «А» был Г.В. Кисунько, а главным конструктором РСВПР – С.П. Рабинович.

Выше указывалось, что главным конструктором РЛС дальнего обнаружения был Лауреат Ленинской премии, доктор технических наук В.П. Сосульников. Он о работе по созданию РЛС ДО сказал следующее:

«В области создания РЛС дальнего обнаружения Г.В. Кисунько с самого начала повел борьбу за рациональное построение таких средств.

До него группой ученых предлагалось в целях обнаружения и построения траекторий атакующих БР строить двухрядные вертикальные радиолокационные заборы вокруг обороняемых объектов и по двум пересечениям барьеров определять траектории атакующих БР.

Григорий Васильевич Кисунько впервые сформулировал требования к секторной РЛС дальнего обнаружения.

Выданное им техническое задание требовало:

дальность обнаружения головных частей баллистических ракет типа Р-5 – 1500 км в секторе наблюдения, охватывающем всю траекторию движения цели;

точность выдачи координат – 1 км по дальности и 0,5 град по углам.

Эскизный проект РЛС «Дунай-2» предлагал РЛС непрерывного излучения с линейной частотной модуляцией (ЛЧМ).

ЛЧМ предлагалось использовать не только для измерения дальности и разрешения по дальности, но и для обзора заданного сектора по азимуту.

Обзор осуществлялся за счет применения антенных устройств в виде параболических цилиндрических зеркал с линейными облучателями в виде волноводов с замедляющей структурой и щелевыми излучателями.

Угол места предполагалось измерять амплитудно-фазовым методом при двухэтажной конструкции приемной антенны. РЛС предлагалось разместить на берегу озера Балхаш вблизи директрисы полета цели с точкой падения в 50 км от РЛС.

Генеральный конструктор системы «А», Кисунько Григорий Васильевич высоко оценил представленный проект РЛС ДО и настоял на его скорейшей реализации, пока РАЛАН (академик А.Л. Минц) переориентировалась с барьерных РЛС на создание секторной РЛС «Днепр», также на базе АФУ с волноводами со щелями и замедляющей структурой и импульсным излучением с ФМ.

В решение проблемы создания РЛС «Дунай-2» большой вклад внесли сотрудники ЦНИИ-108: В.П. Васюков. А.А. Азатов, А.В. Дрозд, В.А. Кожанков, В.В. Войцеховская, Г.А. Котельникова, К.Л. Орлова, А.Г. Шубов, В.С. Горкин, Я.Н. Фельд, А.А. Мыльцев, В.А. Гундоров, В.М. Клюшников, П.Н. Андреев, В.А. Квасников, А.Н. Оборин, П.П. Первушин, Б.В. Плодухин, И.Я. Лозовой, Н.В. Раннинский, Л.Г. Рассолова, В.К. Гурьянов, А.Н. Мусатов, Е.С. Абрамов, М.Е. Лейбман, В.А. Козырев, А.И. Ивлев, Н.Д. Лобышев, Л.Н. Ануфриев, В.Н. Марков, В.И. Корнилов, Б.М. Лурье, А.Р. Розенкрац, Ю.И. Бузинов, Ф.М. Песелева, В.А. Аудер, К.П. Межох, В.Н. Бурыкин, В.М. Давидчук, Г.И. Минаев, Н.В. Кондратьев, М.А. Архаров, В.К. Шур, А.П. Борзило, В.М. Клюшников, Ю.А. Родионов, И.И. Полежаев, И.И. Белопольский и др.

Уже в августе 1958 года РЛС «Дунай-2» вышла в эфир, и впервые в Советском Союзе было осуществлено дальнее обнаружение баллистической ракеты Р-5 и ее головной части на расстоянии больше 1000 км, а 6 ноября 1958 года состоялась первая проводка ГЧ БР типа Р-5 в режиме автосопровождения с измерением координат.

РЛС «Дунай-2» цифровой радиорелейной линией была связана с Главным командно-вычислительным центром (ГКВЦ), откуда данные РЛС направлялись радиолокаторам точного наведения противоракеты на цель и от них на стартовую позицию ПР.

Весь комплекс средств системы «А» распростерся на сотни километров по пустыне Бет-Пак-Дала с центром в новом строящемся городе Приозерске.

Передающая и приемная антенны РЛС находились на расстоянии один километр друг от друга.

Станция обладала максимальной дальностью обнаружения 1200 км и точностью 1 км по дальности.

Антенна передающей части имела размеры 150 на 8 м, антенна приемной части – 150 на 25 метров.

В технологическом здании приемной части размещались комплекс аппаратуры обнаружения, захвата и автоматического сопровождения целей, а также пункт управления.

Радиолокаторы РТН-1, РТН-2 и РТН-3 предназначались для точного определения координат БР и для осуществления точного наведения ПР на цель.

В составе каждого РТН были большая антенна РС-10 диаметром 15 м (предназначалась для работы по баллистической цели), малая антенна РС-11 диаметром 4,6 метра (обеспечивала работу с ПР), два передатчика и один приемник.

Радиолокаторы РТН предназначались для работы по одиночной баллистической цели.

Радиолокационная станция визирования ПР (РВСПР) и станция передачи команд (СПК) должны были обеспечить автоматический захват стартовавшей ПР на начальном участке ее полета во всем диапазоне возможных отклонений от номинальной траектории и автоматическое сопровождение по углам и дальности во всей верхней полусфере, передавать на борт команды управления, формируемые СПК, работать в боевом цикле автоматически. Для совместной работы с РСВПР и СПК на борту ПР были установлены приемоответчик и станция приема команд.

СОСУЛЬНИКОВ Владимир Пантелеймонович

СОСУЛЬНИКОВ Владимир Пантелеймонович родился 5 октября 1921 года. Участник Великой Отечественной войны. В 1944 году окончил Киевское военное училище связи.

После окончания в 1948 году Ленинградской Военной Краснознаменной академии связи имени С.М. Буденного, поступил в Центральный Научно-исследовательский испытательный институт связи.

С 1950 года – научный сотрудник НИИ-108. С 1960 года – главный конструктор НИИДАР. Под его руководством разработаны РЛС дальнего обнаружения ПРО «Дунай-2», «Дунай-3», «Дунай-3М» и радиолокационный комплекс распознавания ИСЗ «Крона».

В.П. Сосульников – лауреат Ленинской премии, доктор технических наук. В настоящее время работает главным научным сотрудником НИИДАР.

РАБИНОВИЧ Самуил Павлович

РАБИНОВИЧ Самуил Павлович родился в декабре 1909 года. Участвовал в создании РЛС РУС-2 «Редут». С 1942 года – заместитель главного конструктора станции СОН-2, начальник лаборатории Завода №465. С 24 октября 1945 года – главный конструктор НИИ-20 Наркомата вооружений и главный конструктор станции СОН-4 («Луч»).

В начале 1951 года назначен начальником тематической лаборатории НИИ-20 МОП. С 1956 года – главный конструктор РСВПР экспериментальной системы «А».

1 октября 1962 года перешел в ОКБ-30 ГКРЭ (НИИ радиоприборостроения). В 1970-е годы работал в НИИ-244 Минрадиопрома, был главным конструктором РЛС СТ-68 (5Н59). Лауреат Сталинской премии.

А.А. Толкачев, доктор технических наук, пишет:

«…В те годы руководством страны было сформулировано несколько стратегических задач в оборонной области, выполнение которых должно было обеспечить долговременную стабильность государства в этой части.

Одной из них была задача разработки оборонной системы, способной обеспечить перехват баллистических ракет, несущих ядерный или термоядерный заряд, как было принято тогда говорить, «спецзаряд», поскольку такое оружие в виде ракет малой дальности уже существовало, а средней и большой дальности – интенсивно разрабатывалось как в нашей стране, так и за рубежом.

Эта работа и была поручена созданному для этой цели коллективу СКБ-30, сходившему в состав ныне широкоизвестного конструкторского бюро-1 (КБ-1). Проблема создания такой системы представлялась сверхсложной, мнения специалистов разделились. При этом значительная их часть, если не большинство, полагало, что задача вообще неразрешима, во всяком случае в обозримом будущем.

Другая же часть, во главе с Григорием Васильевичем, считала проблемы преодолимыми и имела определенный план проведения работ на некоторый обозримый период...

Обеспечение обнаружения и последующего сопровождения головных частей с малой, по сравнению с воздушными летательными аппаратами, эффективной поверхностью рассеяния (ЭПР), движущихся со скоростями до 7 километров в секунду представлялось задачей очень сложной.

Для ее решения в невиданно короткие сроки был разработан экспериментальный радиолокатор РЭ-1 с огромным по тем временам пятнадцатиметровым полноповоротным зеркалом и развернут на созданном для этой цели полигоне в Казахстане на берегу озера Блахаш вблизи станции Сары-Шаган. Эта большая, вероятно самая мощная по тем временам станция была создана в неправдоподобно короткие сроки.

Наведение с высокой точностью огромной антенны на быстро перемещающуюся головную часть баллистической ракеты было очень сложной задачей. Для ее решения в одном из НИИ Министерства обороны была разработана система предварительного наведения, включающая в себя вторичный радиолокатор типа «Бинокль-М», работающий по сигналам бортового приемоответчика, установленного на борту головной части, кинотеодолита КТ-50 и электромеханического прибора программного наведения, работавших в едином комплексе.

Передача информации на РЭ-1 производилась с помощью системы синусно-косинусных вращающихся трансформаторов. После обнаружения цель бралась на автосопровождение по угловым координатам и дальности. Руководили этими работами сотрудники НИИ – Яков Акимович Снетков и Иван Фомич Бабич.

Уже в конце лета 1957 года были проведены наблюдения (проводки) баллистических ракет малой дальности 8Ж39 – головной части и корпуса ракеты-носителя.

В результате проведения серии работ было установлено, что при обеспечении необходимой точности наведения антенны радиолокатора головные части и корпуса баллистических ракет уверенно обнаруживаются на расчетных дальностях и устойчиво сопровождаются.

Головные части и корпуса наблюдались отдельно, разрешенные по дальности, и только отсутствие аппаратных возможностей для сопровождения двух объектов не позволило одновременно строить две точные траектории.

Выяснилось, что поверхность рассеяния головных частей составляет около 0,3 кв. м, а корпуса – несколько десятков метров. Результаты наблюдений были зафиксированы на киноленте, что позволило в дальнейшем получить исчерпывающие результаты по статистическим характеристикам сигналов.

Таким образом, был развеян миф о каких-то особенных свойствах головных частей баллистических ракет, которые делают невозможным их наблюдение радиолокационными средствами и сделан, очень быстро сделан, первый шаг в обосновании возможности создания системы обороны от баллистических ракет.

В Советском Союзе это произошло во времена, когда на Западе только еще обсуждалась принципиальная возможность создания противоракетной обороны».

ТОЛКАЧЕВ Алексей Алексеевич

Толкачев Алексей Алексеевич (род. в 1931 г.), доктор технических наук. В 1943–1945 годах работал на опытном производстве МВТУ им. Н.Э. Баумана, выпускавшего боеприпасы для Красной армии.

Окончил физический факультет МГУ им. Ломоносова (1955), направлен в подразделение КБ-1, где проводилась работа по созданию отечественных средств ПРО под руководством Г.В. Кисунько.

Участник работ на установках РЭ-1 и РЭ-2 по первым радиолокационным наблюдением отечественных БР. Возглавлял группу обработки и анализа материалов полигонных испытаний экспериментальной системы ПРО (система «А»).

В дальнейшем Главный конструктор одной из первых больших РЛС с фазированной антенной решеткой «Аргунь» и первой в мире РЛС с ФАР миллиметрового диапазона «Руза». Автор широко известных в России и за рубежом научных работ.

В настоящее время Генеральный конструктор ОАО «Радиофизика», заведующий кафедрой МФТИ, награжден орденами и медалями, лауреат премии Министерства оборонных отраслей промышленности России.

ХВАТОВ Леонид Георгиевич

ХВАТОВ Леонид Георгиевич (род. в 1931 г.). Окончил МАИ (1955), направлен на работу в КБ-1, где с 1956 года занимался тематикой ПРО, последовательно занимая должности ведущего специалиста по радиолокаторам точного неведения (РТН), ответственного представителя Генерального конструктора на 10 ГНИИП по РТН, РКЦ «Енисей», «Тобол» системы «А», «Алдан», А-35, А-35М.

Заместитель главного конструктора РЛС «Неман-П» (1972–1986), РЛС «Руза» (1986–1996). Руководитель отраслевых разработок НИИРП – первый заместитель главного инженера (1982–1996), руководитель конверсионных работ в НИИРП (с 1996).

Награжден двумя орденами и тремя медалями СССР, знаком «Почетный радист России».

Л.Г. Хватов о создании радиолокаторов точного наведения и их испытаниях в составе системы ПРО рассказывает:

«В 1956–1962 годах мне довелось (я бы сказал посчастливилось) участвовать в разработке, вводе и испытаниях на полигоне радиолокаторов точного наведения (РТН) системы «А».

В системе предусмотрено было три таких локатора, каждый из которых должен был обеспечивать высокую точность измерения координат дальности баллистической цели и противоракеты. Фактически РТН были главным измерительным инструментом системы, реализующей метод триангуляции (метод трех дальностей).

Баллистическая цель должна была обнаруживаться и автоматически сопровождаться с дальности около 1000 км, причем должна была быть опознана и сопровождаться малоразмерная головная часть цели.

Учитывая важность и решающую роль РТН в системе, руководитель работ по системе Г.В. Кисунько взял разработки РТН в свое СКБ-30 и сам фактически возглавлял эту разработку как Главный конструктор. Ближайшими его помощниками в части РТН были Б.М. Шаулов и И.И. Захаров, возглавлявшие тематические подразделения по разработке РТН в целом.

Отдельные комплексы аппаратуры РТН разрабатывали коллективы под руководством Н.А. Сидорова, Ю.Д. Шафрова, А.В. Виноградова, О.А. Ушакова, Б.И. Скулкина, Н.Д. Наследова, Ю.Н. Андреева, И.Н. Котова, Н.В. Мурашко, В.А. Куренных, Р.В. Родзянко. Следует отметить, что передатчики и привода антенны для РТН разработали и поставили соответственно Радиотехнический институт Академии наук (РТИ) и Центральный научно-исследовательский институт автоматики и гидравлики (ЦНИИАГ).

Коллектив наших разработчиков в целом был молодой, но часть его уже имела опыт участия в разработке системы ПСО г. Москвы С-25 (в том числе прикомандированные военные специалисты). Остальную часть коллектива составили молодые специалисты. В дальнейшем результаты испытаний системы «А» показали, что принципиальные технические решения, принятые этим молодым коллективом, были правильными…

В состав каждого РТН входил комплекс радиоэлектронной аппаратуры, размещаемой в одноэтажном здании, и две параболические полноповоротные антенны: одна, диаметром 15 м, работающая по цели; другая, диаметром 4,5 м, следящая за противоракетой.

Многие характеристики локаторов были рекордными для тех лет. Так, антенна канала цели (изготовители – машиностроительный и авиационный заводы г. Горького) была выполнена с величайшей точностью (отклонения от параболы – не более 2 мм при диаметре 15 м!).

Другая решенная проблема – формирование, передача и излучение рекордной импульсной мощности – десятки мегаватт.

Необходимость быстродействия и точности решения задач в реальном времени потребовала использование цифровых методов управления, передачи команд, обработки информации.

Это сейчас кажется все очень просто, а тогда, в 1956 году, все это было в новинку. В институтах тогда нас этому еще не обучали! Поэтому пришлось тогда учиться «с нуля» и не где-нибудь, а в Институте точной механики и вычислительной техники АН СССР (ИТМ и ТВ), где нам читали лекции академик С.А. Лебедев, будущий академик В.С. Бурцев и другие пионеры в этой области.

Рекордными были и сроки создания локаторов, в том числе изготовления аппаратуры. Значительная часть электронной аппаратуры, разработанной в СКБ-30 (видеотракт, приемники, пульты управления и индикации), была изготовлена на Московском заводе «Новь».

Большую помощь нашему СКБ в то время оказало Министерство оборонной промышленности. Д.Ф. Устинов лично контролировал укомплектование коллектива. Помню, как он приезжал к нам СКБ, ходил по подразделениям, беседовал с сотрудниками.

В 1958 году был организован перевод к нам большой группы молодых специалистов, ранее распределенных на другие предприятия. Многие из них, хотя и не участвовали в разработке РТН на начальных этапах, но внесли большой вклад в полигонные работы по стыковке аппаратуры и испытания РТН в составе системы.

Получалось так, что пока на полигоне строились здания для размещения локаторов, мы собрали и состыковали основную их часть в Москве на стенде, после чего вывезли аппаратуру в Казахстан на полигон, и туда же выехали наши бригады разработчиков.

На полигоне все наши три радиолокатора были расположены на трех объектах в каменистой полупустыне Бет-Пак-Дала равномерно на окружности диаметром 170 км – вдали от центра цивилизации г. Приозерска и озера Балхаш.

Из трех объектов головным считался объект № 2, где ответственным представителем Главного конструктора был И.И. Захаров, затем В.А. Еремин, а позднее Ю.П. Калюжный.

На объекте РТН № 1 ответственными представителями поочередно были А.В. Комаров, Л.С. Кондратьев, А.Ф. Васильев.

На объекте № 3 – Л.Г. Хватов, В.Я. Солдатов и Н.Н. Иванов.

На каждом из трех объектов находились бригады разработчиков, монтажников и воинская часть, обеспечивающая жизнедеятельность и испытания РТН…

Условия существования на объектах РТН были такие, что хуже не придумаешь: отсутствие нормальной питьевой воды, плохие грунтовые дороги, большая удаленность от Приозерска и озера Балхаш, отсутствие очагов культуры, сухой закон. Специфическая фауна: обилие скорпионов, змей, фаланг. Зимой мороз до –40°С с ветром, летом – ужасная жара, пыльные бури и т.д. Летом 1959 года я впервые видел в степи мираж.

Обстановку трудной жизни на наших отделенных объектах хорошо передают слова популярной на полигоне песни неизвестного мне автора.

Вот текст этой песни (в сокращенном варианте):

Занесла нас судьба на край планеты,

Уронила с крыла на юге где-то.

Теперь вся жизнь моя течет в пыли, в тумане,

Прозябаю, друзья в Сары-Шагане.

Бьются наши сердца, как в мышеловке,

Но не видно конца командировке.

И день и ночь грызет тоска от жизни серой.

Ох, и злая судьба у инженера!

Но я знаю, придет тот день, я знаю,

И настанет для нас судьба иная.

От счастья пьян, я пойду к аэроплану,

Помахаю крылом Сары-Шагану.

К середине 1960 года радиолокаторы точного наведения были в основном состыкованы в составе системы, были осуществлены проводки баллистических целей, в том числе совместно со станцией дальнего обнаружения. Основной причиной срывов работ являлась низкая надежность комплектующих элементов, выпускавшихся отечественной промышленностью, в том числе и предприятиями ГКРЭ.

Особенно большие неприятности представляли так называемые самоустраняющиеся неисправности в контактных соединениях, которых во всех компонентах системы были сотки тысяч. Я помню, как перед одной из централизованных работ весь полигон ждал около 12 часов, пока представители РТИ устранят подобную неисправность в передатчике РТН, но она в конце концов самоустранилась.

Была и еще одна причина срывов – бесконтрольные, и порой ненужные, автономные работы на отдельных средствах.

В этих условиях Главный конструктор принял решение – поставить систему на прогон в режиме боевого дежурства с периодическими централизованными ее проверками.

Это дало положительный результат: к конце декабря число отказов резко сократилось и появилась уверенность в успешном проведении боевой работы, назначенной на 30–31 декабря…

Зачетная работа была проведена рано утром 31 декабря 1960 года. Это был один из самых драматичных эпизодов испытаний, запомнившихся его участника на всю жизнь!

Начало работы было прекрасное, цель обнаружена и захвачена на автосопровождение всеми тремя РТН, аппаратура и программа работали без сбоев. Был произведен пуск противоракеты, которая также была взята на автосопровождение.

Мы были уверены, что цель будет поражена. Но в самый ответственный момент на одном из РТН у оператора не выдержали нервы и во время глубокого фединга отраженного сигнала цели он нажал кнопку «Перезахват» (что равносильно «Сброс»), которую вообще не надо было трогать.

В результате автосопровождение было сорвано и противоракета цель не поразила. Можно представить себе наше глубокое разочарование! Утешением, хотя и слабым, для нас была лишь безотказная работа системы…

В начале 1-го квартала 1961 года на системе было проведено несколько комплексных работ, при которых система и ее наземные компоненты работали безотказно. Параллельно проводились эксперименты по доработкам РТН для обеспечения селекций головной части.

Наконец, 4 марта 1961 года была проведена работа, в результате которой головная часть баллистической ракет Р-12 была перехвачена и поражена. Затем в течение марта–июня была проведена целая серия удачных пусков с перехватом баллистических целей – всего около 10.

Летом 1961 года систем «А» и, в частности, радиолокаторы точного наведения были подвергнуты испытаниям в условиях пассивных и активных помех, выбрасываемых из корпусов баллистических ракет.

Этот комплекс помех был разработан под руководством П.С. Плешакова – будущего министра радиопромышленности. В одной из проводок баллистической цели (операция «Верба») из корпуса ракеты были выброшены ложные цели, однако они были легко отселектированы операторами РТН, так как их сигнальные характеристики существенно отличались от характеристик головной части и корпуса…

Большое значение для проектирования боевых систем ПРО имели результаты проведенных на полигоне в 1961–1962 годах операции по исследованию влияния мешающих факторов на работу аппаратуры системы (влияние высотных ядерных взрывов). Все эти работы закончились успешно для системы «А».

После этого было принято решение – система «А» свою задачу выполнила и ее можно списать. На мой взгляд, работающая система «А» могла бы дать огромный и бесценный материал в интересах создания новых перспективных систем ПРО.

Сейчас, по прошествии большого отрезка времени становится ясным, какое большое значение для страны имел научно-технический прорыв, совершенный созданием системы «А».

С той поры прошло 40 лет.

За эти годы нашим коллективом НИИ радиоприборостроения совместно с кооперацией были созданы системы ПРО г. Москвы А-35М, А-135 и их полигонные образцы – «Алдан», «Амур-П», а также уникальные радиолокаторы «Енисей», «Тобол», «Аргунь», «Неман», «Атолл».

Но все, что связано с созданием системы «А», вспоминается участниками тех событий с особым душеным волнением, как первая любовь, как большое дело, выполненное ими в интересах страны, как исторический прорыв в неизведанное, как большая, но не до конца оцененная победа отечественной науки и техники».

ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНАЯ СТАНЦИЯ

Г.В. Кисунько, являясь идеологом разработки системы «А», с большой аналитической глубиной видел назначение и необходимые возможности каждого ее объекта.

О роли ЭВМ Г.В. Кисунько сказал так: «В системе ПРО роль ЭВМ будет заключаться в том, чтобы успевать в истинном масштабе времени полета ракеты принимать от объектов системы по линиям связи цифровую информацию, пересчитывать ее в команды управления и передавать их – опять таки по линиям связи – на управляемые объекты.

Это совершенно новый тип оснащения и использования ЭВМ, в отличие от привычных представлений об ЭВМ как инструменте для ускоренного выполнения счетных работ. При этом все взаимодействующие с ЭВМ средства ПРО будут выдавать ей и принимать от нее информацию только в форме цифровых кодов.

Сплошная «цифровизация» – так можно охарактеризовать один из фундаментальных принципов построения ПРО».

Таким образом, при создании системы «А» важным было требование полной автоматизации процесса перехвата на базе обладающей соответствующим быстродействием вычислительной машины.

Такая электронная вычислительная машина (ЭВМ М-40) была создана Институтом точной механики и вычислительной техники АН СССР, возглавляемым академиком С.А. Лебедевым.

В состав ЦВС входили ЭВМ М-40 и М-50. Производительность М-40 составляла 40 тысяч операций в секунду, объем ОЗУ – 4 тысячи слов, объем внешней памяти – 150 тысяч слов.

ЭВМ М-50 предназначалась для обработки записанной в ходе боевой работы цифровой и аналоговой информации и являлась модификацией М-40.

Важную роль в решении этой задачи сыграл академик РАН В.С. Бурцев, один из крупнейших специалистов в области вычислительной техники.

О научно-техническом значении проблемы ПРО в развитии вычислительной техники академик В.С. Бурцев говорит следующее: «Создание экспериментального комплекса ПРО потребовало от вычислительных средств не только повышенного быстродействия, но и возможности работы в системе реального времени в комплексе вычислительных средств, разнесенных на большие расстояния (создание вычислительных сетей), построения мощных вычислительных комплексов обработки эксперимента, вычислительных комплексов крупных систем управления и информационных вычислительных центров, таких как центр контроля космического пространства и др.

...Опыт эксплуатации экспериментального комплекса показал, что его вычислительные средства можно рассматривать как «мозг» всей системы, малейшие отклонения от нормы их функционирования приводят к нарушению работы всего комплекса, что может вызвать опасные ситуации...

В процессе создания вычислительных средств системы ПРО СССР занимал передовые позиции в мире в области развития архитектуры супер-ЭВМ и схемотехнических решений вычислительной техники, таких как:

организация мультиплексных каналов связи;

создание вычислительных систем, объединяющих далеко разнесенные объекты;

создание высокоскоростных самовосстанавливающихся вычислительных комплексов сначала на базе машинных, а затем на базе функциональных модулей (центральных процессоров (ЦП), оперативной памяти (ОП), процессоров ввода-вывода (ПВВ), процессора приема-передачи данных (ППД);

повышение производительности многопроцессорного комплекса за счет сложения производительности процессоров;

организация работы комплекса на общее поле внешней памяти;

обеспечение высокой достоверности выдаваемой информации и аппаратно-программной диагностики;

обезличенная работа модулей центральных и специализированных процессоров и возможность адаптации комплекса к решаемым задачам за счет подключения специализированных процессоров;

решение проблемы когерентности кэша с минимальными потерями.

Таким образом, именно система ПРО дала мощный толчок внедрения высокопроизводительных вычислительных средств в народное хозяйство.

Именно под эту систему впервые были созданы коллективы разработчиков и конструкторских бюро по созданию высокопроизводительных комплексов в Москве, Загорске, Пензе и других городах СССР.

Именно эти коллективы, имея опыт создания вычислительных средств ПРО, успешно справились с созданием в кратчайшие сроки вычислительных средств для системы С-300 генерального конструктора, академика Б.В. Бункина.

При создании вычислительных средств на полупроводниковых элементах для боевого комплекса особое внимание было уделено устойчивости его работы при сбоях и отказах.

Вычислительная сеть системы ПРО имела протяженность несколько сот километров. Она состояла из вычислительных комплексов, каждый из которых был построен из идентичных боевых ЭВМ, обладающих полным пооперационным аппаратным контролем.

Резервирование в комплексе обеспечивалось на уровне машин.

На десять функционально работающих машин (М1–М10) предусматривалось две машины (М11–М12) для горячего резервирования, которые работали в режиме «подслушивания» и были готовы в течение нескольких десятков миллисекунд заменить любую из вышедших из строя ЭВМ.

Сигнал неисправности ЭВМ вырабатывался аппаратно системой пооперационного контроля каждой ЭВМ и посылался в систему прерывания всех машин.

По межмашинному обмену, наряду с данными боевого цикла, передавалась необходимая экспресс-информация для ЭВМ, находящейся в резерве. В этом комплексе шесть ЭВМ (М1–М6) решали задачу обнаружения целей по данным радиолокатора дальнего действия и построения их траекторий.

Четыре ЭВМ (М7–М10) решали задачи управления системой, включая задачу распределения целей по стрельбовым комплексам.

Все основные устройства ЭВМ имели автономное управление, а управления внешними устройствами осуществлялось процессором передачи данных, имеющим довольно развитую специальную систему команд. Серийный выпуск этих машин для управления различными стационарными средствами вооружения был начат с 1966 года.

Благодаря автономной работе ее основных устройств и, в первую очередь, процессора ввода-вывода, на базе общего ОЗУ эти машины успешно использовались при создании многомашинных комплексов с единой внешней памятью, состоящей из большого количества барабанов, дисков и лент.

После окончания работ по штатной системе была поставлена новая задача перед так называемыми «вычислителями».

Потребовалось для детального анализа отраженного сигнала вычислительные средства производительностью 100 млн. скалярных операций, в то время как наиболее быстродействующая суперЭВМ «Cray» имела не более 5 млн оп./с. Это можно было сделать только на новых архитектурных принципах.

Если М-40 можно было отнести к многопроцессорной системе со специализированным процессором ввода и вывода, а функционирующие несколько позднее зарубежные многопроцессорные ЭВМ фирм Борроуз и Хьюлетт-Паккард были построены в первую очередь для обеспечения надежности комплекса (горячее резервирование) процессоров, то разработчикам предстояло создать многопроцессорные системы с целью увеличения производительности комплекса (сложение производительности процессоров).

Мирового опыта в этом не было или был отрицательный у IBM (при увеличении процессоров выше трех, повышения производительности практически не наблюдалось). Многопроцессорные вычислительные комплексы (МВК) «Эльбрус-1» и «Эльбрус-2» первыми доказали возможность увеличения производительности системы с увеличением числа процессоров до 10-ти.

МВК «Эльбрус-2» создавался в два этапа:

на первом этапе отрабатывались новые архитектурные принципы, включая программное обеспечение;

на втором этапе наряду с принципами архитектуры отрабатывалась новая конструкторско-технологическая база.

Системы вооружения, создаваемые на базе вычислительных средств были конкурентоспособны зарубежным аналогам. Был период, когда мы в области ПРО опередили Америку более чем на 10 лет.

Поэтому, отвечая на вопрос о значении необходимости работ по ПРО я считаю, что значение этого направления работ в создании передовой технологии по многим ведущим направлениям науки и техники громадно».

Как уже указывалось выше, работу по вычислительным средствам возглавлял академик С.А. Лебедев. Это был гениальный конструктор. Он первый сделал машину, обладающую всеми атрибутами ЭВМ.

В 1950 году вступила в строй первая в СССР и в континентальной Европе ЭВМ МЭСМ (малая электронная счетная машина). Ее автор – С.А. Лебедев. Под его руководством была создана большая электронная счетная машина – БЭСМ.

В период окончания работ над боевой машиной М-40 С.А. Лебедев приступил к ее модернизации. Новая ЭВМ М-50 была введена в состав системы «А» в 1959 году.

ЛЕБЕДЕВ Сергей Алексеевич

Лебедев Сергей Алексеевич родился 2 ноября 1902 года в Нижнем Новгороде. В 1928 году окончил МВТУ имени Н.Э. Баумана, оставлен преподавателем на кафедре и одновременно зачислен младшим научным сотрудником Всесоюзного электротехнического института. Возглавлял группу, затем – лабораторию ВЭИ.

В 1936 году назначен заведующим отделом автоматики ВЭИ. Занимался вопросами устойчивости работы электростанций, управления и автоматического регулирования электросистем.

В 1941 году вместе с институтом эвакуирован в Свердловск, где разрабатывал управляемую самонаводящуюся торпеду. В январе 1944 года назначен научным руководителем ЦКБ электропривода и автоматики Наркомата машиностроения и приборостроения.

В 1945 году избран академиком АН Украины, в 1946 году назначен директором Института энергетики АН Украины. С 1947 по 1951 год – директор Института электротехники АН Украины.

В 1947 году приступил к созданию первой ЭВМ. В 1950 году была сдана в эксплуатацию разработанная под его руководством первая в СССР и в континентальной Европе электронная вычислительная машина МЭСМ (малая электронная счетная машина).

В 1951 году С.А. Лебедев вернулся в Москву и возглавил лабораторию Института точной механики и вычислительной техники АН СССР. В июне 1953 года был назначен директором ИТМ и ВТ, руководил которым по 1972 год. Под его руководством созданы ЭВМ БЭСМ, М-20, БЭСМ-4, М-40, М-50, 5Э926, 5Э51, БЭСМ-6, АС-6, 5Э26. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий, академик АН СССР С.А. Лебедев скончался в 1974 году.

БУРЦЕВ Всеволод Сергеевич

Бурцев Всеволод Сергеевич начал трудовую деятельность до завершения учебы в Московском энергетическом институте, работая над дипломным проектом системы управления первой советской быстродействующей электронной машины.

После окончания МЭИ поступил в Институт точной механики и вычислительной техники АН СССР (ИТМ и ВТ) и приступил к разработке принципа селекции и оцифровки данных, поступающих от РЛС.

В 1956–1961 годах под его руководством созданы вычислительные средства экспериментальной системы «А».

В 1961–1968 годах разработана высокопроизводительная полупроводниковая ЭВМ 5Э926 для боевой системы ПРО А-35.

В 1969–1972 годах главный конструктор В.С. Бурцев создал вычислительную машину третьего поколения для системы ПВО С-300П.

В 1973–1985 годах разработаны многопроцессорные вычислительные комплексы «Эльбрус-1» и «Эльбрус-2» для системы ПРО А-135 и других систем РКО, а также вычислительные комплексы военного и гражданского использования.

В 1986–1993 годах разработал и защитил проект суперЭВМ, работающей на новых принципах.

С 1972 по 1984 год В.С. Бурцев был директором ИТМ и ВТ.

С 1992 по 1994 год – директором ВЦКП РАН.

С 1994 по 1997 год – директором Института высокопроизводительных вычислительных систем РАН.

В настоящее время – советник президиума РАН, действительный член Российской академии наук, лауреат Ленинской и Государственных премий.

В создание ЦВС и М-40 большой вклад внесли Б.А. Бабаян, Д.Б. Подшивалов, Г.Г. Рябов, А.М. Степанов, Ю.Х. Сахин, Е.А. Кривошеев, И.К. Хайлов, Е. Волков и др.

ПРОТИВОРАКЕТА

Что касается противоракеты, Г.В. Кисунько в общих чертах о проблемах ее создания сказал следующее: «Серьезные проблемы придется решать при создании противоракет. Это будут ракеты особого рода. Они должны «работать» в заатмосферной космической зоне и для этого иметь газодинамические органы управления подобно баллистическим ракетам.

В остальном между ними существенные различия. Баллистические ракеты не рассчитаны ни на маневрирование, ни на быстрый разгон при выведении боеголовки на заданную траекторию.

Противоракета, наоборот, должна быть и высокоманевренной, и высокоскоростной, дело здесь не только в конструкции ракеты как летательного аппарата, но и особенно в ее системе управления. Здесь, как говорится, проблема на проблеме, и в первом полигонном комплексе придется довольствоваться функционально-макетным заменителем противоракеты по типу зенитной ракеты с экстра-классными характеристиками, которой всегда будет назначаться фиксированная высота точки поражения цели – 25 км».

Противоракета В-1000 создавалась в ОКБ-2, выделенного из КБ-1; руководитель – академик П.Д. Грушин.

Это была двухступенчатая ракета с мощным твердотопливным ускорителем и управляемой второй ступенью с ЖРД. Средняя скорость ПР В-1000 достигла небывалой по тем временам величины, равной 1000 м/с, а ее высокая управляемость позволила осуществлять перехват цели на высотах до 25 км.

ПР была оснащена осколочной боевой частью (по условиям натурных испытаний на полигоне Сары-Шаган боевое применение ядерной боевой части не допускалось, хотя такая боевая часть разрабатывалась).

ГРУШИН Петр Дмитриевич

Грушин Петр Дмитриевич родился 15 января 1906 года в городе Вольске. В 1928 году, по путевке Вольского райкома комсомола, приехал в Ленинград, и поступил на отделение гидроавиации кораблестроительного факультета Ленинградского политехнического института.

Осенью 1930 года вместе с курсом переведен для продолжения учебы в только что образованный Московский авиационный институт. После окончания в 1932 году МАИ работал в Бюро новых конструкций Всесоюзного авиационного объединения.

Затем – в ЦКБ завода № 39. С сентября 1933 года работал в КБ МАИ, где, под руководством авиаконструктора Д.П. Григоровича, занимался строительством самолетов.

С 1934 по 1940 год, будучи главным конструктором КБ МАИ, руководил разработкой и постройкой самолетов оригинальной конструкции.

В 1940–1941 годах работал главным конструктором Харьковского авиазавода № 135, который в начале войны был эвакуирован на Пермский моторостроительный завод № 19.

С 1942 года работал на Горьковском авиазаводе № 21. С мая 1943 года по октябрь 1946 года – главный инженер Московского авиазавода № 381.

В 1946–1948 годах П.Д. Грушин находился на руководящей работе в Министерстве авиационной промышленности.

С сентября 1949-го по 1951 год был деканом самолетостроительного факультета и проректором по научной работе МАИ.

В 1951 году назначен первым заместителем С.А. Лавочкина.

В начале 1953 г. переведен в КБ-1.

20 ноября 1953 года П.Д. Грушин назначен начальником и главным конструктором ОКБ-2 Минсредмаша и приступил к созданию авиационной ракеты системы К-5 и зенитной управляемой ракеты В-750 системы С-75.

В 1959 году назначен генеральным конструктором – ответственным руководителем ОКБ-2.

В дальнейшем под руководством П.Д. Грушина разработаны ракеты комплексов Войск противовоздушной обороны страны «Ангара», «Вега», «Дубна», С-300П, комплексов Сухопутных войск «Оса», «Тор», комплексов Военно-морского флота «Волхов», «Волна», «Шторм», «Оса-М», «Клинок», «Форт», их модификации, а также противоракеты экспериментальной системы «А», систем ПРО С-225, А-35, А-35М и А-135.

С 1991 года работал советником МКБ «Факел».

Дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, академик П.Д. Грушин скончался 29 ноября 1993 года.

В создание противоракеты В-1000 и в развитие ряда важных теоретических и конструкторских положений и направлений, связанных с проектированием противоракет внесли крупный вклад С.Г. Гриншпун, В.А. Ермоленко, В.Г. Васетченков, Д.Д. Севрук, А.М. Исаев, И.И. Картуков, И.Д. Омельченко, П.М. Кириллов, А.Ф. Федосеев, Н.А. Шапиро, В.И. Юманов, Л.Е. Спасский, В.С. Тимофеев, В.Е. Слобода и др.

О степени сложности создания противоракеты В-1000 заместитель главного конструктора МКБ «Факел» Е.С. Иофинов сказал так: «Ознакомившись с заданием, мы поняли, какую сложную работу предстоит выполнить.

Если проходившая испытания В-750 предназначалась для поражения самолетов, летящих со скоростью 400 м/с, то противоракета должна была обладать возможностью перехвата целей, летящих со скоростью 2500 м/с, и иметь максимальную скорость полета 1000 м/с.

Почти вдвое возрастала дальность управляемого полета, в четыре раза увеличивался вес, более чем в три раза масса боевой части и тяга маршевого двигателя. На несколько километров предстояло поднять высоту перехвата».

СИСТЕМА НАВЕДЕНИЯ ПРОТИВОРАКЕТЫ НА ЦЕЛЬ

Одной из центральных при создании системы «А» была проблема проектирования системы наведения (системы автоматического управления ракетой).

В процессе наведения требуется с высокой точностью знать координаты как цели, так и противоракеты. Анализ известных методов позволил сделать вывод о необходимости поиска новых подходов к решению указанной задачи.

Идея, предложенная Г.В. Кисунько, получила воплощение в методе «трех дальностей». Физически данный метод реализовывался с помощью трех радиолокаторов точного наведения (РТН) ПР на цель, каждый из которых включал радиолокатор определения координат цели и координат ПР.

Для размещения трех РТН на полигоне Сары-Шаган были выбраны три точки, являющиеся вершинами правильного треугольника, сторона которого равнялась примерно 150 км.

Метод «трех дальностей» позволял измерять дальности с весьма высокой точностью, причем среднеквадратическая ошибка при этом не превышала 5 метров.

Трудности триангуляции сверхскоростной цели в реальном масштабе времени преодолевались с помощью высокопроизводительных электронно-вычислительных машин, имеющих соответствующее программно-алгоритмическое обеспечение. Радиолокаторы и ЭВМ были соединены между собой с помощью широкополосных линий связи.

Заместитель главного конструктора систем ПРО профессор О.В. Голубев рассказывает: «Одной из наиболее серьезных была проблема определения координат баллистической цели и противоракеты с точностями, достаточной для использования осколочных зарядов.

Учитывая, что основной вклад в величину ошибок вносит ошибка измерения угловых координат радиолокатором, Кисунько предложил применить метод, основанный на использовании замеров дальности из трех, географически удаленных друг от друга точек – метод трех дальностей.

При этом можно было добиться достаточной высоких точностей измерений координат цели и противоракеты в областях предполагаемого района расположения точек встречи. Нами были получены оригинальные формулы прямой зависимости всех трех координат от дальностей. Это позволило провести анализ точности метода трех дальностей, в частности, определить оптимальное расположение на местности трех дальномеров.

Методом наведения был выбран метод параллельного сближения противоракеты с целью на встречных курсах, что было вызвано существенным превышением скорости цели над скоростью противоракеты и обеспечивало условия для поражения головной части ракеты дисковым полем осколков БЧ противоракеты».

Средства наведения ПР системы «А» включали следующие элементы:

три радиолокатора точного наведения ПР на цель для непрерывного определения координат цели и координат ракеты;

электронная вычислительная машина (ЭВМ) для расчета ошибок наведения и выработки по ним команд управления;

станция передачи команд (СПК) управления ПР;

приемник и преобразователь команд, принятых с СПК на борту ПР;

автопилот и исполнительные органы на борту ПР, назначение которых – реализация команд наведения. Приемники и преобразователи команд наведения, как и исполнительные органы, были реализованы в виде автопилота, обеспечивающего требуемую ориентацию ПР в пространстве и непосредственное воздействие на органы ее управления, изменяющие траекторию полета в соответствии с командами наведения (автопилот включает датчики, преобразовательно-усилительные устройства и исполнительные устройства – рулевые машинки).

Рассказывает главный конструктор автопилота П.М. Кириллов:

«Для обеспечения перехвата головной части баллистической ракеты предстояло довести среднюю скорость ПР до максимально возможной в то время величины – 1000 м/с. При этом ПР должна была иметь хорошую управляемость на малой, средней и большой высоте, в том числе на огромной высоте перехвата 25 км...

Наш новый автопилот должен был соответствовать этому уровню... В ПР мы применили демпфирующие гироскопы, измеряющие угловые скорости движения по курсу, тангажу и крену, а также свободный гироскоп, измеряющий углы крена.

Необходимо было обеспечить скорость вращения гироскопов 30–40 тысяч оборотов в секунду уже через 30 секунд после подачи напряжения на вход... нам удалось впервые создать электронику автопилота только на полупроводниках с применением печатных плат...

В автопилот вошел рулевой привод для отклонения рулей ПР. Были созданы рулевые машины с использованием сжатого воздуха. Команды управления и стабилизации вокруг центра массы ПР отрабатывались рулевыми машинами и связанными с ними рулями...».

Разработка алгоритма управления проводилась под руководством Г.В. Кисунько, а Институт точной механики и вычислительной техники создал соответствующее программное обеспечение.

Необходимо отметить, что в КБ-1 к этому времени уже был большой опыт разработки систем наведения ЗУР, который, естественно, был использован в процессе проектирования системы наведения экспериментального комплекса «А».

Был проведен выбор оптимального закона управления, типов обратных связей в автопилоте и их параметров, способа ограничения перегрузок ПР. Значительная часть операций в системе управления была перенесена в алгоритмы наземной ЭВМ. В результате была спроектирована и реализована оригинальная система наведения, в которой многие задачи решались более просто и не менее точно, чем это делалось бы бортовой аппаратурой ПР. Это также повышало точность наведения ПР на цель».

В проблемах проектирования систем наведения и разработки других сложных оборонных изделий нельзя не отметить большую роль электронных вычислительных машин (ЭВМ).

Первым ключевым положением, определившим возможность применения ЭВМ для решения задач расчета и проектирования сложных оборонных комплексов, в том числе и систем наведения, является тот факт, что все элементы системы наведения (ПР, автопилот, РЛС и др.) описываются математическими зависимостями, которые или известны, или с помощью соответствующих методов могут быть найдены. Указанные математические зависимости определяют математическую модель конкретной системы.

Второе ключевое положение можно сформулировать так: все математические зависимости (например, дифференциальные уравнения) могут быть исследованы на ЭВМ (практически любой степени сложности). Процесс исследования конкретных систем на ЭВМ называют моделированием.

Таким образом, сущность моделирования заключается в замене исходной системы (например, системы наведения, включающей РЛС, ПР, цель, автопилот и др.) другой системой, называемой моделью, которая исследуется на ЭВМ, например, путем решения математических уравнений, описывающих систему, и анализа полученных результатов.

При создании экспериментального образца ПРО – системы «А» – весьма широко использовалось математическое моделирование на ЭВМ. Модели, имеющие высокую степень адекватности реальным процессам, были созданы на полигоне Сары-Шаган и в других структурах, связанных с созданием системы «А».

Моделирование проводилось как на аналоговых вычислительных машинах (широко использовалась АВМ «Электрон», которая позволяла проводить исследование сложных систем, описываемых нелинейными дифференциальными уравнениями высокого порядка), так и на ЦВМ (цифровых вычислительным машинах).

Чрезвычайно сложные модели, реализуемые на АВМ и ЦВМ, включали имитаторы цели и ПР, системы точного сопровождения ПР и цели, каждая из которых имитировала процессы определения координат цели и ПР, ЭВМ для формирования команд управления ПР, а также модели, имитирующие:

СПК управления ПР и подрыва ее боевой части;

бортовое оборудование ПР (приемные и преобразующие устройства, автопилот, рулевые машинки, гироскопические приборы, датчики и др.);

противоракету, и другие элементы.

Моделирующие стенды были эффективным инструментом исследования и проектирования и благодаря высокой точности имитации реального процесса наведения позволили резко сократить необходимое число дорогостоящих натурных испытаний и весьма достоверно оценивать эффективность поражения различных целей в самых разнообразных условиях.

На полигоне Сары-Шаган для целей моделирования был создан аналого-цифровой моделирующий стенд. Радиолокаторы вывода и наведения, СПК, радиолиния «земля–борт», противоракета с бортовой радиоаппаратурой и автопилотом реализовывались на аналоговой части стенда (на АВМ), а на цифровой части, представляющей цифровую ЭВМ М-40, были реализованы алгоритмы наведения.

Такой стенд был создан впервые и позволил в сжатые сроки проверить правильность выбранных принципов построения системы наведения, уточнить параметры основных ее элементов, оценить точность наведения на «условную цель».

Вот что пишет по поводу моделирования на ЭВМ академик РАН В.С. Бурцев:

«Главным конструктором РЛС дальнего действия В.П. Сосульниковым впервые в мире была создана станция обзорного действия с селекцией сигнала в цифровом виде с дальностью обнаружения в 5000 км. Заставили лететь такую ракету-спринт (фактически снаряд), которую не могли заставить лететь в контуре управления на базе непрерывной техники.

Существенное развитие получили цифровые системы моделирования. Натурным испытаниям предшествовало исследование контуров управления с достоверными цифровыми моделями поведения ракет.

Помню, как О.В. Голубев и Н.К. Свечкопал ежедневно по ночам забирали все машинное время вычислительного комплекса для отработки системы управления всего комплекса, а в одно прекрасное утро, когда я входил в зал вычислительного комплекса, Олег Голубев, несмотря на бессонную ночь, был в хорошем настроении и сказал, что ракета-спринт полетит. И действительно, через некоторое время она полетела.

Новое развитие получили комплексы обработки натурных испытаний. Каждый удачный или неудачный «пуск» мы имели возможность полностью повторить и исследовать поведение системы в любой момент времени как на боевом комплексе, так и на специальном вычислительном комплексе обработки экспресс-информации.

На базе мощных вычислительных комплексов в ряде институтов развивались исследовательские центры моделирования различных ситуаций поведения систем военного назначения, а также комплексы контроля космоса и состояния самого земного шара на основании данных со спутников».

Большой вклад в разработку систем наведения внесли О.В. Голубев, специалист в области систем наведения перехватчиков на воздушно-космические цели, руководитель коллектива разработчиков этих систем И.Д. Омельченко и др.

ГОЛУБЕВ Олег Васильевич

Голубев Олег Васильевич родился в 1924 году в Ленинграде. После окончания Днепропетровского Краснознаменного артиллерийского училища в Томске был отправлен на фронт. Участвовал в Великой Отечественной войне. Был тяжело ранен.

В 1945 г. поступил в Ленинградский электротехнический институт им. В.И. Ульянова (Ленина). После окончания института, в 1951 году направлен в КБ-1.

С 1955 года – руководитель научного коллектива разработчиков систем наведения перехватчиков на воздушно-космические цели. Будучи заместителем генерального конструктора системы «А» и заместителем главных конструкторов систем А-35 и А-35М, занимался разработкой систем наведения противоракет.

В настоящее время – начальник научно-исследовательского отделения систем наведения противоракет НИИРП и заместитель главного конструктора системы А-135. Лауреат Ленинской и Государственной премий, доктор технических наук, профессор.

О.В. Голубев пишет: «В 1955 году Григорий Васильевич Кисунько, будучи начальником основного тематического отдела КБ-1 – отдела № 31, начал формировать коллектив разработчиков нового направления работ – создания экспериментальной системы ПРО и, в числе ряда других сотрудников, пригласил меня участвовать в этих работах. Я согласился.

В результате с 1955 года я стал участником разработки отечественной системы ПРО и вскоре возглавил коллектив разработчиков систем наведения противоракет на баллистические ракеты–цели.

Разработка системы наведения противоракеты, как составной части системы ПРО в целом, явилась крупной новой научно-исследовательской и конструкторской проблемой.

Начало решения этой проблемы в рамках конкретных научно-экспериментальных и опытно-конструкторских работ было положено постановлением ЦК КПСС и Совмина СССР от 3 февраля 1956 года № 170-101. Этим постановлением была задана разработка первого в нашей стране экспериментального полигонного комплекса средств ПРО (система «А»).

В соответствии с специализацией автора здесь и в дальнейшем мы коснемся лишь вопросов, связанных с особенностями системы наведения противоракет и ее развитием по этапам создания отечественной системы ПРО.

Система наведения ПР В-1000 имела ряд принципиальных отличий от созданных к тому времени и находившихся в разработке систем наведения ЗУР.

Главное из этих отличий заключалось в том, что в системе «А», впервые в отечественной практике, вместо традиционного аналогового счетно-решающего прибора (СРП) использовалась цифровая вычислительная машина М-40, специально разработанная для системы «А» под руководством академика Сергея Алексеевича Лебедева и введенная в систему «А» при техническом руководстве Всеволода Сергеевича Бурцева – ныне также академика РАН.

Это обстоятельство радикально изменило облик и системы наведения, и системы «А» в целом, поскольку позволило впервые реализовать математическое ядро задач обработки радиолокационной информации и наведения практически любой сложности, в то время как ЗУРовских системах математика всегда находилась в жестких тисках ограниченных возможностей аналогового СРЦ.

Тем самым было положено начало нового этапа в развитии систем наведения не только противоракет, но и управляемых снарядов других классов – развития систем наведения перехватчиков целей с управляющим цифровыми вычислительными машинами.

Одновременно в разработке систем наведения появились новые понятия, прочно вошедшие в практику сегодняшнего дня – управляющий алгоритм и соответствующая ему программа, а также и более широкое понятие – функциональное программное обеспечение (ФПО).

Помимо этого в систему наведения ПР В-1000 был заложен ряд принципиально новых решений, улучшающих ее динамические характеристики, основанных на использовании алгоритмических методов, реализуемых в ФПО системы наведения вместо традиционных решений, реализуемых в бортовой аппаратуре ракет ПСО.

Для отработки системы наведения противоракеты методом моделирования впервые в практике разработки систем наведения были созданы в г. Москве и на Балхашском полигоне комплексные аналого-цифровые моделирующие стенды, функционирующие в реальном масштабе времени.

При этом боевая программа, соответствующая алгоритму наведения, реализовывалась на штатной ЭВМ (М-40) системы «А», а остальные средства системы, включая противоракету, имитировались на аналоговой моделирующей установке.

Эти два стенда, московский и балхашский, были связаны между собой по каналам государственной линии связи и могли взаимодействовать в реальном масштабе времени так, что, например, на индикаторах московского стенда можно было наблюдать процессы наведения, моделируемые а балхашском стенде, а также и процессы реального наведения.

Однажды таким наблюдателем даже оказался Дмитрий Федорович Устинов, которого Г.В. Кисунько пригласил в наше СКБ-30 для знакомства с состоянием работ по созданию системы «А» и которого я знакомил с нашей моделирующей базой.

В дальнейшем создание комплексных моделирующих стендов с реализацией боевой программы на штатной ЭВМ прочно вошло в практику отработки систем наведения и дало дополнительный импульс развитию опытно-теоретической методологии испытаний систем ракетного вооружения.

Создание комплексного моделирующего стенда позволило также ввести в практику полигонных испытаний полунатуральный эксперимент, так называемый «электронный пуск» – наведение на реальную цель имитированной противоракеты.

Самая молодая система ПРО в нашей стране – система «А» разрабатывалась и создавалась также молодыми людьми. Возраст самых «старых» был в пределах 30–40 лет. Самому старшему среди нас – Г.В. Кисунько ко времени окончания натурных испытаний системы было лишь 43 года.

Молоды были и разработчики системы наведения. Отмечу некоторых из них, моих коллег, внесших наибольший вклад в разработку этой системы: Николай Кириллович Свечкопал (проектные работы, отработка алгоритмов управления ПР), Игорь Павлович Балашов (динамика наведения, цифровая модель ПР), Михаил Гарегинович Минасян (кинематика наведения, метод вывода ПРО), Юрий Александрович Каменский (вопросы поражения баллистических целей).

Полученные в результате нашей работы характеристики системы наведения обеспечили перехват баллистических целей с требуемой точностью и поражение их головных частей боевым оснащением осколочного действия. Факт перехвата баллистической ракеты имел не только большое военно-техническое, но и политическое значение, так как в то время даже одиночная ракета считалась абсолютным оружием.

В постановлении ЦК КПСС и Совмина СССР от 31 августа 1961 г. №823-351 дана высокая оценка полученных при создании и испытаниях системы «А» результатов и работе коллективов, их достигших.

Положительные результаты, полученные в натурных работах на экспериментальном полигонном комплексе – системе «А», открыли перспективу для разработки боевой системы ПРО».

ОМЕЛЬЧЕНКО Иван Дмитриевич

Омельченко Иван Дмитриевич родился в 1919 году. С 1937 по 1939 год учился в Ленинградском Электротехническом институте имени В.И. Ульянова (Ленина). В 1939 году добровольцем участвовал в советско-финляндской войне. Был ранен.

После лечения в госпитале продолжил учебу в Харьковском военном авиационном училище штурманов. С 1942 по 1945 год – на фронтах Великой Отечественной войны.

Принимал участие в боевых действиях в составе 10-й гвардейской воздушно-десантной дивизии и 24-го гвардейского ночного бомбардировочного полка. Был снова ранен.

С мая 1950 года, после окончания Ленинградской Краснознаменной Военно-воздушной инженерной академии, работал в одной из лабораторий при академии. В декабре 1950 года принят на работу в КБ-1. Участвовал в создании системы ПВО С-25.

С 1952 года – ведущий инженер, с 1954 года – заместитель главного конструктора темы, начальник отдела, с 1957 года – начальник лаборатории и главный конструктор аппаратуры, с 1962 года – первый заместитель генерального конструктора, заместитель директора НИИРП.

Участвовал в разработке экспериментальной системы «А». Был заместителем главного конструктора систем ПРО А-35 и «Аврора».

С 1974 по 1990 год – главный конструктор системы А-35М и МКСК «Аргунь».

Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии И.Д. Омельченко скончался 3 ноября 2000 года.

КИРИЛЛОВ Петр Михайлович

Кириллов Петр Михайлович родился 22 июня 1922 года в Смоленской области. В октябре 1941 года, будучи студентом МВТУ имени Н.Э. Баумана, добровольцем ушел на фронт.

В декабре 1945 года демобилизовался и продолжил учебу в МВТУ, который окончил в 1950 году. В 1948 году устроился работать в КБ-1 (ЦКБ «Алмаз»), где трудится до сих пор.

Участвовал в создании всех основных систем вооружения, начиная с системы «Комета».

За вклад в создание ЗРС С-200 был удостоен звания Героя Социалистического Труда, за создание системы С-75 – лауреата Ленинской премии, за создание системы С-300П – лауреата Государственной премии.

Работал заместителем главного конструктора, главным конструктором, начальником ОКБ-36.

В настоящее время – главный конструктор НПО «Алмаз» имени академика А.А. Расплетина.

СИСТЕМА ПЕРЕДАЧИ ДАННЫХ

Поскольку средства экспериментальной системы «А» располагались на полигоне на значительном удалении друг от друга и было намечено размещение большого количества малых средств, действующих только сообща, то появилась проблема создания системы передачи данных (например, расстояние от РЛС до командного пункта (КП) и стрельбовых комплексов – несколько сот километров).

Была выбрана радиорелейная связь. Требования к системе передачи данных (СПД) были очень жесткими. Например, из миллиарда импульсов можно «потерять» только один. Главный сигнал по системе «А» на подрыв боевой части необходимо было передать с точностью до трех тысячных долей секунды.

Каждая из станций радиорелейной связи имела мачту высотой от 50 до 80 метров. На мачте устанавливались рупорно-параболические антенны. Главным конструктором системы передачи данных был Ф.П. Липсман.

ЛИПСМАН Фрол Петрович

Липсман Фрол Петрович родился в 1915 году в Одессе. После окончания в 1939 году Киевского политехнического института переехал в Москву и был принят в НИИ-20 Наркомата авиапромышленности (НИИ-244, ВНИИРТ), где приступил к разработке передающих устройств для специальных помехозащищенных радиолиний высшего армейского звена (система «Алмаз»).

В годы войны эта система обеспечивала связь Генерального штаба с фронтом. С 1941 по 1943 год вместе с институтом находился в эвакуации в Барнауле, где выпускалась аппаратура «Алмаз». После возвращения в Москву продолжил работу в НИИ-244 над радиопередающими устройствами для войск связи, Северного флота и управления Севморпути.

В 1950 году в лаборатории института, руководимой Ф.П. Липсманом, была создана радиорелейная линия многоканальной связи Р-400.

В 1956 году назначен главным инженером НИИ-129 и главным конструктором системы передачи данных экспериментальной системы «А».

С 1960 года – главный конструктор СПД системы А-35.

Лауреат Сталинской премии. С 1978 года – на пенсии.

БОЕВАЯ ЧАСТЬ ПРОТИВОРАКЕТЫ

По поводу создания боевой части противоракеты Г.В. Кисунько высказал следующие соображения: «...баллистическая цель движется с такой огромной скоростью, что, даже наткнувшись на неподвижный осколок, будет им поражена. На самом же деле поле осколков, выставленное боевой частью противоракеты, будет тоже двигаться навстречу цели, так что скорость сближения и соответствующая ей кинетическая энергия соударения будет еще больше.

Главным конструктором Козорезовым выдвинута очень интересная идея создания для противоракеты боевой части, формирующей плоское дискообразное поле осколков, начиненных тротилом. Такие осколки будут поражать цель не только за счет кинетической энергии сближения с целью, но и за счет взрыва тротиловой начинки».

Доктор технических наук, профессор, Заслуженный деятель науки РФ К.И. Козорезов о содержании и результатах решения проблемы говорит так:

«Задачи, поставленные генеральным конструктором систем ПРО членом-корреспондентом РАН Г.В. Кисунько:

1. Создание неядерной боевой части к противоракете В-1000 полигонного экспериментального комплекса «А».

2. Разработка принципиальных основ конструкции боевой части с радиально растекающейся плазмой.

3. Разработка принципиальных основ конструкции взрывного узла накачки сверхмощного фотодиссационного квантового генератора. (Соавторы академики Н.Г. Басов и Ю.Б. Харитон).

4. Моделирование взрывными средствами давления и температуры безэлектродного СВЧ разряда в атмосфере Земли на различных высотах. (Соавтор академик А.М. Прохоров).

5. Анализ уязвимости ядерных зарядов в головных частях баллистических стратегических ракет…».

К поражающему элементу боевой части противоракеты предъявлялся ряд трудновыполнимых условий. Поэтому поражающий элемент должен иметь специальную конструкцию, каждый элемент которой выполняет свою задачу наиболее эффективно.

Для обоснования выбора оптимальных параметров поражающих элементов, позволяющих обеспечить эффективное поражение ядерного заряда головных частей баллистических ракет, были проведены широкие экспериментальные исследования высокоскоростного взаимодействия тел различной формы, изготовленных из различных материалов.

На основе теоретических и широких комплексных экспериментальных исследований в наземных условиях были выбраны оптимальные параметры активного осколочно-фугасного элемента и он был рекомендован в качестве элемента боевой части противоракеты В-1000 для летных испытаний.

КОЗОРЕЗОВ Константин Исаакович

Козорезов Константин Исаакович родился 5 мая 1920 года в Москве. В период завершения учебы в Казанском химико-технологическом институте начал трудовую деятельность старшим контрольным мастером ОТК производственных мастерских при КХТИ.

С января 1943 года – начальник отдела боеприпасов Центральной исследовательско-экспериментальной лаборатории. С сентября 1945 года – начальник лаборатории НИИ-6 Минсельхозмаша.

С января 1956 года – начальник отдела ГСКБ-47 МОП.

В апреле 1964 года назначен заведующим лабораторией исследования взрывных и ударных процессов Института механики МГУ имени М.В. Ломоносова.

Под руководством К.И. Козорезова были разработаны боевые части ракет, противоракеты В-1000, взрывные устройства для накачки сверхмощных фотодиссационных лазеров, методика моделирования СВЧ разряда в атмосфере с помощью взрыва.

К.И. Козорезов – доктор технических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ.

С 1995 года работает главным научным сотрудником Института механики МГУ.

УПРОЩЕННАЯ ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ СХЕМА ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ПРО И АЛГОРИТМ ЕЕ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ

Выше были достаточно подробно изучены основные технические средства системы ПРО. Рассмотрим функциональную схему экспериментальной системы ПРО в целом и опишем алгоритм ее работы, обеспечивающий перехват баллистической цели.

Алгоритм работы системы «А».

РЛС «Дунай-2» дальнего обнаружения БР при появлении баллистической цели в рабочей зоне захватывает ее на автоматическое сопровождение, определяет: текущие координаты и передает данные по линии радиорелейной связи для обработки на ЭВМ М-40; далее обработанные данные через специальные ЭВМ поступают на РТН-1, РТН-2 и РТН-3, которые размещались в вершинах правильного треугольника со сторонами около 150 км.

На основе данных РЛС «Дунай-2» и расчетов на ЭВМ с помощью РТН-1, РТН-2 и РТН-3 с высокой точностью определяются координаты баллистической ракеты.

Цифровые данные о положении баллистической цели, передаваемые по радиорелейной линии с ЭВМ М-40, поступают на вспомогательную следящую систему, а силовой следящий привод отрабатывает суммарный сигнал ошибки.

Захват цели и противоракеты на сопровождение осуществляется операторами вручную. После захвата дальнейшее сопровождение цели велось в автоматическом режиме при управлении от ЭВМ.

Далее алгоритм работы системы «А» предполагает реализацию следующих операций:

С ПОМОЩЬЮ ЭВМ М-40 (НА ОСНОВЕ ДАННЫХ ОТ РТН):

уточняются параметры траектории цели;

проверяется факт возможности попадания условной точки цели в зону обороны стартовой позиции;

вычисляются параметры вывода ПР на цель;

рассчитываются и выдаются на стартовую позицию углы разворота антенных устройств и пусковых установок;

определяется момент пуска и в автоматическом режиме выдается команда на пуск ПР.

РАДИОЛОКАЦИОННАЯ СТАНЦИЯ ВИЗИРОВАНИЯ ПР:

с помощью малой антенны захватывает противоракету спустя несколько секунд после старта;

«передает» ее большой антенне сопровождения;

осуществляет автоматическое сопровождение ПР, определяет ее текущие координаты и с высокой частотой передает информацию о координатах В-1000 на центральную вычислительную станцию (ЦВС), созданную на базе ЭВМ М-40.

ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНАЯ СТАНЦИЯ:

рассчитывает траекторию баллистической ракеты на основе непрерывно поступающей информации от РТН;

рассчитывает траекторию ПР на основе непрерывно поступающей информации о ее полете от РСВПР;

вычисляет команды управления;

посредством станции передачи команд, подает команды управления на борт ПР для ее вывода в точку начала точного наведения на цель.

РАДИОЛОКАТОРЫ ТОЧНОГО НАВЕДЕНИЯ:

на основе данных, полученных от М-40, РТН захватывают ПР на автоматическое сопровождение;

после вывода ПР на прогнозируемую траекторию полета БР начинается этап точного наведения ПР на цель по методу трех дальностей. С переходом на этап точного наведения возможность вмешательства оператора в ход боевого цикла исключалась, т.е. функционировала система автоматического управления противоракетой (этот этап длился 12–14 секунд).

В качестве метода наведения ПР было выбрано сближение ее с целью на строго встречном курсе. Это уменьшало требование к динамическим характеристикам ПР.

Вывод ПР на траекторию встречи с целью осуществляли по регулярной кривой, параметры которой определялись прогнозируемой траекторией цели.

Наземная ЭВМ выполняла большую часть операций в САУ, которые обычно реализовывались на борту, что приводило к упрощению системы наведения без потери точности.

В соответствующий момент от ЭВМ на борт противоракеты подается команда «Подрыв».

После взрыва боевой части образуется дисковое поле поражающих элементов. Столкновение головной части БР с поражающими элементами приводит к ее уничтожению.

Базовая стратегияПомни войну!Полтавская битва против ГитлераЭффективность в рамках возможностейКогда армия была на переломеВоенная доктрина России и реальностьНПО ";Алмаз"; имени академика А.А. Расплетина СМИ.ru Вестник ПВО

Только в электронной версии

ПРОТИВОРАКЕТНЫЙ ПОЛИГОН САРЫ-ШАГАН

СТРОИТЕЛЬСТВО ПОЛИГОНА

Из предыдущего изложения легко заключить, что система «А» – это сложнейший комплекс технических средств, требующий большого объема испытаний. К началу 1956 года были разработаны экспериментальные образцы радиолокационных станций, некоторые методы обнаружения и сопровождения баллистических ракет.

Возникла необходимость отработки принципов построения и взаимодействия основных средств экспериментального комплекса ПРО на действующих макетах этих средств с проведением пусков баллистических ракет дальнего действия. Необходимо было исследовать и изучить новые радиотехнические методы обнаружения БРДД, отработать средства вывода и наведения противоракет на цель, определить эффективность действия боевых частей противоракеты и выяснить ряд других вопросов, возникающих при построении системы ПРО.

Решение этих проблем можно было осуществить только на специальном полигоне и Совет Министров СССР Постановлением № 170-101 от 3 февраля 1956 года обязал Министерство обороны разработать к III кварталу 1956 года эскизный проект такого полигона.

Директивой заместителя Министра обороны от 20 февраля 1956 года от 4 ГУМО была назначена комиссия под председательством генерал-лейтенанта артиллерии С.Ф. Ниловского, которая в период с 28.02.56 г. по 11.04.56 г. произвела выбор территории размещения полигона.

Обследование и изучение предполагаемой для полигона территории производилось с опорной базы г. Балхаша путем облетов на самолетах Ан-2 и объезда некоторых районов на автомобилях.

При изучении местности использовались официальные документы и материалы, представленные областными исполкомами Карагандинской и Джамбульской областей, Карагандинским и Алма-Атинским геологическими управлениями и другими местными организациями.

Рассматривалось несколько вариантов размещения полигона. В целях приближения объектов к озеру Балхаш при условии обеспечения безопасной зоны от падения ракет в районе железной дороги и станции Сары-Шаган, был выбран существующий ныне вариант с размещением его на территории Карагандинской и Джамбульской областей западнее озера Балхаш в пределах восточной и центральной части пустыни Бет-Пак-Дала (Голодная Степь).

В своем отчете от 19.04.56 г. года комиссия приводила следующую характеристику этой местности и климатических условий.

Климат сухой, резко континентальный, с суровой холодной зимой и жарким знойным летом. Температура воздуха подвержена значительным суточным и годовым колебаниям в пределах от +45° до –45°.

Преобладают восточные и северо-восточные ветры со средней скоростью 5 м/с, а временами до 15–20 м/с, что требует принятия особых мер и соответствующего выбора стеновых материалов для защиты от продувания ветром. По данным Карсакпайской метеорологической станции в течение года зафиксировано 73 случая штиля и до 253 солнечных дней.

Годовое количество осадков 100–120 мм при испарении до 1000 мм в год, чем и объясняется исключительная сухость и прозрачность воздуха.

Грунт промерзает до 1,6–2 м. Рельеф представляет собой пустынное каменистое плато высотой 400–500 м над уровнем моря с типичным для Казахстана мелкосопочником.

Максимальные абсолютные высоты достигают 600–700 м. Многочисленные невысокие сопки разделены широкими и неглубокими пустынными долинами, лощинами и сухими руслами речек, часто встречаются такыры и солончаки.

Вода в о. Балхаш сильно минерализирована, но пригодна для питья и технических целей с предварительной фильтрацией и смягчением.

Непосредственно на территории полигона населенных пунктов нет, за исключением восточной части, где вдоль железной дороги Моинты–Чу имеются железнодорожные станции. Промышленные объекты также отсутствуют, и эта территория используется животноводами только во время перегона скота из песков Мойынкум в Сары-Арка и обратно.

Ю.К. Цуков, полковник, кандидат технических наук, проходивший службу на полигоне Сары-Шаган с 1956 по 1976 г инженером-испытателем, начальникам группы, главным инженером части и участвовавший в испытаниях средств и систем ПРО: РЭ-1, РЭ-2, РЭ-4, РТН, РКЦ, систем «А», «Алдан», РЛС «Аргунь» в начале службы о полигоне сказал так:

Не видел хуже я дыры,

Чем эти самые Сары.

И каждый родину любя,

Тихонько думал про себя,

Что с милой рай и в шалаше,

Но только не на Балхаше!

Вместе с тем ему же при завершении службы принадлежат слова:

…Годы службы прошли. Я уволен в запас.

Время быстро листает страницы.

Я сегодня хочу в тридесять пятый раз

Полигону в любви объясниться:

– Я люблю тебя, Полигон.

После утверждения варианта размещения полигона в соответствии с Приказом Министра обороны СССР №0068 от 30.07.56 г. была издана директива Генерального штаба ОРГ/6/40258 от 30.07.56 г. о формировании Государственного научно-исследовательского испытательного полигона №10 (ГНИИП ПВО №10, войсковая часть 03080) и подчинении его 4-му Главному управлению Министерства обороны СССР.

Этот день считается днем создания полигона. Позднее приказом Министра обороны СССР № 00149 от 30.12.61 года в ознаменование начала формирования полигона день 30 ию