Главная > Документ


Вырубов Василий В., 1879—1963

В. В. Вырубов (не имевший близкого родства с известной фрейлиной последней императрицы) происходил из старинного боярского рода. Василий Васильевич Вырубов был известным общественным деятелем, политиком и автором мемуаров. Под влиянием своего знаменитого дяди, будущего российского премьера князя Г. Е. Львова, В. В. Вырубов втянулся еще до мировой войны в деятельность Земского союза. «Земства... — рассказывает сын В. В. Вырубова, мой парижский знакомый и герой Второй мировой войны Николай Васильевич Вырубов, — всегда были либеральны и в большинстве случаев представляли собой оппозицию властям, а власти всячески препятствовали земской деятельности, видя в ней нежелательную противоборствующую силу. Сила была, и в самом деле, значительная. Во время первой мировой войны в России было около 190 тысяч земских служащих. Деятельность Земского союза носила самый широкий характер — от организации помощи армии во время войн — до содействия переселенцам в Сибирь в мирное время». В упомянутое его сыном время войны В. В. Вырубов представлял Земско-городской союз по делам Западного фронта в ставке главнокомандующего, при генерале Алексееве. На фронте земская демократия России (о которой так мало известно нынешним россиянам) показала свою высокую жизнеспособность. Попавший в январе 1917 года на фронт в качестве корреспондента «Русских ведомостей» писатель Алексей Толстой писал о земстве и о Вырубове: «Иностранцы не понимают, сколько ни толкуй, что такое Всероссийский Земский Союз. Думаю, что и многие русские не дали бы по этому поводу точного ответа. Настолько эта организация единственна, своеобразна и пока еще трудно определима. Во многом она еще в потенции, возможности ее неисчерпаемы.

Прежде всего это — свежая организующая сила. Начавшись с десятка санитарных поездов, эвакуирующих раненых из тыла в глубь России, Союз строит сейчас мосты, сооружает больницы, ангары, целые городки для рабочих, солдат, беженцев, имеет свои механические мастерские, колонны автомобилей, приготовляет палатки, телеги, повозки, сани, кухни, упряжь, одежду, обувь, противогазовые маски и т. д. (Я не считаю тыловых предприятий). Имеет свои заводы — химические, мыловаренные, кожевенные, лесопильные. Раскидывает повсюду питательные и перевозочные пункты, госпитали, бани и прачечные... Наконец, в собственных столовых кормит и обучает грамоте более десяти тысяч беженских детей, по большей части сирот, до которых раньше не было никому дела... Всего учреждений Западного комитета свыше 1500, и ежемесячный оборот их — около 20-ти миллионов...».

Так вот, во главе всей этой деятельности, которая началась «под огнем, в суматохе обозов, при зареве пылающих деревень и складов», стояла поразившая тогда воображение А. Толстого фигура Василия Васильевича Вырубова: «Это человек сгущенной воли. Он всегда напряжен и тревожен. Где бы он ни появлялся, вокруг него, как вихрь, начинается лихорадка работы.

...Это — человек большого роста, с военной выправкой, стремительными движениями, широким шагом. На открытом крепком лице — веселые светлые глаза под черными косматыми, точно усы, бровями, и, как всегда в русском лице, вся энергия в глазах, лбе, в круглом черепе. Помню, он входит, как всегда в военной форме без погон, с портфелем, из-под косматых бровей блестят веселые глаза. Быстро расшаркиваясь, поворачиваясь к одному, к другому, одного схватив за локти, другого загнав в угол к печи, он говорит отрывисто, неожиданно: он только что достал пятнадцать миллионов и новое предприятие обеспечено, пусть оно кажется невыполнимым на первый взгляд, но на то и общественная организация, чтобы невозможное стало возможным.

Позднее Василию Васильевичу Вырубову довелось быть товарищем (то есть помощником) министра внутренних дел Временного правительства, генеральным секретарем русской делегации на Версальской конференции 1919 года, членом правления Земгора в пору эмиграции. Между войнами, в эмиграции, этот известный деятель был настоящим институтом русской эмигрантской колонии. Его сын Николай Васильевич вспоминает, что, уезжая насовсем из Парижа — кто на гибель к большевикам (как князь-коммунист Святополк-Мирский), кто на свою беду в немецкую армию, — русские люди непременно приходили проститься с Вырубовым...

В. В. Вырубов был в эмигрантские годы во Франции одним из самых знаменитых русских масонов, управляющим мастером Совета Объединения русских лож Древнего и Принятого Устава, занимал видные посты в различных масонских организациях, входил, в частности, в правление Объединения русской эмиграции для сближения с Советской Россией, и еще, и еще...

В военном 1915 году у В. В. Вырубова и его жены (урожденной Галаховой) родился сын Николай (заниматься которым у деятельного В. В., понятное дело, не нашлось времени). Вторая мировая война застала Николая Вырубова на занятиях в Оксфорде. Услышав по радио призыв генерала де Голля к Сопротивлению, он отправился в Лондон и одним из первых десяти добровольцев записался в войска «Свободной Франции». Позднее генерал де Голль, еще не имевший в ту пору права распоряжаться орденом Почетного Легиона (привилегия президента), наградил Николая Вырубова своим высочайшим орденом — орденом Освобождения. После войны Николай Вырубов составил «русский список» кавалеров креста Освобождения, из которых он один остался в живых, а также преданный гласности Содружеством резервистов французской армии список русских воинов, павших на войне. В предисловии к подаренной мне Н. Вырубовым памятной брошюре, содержащей этот список, Николай Вырубов счет нужным объяснить мотивы, которые руководили русскими эмигрантами, которые ушли тогда на войну добровольцами, несмотря на неприятие ими большевистского режима. Это очень важный текст, он объясняет и высокие чувства русских эмигрантов, и их заблуждения, и их трагедии, поэтому позволю себе процитировать его полностью:

«Для того чтобы глубже вникнуть в мотивы, двигавшие Сопротивлением, следует разделить войну на три периода:

1939—1940 гг. Некоторые эмигранты, не подлежащие мобилизации, пошли во французскую армию добровольцами и сражались в ее рядах вплоть до перемирия. Ими руководило чувство долга по отношению к Франции, общность судьбы с теми людьми, среди которых они жили.

1940 г. Некоторые русские добровольно вступили в войска генерала де Голля. Им хотелось участвовать в войне, сражаться за «свою вторую Родину», с которой они были связаны культурой, и отделаться от эмигрантского ярлыка. Они не чувствовали себя связанными перемирием 1940 года, ими руководило желание внести свой вклад в достижение победы.

После перемирия кажущаяся безнадежность положения, как бы ненужность личного участия, вопреки логике еще более вдохновляла их.

После 1941 года все резко изменилось: родина подверглась нападению, само ее существование было под угрозой. Для тех, кто был воспитан в русском духе, жил в русской среде, главным мотивом участия в войне безусловно стала Россия. Одни боролись за победу на стороне союзников, других искреннее желание избавить страну от коммунистического ига привело к тяжелому заблуждению — сотрудничеству с немецкими войсками.

По ходу войны, возмечтав о том, что боевое содружество приведет к изменению обстановки в стране, некоторые стали стремиться домой. Однако не следует считать желание вернуться в Россию во время войны или вскоре после нее советофильством. О возвращении думали многие, вовсе не будучи сторонниками советского строя. Безответственность советских властей помешала осуществить стремление вернуться, а те, кому это удалось, подверглись жестокому преследованию.

Н. Вырубов.

Париж, июнь 1991 г.».

Это поразительный документ. Вы еще вспомните о нем, когда мы дойдем до могилы многострадального И. А. Кривошеина, друга Н. В. Вырубова (последняя строка словно о нем написана). Но конечно, только человек, выросший на Западе, может предположить, что палаческая хитрость Молотова или Берии была чьей бы то ни было «безответственностью». Понятно, что русский интеллигент Николай Вырубов, говоря о «безответственности», имеет в виду ответственность перед народом, страной, а не подчинение всем приказам правящей партии, вменяемое в обязанность «ответственным работникам» в Советской России.

Поразительным документом был и составленный Н. В. Вырубовым «русский список» кавалеров креста Освобождения. Из десяти человек в этом списке только два (Вырубов и Румянцев) — русские по крови, остальные — россияне, русофилы и русские патриоты (в списке одно грузинское имя, два армянских, два французских и три еврейских), однако Вырубов справедливо рассудил, что это русские герои, потому что они были «воспитаны в русском духе, жили в русской среде» и для них «главным мотивом участия в войне безусловно стала Россия». Напомню, что один из этих героев, рожденный в Москве Ромэн Гари (Роман Кацев), стал после войны известным французским писателем...

Кн. Вяземская (ур. гр. Левашова) Мария Владимировна,
5/17.03.1859—24.09/7.10.1938

Это была та самая графиня Левашова, на которой женился ге­нерал кавалерии, член Государственного совета князь Леонид Дмитриевич Вяземский (умер еще в 1909 году в Лозанне). Таким образом, она приходится прабабушкой нынешней французской писательнице Анне Вяземской. Ее дочь, княгиня Лидия Леонидовна Васильчикова, погибшая в Париже в 1948 году, похоронена на этом же кладбище.

Кн. Вяземская, графиня Левашова (урожд. графиня Воронцова-Дашкова) Софья Ивановна 13.08.1892—30.01.1958

Княгиня Софья Ивановна Вяземская была супругой князя В. Л. Вяземского, матерью Нины Владимировны (была замужем за Алексеем Татищевым, который после их развода женился на княжне Ирине Голицыной) и Ивана Владимировича (женат был на Марии-Терезии Клэр Мориак, дочери писателя-академика). Стало быть, Софья Ивановна приходилась бабушкой Анне Ивановне Вяземской (Анн-Франс-Софи Вяземски — в 1967 году она вышла замуж за знаменитого кинорежиссера Жана-Люка Годара и стала кинозвездой, а ныне она известная писательница, лауреат академической премии) и ее брату Петру Ивановичу Вяземскому (в 1971 году он женился на Фабьен-Клэр Серван Шрайбер, дочери Жан-Клода Серван-Шрайбера).

Кн. Вяземский, граф Левашов, Владимир Леонидович, 1889—1960

Князь В. Л. Вяземский родился в 1889 году в Астрахани, умер в 1960 году в Париже. Он был лейтенантом лейб-гвардии гусарского полка и приходился дедом французской писательнице Анне Вяземской. Вторым ее дедом (со стороны матери) был знаменитый писатель Франсуа Мориак.

Князь В. Л. Вяземский был многоопытным масоном, досточтимым мастером ложи «Астрея» и почетным управляющим мастером. На посвященном его памяти траурном собрании Объединения русских лож брат Д. Н. Ермолов сказал:

«Масонская работа брата Владимира Леонидовича есть для нас урок постоянства в вере в оправданность нашего дела и ясного понимания нашего долга как русских людей. Он знал, что будущее России заключено прежде всего в судьбу русской культуры, т. е. в свободу духовного развития и творчества русского народа, и на чужбине неутомимо работал как Вольный Каменщик во славу этой свободы. До самого ухода своего на Восток Вечный брат Владимир Леонидович крепко держал в руках орудия Вольного Каменщика и ими действовал и выпустил из рук только сраженный смертью...».

Выступал на этом собрании и брат В. В. Вырубов:

«Ты слышишь, Дорогой Брат, мои тихие слова любви и чувствуешь мою светлую грусть по тебе. Прими же их как связку полевых цветов со степи твоей родной тамбовской вотчины, которую и ты, и твоя семья так любили...».

Кн. Вяземский, граф Левашов, Иван Владимирович,
1915—1964

В эмиграцию Иван Вяземский был увезен ребенком. Во время Второй мировой войны он служил во французской армии, попал в плен и находился в лагере военнопленных близ Дрездена, где летом 1943 года его навестила кузина, княжна Мария Васильчикова, оставившая в своем прославленном дневнике описание этого визита (комментируя эту запись в русском издании дневника, брат княжны Георгий Васильчиков счел своим долгом предварить ее следующим замечанием: «Читателя поразит, очевидно, почти рыцарское отношение немцев к своим западным пленным, по сравнению с ужасами, царившими в лагерях для советских пленных»). Вот этот рассказ княжны Марии (по-семейному Мисси) Васильчиковой о поездке к военнопленному Ивану (по-семейному Джиму): «Понедельник, 16 августа. На рассвете отправилась в лагерь Джима Вяземского... Сойдя в какой-то деревне, я полчаса шла по полям. Лагерь Джима окружен колючей проволокой. У главного входа я вновь предъявила свой документ... мы вышли из лагеря и пешком отправились на пикник. Мимо проезжали машины с немецкими военными, но никто не обратил внимания на женщину, гуляющую по лесу с французским офицером в форме. Это показалось нам очень странным. Джим с головой ушел в работу, он выполняет обязанности переводчика с английского, русского, немецкого, французского, польского и сербского... Всю жизнь у него некрасиво торчали уши, а теперь он решил воспользоваться вынужденным досугом, чтобы подвергнуться операции и вы­править их... Я принесла с собой жареного цыпленка и шампанское от Татьяны, а Джим подарил мне чай и пластинку с записью симфонии Чайковского “Манфред”...».

Идиллический лагерь под Дрезденом оказался лишь временным, пересыльным лагерем, где комендантом был симпатичный врач-либерал. Позднее Иван Вяземский изведал настоящие лагеря, где познакомился с множеством русских собратьев, которые звали его «товарищ князь» (об этом рассказал мне живущий в Париже сын князя Пьер (Петр Иванович) Вяземский, брат писательницы Анны Вяземской и внук Франсуа Мориака. Позднее в чине лейтенанта «Джим» до самого 1948 года служил во французских оккупационных войсках в Германии. Как и у многих русских эмигрантов, у него было тогда впечатление, что в России «что-то меняется» (вечная эмигрант­ская надежда). Русские военные предлагали ему вернуться в Россию и даже обещали повышение в чине, как предлагали некогда князю Николаю Вырубову (верно угадавшему, что он может сгодиться в сталинской России лишь средствам пропаганды, да еще «органам» шпионажа). Может, впрочем, простые русские офицеры искренне верили в то, что князь Вяземский выживет в России. На его счастье, он не согласился (поставив условием возвращение всей семьи и сразу получив отказ) и уцелел. Сын Ивана Вяземского Петр вспоминает сегодня, как горд был его отец, узнав, что в космос первым полетел русский...

После войны знание языков сослужило Ивану Владимировичу Вяземскому добрую службу — он работал в международных организациях, был дипломатом, занимался в ООН проблемами европейской эмиграции. Сразу после войны он женился на француженке, дочери знаменитого писателя Франсуа Мориака, и весной 1947 года в Берлине у него родилась дочь, будущая писательница. Впрочем, в ранней молодости эта дочь (Анна Вяземская) была киноактрисой, снималась в знаменитых фильмах французской «новой волны», была даже замужем за ультралевым режиссером-маоистом Годаром. Роман Анны Вяземской «Гимны любви» рассказывает о ее знакомстве (настоящем или придуманном) с бывшей женевской любовницей отца. Об отце она пишет с большой нежностью и симпатией. С годами русское родство занимает французскую писательницу Анну Вяземскую все больше, и последний ее роман — о дяде, убитом в его русской усадьбе в пору Гражданской войны, — удостоен был премии Французской академии... Что до отца ее, Ивана Владимировича, то он безвременно скончался от рака и упокоился рядом с другими Вяземскими под этими вот, почти русскими, березами...

Видимо, это живущий ныне, как и его сестра-писательница, в Париже князь Петр Иванович Вяземский (Пьер) дал для московского издания дневников Мисси Васильчиковой лагерную фотографию отца, описание которой попало в роман Анны Вяземской «Гимны любви»:

«Это портрет, который нам с братом нравится больше всех его фотографий. Свой экземпляр я заткнула под раму зеркала, висящего над камином в моем маленьком кабинете. Так что мне стоит только поднять голову, чтобы увидеть его оттопыренные уши, его высокий лоб и его испуганный взгляд. В этом исхудавшем лице вся хрупкость молодости и страх пленника. Как после освобождения из плена в 1944 добыл он эту фотографию, сделанную, скорей всего, немцем, остается тайной, в которую даже мой хитроумный брат до сих пор не проник...».

Сестра Мисси Васильчиковой Татьяна де Меттерних виделась с Иваном сразу после войны, в Германии, и рассказала об этом в одной из своих написанных по-французски мемуарных книг:

«Первый, кто пришел к нам, был мой кузен Джим Вяземский, который явился прямо из лагеря военнопленных близ Дрездена, где мы с мамой часто навещали его. Он спас немецкого коменданта лагеря, попросту увезя его на Запад перед приходом русских.

Окруженный друзьями, бодрый и свежий, в своей новенькой форме французского офицера, он теперь имел в своем распоряжении джип и все военные причиндалы, от которых мой Поль только что избавился с чувством облегчения. Еще худенький и бледный, он так и сиял радостью после четырех лет лишений. Через некоторое время он женился на Клэр Мориак, дочери писателя. Он был вскоре назначен французским офицером для связи по особой просьбе высших русских офицеров, находившихся вместе с ним в лагере. Позднее эти офицеры начали исчезать, один за другим, и Джим узнал с ужасом, что эти герои войны стали жертвами сталинских чисток».

Вел. кн. Гавриил Константинович, 16.07.1887—28.02.1955

Великий князь Гавриил Константинович был правнуком императора Николая I, внучатым племянником Александра II и сыном великого князя Константина Константиновича, печатавшего стихи под псевдонимом К. Р., явившегося учредителем Высших женских курсов, ратовавшего за открытие народных школ в деревне и владевшего Мраморным дворцом близ Марсова поля в Петербурге. Великий князь Гавриил Константинович — один из немногих Романовых, кто избежал кровавой большевистской расправы. (Позднее он издал в нью-йоркском издательстве им. Чехова книгу воспоминаний «В Мраморном дворце», переизданную в России в 1993 году).

Чуть не 40 лет, до самой середины века, великий князь (получивший этот высокий, и некогда весьма доходный, титул лишь в эмиграции, в 1939 году, а до того считавшийся лишь «князем императорской крови») прожил в трогательной любви (а с апреля 1917 года и в браке) с бывшей балериной Мариинского театра Антониной Нестеровской. Рассказывают, что маленькая балерина спасла его от гибели весной 1917 года, предупредив о готовящемся нападении толпы и даже послав за ним автомобиль. В октябре 1917 года князь, как и все Романовы, был арестован большевиками и отправлен в Петропавловскую крепость. Антонина Нестеровская, настаивая на своем «простом происхождении», сумела добиться освобождения князя, о чем князь Феликс Юсупов так пишет в своих мемуарах: «Благодаря энергии и ловкости своей супруги, добившейся его освобождения, князь Гавриил избежал участи своих родственников. Остальные содержавшиеся в Петропавловской крепости вскоре были расстреляны. Великие князья Георгий и Дмитрий умерли с молитвами, Великий князь Павел, тогда уже тяжело больной, был убит, лежа на носилках, а Великий князь Николай — шутя со своими палачами и держа любимого котенка на руках».

Как сообщают некоторые авторы, выехать за границу помог великому князю М. Горький. В эмиграции, в Париже, Антонина Нестеровская (ставшая княгиней Романовской-Стрельнинской) открыла небольшой дом моды «Бери». По воспоминаниям одной старой эмигрантки, когда изготовление заказа по вине швеи запаздывало, сам великий князь выходил к клиентам, чтобы смягчить горечь ожидания: «Князь развлекал клиенток: долго показывал альбомы с семейными фотографиями, комментируя каждую, чтобы растянуть время и дать возможность закончить заказ».

В эмиграции князь и его супруга дружили с М. Ф. Кшесинской, жившей неподалеку, в «русском» районе Пасси. Свой дом моды княгине Антонине пришлось закрыть в 1936 году. Супруги жили в предместье Парижа, где князь устраивал для заработка партии в бридж, а княгиня давала уроки танца. Через год после смерти жены 64-летний князь Гавриил женился снова — на княжне Ирине Куракиной, которая пережила его чуть не на сорок лет и была похоронена здесь же.

Кн. Гагарин Владимир Анатольевич, 1887—1946

кн. Гагарин Георгий, aspirant 23e R. I. C. 15.07.1921—15.04.1945

16 апреля 1945 года, за три недели до конца войны, погиб у моста Оберкирх в Германии 24-летний командир отделения 23-го полка Колониальной пехоты князь Георгий Владимирович Гагарин. Он был посмертно награжден за храбрость Военной медалью и Военным крестом с двумя пальмами, отмечен двумя приказами по армии, оплакан боевыми друзьями, семьей, родителями. Его 59-летний отец, отставной моряк и герой Первой мировой войны князь Владимир Гагарин не смог пережить этой утраты.

Командир молодого Георгия Гагарина капитан Анри Бертран написал безутешным родителям письмо в Марокко: «Несмотря на свой молодой возраст, Ваш сын сделался одним из моих лучших друзей, наиболее уважаемым среди всех других людей моего отряда. Его подчиненные относились к нему с почтительным восхищением, вызываемым его порывом и храбростью. В первый же день атаки он захватил два орудия и взял в плен расчет. С этого дня его храбрость и дерзновение только увеличивались. 6-го апреля он с одним солдатом отправился в расположение вражеских войск за телом убитого офицера и успешно выполнил эту опасную миссию. В начале боя 16 апреля отряд Гагарина взял больше 20 пленных, но затем князь был ранен. Он отказался от помощи до окончания боя и был ранен вторично, на этот раз смертельно.

Этим доблестным поведением молодой кн. Гагарин еще раз за­свидетельствовал славные традиции своей семьи».

Получив это письмо, отец Георгия князь Владимир Гагарин поплыл за море, чтоб увидеть могилу сына. Вот как рассказывает об этом кавалер креста Освобождения князь Николай Вырубов: «...князь Владимир Анатольевич, прослужив два года в русском военном флоте, вышел в отставку в 1909 году. По объявлении войны в 1914 году он добровольно, до призыва пошел в действующую армию и получил ряд боевых отличий вплоть до ордена Св. Победоносца Георгия. Вернувшись снова во флот и там закончив службу, кн. В. А. Гагарин вследствие революции был вынужден покинуть родину и поселиться на юге Франции, где и родился сын Георгий. Затем он был приглашен в Марокко для заведывания большим имением. По получении известия о трагической смерти сына единственным стремлением отца было посетить могилу его. С этой целью он 22.2.1946 отправился из Касабланки в Марсель для дальнейшего пути в Страсбург. На пароходе он уступил свою койку одной больной женщине и все путешествие — восемь суток — провел на палубе. Здесь он заразился тифом и скончался 23.3.1946 в госпитале в Париже. Отцу не удалось помолиться на могиле сына, но покоится он подле него — на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа».

Однажды, лет 20 тому назад, в Риме в гостях у сценариста и друга Феллини Тонино Гуерры мы ели приготовленные Тонино спагетти с какой-то симпатичной, хотя и левой до ужаса, французской актрисой. Говорили о всякой чепухе — о кино, о макаронах... Откуда мне было знать тогда, что эта Маша Мерил (как выяснилось, очень знаменитая актриса во Франции) была родной дочерью князя Владимира Анатольевича Гагарина (она родилась от его второго брака в 1940 году, в Рабате) и сводной сестрой героического Георгия (Юрия) Гагарина (рожденного от первого брака Владимира Анатольевича — с княжной Шереметьевой).

Кн. Гагарин Николай Николаевич, 1895—1986

На этой фотографии двадцатилетний князь (дожил он Божьей милостью до 90) Николай Николаевич Гагарин предстает в мундире Императорского Александровского лицея, из которого он был выпущен в 1915 году. Поскольку на здешнем кладбище (точно в стихах Пушкина, приуроченных к лицейской годовщине — 19 октября) сошлось сразу много былых однокашников-лицеистов, самое нам время сказать несколько слов об этом знаменитом учебном заведении, одном из трех-четырех (наряду с Пажеским корпусом, Император­ским училищем правоведения, Смольным институтом благородных девиц...) привилегированных учебных заведений для отпрысков знатных семей России. Лицей был основан в 1811 году и размещался сперва в Царском Селе. В первом его выпуске наряду с любимцем России Александром Пушкиным были будущий канцлер Горчаков и будущий адмирал Матюшкин. По стопам Горчакова послами России за границей стали еще 23 выпускника Лицея. Среди выпускников Лицея насчитываются также 74 сенатора, 48 губернаторов, 46 членов Государственного совета, 42 генерала и адмирала, 594 тайных и статских советника. В Лицее учились Салтыков-Щедрин, Я. К. Грот, Петрашевский и многие другие знаменитости.

Один из выпускников Лицея, сын виленского губернатора Д. Н. Любимова, после непродолжительного сотрудничества с нацистами ставший советским журналистом и выпустивший одну из первых московских книг об эмиграции, так вспоминал о своем Лицее: «Лицей давал среднее и высшее юридическое образование (с филологическим уклоном). Плата в этом закрытом учебном заведении была очень высокой: тысяча рублей в год, но сюда входили питание и полное обмундирование воспитанника. Особое внимание уделялось иностранным языкам... В Лицей принимались только сыновья потомственных дворян. Формально привилегии сводились к тому, что его бывшие воспитанники при зачислении на службу выгадывали один чин. Но по существу лицейские преимущества были очень велики: в лицее приобретались важные связи на всю жизнь, лицеистам открывались двери таких замкнутых учреждений, как канцелярия Министерства иностранных дел, Совета министров, государственная и кредитная служба, а оттуда, в свою очередь, открывался доступ к самым высоким постам.

Бутылочного цвета мундир, красные обшлага, серебряное шитье на воротнике, а в старших классах — золотое, треуголка, серая николаевская шинель до пят (с пелеринкой и бобровым воротником), да еще шпага в выпускной год! На фоне петербургских дворцов мы казались сами себе видением пушкинской поры. Романтическая дымка не мешала нам, впрочем, принимать как должное знаки почтения от соотечественников, которым не полагалось подавать руку, — капельдинеры, извозчики и швейцары неизменно величали каждого лицеиста “сиятельством”...».

Остается добавить, что среди выпускников Лицея по меньшей мере 15 были выходцами из рода Голицыных, 14 — из Крупенских, 12 — из Корфов, 10 — из Врангелей, 8 — из Шаховских...

Что касается демократического пафоса любимовского описания Лицея, то любой житель демократической Франции и еще более демократических США замечал существование привилегированных школ, колледжей и университетов, позволяющих в первую очередь оказаться в замкнутом кругу «более равных». В стране победившей охлократии — СССР — тоже существовали МГИМО, МГУ, ВПШ, так что Александровский лицей не был исключением из правила...

Гуляя недавно по Петербургу, я забрел в какой-то сад на Каменноостровском и присел на скамейку в тени. Сад был замусорен, изгажен, на скамейках сидели бесцеремонные парочки и шумные компании — пили пиво, курили, матерились, совершали какие-то сделки... Оглядев внимательней изгаженный сквер и драный дворец, я понял, что судьба занесла меня ненароком в садик Александров­ского лицея...

Кн. Гагарина (урожд. Бурдукова) Анна Васильевна,
12.12.1897—1989

Анна Васильевна Бурдукова родилась во Владикавказе, в эмиграцию уехала молодой — работала то ли горничной, то ли официанткой в Болгарии (или в Турции), где ее увидел ротмистр Дмитрий Голицын. Он женился на ней и привез во Францию. Прокормить супругу помогла князю жизнь при русском старческом доме в Сент-Женевьев-де-Буа, где князь Голицын исполнял обязанности регента домовой церкви, благодаря чему Анна Васильевна попала в самое что ни на есть высшее общество, в котором получила прозвище «Просто княгиня». О происхождении прозвища рассказывает в своих похоронных мемуарах о. Борис Старк:

«Начало этого прозвища таково. К ним пришла новая работница, не то уборщица, не то сестра милосердия, и, желая познакомиться, спросила: «Как Вас зовут?», на что Анна Васильевна ответила: «Милочка, зовите меня просто княгиней». Так она «просто княгиней» и осталась в Русском Доме, где природным княжеством было не удивить».

Надо сказать, что о. Борис рассказывает о новоиспеченной княгине не без сарказма. Единственным ее достоинством он признает ее «очень красивый голос»: «Колоратурное сопрано, очень чистое и сильное... Они жили... в одном из флигелей, и, проходя мимо, можно было часто слышать, как княгиня Анна Васильевна занимается вокализами».

Все прочее в княгине вызывает меньше энтузиазма у о. Бориса Старка: «Лицо Анны Васильевны было трудно разглядеть, так как под крашеными волосами была сплошная маска из косметики. Ко мне они оба относились хорошо из-за моего происхождения и из-за моих сиятельных родственников...» (Любопытно, что «возвращенец» о. Борис Старк называет себя в своих записках «советским человеком», но происхождение и родственников поминает на каждом шагу, а рассказ о князе Голицыне и его «Просто княгине» начинает так: «Он был женат на особе с не слишком благозвучной фамилией. Кажется, он встретил ее в Константинополе, где она работала горничной в ресторане...»).

Можно отметить, что представители древнейших родов России не разделяли этих предубеждений и мужских вкусов о. Бориса, ибо через 4 года после смерти князя Голицына Анна Васильевна Бурдукова (т. е. вдовая княгиня Голицына, которая уже приближалась к 60-летию) вышла замуж за 68-летнего князя Глеба Григорьевича Гагарина, бывшего полковника кавалергардского полка (его первая жена, урожденная графиня М. Д. Граббе, княгиня Львова по матери, умерла в Биаррице в 1942 году). Нельзя сказать, что, выйдя за князя Гагарина, княгиня Анна Васильевна «пошла по понижение». Род Гагариных идет от Рюрика через второго сына киевского князя Владимира II Мономаха князя Суздальского и Ростовского Юрия (умер в 1157 году). А птичье прозвище «Гагара» первым получил в этом роду последний князь Стародубский Михаил Иванович... Вот тебе и «особа с не слишком благозвучной фамилией»...



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Б м носик русский xx век на кладбище под парижем

    Документ
    Б. М. НосикРУССКИЙXXвекнакладбищеподПарижем Санкт-Петербург «ЗОЛОТОЙ ВЕК» 2005 ББК 83.3P Н 84 Носик Б. М. Меланхолическая прогулка по ...
  2. Русская литература начала xx века и оккультизм

    Литература
    ... нас под гипнозом, под действием ... русской колонии в Париже присутствовали на ... вперебой, побежали гурьбой накладбище. Раскопали, глядят: ... пробирается — носик сложит калачиком, ... русской империи, русского царства. На смену этим настроениям с началом XXвека ...
  3. Андрей Белый Начало века

    Книга
    ... с ноздрями раздутыми, маленький носик: с краснеющим кончиком; в ... , он воевал: подПарижем. Д'Альгеймы сидели ... испытать сладость смерти" (Русская литература XXвека. 1890 - 1910. Под ред. С. А. ... 1927 г., похоронен на Смоленском кладбище в Ленинграде. О ...
  4. Русская литература ХХ века

    Литература
    ... наук, доцент — Русские писатели ХХ века: Под ред. С. Я. ... года с покрасневшим носиком, куцыми, ... (Прага), на французском  в 1929 году (Париж). На языке оригинала ... судьба художника XXвека, та ... накладбище. А перед этим о необходимости поездки накладбище ...
  5. Русская литература ХХ века

    Учебное пособие
    ... наук, доцент — Русские писатели ХХ века: Под ред. С. Я. ... года с покрасневшим носиком, куцыми, ... (Прага), на французском  в 1929 году (Париж). На языке оригинала ... судьба художника XXвека, та ... накладбище. А перед этим о необходимости поездки накладбище ...

Другие похожие документы..