textarchive.ru

Главная > Документ

1

Смотреть полностью

А. И. Уткин

МИРОУСТРОЙСТВО В ХХI ВЕКЕ

Москва

2000

Оглавление

Введение..........................................................................................

Глава первая. Шесть факторов глобальных перемен............

Глава вторая. Инерционное противодействие......................

Глава третья. На вершине мировой пирамиды......................

Глава четвертая. Перспективы гегемонии.............................

Глава пятая. Биполярный мир...................................................

Глава шестая.Многополярный мир...........................................

Глава седьмая. Цивилизационный аспект................................

Заключение....................................................................................

.

Введение

Осевой линией развития мирового сообщества в XXI веке будет - как и в предшествующие пятьсот лет - противостояние и сотрудничество безусловного лидера-Запада и стремящегося настичь его экономические, научные, силовые показатели остального мира. При продолжении действия современных тенденций Западу еще как минимум на полвека гарантировано положение мирового авангарда. Он будет оставаться мировой научной лабораторией, планетарным университетом, источником гуманитарного и технического знания, центром производства высокосложного оборудования и требующих специальных знаний услуг, мировым инвестором, средоточием военной мощи.

При этом в механическом смысле Запад уступит первенство: из Северной Атлантики центр современной (второй в истории человечества) технологической революции переместится к антиподам, прежде всего в Восточную Азию. Конвейерное и «дымное» производство уйдут из ареала Запада. Еще более важным показателем явится то, что, практически впервые за последнее полтысячелетие наука станет подлинно интернациональной, университеты, лаборатории и испытательные полигоны незападных стран войдут в единую сферу взаимообмена с кремниевыми долинами, Гарвардами и Оксфордами Запада.

Огромным вопросом наступившего века является столь значимое для мировой истории: последует ли вслед за смещением производительных сил изменение географического центра общечеловечески значимого идейного творчества, осуществится ли самоценное политическое самоутверждение на новой индустриальной основе, не отпрянет ли мир к традиционным культурно-религиозным основам? Эти три вопроса составят суть грандиозных процессов двадцать первого века. Глобализация даст огромные возможности изощренному производству Запада, она же предоставит шанс молодому и трудолюбивому населению Востока. Некоторые регионы (скажем, вся Африка) превратятся в жертву глобализации. У остальных задача использования революции в информатике и управлении будет зависеть от готовности и действенности национальных элит.

Глава первая

ШЕСТЬ ФАКТОРОВ ПЕРЕМЕН

Ныне, в начале третьего тысячелетия шесть мощных сил меняют прежнюю картину мира и уверенно подводят мировое сообщество к новому состоянию. Первая из этих сил - реализация геополитической мощи главными победителями в холодной войне - Соединенными Штатами, экстраполяция американской мощи на глобальное окружение, создающая однополярную структуру мира. Вторая сила - бурный рост экономики в индустриальном треугольнике мира - Северной Америке, Западной Европе и Восточной Азии, в резльтате которого развитое меньшинство (страны-члены Организации экономического сотрудничества и развития - ОЭСР) подчиняют своей власти огромное большинство мирового населения. Третий могучий преобразователь -разрушительный хаос, наступающий на мировое сообщество вследствиеослабления государств-наций (на фоне укрепления влияния транснациональных корпораций и негосударственных организаций, создающих нерегулируемые процессы). Четвертая историческая волна - обращение государств (после окончания века идеологий и битв за природные ресурсы) к новой идентичности, базирующейся на возврате к традициям, устоям, исконной религии, историческим святыням. Пятая сила - грозящая глобальным взрывом поляризация бедного и страждущего большинства населения планеты и материально благоденствующего меньшинства. Шестая из меняющих мир сил - феноменальный демографический рост населения Земли, преимущественно его бедной части.

Таким образом, на мир воздействуютшесть неистребимых по своей природе факторов - сила, богатство, хаос, идентичность, справедливость, увеличение человеческой семьи. Результатом взаимостолкновения этих волн будет новая конфигурация миропорядка, новое соотношение сил, новая геополитическая, экономическая, цивилизационная картина мира. Обратимся же к этим факторам.

1.Гегемония вместо баланса сил.

С крушением Востока окончился полувековой период баланса сил на мировой арене. У оставшейся в «одиночестве» главной победительныцы в холодной войне Америки появились беспрецедентные возможности воздействовать на мир, где ей уже не противостоит коммунистический блок.

Структура однополюсного мира требует наличия “трех китов” - экономическое доминирование; военная сила; культурная привлекательность. Немногие страны в мировой истории удовлетворяли этим условиям. В Европе нового времени около 1500 г. трем этим условиям удовлетворяла Португалия, полустолетием позже - Испания, примерно в 1620 г. - Нидерланды, Франция в 1690 и 1810 гг., Британия в 1815-1890 гг. Германия дважды пыталась пробиться к лидерству в двадцатом веке, но безуспешно. После двух мировых и холодной войны этого положения достигли Соединенные Штаты Америки.

Экономика. Наличие наиболее эффективного экономического организма, покоящегося на организационных, технических и идеологических инновациях (более трети мировых патентов), совершенстве индустриальной организации, доминировании в мировой валютной системе, главенствующих позициях в мировой торговле, обладании самыми мощными ТНК, массированной экономической и гуманитарной помощи.

К началу ХХI в. Америка восстановила свое безусловное первенство в производстве автомобилей и полупроводников, в основных отраслях высокотехнологичного производства. Университеты США и американский бизнес легко абсорбируют талантливых иностранцев - как когда-то Римская империя. «Интеллектуальное лидерство Соединенных Штатов сохранится, - полагает американский футуролог Хемиш Макрэй. - Они останутся магнитом для лучших умов мира. Во многом это произойдет благодаря работе талантливых иностранцев в американских университетах и исследовательских лабораториях. США будут продолжать экспортировать свою культуру, свои идеи и свой язык. Доминирующие позиции английского языка в мировой науке и развлечениях сохранятся».1

Последовавшее десятилетие безостановочного подъема закрепило лидирующее положение американской экономики в мировом взаимообмене, в мировых финансовых учреждениях, в осуществлении международной экономической помощи. Между 1990-2000 годами американская экономика увеличилась на 27%, тогда как западноевропейская - на 15%, а японская - лишь на 9%2. В 1999 г. рост ВНП США продолжал оставаться высоким - 4%, уровень безработицы упал до фантастически низких 4%. Абсолютная и относительная мощь Америки достигла невиданных высот, о чем свидетельствует нижеследующая таблица.

Таблица № 1. ВВП шести ведущих стран мира в 2000 г. в млрд долл. (прогноз)

США Япония Германия Франция Британия Италия РФ

9,3 3,9 2,2 1,5 1,4 1,2 0,2

Источник: The World in 2000. London. The Economist Publications, p.89

Для США в мировом валовом продукте увеличилась между 1996 и 2000 годами с 25,9 до 30,4%3. Годовой доход в расчете на каждого американца составил 34 тыс. долл. Американский бюджетный профицит в 1999 ф.г. составил 124 млрд долл. Еще в 1990-м году опасения в отношении зарубежной конкуренции испытывали 41% американских производителей, а к концу десятилетия - лишь 10%. Страх в отношении объединенной Европы и неудержимой Японии ослаб. Теперь 85% лидеров американского бизнеса приветствуют европейскую конкуренцию.4 Бывший заместитель госсекретаря США Р. Зеллик кратко характеризует американские возможности так: «Вашингтон в состоянии определять глобальные экономические отношения в следующие 50 лет».5

Экономика Соединенных Штатов оставила далеко позади потенциальных соперников и ныне, спустя более полувека после окончания Второй мировой войны ее превосходство над поверженными тогда Германией и Японией не менее убедительно. За все это время даже восстановившие свою мощь страны не смогли приблизиться к показателем Америки как абсолютного чемпиона экономического роста. Сухие цифры иллюстрируют тщету попыток соперничества с лидером, набравшим невероятный динамический разгон.

Таблица № 2. Доля ВНП прочих стран по отношению к гегемону (в процентах)

Год США Британия Россия Япония Германия Китай

1950 100 24 35 11 15 -

1985 100 17 39 38 21 46

1997 100 15 9 38 22 53

Источник: «International Security», Summer 1999, p. 12

У США в начале третьего тысячелетия не только самая мощная, но и самая эффективная экономика мира. Отметим динамику. В 1980 году на научные исследования и разработки на Западе расходовались 240 млрд долл, из которых на долю министерства обороны США приходилось 40 млрд доллю В 2000 финансовом году глобальные расходы на исследования и разработки стран Запада составили 360 млрд долл и доля США в них составила 180 млрд долл.6

Cовет по конкурентоспособности (аналитический центр американской индустрии, расположенный в Вашингтоне) дал детальное обоснование лидерства США в пяти наиболее важных и растущих секторах экономики.7 Величайшая экономика мира является основным источником мирового технического прогресса - на США приходится 35,8% мировых расходов на производство новой технологии. Америка инвестирует в высокотехнологичные области больше, чем вся Европа, взятая вместе. На занимающую второе место Японию приходится - 17,6%, на Германию - 6,6%, Британию - 5,7%, Францию - 5,1%, Китай - 1,6%.8 Общие американские расходы на исследования и внедрение равны совокупным расходам богатейших стран мира - остальных стран «большой семерки». (А «семерка» расходует на эти цели 90% общемировых расходов на исследования и разработки).

Индустрия США базируется на высокотехнологической базе. Грандиозный взрыв производительности именно в новых, основанных на информационных новинках сферах индустрии9, которые многократно умножают умножают мощь Америки.10 Более 40% мировых инвестиций в компьютерную технологию производят американцы - более 220 млрд долл. Соотношение числа компьютеров к работающим в США в пять раз выше, чем в Европе и Японии. В стране находятся 40% общего числа компьютеров в мире.

Это дает американскому бизнесу внушительное превосходство над конкурентами. Компании “Интел”, ИБМ и “Моторола” производят существенно важные компоненты собственно компьютерной техники. В то же время “Микрософт”, “Оракл” и “Нетскейп” обеспечивают главные мировые программы и все они основаны в Америке, где располагаются их штаб-квартиры. Экспорт “Микрософт Эксел” и “Лотус 1, 2, 3” постоянно растет. Основанный министерством обороны США Интернет стал глобальным феноменом, но большинство включенных в Интернет 15 000 телевизионных сетей базируются на Соединенных Штатах.11

В свете осуществленного на рубеже веков мощного броска трудно оспорить ликующие американские оценки: «Соединенные Штаты занимают позицию превосходства - первые среди неравных - практически во всех сферах, включая военную, экономическую и дипломатическую. Ни одна страна не может сравниться с США во всех трех сферах, и лишь некоторые страны могут конкурировать хотя бы в одной сфере»12. Трудно не согласиться с американскими исследователями Р. Кегэном и У. Кристолом, которые подчеркивают благоприятствование основных надгосударственных образований: «Международные финансовые институты были созданы американцами и служат американским интересам. Международная структура безопасности представляет собой совокупность руководимых Америкой союзов»13.

Военный аспект. Мощь Америки покоится на колоссальном военном основании. Окончание холодной войны и разговоры о «мирном дивиденде» не ослабили этого основания. Соединенные Штаты продолжают расходовать пропорционально столько средств на военные нужды, сколько они расходовали в 1980 году - в пике холодной войны. На фоне сокращения военных расходов другими странами военные усилия США видны особенно рельефно. Обоснование весьма просто: «Сильный имеет гораздо больше способов справиться с противниками, чем их есть у слабого и последний зависит от первого больше, чем от него первый. Соединенные Штаты являются единственной страной, которая способна создать военную коалицию, что и имело место в войне против Ирака и на Балканах»14.

Силовые возможности глобального масштаба на основе больших и квалифицированных вооруженных сил, укрепленных широкими и мощными союзами, созданием разветвленной разведывательной сети и эффективной военной экономики. И воля использовать эти силовые возможности. На любом историческом фоне Соединенные Штаты выглядят самым впечатляющим образом: “Мощь глобального масштаба включает в себя флот двенадцати тяжелых авианосцев, ядерное оружие, атакующие подводные лодки наряду со спутниками в космосе и несравненные силы быстрого развертывания. Американская экономика осуществила в 1980-90-х гг. модернизацию, сделавшую бремя военных расходов менее ощутимым, несмотря на увеличение доли американских военных бюджетов в общемировых расходах. «Неужели поддержание американского первенства не стоит оборонных где-то на уровне 3-3,5% ВНП?»15. Если США сохранят Организацию Североатлантического договора до 2050 г., то они будут продолжать оставаться сильнейшей военной силой мира.

Для этого есть все предпосылки, включая психологические. Как отмечает профессор Бостонского университета Э. Басевич, «для американских мужчин и женщин в военной униформе десять лет, которые прошли со времени падения Берлинской стены были временем интенсивной занятости... Предлагая перспективу чистого, быстрого и приемлемого решения насущных проблем, вооруженные силы стали предпочтительным инструментом американского государственного искусства. Результатом стала обновленная, интенсифицированная - и, возможно, необратимая - милитаризация американской внешней политики»16. В мире нет ныне страны, которая расходовала бы в военной сфере суммы, сопоставимые с американскими, о чем говорит таблица № 3.

Таблица №3. Доля военных расходов от расходов США (в процентах)

Год США Британия Россия Япония Германия Китай

1950 100 16 107 - - -

1985 100 10 109 5 8 10

1996 100 13 26 17 14 13

Источник: «International Security», Summer 1999, p.12.

После окончания холодной войны Соединенные Штаты владели 395 крупными военными базами и бесчисленным числом мелких баз в 35 иностранных государствах Это распространение американских военных баз стало центральным элементом глобализации горизонтов американских государственных интересов, ибо, по оценке американского политолога, «как только американские войска располагались на иностранной территории, эта территория немедленно включалась в список американских жизненных интересов»17.

Американская военная промышленность, поддерживавшаяся десятилетиями щедрых военных бюджетов, безусловно превосходит любые страны, стремящиеся сохранить свое военное производство, по способности быстро мобилизовать, привести в боевую готовность и переместить на огромные пространства значительные воинские контингенты.

Но в начале третьего тысячелетия даже территории отступили перед техническим совершенством. Революция в военной технологии дала Соединенным Штатам несравненную военную мощь, основанную на спутникового и прочего слежения за миром, новом поколении средств доставки, точечном использовании ударной силы. Технологии С3I (информационные системы поддерживания командования, контроль, коммуникации, разведка) держат безусловное первенство в мире.

В основе американской военной стратегии лежит концепция глобализации. Этот термин, по мнению ряда специалистов, «предполагает существование обязательств, которым должны подчиниться другие страны. Этот термин - мощный инструмент убеждения, риторический прием, которому - в отличие от различных явлений внутренней политики - не существует противодействия»18. Американские военные идеологи (в данном случае бывший министр обороны У. Перри и помощник министра обороны Э. Картер) предложили концепцию «превентивной обороны», которая предполагает наряду с «обеспечением безопасности посредством диалога с региональными лидерами», обеспечить реализацию «более жесткой оборонительной программы»19. Весьма откровенные идеи содержатся в рассекреченных документах Пентагона: «Нашей главной целью является предотвращение возникновения нового соперника, будь то на территории бывшего Советского Союза или в другом месте, который представлял бы собой угрозу, сопоставимую с той, которую представлял собой Советский Союз... Нашей стратегией должно быть предотвращение возникновения любого потенциального будущего глобального соперника»20.

Лучшим способом поддержания военной промышленности является интенсивный военный экспорт. В нем США занимают никем не оспариваемое первое место. В новый век Америка выходит как величайший производитель и торговец оружием. Среднегодовые продажи американского оружия составили цифру, превышающую 15 млрд долл (40-50% всей мировой торговли оружием - по сравнению с 26,7% десятилетием ранее)21. При этом стимулирующим фактором является государственная американская программа Иностранной военной помощи (FMA). Она позволяет частным компаниям владеть львиной долей мирового рынка оружием. За вторую половину 20 века по этой программе внешний мир получил оружия примерно на пол-триллиона долларов.22 А США сохранили возможность воздействия на получателей американского оружия.

Cохранив и упрочив свои вооруженные силы, Вашингтон активизировал свою деятельность на различных направлениях, вплоть до «навязывания» своего варианта мира посредством военно-воздушных ударов, размещая вооруженные силы в отдаленных углах планеты, вводя экономические санкции, крепя военные союзы и глобализируя их характер. Как характеризует сложившееся положение Т. Фридмен, мир поддерживается «присутствием американской мощи и американским желанием использовать эту военную мощь против тех, кто угрожает системе их глобальной системе... Невидимая рука рынка никогда бы не сработала без спрятанного кулака. Этот кулак виден сейчас всем»23.

Особенностью применения силы в начале третьего тысячелетия стало не безудержное стремление нанести поражение противнику, а курс на принуждение его следовать желательным США курсом. Для американского руководства война стала не «продолжением политики иными средствами», а попросту частью политики, практически неотличимой от других ее частей. Согласно определению, данному президентом Б. Клинтоном в январе 1998 года в Национальном оборонном университете, «дипломатия и сила являются двумя сторонами одной и той же монеты»24. Государственный секретарь США М. Олбрайт обратилась к американским военным с возмущенными словами: «Какой резон иметь эту превосходную военную машину, о которой постоянно говорят военные, если мы не можем ее использовать?»

Условия, сложившиеся в мире после 1991 года позволяют Соединенным Штатам использовать свои вооруженные силы для целей принуждения практически без риска возмездия. Используя превосходную технологию ударов по наземным целям издалека, Соединенные Штаты сводят до минимума риск ответного удара по своим вооруженным силам, по своим солдатам.

Уверенные в себе американские политологи делают однозначный вывод: «Coединенные Штаты являются единственным в мире государством с потенциалом глобальной проекции мощи; они способны осуществлять базирующееся на наземных плацдармах доминирование на ключевых театрах; они обладают единственным в мире всеокеанским военно-морским флотом; они доминируют в воздухе; они сохраняют способность первого ядерного удара, продолжают инвестировать в системы контроля, коммуникаций и разведки... Кто-то может думать, что природу мировой политики изменили демократия и глобализация. Но другой способ посмотреть на эти процессы заключается в том, чтобы признать, что любая попытка непосредственно соперничать с Соединенными Штатами безнадежна. И никто и не пытается».25

Культурный аспект. «Культура, - как формулирует И. Уоллерстайн, - всегда была орудием сильнейшего»26. Соединенные Штаты к началу нового веказакрепили господство в мировой науке. Мировая элита воспитывается в американских университетах. Культурное влияние Голливуда ощутимо повсеместно. Привлекательность американского образа жизни приобрела глобальные параметры: создано привлекательное в культурном отношении общество - открытое к внешнему окружению, представляющее собой комбинацию компетентного лидерства, общественной жертвенности, и действенной идеологии; господство в формировании информационных потоков, положение законодателя международных норм и правил, защитника гражданских прав, всемирного университета, центра мировой науки привлекающего молодое и энергичное население.

Соединенные Штаты лидируют в критически важном секторе информационной индустрии.”27 В США учатся примерно 450 тысяч иностранных студентов. Возвратившись в будущем домой, многие из них займут влиятельные позиции в своих политических системах, облегчая возможности для распространения американского влияния. Многие тысячи иностранцев получат в американских университетах образование, основанное на идеях американского рынка, возвращаясь домой апостолами свободной торговли и либерализации собственых стран.

Расширяющаяся в мире сеть американской пищевой фирмы “Макдональд” уже дает работу 15 тысячам ресторанов в более чем семидесяти странах. В 22 наиболее развитых странах более 85% наиболее посещаемых фильмов являются американскими (а в таких странах как Британия, Бразилия, Египет, Аргентина - 100%).28 Мир будет есть гамбургеры, читать американские книги, смотреть американское телевидение, носить американскую одежду - это явление С. Хантингтон назвал “кока-колонизацией”.29

Одно из наиболее ясно очерченных определений американского “культурного империализма” дал известный американский исследователь Р. Стил: “Не Советский Союз, а соединенные Штаты всегда были революционной державой... Мы построили культуру, базирующуюся на массовых развлечениях и массовом самоудовлетворении... Культурные сигналы передаются через Голливуд и Макдоналдс по всему миру - и они подрывают основы других обществ... в отличие от обычных завоевателей, мы не удовлетворяемся подчинением прочих: мы настаиваем на том, чтобы нас имитировали”30.

Электронная почта и всемирная паутина позволяют Соединенным Штатам доминировать в глобальном перемещении информации и идей. Спутники переносят американские телевизионные программы на все широты. Информационное Агентство США использует эти технологии подобно тому как прежде использовало “Голос Америки”. Получая доступ к Интернету, мир получает доступ к американским идеям.

«Культурная сфера? Родители всего мира без всякого шанса на успех борются с волной Т-рубашек и джинсовой одежды, музыки и фильмов, видео и компьтеоных дисков идущих из Америки и желанных для их детей. Такова массовая культура. Она рождается сейчас и она определенно рождена в Америке. Даже интеллектуальная и коммерческая дорога будущего - Интернет основана на нашем языке и наших идиомах. Все говорят по-американски. Дипломатия? Ничего значительного в мире не может быть создано без нас»31.

Гегемония

Буквально под фанфары следует констатация того, что «Соединенные Штаты, (пишет в данном случае советники претендента в президенты А. Гора), - вступают в 21-й век как величайшая благотворно действующая на глобальную систему сила. Эта держава несравненной мощи, процветания, опора безопасности - руководит мирной эволюцией мировой системы в эпоху огромных перемен»32.

Обретенное после крушения СССР всемогущество легло на весьма подготовленную идеологически и психологически почву. Американцы Р. Кегэн и У. Кристол утверждают, что «гегемония - вовсе не проявление «высокомерия» по отношению к остальному миру - это просто неизбежное воплощение американской мощи»33. У Соединенных Штатов, подчеркивает профессор Техасского университета Г. Брендс, «есть свое и особое представление о том, что Соединенные Штаты имеют особое предназначение улучшить долю человечества».34 По определению советницы Дж. Буша-мл. К. Райс, «Соединенные Штаты оказались на правильно избранной стороне Истории».35

Подавляющее большинство оценок футурологов обнадеживает. Такие исследовательские центры как аналитическая служба журнала британского журнала «Экономист» пришли к выводу, что нет оснований сомневаться в продолжении бурного роста экономики США и соответствующего роста их могущества.36 Действуя в качестве прототипа экономики нового образца, США увеличивают мощь своей индустриальной поступи, что неизбежно позитивно скажется на глобальном влиянии страны.

Собственно история при анализе данного явления едва ли может быть хорошей советчицей - ибо такой степени преобладания одной страны в окружающем мире не существовало со времен древнего Рима. Параллели с подъемом Британии во второй половине девятнадцатого века и Франции в конце семнадцатого «хромают» в том плане, что обе эти страны были все же частью единого европейского - общего сочетания сил. Они были первыми среди равных. Чего о Соединенных Штатах ближайших десятилетий не скажешь -даже совокупная мощь потенциальных конкурентов не дает им шансов равного противостояния. Политолог Ч. Краутхаммер предлагает зафиксировать исключительность момента: «Никогда еще за последнюю тысячу лет в военной области не было столь огромного разрыва между державой №1 и державой №2... Экономика? Американская экономика вдвое больше экономики своего ближайшего конкурента».37

Может ли мир сделать что-либо существенное без (даже не вопреки) страны-гегемона? Государственный секретарь США ответила на этот вопрос своим определением Америки: «Нация, без которой невозможно обойтись. Она остается богатейшим, сильнейшим, наиболее открытым обществом на земле. Это пример экономической эффективности и технологического новаторства, икона популярной культуры во всех концах мира и признанный честный брокер в решении международных проблем».38 «Место Америки, - объяснила американскому сенату государственный секретарь Олбрайт, - находится в центре всей мировой системы... Соединенные Штаты являются организующим старейшиной всей международной системы». Ее заместитель Строуб Тэлбот: «Если мы не обеспечим мирового лидерства, никто не сможет вместо нас повести мир в конструктивном, позитивном направлении». Внешнему миру (в данном случае германской аудитории в Мюнхене) министр обороны Коэн объяснил ситуацию следующим образом. «Когда у вас есть стабильность, у вас есть, по меньшей мере, возможность надеяться на процветание вследствие потока инвестиций. Бизнес следует за флагом. Когда бизнес находит безопасное окружение, он приступает к инвестированию». Уберите безопасность и немедленно возникнут барьеры, граница окажется закрытой и свобода инвестиций исчезнет. Гарантом выступает лишь американская мощь.

Идеологические мотивы

Город на склоне холма. Миф об американской исключительности, как известно, восходит еще ко временам пилигримов, считавших себя избранными людьми Бога, чьей миссией в этом мире является построение нового общества, служащего моделью для всего человечества. Их потомки восприняли миссию. В условиях великодержавного одиночества «представление об американской исключительности дает вдохновение современным американским подходам к внешней политике, которые направлены на всемирное распространение американского либерально-демократического опыта посредством морального убеждения и политической кооптации в случае, если это представляется возможным, или посредством насилия, если это необходимо»39. Банкротство коммунизма, коллапс ряда азиатских стран в конце 1990-х годов (претендовавших на роль конкурента либеральной идейной модели), усилил тягу к «американскому фундаментализму». Не зря бывший конгрессмен Джек Кемп провозгласил на пороге нового века в «Инвесторз бизнес дейли» «наступление 1776 года для всего мира».

Идея однополюсности «стала лейтмотивом редакционных статей и статей, выражающих мнение специалистов на страницах американских газет»40. Главный редактор журнала «Ю.С. ньюс энд Уорлд Рипорт» М. Закерман объявил не только о пришествии второго американского века, но и о том, что человечество стоит на пороге новой американской империи - novus imperio americanum41. Особенно активно развивают идеи подобного рода неоконсерваторы, такие как Уильям Кристол и Джошуа Муравчик, как один из ведущих деятелей фонда Карнеги Роберт Каган, говорящие о традиции либерального лидерства Америки, идущей со времен Вудро Вильсона. Английский историк К. Кокер полагает, что Соединенные Штаты пытаются демократизировать мир с тем, чтобы «заново ввести мораль в американскую жизнь».42 Более критичный де Сантис полагает, что Соединенные Штаты «принимают на себя роль мирового паладина частично поскольку верят, что их политическое руководство полагает, что сохраняет мир от падения в хаос, частично потому, что это соответствует национальному тщеславию»43.

Благоприятные внешние обстоятельства.

Решающее значение приобретают геополитические соображения. “Очевидной реальностью, - пишет вице-президент Брукингского института Р.Хаас, - является то, что Соединенные Штаты - самая могущественная страна в неравном себе окружении”.44 Американский политолог Ч. Краутхаммер имеет все основания утверждать, что «в грядущие поколения возможно и появятся великие державы, равные Соединенным Штатам. Но не сейчас. Не в эти десятилетия. Мы переживаем момент однополярности».45

Одними из наиболее важных для определения мира будущего являются отношения Соединенных Штатов с потенциальными претендентами на положение сверхдержав. Что касается главного конкурента - Западной Европы, то существуют серьезные сомнения в достижимости ею состояния наднационального объединения. «Тысячелетняя история Западной Европы позволяет прийти к заключению, что она никогда не превратится в единое национальное целое. Европейская интеграция достигнет точки, далее которой она не сможет продвигаться, ибо национализм в отдельных странах слишком силен... Существуют объективные пределы интеграции. В малых странах будет набирать силу регионализм».46

Особенная удача Вашингтона заключается (помимо трудностей западноевропейского наднационального строительства) в том, что европейская элита испытывает в данный момент своего рода аллергию к глобальному возвышению. Правящие в западноевропейских странах либерал-социалисты не проявляют к нему вкуса. Явления типа голлизма угасли. Вожди Западной Европы не готовы к своего рода общественной мобилизации, необходимой для выхода в “свободное плавание” на капризных волнах мировой политики. Европейский союз ценит свои отношения с США и не намерен с легкостью оборвать их. Решающий фактор: не существует ясно выраженной подлинно обще(западно)европейской психологической идентичности. Ни Британия, ни Франция не хотят быть лишь провинциями Большой Европы. Память о попытках объединения Европы от Наполеона до Гитлера не вдохновляет. У ЕС нет явно выраженной геополитической цели, нет жертвенной устремленности, нет желания отодвинуть на второй план социальные устремления своего электората ради нового глобального могущества. Не существует единой европейской военной системы (Западноевропейский союз находятся еще в эмбриональном состоянии), а НАТО достаточно крепка в качестве инструмента американского контроля. Короче, ориентированные на потребление и рост жизненного уровня, европейцы не представляют собой геополитического конкурента Соединенным Штатам.

По мнению австралийца К. Белла, «и европейцы и японцы, скорее всего, в обозримом будущем останутся на стороне американцев, ценя позитивные стороны союза с Америкой больше, чем любые другие международные преимущества, которые они могли бы получить, проводя независимую внешнюю политику, имея свободными руки в мировой дипломатии. И до тех пор пока положение сохранится таковым, многополярного мира на картах не получится»47. Но американские государственные деятели должны работать так же самозабвенно и настойчиво. Как их предшественники в 1946-1947 годах - и столь же творчески.

Фактом является, что значительный по силе антиамериканский альянс в начале XXI века едва ли может материализоваться. Во-первых, Соединенные Штаты адекватно воспринимают исторический опыт и не ведут себя так, как прежние претенденты на гегемонию, подобные наполеоновской Франции и кайзеровской Германии. В будущем от дипломатического мастерства Вашингтона и его союзников будет зависеть многое, но на настоящее время ограничимся констатацией того, что большинство исследований в США убеждают, что это американское превосходство сохранится еще на долгий период в XXI веке.48

2. Глобализация

Над миром вздыбилась вторая (после силовой монополярности) мощная волна, радикально меняющая мировое сообщество - глобализация -слияние национальных экономик в единую, общемировую систему, основанную на новой легкости перемещения капитала, на новой информационной открытости мира, на технологической революции, на приверженности развитых индустриальных стран либерализации движения товаров и капитала, на основе коммуникационного сближения, планетарной научной революции, межнациональных социальных движений, новых видов транспорта, реализации телекоммуникационных технологий, интернационального образования.

Две фазы

Разумеется, постепенное сближение стран и континентов покрывает всю историю человечества. Но революционно быстрыми темпы этого сближения осуществлялись лишь дважды.

1. В первом случае - на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков мир вступил в фазу активного взаимосближения на основе того, что торговля и инвестиции распространились в глобальном масштабе благодаря пароходу, телефону и конвейеру. Такие теоретики первой волны глобализации как Р. Кобден и Дж. Брайт убедительно для многих экономистов и промышленников обосновали то положение, что свободная торговля необратимо подстегнет всемирный экономический рост и на основе невиданного процветания народы позабудут о распрях. Британия со всем своим морским, индустриальным и финансовым могуществом стояла гарантом этой первой волны глобализации.

Идея благотворного воздействия глобализации на склонную к конфликтам мировую среду получила наиболее убедительное воплощение в книге Нормана Эйнджела «Великая иллюзий» (1909). В ней - за пять лет до начала Первой мировой войны - автор аргументировал невозможность глобальных конфликтов вследствие сложившейся экономической взаимозависимости мира: перед 1914 годом Британия и Германия (основные внешнеполитические антагонисты) являлись вторыми по значимости торговыми партнерами друг друга - и это при том, что на внешнюю торговлю Британии и Германии приходилось 52% и 38% их валового национального продукта соответственно. Но в августе 1914 года предсказание необратимости глобального сближения наций показало всю свою несостоятельность. Первая мировая война остановила процесс экономически-информационно-коммуникационного сближения наций самым страшным образом.

Для реанимации процесса понадобилось немало времени. Лишь в последние десятилетия ХХ века, после двух мировых войн, великой депрессии и многочисленных социальных экспериментов, либеральный экономический порядок, созданный в девятнадцатом веке стал возвращается в мировую практику. В соревновании с плановой экономикой западная - рыночная система экономической организации победила, превращая мир в единую рыночную экономику.

2. Второе рождение (или возрождение) глобализации началось в конце 1970-х годов. Стал очевидным новый характер глобализационных процессов. Скажем, британский концерн “Юнилевер”, имеющий 500 подчиненных компаний в 75 странах (как и, скажем, “Эксон”, 75% доходов которого получаются не в США), могут быть названы национальными лишь условно. Транснациональные корпорации и неправительственные организации стали легко пересекать национальные границы и осуществлять власть над населением менее развитых стран, поскольку “ни национальные правительства, ни локальные власти не смогут собственными силами справиться с проблемами, порожденными растущей взаимозависимостью”.49 Согласно данным, оглашенным на Конференции ООН по торговле и развитию (май 2000 года), в1999 году общая сумма слияний между фирмами различных стран и поглощений местной фирмы иностранной составила 720 млрд долл.50

Наступил второй, современный этап глобализации. К началу ХХI века были выработано Соглашение об информационной технологии, заключены многочисленные соглашения о телекоммуникациях и финансовых услугах, достигнуты такие важные соглашения, как о приеме в Всемирную торговую организацию Китая.

Если на первом (столетней давности) этапе глобализации опорой ее служила глобальная Британская империя, то ныне за процессом резко ускорившейся глобализации стоят Соединенные Штаты. Они бросили свой несравненный вес, свою фактическую гегемонию ради процесса открытия мировой экономики: создание многосторонних институтов, активное участие в многосторонних раундах торговых переговоров, открытие собственных рынков для импорта, шаги по реализации торгового либерализма.

В Богоре в 1994 году США договорились о создании между странами - членами Азиатско-Тихоокеанской Экономической Ассоциации зоны свободной торговли к 2010 году среди развитых стран АТЭС, а к 2020 - для всех стран региона. В Майами в декабре 1994 года американское руководство наметило создать в Западном полушарии зону свободной торговли к 2005 году. Американские геостратеги и геоэкономисты утверждают, что создание свободной зоны между США и ЕС увеличит ВНП обоих регионов как минимум на 0,5%51.

Возможно, самым важным является то, что прежняя система международного разделения труда, основанная на взаимоотношениях между «развитой индустриальной основой мира», полупериферией индустриализирующихся экономик и периферией неразвитых стран изменяется в сторону создания единой глобальной экономики, в которой доминирует «глобальная триада» Северной Америки, ЕС, и Восточной/Западной Азии. Здесь размещены главные производительные силы мира и «мегарынки» мировой глобальной экономики, в которой центральную роль играют глобализированные транснациональные корпорации52.

Глобализация - это процесс, определяемый рыночными, а не государственными силами. Чтобы привлечь желанный капитал и надеяться на блага, на плоды современной и будущей технологии, государства должны заковать себя в «золотой корсет» сбалансированного бюджета, приватизации экономики, открытости инвестициям и рыночным потокам, стабильной валюты.

Глобализация означает гомогенизацию жизни: цены, продукты, уровень и качество здравоохранения, уровень доходов, процентные банковские ставки имеют в данном случае тенденцию к выравниванию на мировом уровне. Глобализация изменяет не только процессы мировой экономики, но и ее структуру. Набирает силу невероятный по мощи воздействия на человечество процесс, генерирующий трансконтинентальные и межрегиональные потоки, создающий глобальную по своему масштабу взаимозависимость. Мировая экономика не просто становится взаимозависимой, она интегрируется в практически единое целое. Различие между взаимозависимой экономикой и экономикой глобализированной - качественное. Речь идет не только о значительно возросших объемах торговых потоков, но и о таком мировом рынке, который выглядит как рынок единого государства.

Понижая барьеры между суверенными государствами, глобализация трансформирует внутренние социальные отношения, жестко дисциплинирует все «особенное», требующее «снисходительного» отношения и общественной опеки, она разрушает культурные табу, жестоко отсекает всякий партикуляризм, безжалостно наказывает неэффективность и поощряет международных чемпионов эффективности.

Инвестиции ТНК увеличатся к 2020 г. в четыре раза и достигнут уровня в 800 млрд долл. Не меньшими темпами увеличится стоимость товаров, произведенных на заграничных филиалах транснациональных корпораций (5 трлн долл. в конце ХХ в.53). Возникнет подлинно единая международная система, ценящая прежде всего технологические новшества, позитивные перемены.54 Центром усилий в 21 в. станет образование, развитие инфраструктуры, занятие конкурентоспособных позиций на мировом рынке информатики, микроэлектроники, биотехнологии, телекоммуникаций, космической техники, компьютеров - привнесения новаций, модернизация как константа национальной жизни.

«Очевидно, что растущая экономическая взаимосвязь, - полагает американский теоретик р. Фолк, - совмещенная с влиянием Интернета и глобальных средств связи (особенно телевидения), воспевающих консьюмеризм и создающих общее и одновременное восприятие новостей, изменяет наше представление о мировом порядке фундаментальным образом. Государство не является более доминирующей силой на мировой арене. Глобальные рыночные силы в виде многонациональных корпораций и банков излучают сильное и независимое влияние. Они действуют на международной арене с минимальными ограничениями. Существенно воздействие локальных и транснациональных инициатив отдельных групп граждан по всевозможным проблемам местного значения - от строительства дамб до противодействия правительственным репрессиям. Международный порядок, определяемый этими силами представляет собой переход от мира суверенных территориальных государств к возникающей мировой деревне... В значительной мере социал-демократическая версия сочувствующего гражданам государства заменяется неолиберальным жестоким государством».55

Глобализация заставляет правительства гармонизировать национальную экономическую политику с потребностями и пожеланиями соседей и потенциальных конкурентов. В обстановке интенсивной конкуренции, когда ускоряется движение потоков капиталов, лишь немногие страны могут позволить себе до определенной степени независимую валютную политику и поддерживать определенную экономическую самодостаточность Создание европейского Экономического и валютного союза в мае 1998 года отражает усилия Европейского Союза наладить большее взаимопонимание и взаимность интересов. «Было бы близоруким, - считает американский исследователь де Сантис, - отрицать то, что глобализация придает Европе новый динамизм. Она не только порождает энтузиазм среди кругов бизнеса и косервативного политического сообщества, но она заставляет левых пересматривать свою социальную политику, подобно тому, как это делает британская лейбористская партия»56.

Интеграция Европы в свою очередь дала стимул созданию Североамериканской зоны свободной торговли (НАФТА) и организации Азиатско-Тихоокеанской экономической кооперации (АПЕК). При этом азиатский кризис 1998 года не повел к изменению поставленной в Осаке в 1995 году цели снять все барьеры между странами-участниками к 2020 году. В Богоре в 1994 году США договорились о создании между странами - членами Азиатско-Тихоокеанской Экономической Ассоциации зоны свободной торговли к 2010 году среди развитых стран АТЭС, а к 2020 - для всех стран региона. В Майами в декабре 1994 года американское руководство наметило создать в Западном полушарии зону свободной торговли к 2005 году. Американские геостратеги и геоэкономисты утверждают, что создание свободной зоны между США и ЕС увеличит ВНП обоих регионов как минимум на 0,5%57.

Возможно, самым важным является то, что прежняя система международного разделения труда, основанная на взаимоотношениях между «развитой индустриальной основой мира», полу-периферией индустриализирующихся экономик и периферией неразвитых стран изменяется в сторону создания единой глобальной экономики, в которой доминирует «глобальная триада» Северной Америки, ЕС, и Восточной/Западной Азии. Здесь размещены главные производительные силы мира и «мегарынки» мировой глобальной экономики, в которой центральную роль играют глобализированные транснациональные корпорации58.

Важно отметить заинтересованность в глобализации лидеров мировой экономической эффективности - тридцати государств-членов организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), в которых живет чуть больше десятой доли человечества, но которые владеют двумя третями мировой экономики, международной банковской системой, доминируют на рынке капиталов и в наиболее технически изощренном производстве. Они обладают возможностью вмешательства в практически любой точке земного шара, контролируют международные коммуникации, производят наиболее сложные технологические разработки, определяют процесс технического образования.

Справедливости ради следует сказать, что идеологи глобализации отнюдь не утверждают, что процесс глобализации завершен - они определенно утверждают, что процесс глобализации неостановим. Они указывают на крах прежних социалистических экономик; на то, что в Китае процветает сектор свободного рынка, что прежняя шведская социал-демократическая модель находится в кризисе. Можно добавить и другие примеры. Из этого делается вывод, что «Америка нашла - вернее натолкнулась на лучший способ решения проблем современной технологической эпохи»59.

Осмысление

Гиперглобалисты и сторонники трансформационного подхода

Осуществляется анализ глобализации и в другой плоскости: в какой степени революционным является глобалистская переделка мира. Выделились два подхода: гиперглобалистский и трансформационный.

1. Гиперглобалисты - американские политологи Р. Кеохане и Дж. Най в книге «Мощь и взаимозависимость» (1977) обосновали то положение, что простая взаимозависимость стала сложной взаимозависимостью, связывающей экономические и политические интересы настолько плотно, что конфликт крупных держав теперь уже действительно исключен.60 Теоретический прорыв в этом направлении совершил в 1990 году японец Кеничи Омае в работе «Мир без границ»: люди, фирмы, рынки увеличивают свое значение, а прерогативы государств ослабевают - в новой эре глобализации все народы и все основные процессы оказываются подчиненными глобальному рыночному пространству. Это новая эпоха в истории человечества в которой «традиционные нации государства теряют свою естественность, становятся непригодными в качестве партнера в бизнесе»61. В глобализации видится источник грядущего процветания, умиротворения, единых для всех правил, путь выживания, поднятия жизненного уровня, социальной стабильности, политической значимости, ликвидация стимула в подчинении соседних государств. Эта волна пройдет по раундам мировых торговых переговоров, она обусловит выработку нового отношения к введению торговых ограничений, квот, тарифов, субсидий для своей промышленности.

Певцом гиперглобализации стал американский автор Т. Фридмен, его книги - это несколько экзальтированная подача двух благ - рыночного капитализма и либеральной демократии, позволяющие капиталу молниеносно перемещаться в страны, где стабильно политическое устройство, где эффективна экономика, где прибыли наиболее многообещающи. Сторонники глобализации видят только в ней способ сблизить богатую (западную) часть мира с бедной.62

Главенствующей становится экономическая логика в ее неолиберальном варианте. Происходит своего рода денационализация экономики посредством создания транснациональных сетей производства, торговли и финансов. В этой экономике «без границ» национальные правительства становятся простой прокладкой между постоянно растущими отраслями индустрии. Мнение С. Стрейнджа: «Сила деперсонализированного мирового рынка становятся более влиятельными, чем мощь государств, чьи ослабевающие возможности отражают растущую диффузию государственных институтов и ассоциаций переход власти к локальным и региональным органам»63. Cоздаются новые формы социальной организации, заменяющие нации-государства. С их точки зрения прежнее противопоставление Севера Югу теряет всяческий смысл по мере того как новое глобальное разделение труда заменяет прежнюю - центр-периферия - структуру с более сложной архитектурой экономической мощи. Двумя новыми полюсами станут «победители» и «побежденные» в мировом экономическом процессе. И при этом почти все страны получат благоприятную возможность производить товары длительного пользования.

«Среди элиты и связанных с научными знаниями рабочих новой глобальной экономики, - пишет группа американских политологов, - происходит цементирование идеологической приверженностью к неолиберальной экономической ортодоксии. Для тех, кто чувствует себя в настоящее время маргинализированным, всемирная диффузия консьюмеристской идеологии создаст новое чувство идентичности, заменяющее традиционные основы и прежний образ жизни. Глобальное распространение либеральной демократииеще более укрепляет чувство возникающей глобальной цивилизации, определяемой универсальными стандартами экономической и политической организации. Эта «глобальная цивилизация» создает свой собственный механизм глобального управления, будь это МВФ или законы мирового рынка, которым подчинятся государства и народы»64. Гиперглобализм представляет глобализацию будущего как фундаментальную реконфигурацию «всей системы человеческих действий»65.

Как и столетием ранее в случае с Норманом Эйнджелом возникли цивилизационные оптимисты: экономический взаимообмен столь важен и ценен для отдельных стран, что о военном конфликте с их участием нельзя и помыслить. Американец М. Дойл полагает, что необратимая взаимозависимость - а с нею и абсолютное господство либеральной демократии, исключающей войны, наступит несколько позже - между 2050-2100 годами66

2. Сторонники трансформационного подхода, возглавляемые Дж. Розенау и А. Гидденсом, считают современную форму глобализации исторически беспрецедентной, относясь как к иррелевантному сравнению с периодом до Первой мировой войной. Эта форма требует от государств и обществ адаптации к более взаимозависимому, и в то же время в высшей степени нестабильному миру67, характерному быстрыми социальными и политическими переменами, совокупность которых составит суть современных обществ и мирового порядка68. Глобализация - мощная, трансформирующая мир сила, ответственная за массовую революционную перетряску обществ, экономик, за изменение форм правления и всего мирового порядка69. Онаразрушает различия между отечественным и иностранным, между внутренними и внешними проблемами70. Дж. Розенау указывает на создание в традиционном обществе нового политического, экономического и социального пространства, к которому должны на макроуровне приспосабливаться государства, а на местном уровне - локальные общины71.

Но трансформационисты (в отличие от гиперглобалистов) отказываются определять направление данного процесса, самой сутью которого являются непредсказуемые изменения, чьей главной характеристикой является возникновение новых противоречий72. Они видят в глобализации долговременный процесс, исполненный противоречий, подверженный всевозможным конъюнктурным изменениям и не претендуют на знание траектории мирового развития, считая пустым делом предсказание параметров грядущего мира, четкое определение потребностей мирового рынка или исчерпывающую характеристику возникающей мировой цивилизации. Трансформационисты проявляют осторожность и “научную скромность” и осмотрительность, не желая создавать ясноочерченные картины меняющегося калейдоскопа мира. не предсказывают создания единого мирового сообщества - не говоря уже о некоем едином мировом государстве.

Глобализация ассоциируется у них с формированием новой мировой стратификации, когда некоторые страны прочно войдут в “око тайфуна” - в центр мирового развития, в то время как другие страны безнадежно маргинализируются. Но и при явном разрыве одних стран от других не будет деления на “первый” и “третий” мир, оно будет более сложным. По существу все три мира будут присутствовать в почти каждом большом городе в качестве «трех окружностей» - богатые, согласные с существующим порядком и выброшенные на обочину.73

Произойдет радикальное изменение самого понятия мощи и могущества. Суверенные государства сохранят власть над собственной территорией, но параллельно национальному суверенитету будет расширяться зона влияния растущего числа международных организаций. “Сложные глобальные системы - от финансовых до экологических - соединят судьбу различных общин в отдаленных регионах мира... Носители мощи и подчиненные в системе этой мощи будут явственно отделены друг от друга едва ли не океанами. Современный институт территориально ограниченного правления окажется аномалией по сравнению с силами транснациональных организаций”74. При этом трансформационисты все же отрицают гиперглобалистскую риторику наступления исторического конца государства-нации как института. Их кредо: традиционные концепции государственности изменяются. Суверенность сегодня - “есть нечто меньшее, чем территориально обозначенный барьер, это скорее источник и ресурс отстаивания прав и привилегий в пределах общей политической системы, характеризуемой комплексными транснациональными сетями”75. Мировой порядок уже не вращается вокруг оси суверенного государства. Это принуждает правительства суверенных государств вырабатывать новую стратегию в мире, где завершились два с половиной века независимых суверенных государств вестфальской системы.

В новом, разворачивающемся в XXI веке мире «глобальный рынок подтачивает основы суверенности. Рынок медленно сужает сферу деятельности национальных правительств, оставляя им все меньше пространства для маневра. В то же время глобализация подтачивает демократический контроль. Начинают действовать законы свободного рынка. А не национальных парламентов».76

За утрату суверенитета своих правительств общества получат материальный бросок вперед. Вследствие глобализации в 2000-2026 гг. наступит фаза ускоренного экономического роста. Наряду с общим улучшением образовательной системы этот рост убедит большинство стран, что их национальным интересам лучше будет служить сотрудничество с глобализирующейся международной системой, а не изоляция от нее или попытка сокрушить эту систему. После завершения эпохи турбулентности, в 2050 - 2080 гг. глобализация доведет общемировую консолидацию до уровня мировой федерализации, которая захватит и ХХII в. Журнал «Нью Рипаблик» предсказывает, что за экономической глобализацией последует политическая глобализация, которая доведет дело до создания мирового правительства.77

Главной чертой глобализации, согласно оценке идеологов администрации Клинтона, является открытость, характеризующая новое состояние мирового сообщества, нового порядка в мире. Президент Клинтон изложил свое кредо выступая в 1996 году в университете Джорджа Вашингтона: «Блоки, барьеры, границы, которые определяли мир для наших родителей и их родителей, уходят под воздействием удивительной технологии. Каждый день миллионы людей используют портативные компьютеры, модемы, СД-ромы и спутники для того, чтобы посылать идеи, товары и деньги в самые дальние углы планеты за считанные секунды». Советник президента по вопросам национальной безопасности Сэнди Бергер: «Мы наблюдаем возникновение глобальной экономики, формирование культурной и интеллектуальной глобальной деревни». Администрация демократов открыто декларировала, что «рост на внутреннем рынке зависит от роста за рубежом» Рассекреченный в 1998 году проект «Стратегия национальной безопасности для нового столетия» категорически утверждал: «Мы должны расширять нашу внешнюю торговлю для поддержания экономического роста дома». Сэнди Бергер: «У нас зрелый рынок - мы должны расширять объемы производства, мы должны расти... Мы не можем повернуть процесс глобализации вспять». Мир должен, словами Мэдлин Олбрайт, ради собственного процветания «открыться нашему экспорту, инвестициям и идеям».

Администрация президента Клинтона приложила грандиозные усилия по глобальному сближению посредством расширения торговли, увеличения инвестиций в глобальном масштабе и коммерческих сделок на всех континентах. (В этом плане администрация Клинтона, как это ни странно, ближе всего к Гардингу, Кулиджу, Гуверу - апологетов концепции «бизнес Америки - это бизнес»). По словам замминистра торговли Дж. Гартена, «администрация использовала все внешнеполитические рычаги ради достижения коммерческих целей»78. Именно исходя из этого кредо демократическая администрация отказалась реагировать на нарушения гражданских прав в странах, где американские корпорации активно участвуют в экономической жизни. Санкции вводились исключительно против стран, имевших минимальное значение для общего процесса глобализации.

3.Ввержение в хаос

Третья волна перемен обрушивается на человечество вследствие ослабления внутренних структур у самых дисциплинированных общественных механизмов последних столетий - суверенных государств. Гражданская дисциплина подданных государств все новое время была наиболее обязующим и обеспечивающим порядок обстоятельством.

При этом не следует забывать, что и государство-нация - сравнительно недавняя форма человеческого общежития. Государство-нация было продуктом индустриальной революции и ослабевает по мере вхождения человечества в третью научно-техническую революцию. «Государство-территория, - напоминают американские исследователи И. Фергюсон и Р. Мансбах, - было продуктом уникальных сочетаний исторических условий. Эти условия исчезают». Международная организация суверенных государств теряет свою роль. На кону суверенитет отдельных стран. Как утверждает американский политолог Фарид Закариа, суверенность и невмешательство в начале 21 века стали «менее священными» международными правами.79 А консультировавший Б. Клинтона как претендента в президенты М. Мандельбаум приходит к выводу, что «ни национальное самоопределение, ни священность существующих суверенных границ не приняты мировым сообществом полностью, ни отринуты им. И трудно представить себе, что один из этих принципов полностью вытеснит другой»80.

Размышляя о самоопределение, в свое время государственный секретарь США Р. Лансинг записал в дневнике: «Эта фраза начинена динамитом. Она возбуждает надежды, которые никогда не будут реализованы. Я боюсь, что эта фраза будет стоить многих тысяч жизней»81. За последнее десятилетие ХХ века суверенность самостоятельных стран подверглась воздействию принципа. Отчетливо выраженного президентом Вудро Вильсоном восемьдесят лет назад: «Каждый народ имеет право избирать ту форму суверенности, которая для него предпочтительна» - принцип, который (знали онем конкретно в вильсоновсом словесном обрамлении или нет) руководствовались косовары в Косово, курды на Среднем Востоке, жители Восточного Тимора, сторонники шотландского парламента, жители Ириана, Квебека, Северной Ирландии и прочие борцы за национальное самоопределение.

Великие страны - такие как Россия и Китай встретили этот принцип в Чечне, Тибете, на Тайване. «Мир полон диссидентствующих провинций, желающих автономии и суверенитета»82.

Национализм подвергается осуждению по вполне понятным и объяснимым причинам. В частности потому, что нет - и не будет в 21 веке общего для всех определения нации. Что связывает нацию более всего? Язык? Но у сербов и хорватов он один. А Индия с ее семнадцатью языками - без единого преобладающего - сохраняет единство. Религия? Протестанты и католики являются лояльными гражданами одной Германии. В то же время общий ислам не предотвратид отход Бангладеш от Пакистана.

В начале третьего тысячелетия в мире насчитывались 185 независимых стран, 600 говоряших на одном языке групп, 5000 этнических групп83. Реализация права на самоопределение грозит вылиться в данном случае в один грандиозный катаклизм. И все же многие предсказывают, что этого катаклизма не избежать: «В двадцатом веке спокойствие в международных отношениях зависело от мирного сосуществования суверенных государств, каждое из которых по своему оправдывало свою легитимность. В двадцать первом веке речь идет о мирном сосуществовании между нациями внутри одного и того же государства, которые обосновывают различные принципы определения суверенитета. В некоторых местах - Босния или Косово - это может оазаться невозможным. В долгосрочной перспективе отделение, а не дележ суверенитета - может оказаться необходимым. Главной практической проблемой двадцать первого века будет обеспечение более мирного чем в двадцатом веке сосуществования этих частей»84.

Возможно, хотя бы частичным исцелителем воинствующего национализма послужит успешное экономическое развитие. Но процветание не может вскрыть всех корней конфликта. Да и процветание не столь простое дело для большинства стран мира. Но явное ослабление роли и потенциала государства приводит в новом веке к тому, что «крупномасштабные войны того типа, что велись людьми в униформе с оружием, способным производиться лишь мощным современным государством, уходят с исторического поля действия. Ныне они менее реальны, чем когда бы то ни было за последние два столетия»85. Но все более очевидным становится факт перехода войны в ее партизанскую форму.

Совершенно очевидно, что мощь и возможности государств-наций контролировать свою судьбу ныне значительно меньше, чем полстолетия назад, и эта тенденция сохраняется. У всех перед глазами пример суверенной республики Югославии и ее части - края Косово. При решении судьбы Косово была проигнорирована и главная организация независимых государств - Организация Объединенных наций, и ее специализированные агентства, отвечающие за помощь потокам беженцев; Запад не проконсультировался даже с Мировым банком. А каким виделось будущее Косово после вхождения туда международных сил? Должна ли эта провинция управляться НАТО, Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе, стать протекторатом Совета Безопасности ООН? Организаторы акции, резко понизив уровень суверенитета отдельно взятой европейской страны, и не задумывались над самым важным - следующим шагом. Это знаменует разительный отход от созданной еще в 1648 году Вестфальской системы независимых суверенных стран, переход к новой системе, где суверенные страны становятся объектом политики более мощных соседей и международных объединений. Немедленно возник вопрос: «Если возможно вторжение в Косово, то почему оно невозможно в Сьерра-Леоне?»86 И Нигерия быстро ответила на этот вопрос, введя в Сьерра-Леоне свой воинский контингент.

«Децентрализация знаний, - пишет историк П. Кеннеди, - работает в пользу индивидуумов и компаний, а не в пользу наций. Мировые финансы в их свободном разливе неостановимы и трудно представить, как их можно контролировать. Огромные многонациональные корпорации, способные перемещать ресурсы из одного конца планеты в другой, являются подлинно суверенными игроками мировой сцены. Перемещение наркотиков и международных террористов также являет собой угрозу традиционным государствам... Кризис окружающей среды, рост мирового населения, неконтролируемая переливаемость нашей финансовой системы ведут к тому, что государства попросту входят в состояние коллапса».87

Суверенитет национальных государств в грядущие десятилетия будет жестоко подорван самодовлеющими транснациональными корпорациями, неправительственными организациями, самоорганизующимися этническими группами, сепаратизмом регионов, мафиозными структурами. В 1909 году в мире было 37 межгосударственных международных организаций и 176 негосударственных международных организаций, а в конце века межгосударственных международных организаций стало уже 260, а негосударственных международных организаций - 5472.88 Такие организации как Г-7, ЕС, МВФ, АПЕК, МЕРКОСУР и пр. принимают на себя ряд функций суверенных держав. Если в середине девятнадцатого века в мире созывались две или три международные конференции, то ныне в год созывается более 4000 международных конференций89.

Одним из наиболее видных пророков упадка государств-наций в 21 веке является японец Кеничи Омае, главный тезис которого заключается в том, что потребности экономического роста сметут национальные границы. Он предсказывает создание «естественных экономических зон» или «региональных государств», которые сметут мощь прежних национальных столиц.90 «Возникнет, - пишет американский политолог Дж. Розенау, - новая форма анархии ввиду ослабления прежней центральной власти, интенсификации транснациональных отношений, уменьшению значимости межнациональных барьеров и укрепления всего, что гибко минует государственные границы.”91

Современные тенденции «подрывают государство и систему государств... Политика поисков идентичности становится центральным фокусом глобальной политики»92. Как без обиняков пишет В. Райнеке, государство «потеряло монополию на внутренний суверенитет, оно стало принадлежностью прошлого»93. Этот процесс крайне болезнен и таит в себе опасности. Видя отступающее государство, гражданин теряет четкое представление о лояльности. Как пишет американский специалист С. Стрейндж, “в мире многосторонней, претерпевшей диффузию власти наше собственное сознание становится нашим единственным компасом.”94 Это сознание ищет солидарное культурное окружение, а не старинную лояльность к узко-чиновничьим структурам.

Здесь прячутся самые большие опасности для мирной прогрессивной эволюции. Воинственное групповое самоутверждение (особенно на националистической основе) грозит погрузить мир в хаос, невиданный со времен Средневековья. “Аграрные общества, - пишут Алвин и Хайди Тофлер, - стараются завершить свою индустриализацию попадая в тенета национального строительства. Бывшие советские республики, такие как Украина, Эстония или Грузия отчаянно настаивают на самоопределении и требуют исторически вчерашних атрибутов современности - флагов, армий, денежных единиц, которые характерны для прошедшей индустриальной эры. Многим в высокотехнологичном мире трудно понять мотивацию ультранационалистов... Для националистов немыслимо, что другие страны позволяют субъектам извне вторгаться в сферу их предположительно священной независимости. Но этого требует глобализация бизнеса и финансов... В то время, когда поэты и интеллектуалы отсталых регионов пишут национальные гимны, поэты и интеллектуалы современности воспевают достоинства мира без границ. В результате коллизии, отражающие резко отличающиеся по потребностям нужды двух радикально противоположных цивилизаций могут спровоцировать самое страшное кровопролитие в будущем”.95 Волна национализма принесет не плодотворную самоидентификацию, а жесткое столкновение анахронически понимаемых интересов.

Все помнят, что случилось с распавшимся Китаем в 1920-х годах и во время культурной революции, «с многими африканскими государствами после получения ими независимости, в современной пост-Советской России»96

Идеологи нового национализма часто готовы заплатить едва ли не любую цену ради реализации своих мечтаний. «В дальнейшем процессы станут неуправляемыми... Тогда следует ожидать воцарения хаоса на протяжении нескольких десятилетий».97 Хаосу будет содействовать религиозный фундаментализм, национализм и расизм, подрыв авторитета международных организаций, приоритет местного самоуправления, религиозное самоутверждение, этническая нетерпимость, распространение оружия массового поражения и обычных вооружений, расширение военных блоков, формирование центров международного терроризма и организованной преступности, насильственная реализация принципа самоопределения меньшинств, экономическое неравенство, неуправляемый рост населения, миграционные процессы, крах экологических систем, истощение природных ресурсов. Городские банды и криминальные структуры могут заместить сугубо национально-государственные структуры. При этом фактом является, что информационная и коммуникационная технологии служат эффективнее индивидууму, чем государству.

Хаосу содействует распространение в мире автоматического стрелкового оружия, ручных ракетных комплексов типа «Стингер» и САМ-7, невиданных объемов взрывчатых веществ, более ста миллионов наземных мин. Еще более опасно распространение средств массового поражения - химического, биологического, ядерного и - как вершина всесокрушающего хаоса - ядерный терроризм. В недавних публикациях американских разведывательных организаций указывается, что по меньшей мере 20 стран (половина которых находится на Ближнем Востоке, в районе персидского залива и в Южной Азии) уже имеют или имеют возможность создать оружие массового поражения и средства ракетной доставки этого оружия.98 Попадание его в руки террористических групп, «государств-париев», сепаратистских движений чревато дестабилизацией международного сообщества до состояния необратимого хаоса.

Одновременно в мире торговля наркотиками дошла до 300 млрд долл, а организованная преступность стала вообще наиболее остой мировой (обсуждаемой) проблемой.99

Наиболее актуально национальное самоутверждение в мире где более ста государств мира имеют более чем миллионные этнические меньшинства. Из примерно двух сотен современных суверенных государств не менее чем третья часть находится под жестоким давлением повстанческих движений, диссидентских групп, правительств в изгнании. На государства воздействует донациональный трайбализм, часто рядящийся в национальные движения. Американский исследователь М. Каплан предсказывает мир, состоящим из множества сомали, руанд, либерий и босний, мир, в котором правительства часто отданы на милость картелям наркоторговцев, криминальным организациям, террористическим кланам. Мир 21 века Каплан представляет «большой Африкой».100 Госсекретарь США У. Кристофер предупредил комитет по международным отношениям: “Если мы не найдем способа заставить различные этнические группы жить в одной стране... то вместо нынешних сотни с лишним государств мы будем иметь 5000 стран”.101

Очевидно, что удовлетворение этнических требований, - полагает американский исследователь Т. Герр, - “только воодушевит новые группы и новых политических претендентов выдвинуть подобные же требования в надежде добиться уступок и прийти к власти. Запоздалыми пришельцами в этом деле являются представители Корнуолла в Британии, племя Реанг в Индии, монголы в Китае - все они ныне представляют организации, борющиеся за автономию и большую долю общественных ресурсов”102.

Даже крупные современные государства отнюдь не застрахованы от распада. В Сингапуре, скажем, видят Китай состоящим из сотен государств масштаба Сингапура. Все чаще национальные рынки становятся менее важными, чем локальные, региональные рынки или глобальная рыночная среда в целом. Руководитель научных прогнозов ЕС Р. Петрелла полагает, что “к середине следующего столетия такие нации-государства как Германия, Италия, Соединенные Штаты, Япония не будут более цельными социоэкономическими структурами и конечными политическими конфигурациями. Вместо них такие регионы как графство Орандж в Калифорнии, Осака в Японии; район Лиона во Франции, Рур в Германии приобретут главенствующий социоэкономический статус... Подлинно важные решения будут приниматься транснациональными компаниями в союзе с региональными правительствами... Это будет своего рода высокотехнологичный архипелаг посреди моря нищего человечества”.103

Могущественные государства теряют свою национальную идентичность ввиду того, что не могут четко фиксировать свои национальные границы. Их банки не контролируют более национальную валюту. Они подвергаются нашествию потоков иностранной валюты, приступам террористов, потоку наркотиков, радиоволнам самой различной информации, приходу разнообразных религиозных сект. На государственный суверенитет воздействует хотя бы тот факт, что полмиллиарда туристов посещают ежегодно самые отдаленные уголки планеты.

Наступление на Организацию Объединенных наций началось уже в начале 1990-х годов. В 1991 году Генеральный секретарь ООН Перес де Куэльяр зафиксировал «возможно необратимый поворот в отношении публики (западной. - А.У.) в отношении защиты угнетенных, их новое убеждение в том, что во имя морали следует границы и легальные документы поставить ниже заботы о терпящих лишения».104Это был грозный знак в отношении регулирующих возможностей ООН как единственного прототипа всемирного правительства. Тем самым ООН как бы готовили к тому, что защита ею суверенных границ стран-участником мировой организации менее значима, чем проблемы гуманитаного свойства внутри отдельных стран. Такие деятельные борцы за вмешательство во внутренние дела как франко-итальянский теоретик Марио Беттати и французский врач и гуманитарный активист Бернар Кушнер даже сформулировали своего рода доктрину, базирующуюся на праве интервенции во внутренние дела стран нарушителей. И Куэльяр, как бы подыгрывая западным странам, поспешил с заявлением о необратимом характере сдвига в сторону вмешательства вов внутренние дела суверенных стран. Попустительство такого рода ударило по самой Организации Объединенных наций.

Кто же выигрывает от подрыва самих основ международного порядка? “На прояжении нескольких последних десятилетий, - пишет Т. Герр, - антрепренеры, стоящие за этническими политическими движениями черпали из резервуара недовольства материальным неравенством, политической отстраненности, правительственных злоупотреблений и пускали эти эмоции по необходимым себе каналам. Оттуда же в свое время черпали революционные движения. Фактически. некоторые конфликты стали своего рода гибридами: одновременно и этнические и революционные войны. как посмотреть. Левые в Гватемале рекрутировали местных индейцев майя в свое революционное движение, Йонас Савимби построил свое движение на поддержке народа мбунду, Лоран Кабила вел революционную армию в Киншасу, состоящую из тутси, люба и других недовольных народностей восточного Конго”105.

Вера в форме воинствующего ислама, христианства или буддизма может с легкостью мотивировать массовые движения. Китайское движение фалунгонг практически обречено на политизацию своей структуры и своих требований. Сегодня класс, этническая принадлежность и вера являются тремя главными источниками массовых движений, классовой борьбы и религиогного подъема.106

Ударом по ООН (как регулирующей и предотвращающей хаос организации) является игнорирование Вашингтоном Хартии ООН, исключающей вмешательство во внутренние дела других государств без согласия Совета Безопасности ООН. По мнению советника американского сената М.Гленнона, “замена прежней легальной системы набором расплывчатых, неотчетливо выраженных, спонтанных мер представляет значительную опасность... Не принимая решения, предлагаемые НАТО и Соединенными Штатами, критическая масса наций может начать противодействие.”107 Существующие институты в ХХI в. могут не выдержать революционных перемен,108 создавая предпосылки глобального хаоса.

Сохранятся и «классические» образцы конфликтов. «По мнения американца Р. Хааса «легко представить себе схватку Соединенных Штатов и Китая из-за Тайваня, Соединенных Штатов и России по поводу Украины, Китая и России из-за Монголии или Сибири, Японии и Китая по региональным вопросам. Еще более вероятны конфликты, в которые вовлечены одна из великих держав и средней величины противник»109.

В плане наступления хаоса глобальное значение имеет реакция богатого мирового сообщества на гуманитарные катастрофы более бедных стран. Из уже имеющегося весьма горького опыта уже можно сделать вывод, что косовский кризис и события в таких странах как Сомали, Руанда, Босния показали, что спонтанная реакция, реакция ad hoc отнюдь не предотвращает гуманитарную катастрофу. (Американец Д. Роде приходит к выводу: “Хотя Запад пытается приуменьшить остроту проблемы, Косово никоим образом не готово стать независимым... Любая попытка стабилизировать Косово потерпит крах, если обычные люди не увидят преимуществ восприятия западных норм. В настоящий момент эти формы не воспринимаются”110).

Но она, эта реакция крушит при этом даже зыбкие основы стабильности.

21 января 1999 года президент Клинтон указал в интервью, что «велика вероятность» того, что группа террористов в ближайшие годы может угрожать Соединенным Штатам биологическим или химическим оружием. Об угрозе биологического оружия он сказал, что она «заставляет его вскакивать ночью». Несколько позднее он объявил, что запросит у конгресса 2,8 млрд долл для будущей борьбы с биологическим, химическим и электронным терроризмом111.

4. Поиск новой идентичности

Четвертый сокрушитель современной мировой системы - изменение прежнего мировидения и системы лояльности без убедительной для масс населения замены ее новой системой восприятия мира. В последние десятилетия двадцатого века, когда предполагалось, что этнические и религиозные идентичности уступят место «модернизации», они молчаливо всплыли в сознании миллионов людей - не только в Югославии и Восточной Африке, но повюду в мире112. «Холодная война была конфликтом двух версий прогрессивизма - социализма и неоклассического капитализма, - пишет японец Сакакибара. - Крах социализма и окончание холодной войны избавили мир от гражданской войны между двумя версиями прогрессивизма, но поставили подлинно фундаментальный вопрос о сосуществовании различных цивилизаций».113 Окончание идеологического противостояния привело «в начале третьего тысячелетия к кризису идентичности. Во все возрастающей степени наша психика и даже материальное потребности начинают требовать усложненной самоидентификации»114.

К рубежу третьего тысячелетия начался массовый поворот к этнически-трайбалистскому началу, к религиозно-цивилизационному единству как новому универсууму. В ХХI в. произойдет переориентация групповых лояльностей и массовой идентичности.

Как формулирует происходящее американский исследователь Э. Эбрамс, «модернизация может оказаться разрушительной для стиля жизни и морали, вызывая противонаправленную реакцию: поиск более притягательной традиционной идентичности, поск устойчивости и безопасности группового членства и удобное обоснование неприятия всех кто сесет черты отличия. Этот феномен можно наблюдать в своей наиболее благосклонной форме, когда британское правительство дарует часть своего суверенитета «вверх» - в Брюссель, и «вниз» -шотландской и уэльсской ассамблеям. Но в других частях мира на это явление смотрят менее благосклонно»115.

Вырвавшиеся демоны собственного исторического опыта, религиозных воззрений, ментальных кодов, языков, аутентичного морально-психологического основания, воспоминаний об униженной гордости грозят бросить тень на благодушие глобалистов, делая ожидание мира и спокойствия вершиной наивности. Это сокрушит, - полагают американские футурологи А. и Х. Тофлер,116 - современное государство, трансформирует процессы демократизации в политику самоидентификации и, в конечном счете, приведет к трансформации ограниченных межгосударственных войн в ничем не ограниченные этнические конфликты. Уже сейчас не так много стран, чьи граждане готовы отдать жизни за свое государство, но, увы, растет готовность жертвовать жизнью за этнически-религиозную идентичность. «Мы пробили стену нерушимости государственных границ и назад дороги нет»117.

Вперед выходит призрак предсказанного С. Хантингтоном столкновения цивилизаций: «Фундаментальным источником конфликтов в возникающем новом мире будет не идеология и не экономика. Величайшей разделяющей человечество основой будет культура. Нации-государства останутся наиболее мощными действующими лицами в мировых делах, но основные конфликты в мировой политике будут происходить между нациями и группами наций различных цивилизаций. Столкновение цивилизаций будет доминировать в мировой политике. Культурные разделительные линии цивилизаций станут фронтовыми линиями будущего».118 По мере вхождения в третье тысячелетие “культура разделяет страны. Культурные табу, скажем, делают невозможным покупку чужими покупателями предприятий в Японии и во всей Юго-Восточной Азии”.119

Разумеется, играет роль и обычная человеческая косность. Мощные новые технологии провоцируют отчаянное сопротивление. (Напомним, что, когда создание двигателей внутреннего сгорания вызвало небывалое сопротивление уязвленных поклонников лошадиной тяги. Мирное использование атомной энергии вызвало к жизни не менее упорное сопротивление). Клонирование и создание систем управления генными процессами вызывает небывалый протест, сказывающийся на межгосударственных отношениях. Потребители и сторонники охраны окружающей среды в Европе напрочь отвергли подвергшиеся генетическому воздействию виды растений, исходящие, в основном из США, как опасные для человеческого здоровья и благополучия окружающей среды. Критики вторжения в тайную мастерскую живой природы требуют жесткого обозначения тех товаров и продуктов, которые подверглись указанному воздействию. В 1999 году 72% всей земли, засаженной семенами подвергшихся генерической обработке растений находятся в США, 17% в Аргентине и 10% в Канаде. На девять других стран чьи ученые так или иначе имели дело с современной генной инженерией - Китай, Австралия, Южная Африка, Мексика, Испания, Франция, Португалия, Румыния, Украина - приходится лишь один процент. Лишь несколько ферм во Франции, Испании и Португалии сеют генетически обработанные семена120.

«Гринпис» использует термин «дьявольские химикаты». В Британии принц Чарльз и Пол Маккартни выразили возмущение насилием над природой. Во Франции коалиция фермеров, профсоюзов, защитников окружающей среды и левых сил борется не только с GM (генетически измененными) продуктами, но и с сетью «Макдоналдса», «Кока-Колой» и другими «потенциально опасными» учреждениями.

Война за югославское наследство показала, что может произойти в случае ускоренной и одобряемой извне перемены идентичности (поскольку гражданская война здесь быстро выдвинула вперед религиозные, исторические, цивилизационные факторы). Нечто гораздо более значимое может произойти в случае утверждения своей цивилизационной идентичности огромного Китая. Обозначилось движение по этому пути ядерной Индии и миллиардный мусульманский мир. Последний в ряде мест вошел в противодействие с Западом, которое американский исследователь Б. Барбер назвал “противостоянием Джихада и Мак-Уорлда”121. При этом “не так уж много стран в мусульманском мире, которые готовы гарантировать полные политические и культурные права религиозным меньшинствам. Некоторые продолжительные этнические конфликты практически не поддаются региональному и международному воздействию,” - приходит к справедливому выводу американский исследователь Т. Керр.122

Война в Афганистане и Судане видимо продлится до тех пор, пока одна из сторон конфликта не победит решающим образом. Пока нет никаких оснований предполагать, что видны возможности разрешения курдского конфликта в Ираке и в Турции, сдерживание убийственного конфликта хуту и тутси в Руанде, компромиссное решение в Грузии, Азербайджане, Бугенвиле, Северной Ирландии. Весьма реалистично предположить начало нескольких конфликтов в Южной Азии. Индия стоит перед вызовом нескольких сепаратистских групп. Равно как и Индонезия: Атсе и Ирианская Ява. Конфликты зреют в Бирме (провинции Карен и Шан) и в Китае (Тибет).

И все же, видимо. самые страшные конфликты уготованы Африке. В огромной зоне от Судана и Эфиопии через район Великих озер к ангольским высокогорьям и Конго лежит сплетение готовых вспыхнуть конфликтов. А рядом, в Западной Африке революционные и этнические войны зреют в Нигере, Мали, Либерии, Сьерра-Леоне и Чаде. Возможно, самый страшный конфликт готов вспыхнуть в Нигерии (мусульмане на севере страны и христиане на юге). Все здесь складывается трагически - наследие прежних репрессий, возникновение воинственных националистических групп, отсутствие международного внимания. В целом “Косово, Восточный Тимор и Чечня иллюстрируют то положение, что стратегия разрешения этнических конфликтов зависит от того, принимаются ли повстанцами предлагаемые компромиссные идеи, от воли и способностей региональных и международных организаций”123.

Возрождение старой этнической и трайбалистской памяти изменит убеждения огромных масс и, соответственно, направленность их международно значимой деятельности. На международной арене появится множество новых этнически-цивилизационно особых государств - до нескольких тысяч в новом тысячелетии. И этот процесс “породит насильственные беспорядки и человеческие страдания в беспрецедентном масштабе».124 Произойдет полная реструктуризация системы международных отношений

5.Фактор неравенства

Пятая сокрушительная сила, выходящая в XXI в. - реакция на материальное неравенство в мире, прежде характеризовавшееся как противостояние Север-Юг. Глобализация интенсифицировала разрыв между доходами на душу населения в развитых и развивающихся странах. Эта тенденция еще более окрепла к началу третьего тысячелетия. Представляющие развитый Север страны-члены ОЭСР (менее десятой части населения Земли) ориентируются на доход в 30 тыс. долл. на душу населения в год, в то время, как жизненный уровень 85% населения земли не достигает 3 тыс. долл. в год. Такая парадигма может быть определена как “сосуществование двух миров”, богатый - развитый и бедный - развивающийся миры. Так или иначе речь идет о Западе и не-Западе.125 В определенной мере повторяется ситуация «позолоченных» 1890-х годов с их исключительным социальным неравенством. Представители верхнего класса в целом зарабатывают в 416 раз больше, чем средний рабочий.126

Специализированные агентства ООН рассчитали, что богатство 20% наиболее богатой части мирового населения в 30 раз превосходило имущество 20% наиболее бедных землян в 1960 году, а к концу века это соотношение дошло до 78:1127.

Среди 4,4 млрд человек, живущих в развивающихся странах, три пятых живут в условиях не соответствующих минимальным санитарным требованиям: одна треть лишена нормальной питьевой воды, одна четверть не имеет адекватных жилищных условий, одна пятая недоедает. Более 1,3 млрд живут менее чем на 1 доллар в день (между 1987 и 1999 годами их численность, согласно данным Мирового Банка увеличилась на 200 миллионов128). В большинстве стран Латинской Америки «потерянное» десятилетие 1980-х годов сменилось стагнацией 1990-х годов. В большинстве стран Африки долги, болезни и вражда жестко встали на пути экономического и социального развития. «Некогда индустриальная страна Россия обратилась к баотеру».129 Почти одна треть жителей беднейших стран не доживает до 40 лет. Средний индус сегодня потребляет пищи в 5 раз меньше уровня жителя Северной Америки и Западной Европы (мировая средняя величина - 6 тыс калорий). Средний африканец получает меньше калорий, чем сорок лет назад.

При этом развивающиеся страны выделяют на сельское хозяйство только 7,5% процента своих государственных бюджетов. В результате в Африке южнее Сахары на миллион экономически активного в сельском хозяйстве населения приходится 42 научных сотрудника (занятых исследованиями сельскохозяйственных проблем), а в развитых странах - 2458 исследователей130.

Более половины земного населения - более 3 млрд людей страдают от недоедания. Анализ, осуществленный экспертами ООН показал, что 1,2 млрд человек страдают тем или иным видом болезни от недоедания - они просто голодают, а втрое большее число недоедает. В Индии от голода страдают 53% населения, в Бангладеш - 56%, в Эфиопии - 48%.131 В пяти африканских странах - Кении, Малави, Сьерра Леоне, Замбии и Зимбабве хронически голодают 40% населения. Пять миллионов детей умирает ежегодно от недоедания, а многие миллионы не способны учиться и овладевать профессиями, ощущая постоянный голод. По оценкам Всемирного банка голод лишает Индию примерно 28 млрд долл только в свете своего воздействия на производительность труда индийских рабочих.

В то же время как другие 1,2 млрд людей потребляют пищи больше, чем требует их организм. В США, к примеру, ежегодно расходуется более 100 млрд долл для борьбы с последствиями переедания. Пища является самым рекламируемым товаром в США, Франции, Бельгии, Австрии. Каждый второй американец страдает от избыточного веса, а каждый пятый - от тучности.Избыточным весом в США страдают 55% населения, в Британии - 51%, в Германии - 50%.132 Численность тучных людей в Британии за последние десять лет удвоилась. Тучность американцев стоит национальной экономике 118 млрд долл ежегодно (не считая 33 млрд долл, идущих на программы диет и пр.).

Эта пропасть не уменьшается, а увеличивается. Двадцатый век имел принципиальную (технологическую) возможность избавит мир от голода. Но в реальности он довел голод до невероятных пропорций. За последние пятнадцать лет доход на душу населения понизился в более чем 100 странах, потребление на душу сократилось в более чем 60 странах. Примерно 150 миллионов человек - население, равное совокупному населению Франции, Британии, Нидерландов и скандинавских стран - опустилось в нищету с распадом Советского Союза.133 Согласно оценкам Мирового Банка, экономический кризис конца 90-х гг. усилил эту тенденцию. За период 1997-1999 гг. число абсолютно бедных в Восточной Азии увеличилось с 40 до 100 млн человек. Численность, к примеру, индонезийцев, живущих на менее чем 1 долл в день, увеличилась за это время с 12 до 34 млн человек.134 Проведенное в 1999 году Международным институтом питания исследование показывает, что абсолютная численность и доля голодных в крупных урбанистических конгломерациях постоянно растет.135

В то же время международная помощь сельскому хозяйству в голодающих странах уменьшилась между 1986 и 1996 годами на 50%, а общая помощь наиболее богатых стран бедным опустилась до невиданно низкого уровня в 0, 22 % от их коллективного валового продукта. Она (эта доля) становится все ниже и все более удаляется от цели, поставленной Организацией Объединенных наций - 0, 7% от ВНП.136

Перспектива на ближайшие 30-50 лет не позволяет надеяться на приближение уровня бедных стран к уровню богатых.137 Богатые страны консолидируются - «богатые индустриальные страны сближаются друг с другом, а менее развитые страны обнаруживают, что разрыв между ними и богатыми странами увеличивается».138 Поток выплат развивающихся стран по процентам прежних долгов втрое превышает поток экономической помощи из развитых стан в развивающиеся. Даже организованная на Всемирном экономическом форуме ассоциация 900 крупнейших ТНК признала экстренную необходимость «продемонстрировать то, что новый глобальный капитализм может функционировать в интересах большинства, а не только в интересах менеджеров компаний и инвесторов»139 .

В то же время технологический обмен, культурное сотрудничество и военная взаимопомощь осуществляются преимущественно внутри довольно узкой сферы Северной Атлантики и Восточной Азии - более 90% прямых иностранных инвестиций не покидают круг развитых стран. ”Мировая экономика концентрируется всего лишь в нескольких ключевых странах”.140 И Запад полон готовности не отдать своих привилегированных позиций. Французский дипломат Жан-Мари Гуэнно предвидит наступление «нового имперского века, где сила и влияние будет принадлежать обществам и организациям с развитыми технологическими и информационными возможностями».141

Для бедных стран практически главным условием выхода их состояния безнадежной отсталости является увеличение потребления энергии. В начале третьего тысячелетия более всего энергии миру дает нефть (39,5%); за нею следует уголь - 24,3%, природный газ - 22,1%, гидростанции - 6,9%, атомные станции - 6,3%.142 Чтобы поддержать мировое потребление на уровне одной трети американского (на душу населения), мир должен к 2050 году утроить производство энергии. ОЭСР предполагает, что к 2025 году две трети новообразованной энергии должны приходиться на развивающиеся страны. У развитых стран все более значимое место занимает атомная энергия: 79% во Франции, 60% в Бельгии, 39% в Швейцарии, 37% в Испании, 34% в Японии, 21% в Британии, 20% в США. В мире действуют 434 атомных реактора, вырабатывающих электричество. Откуда же может прийти энергия к беднейшим двум миллиардам мирового населения, которые сегодня абсолютно не пользуются электричеством?

Но такие растущие страны как Китай и в ближайшие десятилетия будут извлекать основную массу необходимой энергии из нефти (после 1995 года и Индия и Китай превзошли возможности использования собственных нефтяных месторождений и все более обращаются к Персидскому заливу). Но беднейшим странам здесь места нет.

Циклические кризисы больше всего скажутся на поставщиках сырья и дешевой рабочей силы. В условиях истощения природных ресурсов развитые страны постараются овладеть контролем над стратегически важным сырьем, что неизбежно обострит противоречия богатых и бедных. Регионы последних будут находиться в зоне спорадической опеки либо тотального забвения. Но бедный мир не смирится с постулатом заведомого неравенства, результатом которого, по мнению И. Уоллерстайна, может быть глобальный экономический коллапс143. Равенства “половин” не предвидится - слишком могуч Запад, слишком разъединены бедные страны - хуже вооружены, экономически слабы, политически не солидарны, здесь отсутствует воля и организация. При этом линия водораздела между богатыми и бедными в Латинской Америке и в Восточной Азии местами весьма размыта. Незападный мир (куда входит и Россия) слишком сложен, чтобы быть введенным - хотя бы - для теоретической ясности - в одни скобки.

Неизбежна миграция бедного населения. «Зоны демографически высокого давления в Азии, - отмечает индийский специалист Гурмит Канвал, - будут порождать движение в зоны низкого демографического давления в Америке и Австралии; даже самые суровые иммиграционные законы не остановят это движение, что неизбежно вызовет применение силы».144 Рядом с Европой (самое старое и самое богатое в мире население) находится Африка с самым молодым и самым бедным населением. Практически неизбежно, что Европа устрожит иммиграционный контроль. Прежде благожелательная к черним иммигрантам Британия практически закрыла въезд иммигрантов (и мир 2020 г. для Британии в этом смысле не будет отличаться от мира 1990 г.). Судя по росту правого экстремизма в данном вопросе не невероятно, что небелые, живущие в Европе будут подвергаться той или иной форме дискриминации. Своего рода «этнические чистки» могут стать общим феноменом всех частей Европы. В США, полагает американский исследователь Х.Макрэй, к старой вражде между белыми и черными присовокупится новая вражда между новыми эмигрантами (скажем, корейцами) и афроамериканцами.145

Среди главных угроз международной безопасности американские исследователи выдвигают на первый план «революцию или широко распространившееся гражданское недовольство в Мексике, которое неизбежно вызовет резкое увеличение потока беженцев в направлении границы США».146

Резко обострится противостояние богатства и бедности и внутри государств - “между городскими элитами и бедняками из гетто, фавел и развалин. Высокообразованные и связанные в гиперпространстве, говорящие на одном языке о технологии, торговле, профессиях, разделяющие примерно одинаковый стиль жизни, будут иметь между собой гораздо больше общего между собой, чем с бедняками собственной страны, бесконечно иными по психологии, навыкам и материальному благосостоянию.”147

В данном случае речь идет и самых богатых странах. Ведущий американский историк Дж. Шлесинджер признает, что «экономическое неравенство дошло в Соединенных Штатах до той черты, когда неравенство в эгалитарной Америке больше, чем в странах более определенно очерченной классовой структуры - в странах Европы. Банкир-инвестор, спасший от банкротства город Нью-Йорк - Феликс Рогатин говорит о колоссальном переходе богатства от рабочих из среднего класса к владельцам капитала и новой технологической аристократии. Отодвинутый на дно классовой лестницы пролетариат превращается в воинственный андеркласс»148. И даже сверхуспешный банкир и филантроп Дж. Сорос говорит о своем страхе «интенсификации дикого свободного капитализма и распространения рыночных ценностей на все сферы жизни, что представляет собой угрозу нашему открытому и демократическому обществу. Неограниченное преследование собственного интереса явит своим результатом нетерпимое неравенство и нестабильность»149.

Противостояние богатых и бедных стран, возможно, превысит по интенсивности противостояние времен деколонизации.

Индусы пишут о возможности «новой экономической холодной войны между индустриальным Севером, руководимым США, и развивающимися странами Юга».150 Заведующий программой помощи ООН развивающимся странам Дж. Спет предупреждает: “Риск подрыва огромным глобальным андерклассом мировой стабильности очень реален”.151 Речь идет о явлении, превосходящем масштабы прежней холодной войны. «Одним из вероятных сценариев, - пишет С. Кауфман из Совета национальной безопасности США,- может быть инициируемая экономическим неравенства Севера и Юга война с массовыми потерями».152 Распространение оружия массового уничтожения делает ситуацию взрывоопасной. У стран Юга в 1999 г. появилось ядерное оружие и число ядерных держав здесь может увеличиться. Особенно острый период начнется после 2015-2020 гг.

6.Демографический взрыв

Между 1950 и 2000 гг. население Земли увеличилось с 2,5 до 6 млрд человек. Проекции на будущее разняться довольно радикально, хотя едины в главном - население Земли будет расти. По прогнозам ООН это население составит в 2030 г. 8,5 млрд человек, а в 2100 г. - до 14,4 млрд человек.153 По оценке Международного института исследований проблем продовольствия прирост мирового населения между 1995 и 2020 годами составит 73 миллиона в год - до 7,5 млрд человек154.

Основной прирост придется на бедные страны, где дневной заработок составляет менее 2 долл. в день на человека. В 1950 г. в развитых индустриальных странах проживала треть человечества, в 2000 г. - меньше четверти, а в 2020 г. - будет менее одной пятой. В Азии в 2020 г. будет проживать более половины значительно возросшего человечества; быстрее всего вырастет доля Африки - с 12% в 2000 г. до 15% в 2020 г. Рассчитывать на замедление этого роста нереально. Футурологи приходят к выводу, что “никакая внутренняя организация, никакая внешняя помощь не может преодолеть высокий процент роста населения... Большие разрывы в доходах возникнут не только между третьим и первым миром, но и между теми частями третьего мира, которые сумеют контролировать свое население, и теми, которые не сумеют”.155 Чтобы прокормить увеличивающееся население планеты, необходимо к 2020 году увеличить производство зерна на 40%. Однако современные темпы прироста позволяют рассчитывать лишь одну пятую необходимого прироста. Если развивающиеся страны не смогут сами произвести необходимое зерно, тогда их импорт из развитой части мира должен к 2020 году удвоиться (до минимум 200 млн тонн), а импорт мяса должен увеличиться в шесть раз.156 (Америка в 2020 году будет продолжать оставаться главной кладовой пищевых запасов мира - 60% зерна будет поступать из США). Практически определенно можно сказать, что 135 млн детей до 5 лет будут в 2020 жертвами голода. Африка встретит первой проблему массового голода - ресурсы продовольствия здесь более всего отстают от роста рождаемости. В Африке численность голодных детей к 2020 году увеличится на 30%. «Возникнет мальтузианская угроза совмещения быстрого роста населения и резко сокращающихся запасов продуктов питания»157.

В развитом западном мире ситуация будет очень неоднозначна. Напомним, что в последние десятилетия среди развитых стран быстрее всего росли Соединенные Штаты (140 млн человек в 1950 году, более 270 млн в 2000 году). Рост американского населения совпадает с его очень заметным перемещением с Северо-Востока на Юг и к тихоокеанскому прбережью. Это заметно ослабляет связи Америки с Европой.

Население Соединенных Штатов будет относительно молодым, а в Японии, Германии, Франции и Италии оно будет весьма пожилым. «Страны как Германия и Япония, - пишет Х. Макрэй, - не будут бедными странами, стоящими на грани катаклизмов, они будут богатыми странами, но начинающими глобальное отступление».158 Во всех развитых странах увеличится численность работающих женщин. (Самой крупной сферой экономики станет туризм).

Разумеется, демографические процессы повлияют на политику в сфере иммиграции. Напомним, что в два последних десятилетия ХХ в. в США въехало больше эмигрантов, чем когда-либо за американскую историю - 90% всех иммигрантов из развивающихся стран прибыли именно в Америку. США останутся единственной среди развитых государств страной, которая в XXI в. не перекроет каналы въезда на постоянное проживание. Это скажется на демографическом составе страны. В 2050 г. белое население еще будет большинством, но уже весьма шатким. Между 2000 и 2050 годами доля испаноязычного населения вырастет с 10 до 21% (по некоторым прогнозам до 25% всего населения - до 100 млнчел.159), азиатское население составит 11%, чернокожее - до 16%, краснокожие американцы - до 1,5%. Доля белого населения уменьшится с 75 до 53%.160 Американский мир уже не сможет управляться англосаксонской расой.

Канада и Мексика будут значительно интегрированы в Североамериканское общество (с известной потерей прежней американской идентичности). Миграция квалифицированных канадцев и малоквалифицированных мексиканцев будет массовой. К 2020 г. уровень жизни в приграничных с США районах Мексики достигнет такого уровня, что пресс иммиграции через Рио-Гранде ослабнет. Ближе к США станет и остальная Латинская Америка, а в США будет все больше «маленьких Доминиканских республик».

Этот мир будет весьма отличаться от западноевропейского (да и от современного американского). Большинство его жителей уже не будет ощущать европейского родства. В США будут существовать более заметные, чем в западной Европе или Японии анклавы очень бедного населения - острова «третьего мира» посреди в высшей степени индустриализованного общества. Это скажется на образовательных стандартах, уровне занятости, способе участия в политической жизни. Иммигранты помогут продлить бум в экономике, но они создадут опасные культурные противоречия между собой и - что не менее важно - между «новыми» США и остальным миром. В Западной Европе тоже сформируются впечатляющие анклавы отличной от главенствующей культуры - но не в масштабах, сравнимых с Соединенными Штатами, где, к примеру, испанский язык будет языком народных масс Калифорнии, а английский - языком сужающейся элиты (в результате чего граница с Мексикой будет практически стерта).

Выступающая против прилива иммиграции оппозиция на Западе укрепит свои позиции. Американская элита (прежде всего, в республиканской партии) усилит призывы прекратить помощь и легальным и нелегальным иммигрантам пенсионного возраста.161 Пообещавший выселить из Франции три миллиона иммигрантов Ж.-М. Ле Пэн уже получил 15% голосов избирателей на национальном уровне и эта тенденция в стране сохранится. В будущем, предсказывает англичанин С. Пирсон, «в условиях постоянной большой безработицы французский народ поставит вопрос о дополнительном бремени и социальном хаосе, создаваемых наличием больших меньшинств - иммигрантов из Северной Африки. В это же время меньшинства, сами страдающие от высокого уровня безработицы - почти в 50%, выйдут на улицы с требованием равенства всех граждан Франции»162. Теневой кабинет консерваторов в Британии выступает за ужесточение иммиграционных законов и в случае возвращения консерваторов к власти Британия станет еще менее «проницаемой».

Самым важным демографическим обстоятельством, которое в решающей степени повлияет на мир 21 века будет противостояние умиротворенному и постаревшему миру развитых стран бушующего океана молодого, возмущенного молодого бедного развивающегося мира. На границах богатого западного мира будут стоять огромные мегаполисы, населенные неудовлетворенной молодежью, одним из главных раздражителей которой будет глобализация коммуникаций: телевизионный мир богатых стран будет порождать лишь острое классовое чутье. И анклавы процветания в этом случае не помогут. Эта дорога поведет систему международных отношений к хаосу.

Глава вторая.

Препятствия на пути воздействия шести факторов.

Каждый из шести факторов способен в критической степени ослабить мировую стабильность в наступающем веке. Но их действие не будет прямолинейным. Рассмотрим сдерживающие их механизмы и обстоятельства.

1.Противостояние гегемонии

Перед строителями однополярного мира сразу же встают два вопроса. Может ли страна с населением в 280 млн человек, представляющая менее 5% всего мирового населения, диктовать свою волю 6 с лишним миллиардам, достаточны ли физические ресурсы и политическая воля Америки в деле руководства пестрым мировым сообществом? Это первое. Во-вторых, согласятся ли могущественные гордые страны с блистательным историческим списком борьбы против всяческих гегемоний на добровольное подчинение «благожелательной» гегемонии Америки? Смыслом мировой истории является восстановление мирового баланса после его нарушения - т. е. слабые неизбежно объединятся против сильного. Реализации однополярности, американской гегемонии препятствуют обстоятельства внутреннегохарактера - отказ американского народа платить цену за имперское всесилие и обстоятельства внешнего характера (отсутствие гарантированной солидарности союзников, организованное противостояние потенциальных жертв) .

а) Обстоятельства внутреннего характера

Чрезвычайно важна - в этот момент всемогущества - поддержка активной внешней политики преобладающей частью американского общества. Без этой поддержки ни о каком однополярном мире в будущем говорить не приходится. Именна отсутствие этой поддержки погребло под собой планы президента Вудро Вильсона по глобализации американской внешней политики после Первой мировой войны. Именно эта поддержка позволила президентам Франклину Рузвельту и Гарри Трумэну осуществить мировой охват в защите интересов США после Второй мировой войны. Эта поддержка - основа, ее наличие сегодня - предпосылка любых глобальных планов Америки. Опросы среди экспертов по внешнеполитическим проблемам и проблемам безопасности, журналистов, ученых, религиозных лидеров, политических деятелей, губернаторов, мэров, бизнесменов, конгрессменов и их аппарата, профсоюзных деятелей показывают, что более двух третей этих влиятельных в США сил не только удовлетворены тем как “идут дела в мире”, но и хотели бы видеть продолжение этого, благоприятствующего Соединенным Штатам положения в будущем.163 Но другой - важнейший вопрос: готовы ли они на жертвы ради сохранения статус кво, готовы ли они на материальные и даже людские жертвы ради постоянного и жесткого контроля над внешней средой?

Ослабление жертвенности. Интервенционистский опыт Америки (от Вьетнама до Косово) породил противодействие внутри США в свете неубедительности для многих необходимости подвергать себя риску и преодолевать непредвиденные сложности. «Примерно 15-20 лет будет длиться война между двумя капитальными американскими традициями: грубое индивидуалистическое полагание лишь на самих себя, создавшее американский капитализм и сделавшая США богатейшей страной мира, - и более новая тенденция отказываться от излишней ответственности за последствия своих действий».164 И возобладает вторая традиция. Американцев покидает жертвенность в достижении далеких целей при растущей обращенности к внутренним проблемам. В бюджете страны внутренние расходы ежегодно несопоставимо масштабнее трат на внешнеполитическую и внешнеэкономическую деятельность. Это устойчивая тенденция.

На национальном уровне в США возврата к самоуверенности 50-х годов не произойдет, роль международных проблем ослабевает. Уже в 1998 г. лишь 13% американского населения высказывались за активное лидерство США в мировых вопросах, а 74 % хотели бы видеть свою страну действующей в этих акциях не в одиночестве.165 Большинство (55%-66%) высказывает ту точку зрения, что “происходящее в Западной Европе, Азии, Мексике и даже Канаде не оказывает воздействия (или оказывает малое воздействие) на их жизни. Среди американцев будет сказываться недовольство «бременем” организации международных сил в самом широком спектре - от Ирака до Югославии (где США используют силу), угрожая экономическими санкциями 35 странам. Как бы ни оплакивала внешнеполитическая элита этот факт, Соединенные Штаты лишаются внутренней политической базы, необходимой для создания и поддержания однополярного мира.”166

Что интересует население США на рубеже нового тысячелетия? Опрос Чикагского совета по международным отношениям дал такие результаты:

-предотвращение распространения ядерного оружия - 82%;

-борьба с международным терроризмом - 79%;

-поддержание превосходящей военной мощи - 59%;

-защита безопасности союзников - 44%;

-защита гражданских прав в других странах - 39%;

-распространение рыночной экономики за границей - 34%;

-защита слабых стран от агрессии - 32%;

-защита демократических форм правления в других странах - 29%.167

Знамя неоизоляционизма несут два лагеря - неоконсерваторы и реалисты.

1). Такие консервативные идеологи неоизоляционизма как П.Бьюкенен полагают, что Соединенные Штаты должны дистанцироваться от турбулентного внешнего мира: “С исчезновением советской угрозы Америка не будет более зависеть от того, что происходит за ее пределами”.168 Благоденствующая Америка (пресловутый «средний класс») середины наступившего века будет жить в закрываемых на ночь общинах, окруженные персональными телохранителями, оплачивая гигантские страховочные счета. (В условиях не спадающей преступности 1,3% ВНП идет в США на поддержание закона и порядка; помимо полумиллиона официальных полицейских в стране существует целая армия в 800 тысяч частных охранников; в США работают около миллиона юристов).

13% ВНП США идет на медицинское обслуживание - доля в два раза большая, чем в Западной Европе или Японии. Средняя семья, страхующаяся и ловящая свой гедонистический шанс, не сможет аккумулировать значительный капитал. Эта семья будет жить ненамного лучше (материально), чем их предки в 1970 г., особенно, если в семье будет один работающий. В этом плане средняя семья в Западной Европе и Японии догонит американскую семью по доходам - а это даст «решающий» аргумент в пользу отказа от «мировой опеки».

Признаки этого уже налицо. Между 1988 и 1996 годами ежегодная американская помощь сельскому хозяйству бедных стран сократилась на 57% (с 9,24 млрд долл до 4,0 млрд). Между 1986 и 1996 годами сократились займы, даваемые бедным странам на развитие своего сельского хозяйства (с 6 млрд долл до 3,2 млрд долл)169.

Изоляционисты, близкие к взглядам П. Бьюкенена открыто выступают за уход вооруженных сил США на свою собственную территорию (будучи при этом готовыми нанести удар по потенциальному противнику). Гарантии американской помощи следует дать лишь очень узкому кругу стран. Изоляционисты (при всей пестроте этого идейно-политического явления) считают ошибкой не только высадку американских войск на Гаити, бомбардировку Югославии, но и высадку в Персидском заливе и войну против Ирака. С точки зрения американских изоляционистов, в интересах соединенных Штатов было бы:

-выход из Пакта Рио де Жанейро, обязывающего США отвечать за безопасность всего Западного полушария.

-отказаться от всех военных договоров и соглашений, которые автоматически вводили бы США в состояние войны.

-вывести американские вооруженные силы из Западной Европы и Южной Кореи. Америка должна быть одинокой и хорошо вооруженной, а не хорошо вооруженной и связанной по рукам.

-пересмотреть членство США в международных организациях, таких как НАТО и ООН, отвергнуть все концепции международных законов, которые могут оказать сдерживающее, «связывающее» воздействие на Соединенные Штаты.

2). Реалисты усматривают в международных отношениях прежде всего борьбу за могущество между суверенными государствами, в которой национальные интересы полностью преобладают над идеологическими пристрастиями и модами повседневности. Реалисты замечают, что страсти, терзавшие американских консерваторов в 1930-е годы в отношении троцкистов, в 1950-е годы по поводу холодной войны, распространения демократии сегодня - все это преходящие эмоции, за которыми консерваторы не видят суть явлений. Реалисты считают оптимизм прямолинейных консерваторов смехотворным. В их мире, все воюют против всех, «неоконсервативный империализм не только обречен на поражение, но и на рождение яростной реакции внешнего мира, стремящегося сократить американское правление»170.

Консерваторы более популярны. Они обращены к популярным ценностям. Американцев не зря называют нацией «приверженной принципам», и они всегда верили, что их принципы всемирно-универсальны. От основания республики и до наших дней американское внимание сконцентрировано на события внутренней жизни (которые большинство из них считает всемирнозначимыми). Это заранее обуславливает неизбежности столкновения консерваторов и реалистов. Мнение таких реалистов как Дж. Кеннан о том, что зарубежный опыт также имеет значение и должен быть принят во внимание, воспринимается многими американцами как весьма оригинальное.

Реалисты не желают платить цену за идейную чистоту консервативной политики, за крестоносный поход идеалистов в поисках земли обетованной.

Мультикультурализм. Двести с лишним лет кредо американского общества являлась вера с то, что права личности, отдельного индивидуума безусловно важнее прав групп, построенных на этнических, религиозных или ппрочих основаниях. Национальным лозунгом был: e pluribus unum - едины в многообразии. Президент Т. Рузвельт предупреждал, что “единственным абсолютно верным способом погубить нацию целиком было бы позволить ей превратиться в клубок ссорящихся между собой национальностей.”171 Такие историки и политологи как А.М. Шлезингер и С. Хантингтон предупреждали и предупреждают сейчас перестать воспевать превосходство группы над индивидуумом, отдельного сообщества над гражданином.

На рубеже третьего тысячелетия, согласно точке зрения отдельных этнических общин, «ассимиляция во враждебное принявшее их общество стала не соответствующей духу времени среди как уже утвердившихся, так и недавно сорганизовавшихся, ориентирующихся на свои национальные государства диаспоры... Многие диаспоры, обосновавшиеся в Соединенных Штатах не ощущают давления американского государства в пользу ассимиляции, они не видят особой привлекательности в ассимиляции в американское общество и даже не стремятся получить здесь гражданство».172 Происходит нечто весьма важное: главная эмигрантская страна в мире более всего ощущает последствия своего перехода от ассимиляции к торжеству «множественных» лояльностей, проявление воли диаспор. Проявляющих больше лояльности к покинутой, чем к приобретенной родине.

С 1970 года число американцев, имеющих многорасовые корни увеличилось в четыре раза. В национальном цензе (проводимом каждые десять лет) 2000 года респондентам впервые было дано право идентифицировать себя по расовому признаку. После трех лет ожесточенных эмоциональных дебатов между традиционалистами и активистами многорасовости в самоидентификации американцев произошли существенные перемены. Эти перемены тразились на позиции Белого дома, ощутившего на себе силу этнического давления в стране. Переход к «многорасовости» стал для президента клинтона своего рода компромиссом. Теперь американцы впервые подчеркнуто открыто указали на свою принадлежность к одной (или нескольким) из четырех мировых рас - белая, афроамериканская, азиатско-тихоокеанская, индейская-эскимосская. (Испаноязычные остаются в особой этнической группе).

Произведенная реформа будет иметь долговременные последствия. Совсем не ясно, как будут использоваться новые демографические данные. «Будет ли, - спрашивает журнал «Экономист», - дочь афроамериканского отца и белой матери считать себя черной женщиной в случае. если легислатура штата постарается создать округ с преобладающим черным населением? А как быть с гражданином, утверждающим себя в качестве потомка белых, черных и азиатов? Будет ли правительство считать его одним из них?»173.

Итак, в то время как богатство Америки и ее мощь занимают высшую ступень в мировом табеле о рангах, национальное единство, экономическое равенство и культурная цельность находятся на значительно менее высокой отметке. Американская национальная идентичность находится под угрозой мультикультурализма - наносящего удар снизу, и комополитизма (порожденного глобализмом) сверху. И современные политологи указывают, что это в будущем противниками и врагами Америки могут выступить Китай, Россия, ислам или некая враждебная коалиция, а в настоящем подлинная угроза американскому единству культуре и мощи размещена значительно ближе - и имя ей мультикультурализм.

Первая линия водораздела в американском обществе пролегает между «денационализированной элитой и националистическим обществом. Обращенный к международным связям класс бизнесменов, официальных лиц, академических ученых и журналистов возник вследствие их постоянных путешествий, взаимодействия друг с другом, защитой политикирасширения внешней торговли, инвестиций за пределы страны и получения именно там доходов, продвижения по всему миру либеральной демократии и рыночной экономики. Эти цели противодействуют экономическим интересам и культурным привязанностям основной массы американского общества. В результате, как и предупреждал Кофи Анан, возникла националистическая, антилиберальная и популистская реакция на глобализацию»174.

Учитывая, что «патриотизм и религия являются центральными элементами американской идентичности»175, возникла сила, противодействующая процессу глобализации на общенациональном американском уровне. Согласно опросу Совета по международным отношениям (Чикаго) 40% лидеров видят XXI век более мирным, а основная масса населения (53% опрошенных) предсказывает рост насилия в нвступившем веке. Лидеров интересует распространение ядерного оружия, а общество - распространение наркотиков, наплыв иммигрантов, дешевый импорт, потеря работы американскими рабочими. 60% общества считают необходимым повышение (сохранение) тарифных барьеров против импорта. А среди элиты такой позиции не наблюдается. Общественность выступает против программ экономической помощи и внешеполитических авантюр, в чем ей противостоит американская элита. Отсюда битва против ВТО в Сиэтле, массовые демонстрации против МВФ в 1999-2000 годах.

Происходит своеобразное дробление внешнеполитической стратегии как между элитой и обществом, так и между потомками различных меньшинств. Американцы польского происхождения приложили максимальные усилия, чтобы увидеть Польшу в НАТО. Выходцы из Кубы формируют антикастровскую политику Вашингтона, китайское лобби прессирует в пользу благожелательности к КНР, армянские сообщества заняты выработкой армянской политики США и т. п. Диаспоры предоставляют наиболее квалифицированные и софистичные аргументы, аналитические материалы, выдвигают кандидатов для дипломатических миссий и даже рекрутов в добровольческие силы. Диаспоры оказывают огромное воздействие на американскую политику в отношении Греции и Турции, закавказских стран, в дипломатическом признании Македонии, поддержке Хорватии, введении санкций в отношении Южной Африки, помощи черной Африке, интервенции на Гаити, расширении НАТО, введении санкций против Кубы, решения конфликта в Северной Ирландии, установлении отношений между Израилем и его соседями. Основанная на диаспорах политика может иногда совпадать с общими национальными интересами США, но может проводиться и за счет американских интересов и американских отношений с давними союзниками.

Как сказал известный историк А.Шлесинджер на лекции в Центре стратегических и международных исследований (Вашингтон), Соединенные Штаты начинают проводить внешнюю политику «скорее не в духе традиционной политики сверхдержавы, как серию усилий предпринимаемых под давлением отдельных групп избирателей... Результатом является потеря связности, цельности американской внешней политики. Такое едва ли ожидается от ведущей мировой державы».176 Все это позволило сделать вывод (С.Хангингтон), что “внешняя политика как совокупность действий, предназначенных защищать и реализовывать интересы Соединенных Штатов как единой общности, противостоящей другим коллективным общностям, будет медленно, но постоянно исчезать”.177

Президент Клинтон оказался первым американским президентом, который начал ставить “разнообразие выше единством той страны, которой он управляет. Эта поддержка реализации этнической и расовой идентичности означает, что недавние эмигранты более не являются объектом того давления, которое испытали на себе прежние эмигранты, стремившиеся интегрироваться в американскую культуру. В результате этническая идентичность стала более важной и увеличивает свою значимость в сравнении с национальной идентичностью... Не имея общей культуры, основа национального единства становится хрупкой.”178

Без помпы и громких деклараций в Америке периода ее геополитического триумфа произошла своего рода революция - замена базовых ценностей, низвержение общеобъединяющих ориентиров. Для многих стран, возможно, такая “смена вех” не столь и существенна. Китай с 5000-летней историей и 92% этническим преобладанием в собственной стране был и останется Китаем вне зависимости от господствующих идей и политической философии. Британия, Франция, Япония, Германия и немалое число других стран были и останутся собой вне зависимости от очередного идеологического поветрия.

Но не мультикультурная Америка. Считать триумфом Америки не формирование единого сплава в тигле многих национальностей, а радость пестрого многоцветья мультикультурализма, привела к логическим результатам. Гарвардский профессор С.Хантингтон задает вопрос: “Смогут ли Соединенные Штаты пережить конец своей политической идеологии? Соединенные Штаты и Советский Союз напоминают друг друга в том, что не являются нацией-государством в классическом смысле этого слова. Обе страны в значительной мере определяли себя в терминах идеологии, которая, как показывает советский пример, является более хрупким основанием единства, чем единая национальная культура, базирующаяся на общей истории. Если мультикультурализм возобладает и если консенсус в отношении либеральной демократии ослабнет, Соединенные Штаты присоединятся к Советскому Союзу в груде исторического пепла”.179

Речь идет, прежде всего, о процессе формирования национальной стратегии. Никогда господствовавшие между 1776-1865 гг. англосаксы и преобладавшие в период 1865-1991 гг. американо-европейцы не строили свою внешнюю политику на неких кровных преференциях. Но ситуация изменилась после краха коммунистического Востока. Комиссия по Американским национальным интересам пришла к выводу: “После десятилетий необычной сосредоточенности на сдерживании советской коммунистической экспансии, мы являемся свидетелями проводимой Вашингтоном политики спонтанных действий и шагов. Если дело будет продолжаться подобным образом, это плавание по течению представит угрозу нашим ценностям, нашей собственности и даже нашим жизням”.180

Конгресс американцев польского происхождения заполонил Белый дом и Капитолий в 1994 году телеграммами, требующими включения Польши в НАТО.181 Кубинское лобби определяет политику США в отношении Кастро, а еврейское - в отношении Ближнего Востока. Армянское лобби влияет на политику Вашингтона в Закавказье, греческое - в отношении Турции (оно сумело даже блокировать отправку в Турцию американских вертолетов и фрегатов). Вторжение на Таити диктовалось давлением черных американцев. В результате, как выражается бывший министр обороны Дж. Шлесинджер, Соединенные Штаты «менее, чем какая-либо другая великая держава, проводят внешнюю политику в традиционном значении этого слова... Это скорее аккумуляция отдельных целей, к которым стремятся различные коллективы избирателей».182

Едва ли проводимая в таком ключе политика способна быть эффективной. Под новый мировой порядок гегемонии США подкладывается бомба огромной разрушительной силы. Теперь еще больше оснований предполагать, что американский народ пойдет на большие материальные жертвы. На жертвы жизнями своих сограждан для достижения целей, преследование которых - дело рук лишь одного и этнических меньшинств.

Вначале элита реагирует на пассивность массы избирателей высокомерно.“Когда массы населения, - пишет американский исследователь Г.Уиллс, - теряют интерес к внешней политике, внешнеполитическая элита приходит к заключению, что этот предмет находится за пределами понимания большинства. Эта тенденция быстро усиливается ростом секретности в вопросах национальной безопасности”.183 Но потерю заинтересованности избирателей трудно компенсировать. Отстояние большинства населения лишит проведение американской внешней политики необходимой электоральной, финансовой, моральной поддержки. Единственный способ преодолеть эту апатию среднего американца - указать ему на страшные ракеты Северной Кореи сегодня и китайские ракеты завтра.

Но уже в апреле 1999 года палата представителей конгресса США отвергла предложение послать наземные войска США в Косово. А в октябре американские законодатели отвергли предложение ратифицировать Договор о всеобщем запрещении испытаний ядерного оружия. Председатель подкомитета по боевой готовности комитета по вооруженным силам палаты представителей США Г. Бейтмен признал, что «очень хорошо осведомлен о бытующей в рамках республиканской партии точке зрения относительно того, что Америке не стоит стараться быть мировым полисменом, что она слишком часто берет на себя миссии, не представляющие собой жизненной важности с точки зрения национальной безопасности США... Значительную часть республиканцев в конгрессе можно определить как группу, объединенную лозунгом «Прочь из Организации Объединенных наций»184. В проект военного бюджета на 2000 финансовый год сенатор К. Хатчисон внес поправку, призывающую сократить глобальные обязательства США и вывести американцев из тех мест, где их обязательства уже выполнены - прежде всего из Южной Кореи и Саудовской Аравии.

Снова обозначился потенциал изоляционизма.

Еще в 1939 году историк Ч. Бирд яростно утверждал, что «Америка это не Рим». Как пишет современный американский историк Э. Басевич, «по всей очевидности американцы проснутся в реальном мире Соединенные Штаты должны будут принять на себя суровое бремя - частично они уже это бремя чувствуют - что имперское правление налагает слишком большое бремя и такую ответственность, что это скажется не только на нашем благосостоянии, но и на нашей идентичности. Даже отрицая то, что это было нашей целью, Америка может стать Римом»185.

б)Обстоятельства внешнего характера

Однополюсная гегемония - с присущей ей почти органически имперским всевластием одной страны, ее обращением к силовому диктату, доминированием меньшинства над большинством - угрожает противодействием на глобальном уровне. Это вызовет у большинства ощущение безальтернативности будущего, чувство исторической обреченности и - ожесточение в отношении новых форм эксплуатации и господства компрадорских кругов. Огромный внешний мир даже при изначальной симпатии к Америке не может восхищаться стратегией, где функцию принуждения осуществляют владельцы фантастической технологии, рассчитывающие добиться любого желательного Америке результата, не неся при этом жертв. «А если наши ракеты, - пишет Э. Басевич, - сокрушат пассажирский поезд, убьют незадачливых беженцев или поразят зарубежное дипломатическое представительство, мы выражаем соболезнование и ожидаем, что наши жертвы поймут нас»186.

Исторический опыт, подобный полученному Америкой в Югославии (стране, чей ВНП не достигает и одной шестнадцатой доли того, что США расходуют лишь на военные нужды) показывает, сколь удобны могут быть калькуляции на бумаге, и как сложна реализация гегемонии в реальном мире. Внешний мир попросту неуправляем - однажды этот вывод станет для американцев убедительным.

В условиях борьбы с коммунизмом США использовали солидарность западноевропейских стран и Японии. Американцы продолжают «патрулировать» мир и строят свою стратегию на долговременном присутствии своих войск в зарубежных странах точно так, словно холодная война не закончилась. В дальнейшем требования дисциплины и солидарности неизбежно ослабеют. Британский дипломат замечает, что “только в Соединенных Штатах складывается впечатление, что весь мир желает американского лидерства. В реальности же речь идет об американском высокомерии и односторонности.”187 Для реалистов всех оттенков однополярность - наименее стабильная из конфигураций, потому что огромная концентрация мощи на одном полюсе угрожает другим государствам и заставляет их предпринимать усилия по восстановлению баланса.188 В прошлом «доминирование одной державы, - пишет К. Уолтс, - неизбежно вызывало реакцию других держав, стремящихся создать противовес»189.

Не нужно быть кассандрой, чтобы предсказать следующее развитие событий: вовне Соединенных Штатов случится исторически обычное - восстановление баланса в мире. Так было всегда. Антинаполеоновский союз, победоносный в 1815 г., развалился в 1822 г. Победоносная в 1918 г. Антанта распалась в начале 1920-х годов. Антигитлеровская коалиция 1945 г. к 1948 г. превратилась в противостояние антагонистов. До сих пор ни один союз в истории никогда не переживал своей победы. Судьба № 1 всегда одинакова: уступающие ей по мощи государства смыкают свои силы, противодействуя лидеру. И нынешний случай не будет исключением - природа человека и обществ в этом демонстрирует историческую неизменность. Или, как пишет К Уолтс: «Облагодетельствованные чувствуют раздражение против своего благодетеля, что ведет их к мысли об исправлении нарушенного баланса силы... Особенно громкие жалобы слышны со стороны французских лидеров, страдающих из-за отсутствия многополярности и призывающие к росту мощи Европы»190.

Согласятся ли гордые державы на диктат сильнейшего? Сомнения испытывают сами американцы. “Почему, - пишет американский исследователь Г. Уиллс, - другие нации обязаны следовать за руководством США, а не за национальным руководством?”191 Ф. Закария предсказывает, что «подъем антиамериканских настроений будет ощутим во всем мире - от коридоров Кэ д’Орсэ до улочек Южной Кореи дипломаты будут высказывать свое недовольство американской демонстрацией силы».192 Благожелательная гегемония - этот американский словесный оборот воспринимается как нарушение логики. Британский дипломат пишет: «О желании мира иметь американскую гегемонию можно услышать только в Соединенных Штатах. Повсеместно в других местах говорят об американском высокомерии и односторонности»193.

Большинство аналитиков утверждает, что «однополярность - это иллюзия, это краткий момент, который не может длиться долго» и в конечном счете уступит место многополярности.194 Однополярный мир - просто нестабильная система. Опека одной страны вызывает немедленное противодействие, итогом чего является создание новых центров силы. Немецкий политолог Й. Иоффе отражает мнение многих, когда напоминает, что “история и теория учат неприятию международной системы превосходства одной страны. Следуя за международным опытом, необходимо предвидеть превращение Соединенных Штатов в объект недоверия, вызывающий страх и стремления сдерживать эту державу. После краха альянса периода холодной войны, члены этого альянса (по логике истории) объединить свою мощь против Соединенных Штатов. От держав № 2, 3, 4 и др. должен поступить сигнал: мы проводим линию на песке; вы не должны владеть всеми плодами, используя вашу невероятно благоприятную для вас позицию.”195

Независимые государства при малейшей возможности отвергают посягательства на свой суверенитет. Международное сообщество интуитивно противостоит гегемону. Униженность в иерархии не может приветствоваться гордыми странами, чей генетический код исторического самосознания не позволяет опуститься до уровня управляемой геополитической величины. Не столь просто Вашингтону полностью перевести в русло желаемой для себя политики Китай, Россию, Британию, Францию, чье прошлое и национальное самосознание препятствуют унизительной зависимости от любой державы.

Не связанные же с США государства, в которых проживают две трети мирового населения - Китай, Россия, Индия, арабские страны, мусульманский мир, большинство африканских стран пойдут еще дальше, они неизбежно будут воспринимать Соединенные Штаты как внешнюю угрозу своим обществам. Эти страны видят в США страну, склонную к “вмешательству, интервенции, эксплуатации, односторонним действиям, гегемонизму, лицемерию, двойным стандартам, финансовому империализму и интеллектуальному колониализму, с внешней политикой формируемой преимущественно собственной внутренней политикой”. 196

Аналитики отмечают, к примеру, что “Европа строит сепаратную “европейскую” оборонную индустрию... американская и европейские оборонительные системы все более отдаляются друг от друга, что может подорвать политическую основу общего союза.”197

Индийский исследователь утверждает, что США противостоят Индии почти по всем существенным для нее вопросам. Китайский специалист указывает, что руководство его страны видит в политике Вашингтона главную угрозу миру и стабильности: «Новоприобретенная склонность НАТО к интервенционизму за пределами прежней сферы действия, вызывает опасения не только в России, но также в Индии и Китае, она оказывает очевидный дестабилизирующий эффект на возникающий Новый мировой порядок. Односторонние действия США и их союзников в Ираке и Югославии могут ускорить формирование невоенного треугольника Индия-Китай-Россия и даже «стратегического треугольника».198

Арабская пресса называет США“ злой силой” на международной арене. Общественный опрос в Японии в 1997 г. показал, что США видятся второй после Северной Кореи угрозой стране. Исключена ли договоренность за спиной США? На Западе признают, что “наиболее жесткой формой реакции было бы формирование антигегемонистической коалиции, включающей в себя несколько крупных держав... Встречи при отсутствии США лидеров Германии, Франции и России,... двусторонние встречи представителей КНР, России, Индии стали международной реальностью”.199

Важны объективные обстоятельства. Для создания мира, фактически контролируемого из одного центра, необходимы, как минимум, две предпосылки: языковое сближение и религиозная совместимость. Гегемония или просто главенство США требует утверждения всемирной роли английского языка. Реальностью, однако, является уменьшение во второй половине ХХ в. числа говорящих по-английски с 9,8 % земного населения до 7,6 % и эта тенденция продлится в 21 в.. Английский язык не становятся стержнем мирового общения - если говорить о всемирном масштабе. Может ли быть управляем мир страной, чей язык непонятен 92 % мирового населения? (Напомним, что доля земного населения, говорящего на всех диалектах китайского языка равна 18,8 %)200.

Что касается религиозной совместимости, то за ХХ в. две главные прозелитические религии - западное христианство и ислам не добились решающего перевеса в свою сторону. Численность западных христиан увеличилась с 26,9 % мирового населения до 29,9 % в 2000 г. и понизится до 25 % в 2025 г. В то же время численность мусульман поднимется с 12, 4 % в 1900 г. до 30 % мирового населения в 2025 г. Для апологетов однополярного мира это создает весомое препятствие.201

Заглядывая в будущее, многие футурологи полагают, что «любая система торговли, по самой своей природе неизбежно уменьшит роль США в мировой экономике, поскольку многие господствующие позиции Америки в организациях вроде Всемирного банка или МВФ, полученные после Второй мировой войны, подвергнутся сомнению и протесту. В любой новой системе Соединенные Штаты будут иметь меньше прав голоса и меньше влияния. Как только начнутся переговоры о новой системе торговли и американской публике станет ясной потеря Америкой былого могущества, эта публика не поддержит новые соглашения... в таких бумажных организациях как Всемирная торговая организация (где каждая страна имеет один голос)... В отличие от периода Бреттон-Вудса (1944) США не могут заставить всех посадить всех за стол переговоров и принудить принять созданную американцами торговую систему”.202 Отныне США не могут безоглядно следовать только собственным интересам.

“Американцам неизбежно придется примириться, - приходит к заключению экономист Л.Туроу, - с потерей своего положения господствующей в мире экономической, политической и военной державы. Рациональный подход требует, чтобы американцы играли активную, но меньшую роль на мировой сцене”.203 Ему вторит Р. Хаас: «Способность Соединенных Штатов быть постоянно впереди со временем, конечно же, ослабнет. Существуют частичные исключения, но общая долгосрочная тенденция подвергнет Соединенные Штаты эрозии»204

Самодовольство, столкнувшееся с суровой реальностью в Персидском заливе, в Сомали, Боснии, Косово, породило критику триумфализма, требующую выработки декларируемой стратегии, постановки конкретных задач, критику демократов Клинтона за невнятность курса, за «стратегию лозунгов». Главными угрозами Соединеным Штатам называют прежде всего, ядерное оружие в руках Советского Союза и других стран, истощение экономических ресурсов, нетрадиционные угрозы в виде миграции населения и загрязнения окружающей среды.205

С другой стороны, угрозы, которые Америка встретит в будущем, будут мало похожи на угрозы десятилетней давности. Америка должна быть готовой к отражению атак террористов, а не к запуску боевых ракет. Вопреки фундаментально изменившейся реальности, стратегия и тактика вооруженных сил США не изменилась принципиально со времен холодной войны. Воздушные силы требуют создания новых типов бомбардировщиков; наземные силы хотят разработки новых танков и бронетранспортеров; ВМС - 14 авианосных соединений. Но кто будет сражаться с партизанами на улицах Могадишо или Митровицы? Это означает, что американские вооруженные силы в ХХ1 веке встретят свои задачи неадекватно. Вооруженные силы США - при всех их феноменальном могуществе, будут становиться все менее эффективным инструментом в силовых конфликтах, которые обещает нам XXI век.

Ограничители гегемонии. Несмотря на всемогущество после 1991 г., США отнюдь не овладели всеми контрольными рычагами к мировому развитию. США так и не сумели, скажем, восстановить порядок в таких странах как Сомали и Колумбия, не сумели предотвратить распространение ядерного оружия на две страны Южной Азии, предотвратить цивилизационный коллапс в Руанде и Конго, создать антииракскую коалицию после 1992 г., свергнуть нежелательные для себя режимы на Кубе, в Ливии, Ираке, Северной Корее, Конго, Малайзии, изменить экономическую политику Европейского союза и Японии, вмешаться во внутренние процессы КНР, получить в свои руки ведущих террористов начиная с Бен Ладена, разрешить весьма накладные для себя противоречия между Израилем и Палестиной, остановить поток движущихся в Америку наркотиков, ввести санкций против недружественных государств, реально закрепить внесевероатлантические функции НАТО.

Само понятие «однополярность» вызывает массовое противодействие и в этом смысле был, возможно, прав С. Хантингтон предложивший свой эвфемизм - «одно-многополярность». Иначе, как выразился однажды государственный секретарь США У. Кристофер, «любой кризис неизбежно становится нашим кризисом»206.

В результате реализации вышеуказанных тенденций (есть основания предполагать) к 2020 г. «внутренняя поддержка международного лидерства резко ослабеет. Если США перестанут быть богатейшей страной в мире, почему они должны будут платить за безопасность стран, способных обеспечить эту безопасность?... США оставят в Европе лишь символические силы. И в Азии останется лишь небольшая часть контингента 1990-х годов. Америка придет к выводу, что Европа способна защитить себя сама, равно как и Япония. США сохранят особый интерес к таким регионам как Ближний Восток и Латинская Америка... Но прямые угрозы Соединенным Штатам потеряют свою убедительность и население страны будет все более выказывать нежелание вмешиваться во все спорные мировые вопросы, если только на кону не будут прямые американские интересы. США не вернутся к изоляционизму, но они придут к выводу, что не в состоянии решить все мировые проблемы лишь собственными силами».207

2.Противодействие глобализации

Определим особенности современной глобализации.

1. С самого начала следует сказать, что глобализация затронула лишь часть мирового сообщества, пройдя мимо огромных регионов. Ею практически не затронуты Африка, почти вся Латинская Америка, весь Ближний Восток (за исключением Израиля), огромные просторы Азии. Даже в отдельно взятых странах зона действия сил глобализации ограничена. Например, в Италии в сферу ее действия входит северная часть страны, а Меццоджорно, юг не подвластен ей.

Строго говоря, глобализация - при всем своем всеобъемлющем названии - затронула лишь северную часть полосу развитых стран: 81% прямых капиталов приходится на северные страны высокого жизненного уровня - Соединенные Штаты, Британия, Германия, Канада. И концентрация в этих странах капитала увеличилась за четверть века на 12%.208

2. Лишь рынок капиталов является подлинно глобальным. Капитал безо всяких препятствий мигрирует между развитыми странами - странами Организации экономического сотрудничества и развития - и за их пределами. Среди стран ОЭСР экспорт растет вдвое быстрее, чем в соседних странах. Доля экспорта в 1960 году составляла в ВНП этих стран в среднем 9,5%, а в 2000 году - 20%.209 Американские профсоюзы напоминают, что глобализация вовсе не означает повсеместное расширение торговли. К примеру, доля демократических развивающихся стран упала в общем американском импорте с 53,4% в 1989 году до 34,9% в 1998 году. В этом потоке доля промышленных товаров уменьшилась за указанный период на 21,6%210.

4. Глобализация требует фактической унификации условий. Но реальная жизнь не терпит подобного. Скажем, в период азиатского экономического кризиса 1998-9 годов западноевропейские страны страдали прежде всего от бысокого уровня безработицы; Китай шел своим путем, а США били рекорды промышленного роста.

5. Идеологи глобализации утверждают, что рынок ныне становится глобальным. Но этого не подтверждают факты. Страны крупных экономических параметров остаются на удивление ориентированными на внутренние рынки. Скажем, невовлеченные во внешнюю торговлю и обмен отрасли и сектора американской промышленности распоряжаются 82% работающих американцев.211 В Соединенных Штатах «почти 90% работающих заняты в экономике и в сфере услуг, которые предназначены для собственного потребления». В трех важнейших экономических машинах современности - США, ЕС и Японии на экспорт идет лишь 12% ВВП.212

Едва ли можно сомневаться в том, что практически ни одна сфера человеческой деятельности не избежит той или иной степени влияния глобализации. Глобальный охват конкуренции подстегнет производительность труда, поощрит научные разработки, привлечет капитал к зонам социальной стабильности. Но, как у каждого подлинно значимого явления, у глобализации, помимо позитивной, есть огромная негативная сторона. Выделим главные негативные аспекты.

1. Глобализация весьма специфически интегрирует мир. Есть все признаки того, что стратификация мирового сообщества не только сохранится, но получит новые измерения. Одни интеграционные усилия приведут к искомому объединительному результату, другие окажутся безнадежно подорванными. Главное: мощные современные государства вопреки любой степени глобализации сохранят собственный силовой и экономический потенциал. При всей важности глобализировавшегося рынка, нацинальная политика, а не международные рынки будут определять в первые десятилетия XXI века экономическое развитие мира. Мы считаем справедливым утверждение американского исследователя К. Уолтса о том, что «правительства и народы готовы пожертвовать своим благополучием, если речь идет о преследовании национальных, этнических и религиозных целей»213.

Напомним, что и в прошлом не экономико-политические интересы, а целенаправленные действия правительств формировали и формируют экономико-политические блоки. Без решения соответствующих правительств не было бы создано Объединение угля и стали (1951), Европейский Союз, НАФТА, ОПЕК, АСТЕС. В то же время продолжавшаяся долгие годы интеграция Восточной Европы не предотвратила дезинтеграцию Советского Союза и Югославии. И в будущем интеграция Северной Атлантики, Западного полушария, Восточной Азии будут реализованы лишь при соблюдении двух условий - это будет соответствовать интересам чемпионов развития в этих регионах(1) и менее значимые страны согласятся от самоутверждения, от собственных национальных амбиций и сознательно войдут в зону опеки могучих соседей(2).

И не следует забывать, что лишь сравнительно небольшие страны импортируют и экспортируют значительную долю своего национального продукта. При этом страны с большим ВНП производят основную его долю на собственном рынке. Именно поэтому такие страны как США, Япония, Германия сравнительно незначительно зависят от других стран, они могут позволить себе роскошь самостоятельных действий, имеют несравненный выбор возможностей, могут, не опасаясь ответного удара воздействовать на другие страны. Мировая экономика контролировалась независимой Британией до Первой мировой войны, никем не контролировалась между войнами и контролируется Соединенными Штатами сейчас и в ближайшие десятилетия. Согласится ли мировое большинство в обмен на стабильность и долю участия в мировом прогрессе отдать ключи от национальной судьбы лидерам - это большой вопрос будущего.

2. В ходе осмысления огромного социально-экономического явления, которым является глобализация, выделились скептики (подобные П. Хирсту и У.Томпсону), которые считают глобализацию мифом, направленным на сокрытие конфронтационной реальности международной экономики, все более представляющей собой жестко сдерживаемый баланс сил трех региональных блоков - Северной Америки, Европы и Восточной Азии, в ареале которых национальные правительства сохраняют всю прежнюю мощь214. Силы рынка отнюдь не вырвались на неконтролируемый контроль, силы интернационализации зависят от регулирующих правил национальных правительств, от которых в первую очередь зависит продолжение экономической либерализации. Где этот новый, меньше ориентирующийся на государственную мощь мир? Правительства вовсе не являются покорными жертвами интернационализации. Они являются первостепенными по значимости ее творцами.

Глобализация не смягчает, а усиливает мировое неравенство. Она создает дополнительные возможности крупным производителям - чаще всего транснациональным корпорациям - за счет менее крупных и менее приобщенных к современной науке и технологиям производственных коллективов. Процесс глобализации отнюдь не разрешает проблему существующего разительного глобального неравенства, он не размывает сложившейся к третьему тысячелетию иерархии богатства и бедности. Пользуясь феноменально разверзшимся рынком, крупные производители укрепят свои позиции, а менее эффективным производителям грозит исчезновение с лица планеты. Уже сейчас видны всемогущие чемпионы глобализации XXI века и ее деморализованные жертвы.

Слабые государства падают самыми легкими жертвами. Волна глобализации обрушивается на суверенные правительства прежде всего развивающихся стран. Попадая под пресс глобализации, “национальные правительства начинают делить власть - политическую, социальную, военную - с кругами бизнеса, международными организациями, множеством групп граждан.”215 И в результате они подрывают основы собственного влияния в своих странах.

Господство индустриального Севера фактически блокирует глобализацию - скептики категорически отрицают производимую якобы глобализаций эрозию разделительных линий между Севером и Югом. Напротив, происходит очевидная маргинализация развивающихся стран. Богатый Север по существу исключает из прогресса огромное большинство человечества. Факт перевота транснациональными корпорациями своих рабочих мест в районы более дешевой рабочей силы Юга преувеличен216. Скептики отрицают многонациональность ТНК, они показывают, что всегда можно с легкостью определить национальную принадлежность и лояльность транснациональных корпораций217. В мире существует и закрепляется мировая иерархия, разительное неравенство, а не некая система всеобщего равенства доступа. Такое неравенство способствует выходу вперед фундаментализма самого разного характера, жесткого национализма, обращегия к родовым ценностям. Мир фрагментаризируется на гигантские цивилизационные блоки. “Культурная глобализация, гомогенизация, которые предсказывают в будущем гиперглобалисты, являются не более чем мифами”218. В общем и целом глобализация - не более чем политически востребованная рационализация применения непопулярной ортодоксии неолиберальных экономических стратегов.

3. В странах-чемпионах возникают довольно обширные зоны производства, которые самым непосредственным образом страдают от открытия границ конкурентам, способным производить с меньшими издержками. Попросту говоря, это вопрос о силе организованного сопротивления в развитых странах, уже размышляющих над судьбой, скажем, текстильной промышленности, будущим «дымных» отраслей промышленности, на наших глазах перемещающихся в зоны, где защита окружающей среды уступает инстинкту первичного выживания. В развитых странах, таких как Соединенные Штаты становится очевидным, что игра по правилам глобализации окупаема далеко не для всех. Главное, что происходит - потрясающая регионализация мировой экономики, выделение трех вышеуказанных блоков.

Не все в США согласны с советником президента страны по национальной безопасности С. Бергером в том, что «президентская стратегия овладения силами глобализации благоприятна для американского народа и для всего мира»219. Более того, именно в развитых странах, таких как США стала расти организованная оппозиция - не только не все признали благотворность, но не признали и неизбежность реализации этого процесса. Особенно остро это ощущают профсоюзы. В начале XXI века глобализация, по мнению председателя международного отдела крупнейшего американского профсоюзного объединения АФТ-КПП Дж. Мазура, «достигла поворотной точки. Будущее явится полем битвы тех общественных интересов, которые определят структуру мировой экономики двадцать первого века. Силы, стоящие за глобальными экономическими переменами - силы, выступающие против регулирования, помогающие корпорациям, подрывают социальные структуры и игнорирующие общественные нужды - неудержимы».220

4. Возможно, самая большая проблема - соотношение глобализации с вестернизацией. Строго говоря, вопрос встает о более широкой проблеме - сущности модернизации. Сформировались два подхода.

Первый исходит из того, что глобализация - процесс более широкий, чем вестернизация и во всех практических смыслах равна процессу модернизации. Такой точки зрения придерживаются А. Гидденс, Р. Робертсон, М. Олброу, У. Конноли221. Как формулирует американский теоретик Н. Глейзер, глобализация - это «распространение во всемирном масштабе регулируемой Западом информации и средств развлечения, которые оказывают соответствующий эффект на ценности тех мест, куда эта информация проникает. Чешский президент Вацлав Гавел предложил образ бедуина, сидящего на верблюде и носящего под традиционной одеждой джинсы, с транзистором в руке и с банками кока-колы, притороченными к верблюду. Возможно джинсы и кока-кола малозначительны, но транзисторное радио, телевизор и Голливуд подрывают первоначальные ценности бедуина, какими они ни были бы... Когда мы говорим о «глобализации культуры», мы имеем в виду влияние культуры западной цивилизации, в особенности Америки, на все прочие цивилизации мира 222».

Второй подход: глобализация представляет собой просто-напросто глобальную диффузию западного модернизма, то есть расширенную вестернизацию, распространение западного капитализма и западных институтов - теории, прежде всего, С. Амина и Л. Бентона223. Гилпин, скажем, считает мировую интернационализацию просто побочным продуктом расширяющегося американского мирового порядка. А. Каллиникос и ряд других исследователей видят в современных процессах новую фазу западного империализма, на которой национальные правительства явились агентами монополистического капитала224.

Между двумя этими школами ведется весьма ожесточенная полемика. Главная проблема заключается вовсе не в том или ином определении, а в грандиозном вопросе: может ли незападный мир вступить в фазу глобализации не претерпев предварительно вестернизации, консервации своей культуры ради эффективных цивилизационных основ активно воспринятого вестернизма. Идеологи глобализма безотносительно к западной модели общества указывают на два непреложных правила: совмещение в едином рынке чаще всего приносит пользу каждой стране; в результате подъема производительных сил, роста доходов и обострившейся конкуренции победители и побежденные есть в каждой стране.

Особую позицию занимают американские изоляционисты воглаве с П. Бьюкененом. Они воспринимают глобализм как систему допуска на богатый и справедливый американский рынок демпинговых товаров из стран с почти рабским трудом, как уход свободного американского капитала (очень необходимого своей стране) в зоны дешевой рабочей силы, что лишает работы большие массы собственно американцев, разрушает американскую экономику, ослабляет в конечном счете международные позиции Америки. В этом смысле П. Бьюкенен назвал глобализацию «заменой коммунизма» в качестве главного противника Америки.

Кто же прав в этом споре? Пример Восточной Азии показывает, что индустриализация во многом возможна без вестернизации. Но при этом все же фактом является, что глобализация приведет к консолидации мира на условиях наиболее развитой его части. После 2000 г. произойдет (утверждают американские теоретики Дж. Модельски и У. Томпсон) «реконфигурация союза демократий вокруг твердого ядра - Соединенных Штатов и Европейского Союза. Это ядро будет расширено посредством увеличения членства в НАТО и роста численности Европейского Союза, принятия России в «семерку», включения в Организацию экономического сотрудничества и развития Мексики, Польши и Южной Кореи... Другие регионы, прежде, чем присоединиться, должны будут пройти определенный путь... Партнерство США - ЕС будет главным основанием глобализированного мирового порядка в ХХI в.»225.

5. Группа теоретиков скептически относятся к утверждению о принципиальной новизне феномена. Утверждение о беспрецедентности глобализации абсурдно. Взаимозависимость мировой экономики в конце девятнадцатого - начале двадцатого века (в эпоху господства золотого стандарта) была не меньшей, что не предотвратило страшный кризис 1914 года.

Скепсис в отношении глобализации

Глобализацию подвергают критическому анализу прежде всего те, кто призывает реалистически ответить на два вопроса: не страдает ли от нее большинство мирового населения(1) и кому прежде всего выгодна глобализация(2)?

1. Огромная часть населения нашей планеты фактически отринута от возможностей современной технологической революции.Глобализация может быть причиной быстрого разорения и ухода на мировую обочину развития вследствие всесокрушающей конкуренции. Под ее влиянием государства становятся объектами резких и быстрых экономических перемен, которые способны в короткие сроки девальвировать легитимность правительств. Подданные своих стран оказываются незащищенными перед набором новых идей, противоположных по значимости главным догмам национальных правительств. Богатсво у владельцев технологии и ресурсов возникает буквально на глазах - но столь же быстро опускаются по шкале благосостояния и могущества те, кто «замешкался», кто не посмел пожертвовать собственной идентичностью.

«Свобода и ярость, - пишут американцы Менон и Вимбуш, - с которой правительства - по меньшей мере те, которые выразили свое желание участвовать в глобальной экономике - могут обратиться к репрессиям, уменьшается драматически. Это увеличивает свободу маневра и самоизъявления прежде молчавших национальных меньшинств. Государства, в которых этнические меньшинства размещаются географически концентрированно, теряют рычаги воздействия -их противодействие меньшинствам становится все более дорогостоящим, потому что данное государство теперь уже хорошо просматривается всем внешним миром»226.

Понятие экономического порядка, основанного на идеях национального суверенитета и национальных интересов становится бессмысленным в мире, где господствующую роль играют лишенные национальной принадлежности многонациональные корпорации, не имеющие границ экономические системы и никем не регулируемые глобальные потоки капитала. Национальные армии теряют смысл своего существования. «В чем миссия вооруженных сил, - спрашивает американский исследователь Уильям Грейдер, - в защите суверенной нации или в охране безликой глобальной экономической системы? Американские войска размещаются за рубежом от лица базирующихся на США многонациональных компаний или американских граждан? Является ли их главной целью защита американских ценностей или аморальностей рынка?»227

Розовая картина идеологов глобализации резко контрастирует с реальностью, характеризуемой многомиллионным перемещением сельскохозяйственноо населения в мегаполисы двадцать первого века. Как пишут американцы Р. Кеохане и Дж. Най, «вопреки ожиданиям теоретиков, информационная революция не децентрализовала мировую мощь и не уравняла государства между собой. Она оказала как раз противоположное воздействие».228 В начале ХХ1 в. мировая глобализация основана на экономическом доминировании чемпионов экономического развития и в этом отношении не устраивает (как фиксация несправедливого статус кво) значительную часть мирового населения; она же является желанной для тех, кто впереди в мировом экономическом соревновании. «Оскорбленное чувство самоуважения, озлобление, ощущение превращения в жертву складывающихся обстоятельств могут в значительной мере укрепить силы, выступающие против глобализации, которая все больше будет восприниматься как благотворная лишь для США, - пишет бывший директор Международного института международных отношений (Лондон) Ф. Хейзберг. - Фашизм и милитаризм Германии, Италии и Японии - самопровозгласивших себя «нациями-пролетариями», - были во многом отражением популярных и широко распространенных в этих странах чувств, что они (эти страны) не получили всех выгод от экономического развития своего времени - тех выгод, которые поделили между собой другие страны»229. Семьдесят лет спустя подобные же чувства снова выходят вперед в весьма мощных странах.

В случае с обращенными к глобализации правительствами, основная масса населения может, так сказать, вопротивиться жестокому открытию безжалостной конкурентной борьбе и двинуться в противоположную - обращенную в прошлое сторону. Вспыхивает традиционалистское восстание против чуждых ценностей (подаваемых как универсальные), против страшного разрыва богатства и бедности, против осквернения традиционных святынь и безразличия к потерпевшим. Уже сейчас жертвами подобной глобализации стали осколки Советского Союза и, во многом, азиатские государства - Китай, Пакистан, Афганистан, Индонезия. «Идентичность, основанная на мифе, языке, религии и культуре может оказаться недостаточно крепкой для сохранения целостности этих государств», - приходят к заключению американские исследователи Р. Менон и У. Вимбуш230

2.Qui prodest?Как признают западные исследователи, всемирное открытие барьеров выгодно, прежде всего, сильнейшему. Страной, более других получившей от мировой глобализации, являются Соединенные Штаты. На протяжении 1990-х годов США получили от роста экспорта около трети прироста своего ВНП.231 Даже когда кризис поразил часть азиатских стран, потоки капитала неустанно стремились на американский финансовый рынок, давая бесценную энергию буму американской индустрии и сельского хозяйства. «Эта экспансия, - пишут идеологи демократической партии, - ныне самая долгая в истории американской нации, низвела уровень безработицы до нижайщего за последние 30 лет уровня,она подняла жизненный уровень всех групп американского общества, включая сюда наиболее квалифицированных специалистов»232. Неудивительно, что США намерены выступать наиболее упорным и убежденным сторонником мировой глобализации. «Получая наибольшие блага от глобализации, - указывает американский политолог Э. Басевич, - Соединенные Штаты используют благоприятное стечение обстоятельств, их главная задача - выработка стратегии продления на будущее американской гегемонии»233.

Критики глобализации

Критически настроенные идеологи избежали «самоослепления» глобальными переменами на рубеже тысячелетий и сохранили ясное видение глобализации как процесса. В пику розовому будущему, рисуемому обеими ветвями идеологов глобализма - гиперглобалистами и трансформистами - выступила группа скептически настроенных в отношении глобализации специалистов. Возможно, нагляднее всего их отличие (и их аргументы) показывает сопоставление их взглядов с мировоззрением про-глобалистов.

Таблица 5. Три взгляда на глобализацию

Гиперглобалисты

Трансформисты

Скептики

Новое

Наступление глобальной эры

Беспрецедентный уровень глобализации

Формирование торговых блоков, более слабое глобальное управление, чем в предшествующее время.

Главные черты

Глобальный капитализм, управление в глобальных масштабах

Интенсивная и экстенсивная глобализация

Менее взаимозависимый чем в 1890-х годах мир.

Мощь национальных правительств

Ослабевающая и распадающаяся

Пересмотренная, реконструированная

Укрепившаяся и преумноженная

Движущие силы глобализации

Свободный капитал и новая технология..

Движение к модернизации своего общества.

Государственные механизмы и рыночные структуры.

Вид стратификации

Эрозия старых иерархий

Новая архитектура мирового порядка

Усилившаяся маргинализация Юга

Доминирующий мотив

Стандартизация:Макдональдс, Мадонна и др.

Трансформация политического сообщества

Реализация национальных интересов

Концептуализация глобализации

Пересмотр природы человеческих действий

Пересмотр межрегиональных отношений

Интернационализация и регионализация

Историческая траектория

Глобальная цивилизация

Глобальная интеграция и фрагментация

Региональные блоки, столкновение цивилизаций

Суммарный тезис

Окончание исторической релевантности нации-государства

Осуществляется трансформация государственной мощи и мировой политики.

Интернационализация вступает в зависимость от согласия государств и от мирового соотношения сил

Источник: Held D. a. o. Global Transformations.Politics, Economics and Culture. Cambridge: Polity Press, 1999, p. 10.

Скептики указывают на быстро растущую опасность со стороны международного терроризма. Доступ к самой передовой технологии, к прежде недоступной современной технике оказался возможным благодаря распространению технологии, в огромной мере облегчает вооружение даже небольшой группе фанатиков, террористов, приверженцев любой экстремальной идеи - деструктивным общественным силам. В результате интегрированный мир подвергает себя новой опасности попасть в зависимость от основанных на насилии режимов, от преступников, от исступленных жертв собственной идеологии или религии. (Даже президент Клинтон вынужден был признать, что отдельные группы и отдельные государства «могут отныне вторгаться в жизнь соседей и могут парализовать их жизненно важные системы, разрушить торговлю, поставить под вопрос благополучие и благосостояние народов, ослабить их возможности функционировать»234. Отсюда и реакция силовых структур США, которые снисходительно молчат по поводу саморегулирующегося мира и процветания глобализации).

Наиболее выдающимися критиками глобализации в США являются Б. Барбер, Д. Кортен, Г. Дейли, П. Бьюкенен. В Европе наиболее выдающимся теоретиком контр-глобализма стал Дж. Голдсмит235. Их аргументы распадаются на четыре направления.

1. Противники глобализации слева. Они принципиально выступают против давящей гражданина эксплуататорской сути частного капитала. Они со всей страстью выступают против гигантов мирового бизнеса, сделавших весь мир ареной эксплуатации труда капиталом. Вырвавшийся на глобальные просторы капитал кровно заинтересован в том, чтобы создать такую мировую систему, которая гарантировала бы враждебное противостояние рабочих разных стран, возможности для транснациональных монополий искать и находить те места и страны. где заработная плата была бы минимальной, налоги незначительны, государственное вмешательство неощутимо, субсидии создаваемым предприятиям максимальны. Для этих критиков глобализация представляет собой корпоративную силу.

C точки зрения левых «ВТО представляет собой самое последнее по времени олицетворение всей системы глобального корпоративного управления. Необходимо остановить эскалацию этого явления и ограничить деятельность таких инструментов корпоративного правления как МВФ и Мировой Банк». В журнале «Диссент» С. Джордж настаивает на необходимости сокрушить «антидемократические институты подобные ВТО, начать эпическую битву за цивилизацию и свободу против варварства и тирании»236. Борьба с глобализмом возвратила на политическую поверхность полузабытые термины типа «корпоративного правления». Скептики среди левых (в данном случае Р. Фолк) считают необходимым обнажить «подрывной вызов ориентированного на рынок глобализма, который осуществляется сейчас транснациональными корпорациями и банками». Вторит этим идеям и И. Уоллерстайн: «Выражение «гражданин мира» является глубоко двусмысленным. Оно может быть использовано для сохранения особых привилегий»237.

В политическом плане фактом является то, что торжество глобализма означает прежде всего историческое поражение левой части политического спектра практически в каждой стране. Левые политические партии еще могут побеждать на выборах и делегировать своих представителей в правительство. Но они не могут уже реализовывать левую политико-экономическую программу. В последнем случае они попросту председательствуют при распродаже своих левых ценностей. И этот кризис левых приходит, судя по всему, надолго.

Сотни миллионов трудящихся на недавно созданных рабочих местах оказались жертвами глобальных финансовых шоков, непосредственными жертвами современных информационных технологий. Часто попросту жертвами американских экономических процессов. Очевидны отрицательные по значению плоды ускоренной глобализации: растущее неравенство в доходах, отсутствие гарантии долговременной занятости, резко возросщая острота конкурентной борьбы - теперь уже в глобальных масштабах. Чувство беззащитности, ощущение себя жертвами громадных неподконтрольных процессов. Озлобление несправедливостью жизни, ощущение сверхэксплуатации - все это делает глобализацию ареной все более ожесточенной борьбы.

Один из ведущих деятелей крупнейшего профсоюзного объединения АФТ-КПП Дж. Мазур указывает на то, что «глобализация создает опасную нестабильность и усугубляет неравенство. Она приносит несчастья слишком многим и помогает слишком немногим... Глобализация объединяет против себя сторонников охраны окружающей среды, адвокатов движения потребителей, активистов движения за гражданские права... Глобализация стала сочетанием все более очевидного неравенства, медленного роста, уменьшающейся заработной платы, которые увеличивают эксцессы в одной отрасли за другой по всему миру. Работающие получают недостаточно для того, чтобы купить продукты своего труда... Эти проблемы исходят с самого верха. Представитель Мирового Банка Штиглиц заметил, что консенсус в Вашингтоне по поводу глобализации базируется на полном огнорировании неравенства и «побочных явлений», таких как ущерб окружающей среде, применение детского труда и опасные виды производства. На раундах переговоров по мировой торговле, проводимых преимущественно в интересах многонациональных корпораций - к странам предъявляются требования изменить торговое законодательство, отказаться от традиционных способов ведения сельского хозяйства и защитить лицензионные права. Но эта система не берет на себя ответственности за человеческие страдания в проведении этой политики».238

2. Враги глобализации справа более всего боятся утраты ясно выраженного национального суверенитета. Культурные и этно-националистические цели требуют поддержания сильного государственного механизма. Глобализация видится здесь едва ли не главным противником религиозных ценностей, ценностей семьи, общественной солидарности. Проклятием для правых было бы петь глобализму гимны как среде, которая в конечном счете породит некое мировое правительство.

Неоконсерваторы очень остро реагируют на то положение, что США - страна с идеалами, что вера Америки в демократию является наследием американской традиции, которую Г. Моргентау назвал «националистическим универсализмом»239. Неоконсерваторам не нравится метафора с США как «шерифом». Дж. Муравчик замечает, что «полицейский получает приказы от стоящих над ним авторитетов, но в сообществе наций нет власти более высокой, чем Америка». Религиозное рвение отличает неоконсерваторов от либералов, и это рвение не позволяет им принять глобализм - для них это вид нежелательного космополитизма.

3. Коммунитаристы видят в глобализации антитезу небольшим комьюнити, соседским общинам, которые, с их точки зрения, являются основой подлинной демократии и охраны прав граждан. Мировые рынки ввиду их колоссальной отдаленности, подрывают ответственность граждан - базис, на котором зиждится современная демократия. Никакая система трудовой мотивации не в состоянии заменить здравые соседские общины. Барбер, скажем. называет мир глобализации виртуальным миром МакУорлд , который заменяет реальный мир фикциями консьюмеристской культуры.

Критики глобалистических теорий указывают, что столь громко декларируемая интернациональность, космополитизм крупных компаний - определение, не соответствующее действительности. Среди ста крупнейших корпораций мира нет ни одной, национальная принадлежность которой была бы не ясна, которая являлась бы просто глобальной. По всем параметрам - размещение инвестиций, месторасположение исследовательских центров, национальность владельцев, держателей акций, менеджеров и дистрибьютеров -четкая национальная ориентация прорисовывается немедленно. Даже технологический уровень корпорации полностью отражает уровень страны принадлежности.

4. Как любое мощное явление, вызывающее коренные изменения, глобализация встречает отчаянное сопротивление прежде всего религиозных фундаменталистов, профессиональных союзов, культурных традиционалистов. Глобализации, строго говоря, безразличен политический строй данной страны, лишь бы стабильность, предсказуемость, транспарентность помогали видеть возможности и опасности массового приложения капитала. «Сигнал, получаемый всеми правительствами ясен: подчинитесь или страдайте», - приходит к выводу К. Уолтс240.

Социальное измерение проблемы

Ради того, чтобы избежать социальных конфликтов, которые могут проистекать из-за отсутствия глобальной сбалансированности, все правительства должны будут обеспечивать социальные субсидии для отставших - гарантии по безработице, пенсии, поддержку удаленным регионам, медицинское обслуживание для пожилых, оплачивать серьезные программы переобучения. За все это современным государствам придется платить немалые суммы, поскольку «исключение целых обществ из процесса глобальной модернизации увеличивает риск этно-национальных конфликтов, терроризма, вооруженных конфликтов».241 В этом случае можно будет надеяться, что сближение главных мировых экономик сделает более многообещающими перспективы разрешения огромного числа международных социальных проблем, которые так очевидно обострены глобализацией и сопутствующими ей миграцией и загрязнением окружающей среды.

Демократические государства не могут позволить, чтобы жизни их граждан попали в огромную и почти необратимую зависимость от глобальных экономических процессов, над которыми у них нет контроля. Эти государства либо возведут барьеры, чтобы защитить себя, либо государства начнут тесно сотрудничать между собой, чтобы не упустить остатки прежнего контроля.

Противники и сторонники глобализации есть в каждом обществе и их интересы по мере вхождения в XXI в. будут артикулироваться все более отчетливо. Скажем, финансовый кризис в Восточной Азии в конце ХХ века был вызван во многом открытием восточноазиатских стран своих финансовых рынков. Расходы на образование и медицинское обслуживание в этих странах были вынужденно прекращены - что еще более увеличило рост безработицы в мире высокой технологии. Та же картина в других регионах. Мексиканские рабочие, скажем, потеряли после 1994 года более 25% своей покупательной способности - входя в огромную Североамериканскую зону свободной торговли.242

В Европе своеобразными противниками глобализационных процессов стали (после краха левых) правые партии - германская Народная партия, австрийская партия Народной свободы, австралийская партия Единой нации. Их радикальными антиподами в среде развивающихся государств выступают такие партии как Джаната парти в Индии.

По мнению американского исследователя Р. Гилпина, политические основания экономической открытости драматически ослабли за последнее десятилетие, а фактически “взрывное” развитие торговли и инвестиций создало невиданное напряжение у глобальных институтов. Парадоксом является экономический конфликт между индустриальными странами и разрушающаяся приверженность Америки либеральной многосторонности. Правила, выработанные в 1944 году в Бреттон-Вудсе теряют свой смысл по мере того, как ослабевают политические связи между Западной Европой, Японией и США. Соединенные Штаты все с меньшей активностью осуществляют политическое лидерство, бывшее основанием прежнего либерального порядка. Если процесс пойдет в том же русле, то человечество возвратится к своему несчастливому прошлому - взлеты и падения на финансовых рынках, обострение торговых конфликтов, возрождение экономического национализма и неизбежный финал: воссоздание антагонистических региональных блоков.243 Силы глобализации еще не обесценили мощь государств, чьи лидеры еще в состоянии действенно воспользоваться своим политическим контролем. И - что еще важнее: глобализация сосдала не только чемпионов эффективности, но массовые жертвы, являющие собой источник конфликта.

Строго говоря, Р. Гилпин не верит в “невидимую руку”; он полагает, что мировой экономический порядок как и упорядоченный взаимообмен зависят от наличия воли у главенствующей державы. Упадок такой воли он фиксирует у США. С окончанием холодной войны Соединенные Штаты продолжают оставаться доминирующей державой, но “они более не нуждаются в глобальных союзах. Европейцы и азиаты перестали беспокоиться о своей безопасности, что привело к формированию региональных блоков в Европе, Восточной Азии, Латинской Америке”. Р. Гилпин считает, что Единый Европейский акт 1986 года был отправной точкой конкурирующего регионализма.

“Как открывают для себя лидерство все индустриальном мире, заручиться поддержкой глобализации будет трудно, если мировая экономика будет выглядеть как система привилегий владельцев капитала за счет рабочих, общин и окружающей среды”.244 В новой - глобальной экономике миллионы работающих многое теряют из-за распада традиционных экономических систем и уменьшения возможностей правительств их государств помочь им. Они остаются один на один с социальными пертурбациями, несущими несчастья вплоть до голода и болезней. Эти лишившиеся работы парии глобализированного мира будут вынуждены мигрировать, предлагать свою работу на любых условиях, приносить в жертву будущее своих детей, опускаясь в стращный мир отчаянного самовыживания.

В наиболее индустриально развитом - американском обществе к 2020 г. в производительной сфере США будет занято значительно меньше 10% общего населения. Эта высокооплачиваемая рабочая сила Америки категорически не заинтересована: а) в переводе американских средств и технологий в страны с дешевой рабочей силой; б) в допуске на богатый американский рынок конкурентоспособной продукции из стран, где государство помогает экспортерам и где издержки на производство значительно меньше американских.

Именно эти люди проклинали ВТО в Сиэтле в конце 1999 г. Протесты против итогов и дальнейшей глобализации в Сиэттле (на форуме ВТО в ноябре 1999 года) были довольно широко интерпретированы как начало могучего потока противодействия процессу глобализации. «Крах встречи в рамках Всемирной торговой организации в Сиэтле, - пишут американцы Ф. Рандж и Б. Сенауэр, - показало, как много неверного происходит в мировой торговле - и насколько уязвимым стало будущее общей торговой либерализации. Воинственная американская односторонность оскорбила делегации со всего света и подорвала многокультурный характер встречи»245. В то же время представители банковской, торговой, распределительной сфер больше связаны с глобализацией действиями транснациональных монополий, для них сугубо американские интересы начинают растворяться в межнациональных процессах.

Мир вовсе не вступает, - пишет редактор журнала «Нэшнл интерест» М. Линд, - «в эру гармоничной глобальной взаимозависимости и подлинной либеральной демократии. Глобальная конкуренция подстегнет геоэкономическое соревнование, включающее в себя менее богатые, но значительные в военном смысле страны, такие как Россия, Китай и Индия.»246

Не будем впадать в крайность. Более внушительным - чем плакаты жертв глобализации - аргументом в пользу продолжения этого процесса, является тот факт, что, вопреки финансовому кризису 1997-1998 годов, государства мира не повернулись «внутрь», к частным строго национальным проблемам, а продолжили движение к некоей мировой экономике, к интеграции в максимально широкий рынок.

Глобализация будет осуществлена лишь в том случае, если, во-первых, мировое сообщество согласится пожертвовать своими отраслями производства в пользу более эффективных производителей из стран-чемпионов; во-вторых, если высокооплачиваемые трудящиеся в развитых странах согласятся допустить на свои рынки товары из стран, где рабочая сила гораздо дешевле и где экспортерам помогают местные государственные структуры. В первом случае «неготовность» к глобализации выражается в возводимых для защиты национальных экономик тарифах на импорт. Во втором - в протесте профсоюзов богатых стран, не готовых отдать рабочие места своим менее оплачиваемым коллегам из менее богатых стран, а также недовольство транснациональными корпорациями, переводящими свои капиталы в зону более дешевого труда (проявления такого протеста были особенно отчетливы в Сиэтле на сессии Всемирной торговой организации в 1999 г. и на Экономическом форуме в Давосе в 2000 г.).

Согласится ли мир на господство союза чемпионов эфективности из индустриальных зон развитых стран и космополитического капитала их финансовых столиц? Как пишут американские исследователи Дж.Модельски и У.Томпсон, «возможность создания глобальной организации вокруг ядра США-ЕС имеет черты реальности, но проявляет себя и возможность ожесточения в грядущем столетии интенсивной борьбы за лидерство».247

В конце концов, в век демократий «легитимность любой современной экономической системы должна измеряться качеством жизни, достижимым многими, а не привилегиями меньшинства. Повсюду среди рабочей силы эти обстоятельства вызывают растущую реакцию против условий глобального порядка.»248 Если раньше такие профсоюзы как АФТ-КПП мыслили «геополитически», поддерживая антикоммунизм на глобальной арене, то с глобализацией в начале 21 века проблемы глобализации стаои самоценными. «Коллапс Советского Союза изменил изменил отношение правительств в рабочем вопросе. Широкое идеологическое наступление корпораций представило профсоюзы как устаревшие остатки ущедшей в прошлое эры. Но по мере того, как большой бизнес принимал глобальные размеры, борясь при этом с профессиональными союзами, рабочее движение становится все больше - а не меньше международным».249

Глобализация наиболее разрушительна там, где не существуют независимые профсоюзы, где преследуется их организация. Во многих развивающихся странах существуют секторы экономики, направленные на производство экспортных товаров и на превлечение инвестиций. Не имеют профессиональных союзов трудящихся - это плата за участие в глобализации. И это неизбежно вызовет взрыв. Поскольку трудящимся в этом «южном» поясе систематически отказывается в праве на организацию и заключение коллективных договоров с работодателями, их заработная плата искусственно сдерживается на уровне одной десятой организованного рабочего сектора индустриального Севера. Неудивительно, что что большинство этих трудящихся живет ниже официальной черты бедности в своих собственных странах.

«Чем дальше, - пишет историк П. Кеннеди, - заходит процесс глобализации - американизации, тем больше вероятие ответного наступления, что мы и наблюдаем сейчас в России и Индонезии - и во многих прочих местах, где население чувствует себя брошенным, оставленным, уязвимым по отношению к творческому потоку международного капитализма».250

После всемирно освещенных средствами массовой информации протестов против глобализации в ходе заседания Всемирной торговой организации в Сиэтле требования противников глобализации в ее антигуманном аспекте не могут более откровенно игнорироваться. Попытки подобного игнорирования могут привести лишь к новому подъему изоляционизма в глобальных масштабах. Это означает, что огромная волна глобализации не сопровождается абсолютно необходимой сменой политических институтов.

3.Противостояние мировому хаосу.

Исторической предопределенности хаоса, вопреки мнению апологетов этой идеи, не существует. Несмотря на бурный поток конфликтов на протяжении завершающегося века, мир не погрузился в хаотическое безвременье, в безусловное отрицание всех правил на международной арене. Трудно анализировать возможные пути впереди, исходя лишь из мировой непредсказуемой враждебности. Существуют иные, более оптимистические глобальные тенденции.

Их главный постулат: пик этнического безумия, войн и конфликтов пришелся на первую половину 1990-х годов. С тех пор жестокость конфликтов в Косово, в Восточном Тиморе и Руанде лишь маскирует общую тенденцию - переход от конфронтации в политике взаимных уступок. «Тенденция такова: резкий спад в процессе формирования новых межэтнических конфликтов, разрешение ряда таких конфликтов, упреждающие усилия государств и международных организаций с целью признать групповые права и направить этнические конфликты в русло обычной ежедневной политики. В Косово и на Восточном Тиморе интервенции были предприняты толькоьпосле того, как все другие меры не дали результата. Тот факт, что Соединенные Штаты, НАТО, Организация Объединенных наций и Австралия вмешались, является свидетельством того, что разрешение этнических конфликтов». Конфликты начала 90-х годов зрели полвека. В течение 1990-х годов численность этнических конфликтов уменьшилась с 115 до 95. Из 59 вооруженных конфликтов начала 1990-х годов 23 сошли на нет, 29 оказались быстротекущими и только 7 конфликтов эскалировали в более острую форму. Между 1993 и 2000 годами численность войн за самоопределение уменьшилась вдвое. Косовский конфликт . начавшийся в 1997 году был первым новым конфликтом в Европе после 1994 года. «Снижение числа новых движений протеста предвосхищает уменьшение численности вооруженных конфликтов»251.

Главному источнику мирового хаоса - ослаблению отдельных государственных механизмов, а также интенсификации трайбалистских, религиозных и этнических конфликтов, криминализации жизни, увеличению потока беженцев, крушению основ цивилизованной жизни будет противопоставлена стратегия укрепления значимости мирового общественного мнения и согласованных полицейских операций. Вьетнам и Индонезия ослабили репрессивные меры, направленные против китайских меньшинств. Права малых групп стали в Европе, Азии и Латинской Америке предметом более внимательного отношения. Большинство недавних этнических конфликтов начинало с требования полной независимости, а заканчивало удовлетворением своих прав на автономию (разительное исключение представляют собой поведение лидеров повстанцев в Чечне и на Восточном Тиморе).

Разрушительному хаосу в международных делах противостоят три силы: суверенные государства; военно-политические блоки; международные организации.

1. Далеко не все специалисты считают мощь государства явлением уходящего прошлого. Напротив, многие считают удивительной способность государств трансформироваться в соответствии с надобностями новой эпохи. Вопреки «быстрым технологическим инновациям, разительным изменениям на внутренней и внешнеполитической арене, быстро приспосабливающиеся государства получают дополнительные преимущества. Международная политика остается международной. Национальные системы показывают высокую степень гибкости»252. Более того. Уровень контроля государств над жизнью обществ и функционированием экономик никогда не был более мощным, чем ныне, в начале 21 века.

Они приводят данные, говорящие о том, что в последние сорок лет государственная машина не покинула национальную арену большинства государств, напротив, она нашла способы укрепления своих позиций, самозащиты. Она укрепила свои позиции, о чем свидетельствует статистика.

Доля государственных расходов в валовом национальном продукте в %

1960

1998

Австралия

21.2

32.9

Британия

32.2

40.2

Канада

28.6

42.1

Франция

34.6

54.3

Германия

32.4

49.6

Италия

30.1

49.1

Япония

17.5

36.9

Испания

нет данных

41.8

Швеция

31.0

60.8

Соединенные Штаты

26.8

32.8

Средняя величина

28.3

43.8

Источник: «Economist», July 31, 1999 (The Road to 2050)

С этой (государственной) стороны приходу хаотической вакханалии будет поставлен серьезный заслон. О возврате к ситуации до 30-х годов не может быть и речи. Как полагает К. Уолтс, «суверенные государства со строго очерченными границами доказали, что они являются наилучшими инструментами поддержания внутреннего мира и обеспечения условий для экономического благосостояния»253. Можно полагаться на то, что в 21 в. будут созданы гораздо более жесткие правила, направленные на блокирование передачи разрушительных технологий в сомнительные руки, для «предотвращения вооружения и для обороны от носителей насилия».254 С большой долей уверенности можно предполагать выработку соответствующей стратегии, создание соответствующих международных контрольных органов.

2. По очень распространенному мнению, “демократии редко сражаются друг с другом и смягчают давление на внутренних оппонентов. Обычно в новых демократиях статус меньшинств улучшается”255. ОБСЕ, Совет Европы, Организация Африканского единства, Организация исламской конференции поддерживают процесс мирного разрешения конфликтов. Даже действия НАТО весной 1999 года послужили своеобразным сигналом тем, кто не готов на компромисс со своими этническими меньшинствами. Нужно подчеркнуть, что мировая элита в общем и целом создает климат, который отнюдь не героизирует имперское строительство, не воспевает силовой фактор. Героизацией партикуляризма занимаются местные, провинциальные элиты.

3. На интернациональном уровне в ХХ1 в. Организация Объединенных наций и ее специализированные ответвления предпринимает усилия по повышению своей эффективности в борьбе с хаосом, ведущим мировое сообщество к деградации. Ооновское агентство по обычным вооружениям устрожит контроль за перемещением потоков оружия. Особое внимание будет обращено к информационному полю с целью остановить заангажированность могущественных средств массовой информации. (Будет более полно учтен опыт Югославии - ее дезинтеграция «началась с войны средств массовой информации, оркестрованных заинтересованными сторонами»256).

Что касается разрушительных идей своего рода подчинения неэффективной ООН эффективной НАТО, то едва ли не главным препятствием на пути такой глобальной мировой переориентации является неготовность западных обществ платить цену кровью своих солдат. В то время как руководство стран НАТО периодически выражает готовность вмешаться во внутренние дела отдельных стран, оно в то же время показывает крайнюю степень неготовности этих же правительств нести людские потери. В этом плане высокопарная риторика будет постоянно наталкиваться на отрезвляющие расчеты в отношении конкретных операций по вмешательству.

Не будет преувеличением утверждать, что в отдельные периоды в ходе косовского кризиса, во время войны в Боснии, во время операции в Руанде «лидеры западных стран не находили более политически возможным появиться перед журналистами на пресс-конференциях и перед телевизионной аудиторией, поскольку обстоятельства вынуждали их сказать примерно следующее: "Приносим извинения за гибнущую от голода страну Х или подвергающуюся этнической чистке страну Y. То, что происходит с ними ужасно, но, если говорить честно, у нас нет более бензина, а те кто подвергает жертв репрессиям, не представляют собой угрозу для нас. Так что вы, мистер Избиратель, продолжайте наблюдать кровавую бойню во время показа вечерних новостей до тех пор, пока кровавый крнфликт не захлебнется в собственной крови».257 Совершенно очевидно, что именно это говорили политические деятели в Вашингтоне, Брюсселе, Париже, Лондоне, Берлине в частной обстановке. Но в официальной атмосфере эти лидеры показывалт себя нередко сторонниками противоположных взглядов. Им было уже трудно сказать подобно Невилю Чемберлену (о Чехословакии во время Мюнхена): «Речь идет о споре в далекой стране между народами, о которых мы ничего не знаем». Или подобно госсекретарю Дж. Бейкеру, сказавшему в начале процесса распада Югославии: «В этой схватке наши собаки не замешаны».

В какой мере США способны остановить движение к хаосу?

Происходит противоборство двух точек зрения. Первая сводится к тому, что уже никто не способен наблюдать за растущим мировым беспорядком, что «мир более не потерпит существования империй и имперского порядка». Что касается главного претендента на наведение такого порядка - Соединенных Штатов, то их вооруженные силы «остаются мобилизованными для мировой войны, а не конфликтов нового периода».258 И пример наказания Ирака за аннексию Кувейта не убедителен. Ни один будущий нарушитель международных законов не будет рассчитывать на нерасторопность потенциальных противников, не буде спокойно смотреть на то, как армада сил возмездия высаживается безмятежно на берег Персидского залива на протяжении недель и месяцев. Потенциальный будущий агрессор не будет слепо игнорировать полное воздушное превосходство сил наведения порядка. Главное: вера в то, что население Америки, «питающее отвращение к риску, поглощенное проблемами собственного здоровья, испорченное величайшим экономическим ростом в истории. Может поддержать реальную войну, просто невероятна».259

Вторая точка зрения сводится к тому, что «современный мировой беспорядок, крушение столь многих государств и эволюция системы ведения боевых действий, которые приобрели дикий характер гражданских войн и колониальных репрессий, в которых предшествующее различие между военными и гражданскими исчезло, возникает нужда в имперской державе, несмотря на предостережения активистов в области защиты гражданских прав относительно того, что такая держава будет действовать исходя лишь из собственных интересов».260 Сползание к хаосу способен приостановить лишь Запад, ведомый в качестве лидера Соединенными Штатами. Д. Риефф: «В настоящее время только Соединенные Штаты способны (и имеют на то волю) навязать порядок в турбулентных районах мира».261

Есть смысл проследить динамику внешней вовлеченности главного столпа порядка в мире. До средины 1970-х годов США были главным адвокатом и защитником созданных входе второй мировой войны и после нее международных институтов. Советники вице-президента А. Гора называют Соединенные Штаты «величайшим получателем благ от глобальной системы, которую они создали после Второй мировой войны. Как держава несравненной мощи, процветания и безопасности, США должны возглавить эту систему, проходящую эру разительных перемен»262. США аккуратнее других платили взносы в бюджет Организации Объединенных наций, полностью поддерживали Мировой банк, Международный валютный фонд и прочие организации глобального охвата деятельности. Далее наступила своего рода двадцатилетняя пауза, в ходе которой проявила себя суровая критика международных институтов.

По мнению многих американских идеологов, при этом американцы не должны бояться того, что «некая эффективная группа стран решится на то, чтобы бросить вызов американской мощи. Многое из современных рассуждений о противостоянии американской гегемонии представляет собой пустословие... Перспектива совместных действий России и Китая против Америки крайне маловероятна... Ведомый Америкой мир - такой, каким он возник после окончания холодной войны - является более справедливым, чем любая из воображаемых альтернатив. Многополюсный мир, в котором мощь распределяется более равномерно между великими державами - включая Китай и Россию - будет гораздо более опасным и более отдаленным от демократии и индивидуальной свободы»263.

Но только ныне, в начале нового столетия - впервые после окончания второй мировой войны «можно представить себе отход американцев от наследства либерального интернационализма Рузвельта-Трумэна-Эйзенхауэра. В ходе второго срока пребывания у власти администрации Клинтона Соединенные Штаты отступили из всех основных международных организаций за исключением организации Североатлантического договора (НАТО). Конгресс выступил с угрозой прекратить финансовые вклады, если международные организации не согласятся на ряд существенных реформ, не поддерживаемых большинством других суверенных стран. Хотя опросы общественного мнения показали, что американская общественность не во всем разделяет враждебность политической элиты к международным институтам, эта общественность не выразила возмущения тактикой конгресса, не выплачивающего задолженность этим институтам».264

Прямо и без экивоков Вашингтон выразил свое предпочтение односторонним действиям перед многосторонними. По мнению авторитетного исследователя Ч. У. Мейнса, «экстраординарный масштаб американской военной мощи подорвал приверженность Америки к многосторонним военным действиям. Возвышаясь над всеми прочими странами в военном отношении, Соединенные Штаты могут делать все, что им заблагорассудится. Нужно ли при этом сковывать себя сдерживающими узами союзов и членством в международных институтах? Почему не действовать в соответствии с собственным видением того, как лучше защитить американские интересы вопреки всем мнениям даже союзников и друзей? В этих обстоятельствах наступил коллапс многосторонности, Америка пошла своим собственным путем».265Но может ли при этом всемогущая Америка обеспечить глобальный порядок? Да, она не возвратится к изоляционизму, не выведет войска из зарубежных баз, не покинет свои военные союзы, но сознательно и целенаправленно прилагать силы ради полицейских функций в мире она тоже не станет.

Слишком это дорогостояще, слишком откровенно отрицает американское общество саму возможность жертв ради борьбы с мировым хаосом. Америка будет еще долго сильнейшей державой мира, но ее центурионами не владеет имперская миссия, как это было на протяжении пяти веков господства Рима. Как пишет Дж. У. Мейнс, «Соединенные Штаты будут продолжать распространять идеологию электоральной демократии. Но она останется в подходе к внешней политике более вильсоновской (т.е. доктринерской. - А.У.), чем следующей традиции Теодора Рузвельта (т.е. силовой. - А.У.); это будет не очень органическая смесь вильсоновского триумфализма и реализма в духе теории баланса сил. Другими словами, повсюду, где цена зациты базовых американских интересов окажется слишком высокой для Соединенных Штатов, американские администрации будут мотивироваться скорее демократическими идеалами, чем силовой политикой. Они будут оказывать давление на малые страны, не имеющие ресурсов сопротивляться демократизации и открытию своих рынков. Они будут мболее скромны в своих требованиях по отношению к таким большим странам как Китай».266 Но борьба с подлинным хаосом будет оставлена ослабленным международным организациям и суверенным странам.

Мы видим, что Соединенные Штаты сохранили все инструменты холодной войны на прежнем уровне (Министерство обороны, Центральное разведывательное управление, Североатлантический союз). Но эти органы насилия созданы и приспособлены для борьбы с противником класса Советского Союза и Варшавского договора, но не с более дробными и ярко выраженными конфликтами грядущего периода. В то же время Вашингтон ослабил значимость таких организаций как ООН, уменьшил объем внешней помощи - отныне США намерены добиваться своих целей без «ненужной» многосторонности.

Президент Клинтон в начале своего президентства определил свою новую внешнюю политику как «самоутверждающаяся многосторонность». Но шаг за шагом становилось ясным, что речь идет о некоей отчужденной односторонности На подиуме ООН США требуют для Этой организации права вхождения в другии страны с целью наблюдения за соблюдением гражданских прав. Но категорически отказываются обсуждать практику смертной казни в самих США, прблемы расовой дискриминации в американском обществе.

После кризиса в Сомали, связанного с потерей американских военно-морских пехотинцев и уходом их этой хаотической, неуправляемой страны, президент Клинтон никогда более уже не говорил о самоутверждающейся многосторонности. Знак шерифа был в этой стране снова вручен американцами Организации Объединенных наций. (Хотя, истины ради, следует вспомнить, что для сохранения американского контроля командующим ооновскими войсками здесь был поставлен бывший заместитель председателя Совета национальной безопасности США - американский адмирал. Он оставался в тесном контакте с Вашингтоном, который никогда не передавал в ооновсое командование свои войска. Номинально как бы подчинявшиеся международной организации.)

Сомалийский опыт многое определяет в будущей стратегии борьбы США с хаосом. Словесно подход Белого дома отныне звучал так: США будут следовать многостороннему подходу когда смогут, но одностороннему - когда посчитают это для себя необходимым. Теперь они будут решать этот вопрос сами. И в то время, когда Вашингтон настаивал на том, что все государства-члены обязаны подчиняться принятым ООН санкциям против Саддам Хусейна, сами США игнорировали санкционированное ООН эмбарго на поставку оружия странам-наследникам прежней большой Югославии. Нет сомнения, что Америка никогда не передаст право важнейших решений международным организациям. В плане борьбы с хаосом на международной арене это означает, что в мире исчезли действенные правила и это никак не предвещает упорядоченного будущего.

И все же не спадает волна критиков односторонности, считающих (как, скажем, в данном случае американский исследователь У. Грейдер), что необходим «новый Бреттон Вудс, новое соглашение, восстанавливающее равенство между богатыми и бедными, для развитых и развивающихся стран».267 Имеет под собой основания и критика высокомерного «культурного империализма Запада», критика «коллективного колониализма» под видом глобализации. Без подобного установления международного порядка хаос в среде ослабевших стран будет лишь усиливаться.

4.Гуманитарные ценности против гражданских прав.

Итак, история - на полях Косово - якобы диктует пренебрежение правами суверенных правительств и требует вмешательства Запада на стороне тех, кто терпит гуманитарную катастрофу. Увы, такой простой вывод не подтверждается непосредственной исторической практикой. Как пишет заместитель издателя «Уорлд полиси джорнел» Д. Рюэфф, «от Сомали до Руанды, от Камбоджи до Гаити, от Конго до Боснии плохой новостью является то, что все это вмешательство на стороне гражданских прав и гуманитарных ценностей почти на 100 процентов оказалось безуспешным».268 Хаос порождает еще больший хаос. Никто из сторонников вмешательства во внутренние дела не имеет никакой определенной идеи, что же делать на следующий день после силового вмешательства.

Во всю силу заново встает вопрос о противопоставлении национального суверенитета (диктующего отстояние от внутренних процессов) и надгосударственного стремления пригасить насилие. Здесь в будущем все больше будет обнаруживаться противоречие между, с одной стороны, сторонников сугубо гуманитарных ценностей, а с другой защитниками гражданских прав. Первые - ориентированные на прекращение кровопролития всеми возможными способами, так или иначе выступают прежде всего против инсургентов - как от сил, нарушающих статус кво. Их задача - найти контакты с местным правительством, с местной милицией и взаимодействовать с ними, если это позволяет решить сугубо гуманитарные задачи прекращения насилия. Вторые волею своих принципов чаще всего выступают против насильственно действующих правительств, что ставит скорее на сторону повстанцев, врагов легитимного правительства. Это две весьма разнонаправленные задачи. «До сих пор по меньшей мере, - полагает Д. Рюэфф, - между гражданскими правами и гуманитарными ценностями было больше противоречий, чем какого либо синтеза взглядов».269 И зря многие на Западе старательно стремятся не видеть этого разительного противоречия.

Главное: то, что часто видится Западу гуманным вмешательством, местным населением воспринимается как империалистический диктат.

Не столь уж малой является и проблема вооруженных сил Запада. Общей задачей солдат является жертвовать собой в войне, но западные правительства многие конфликты в незападном мире предпочитают не называть официально войной. И солдаты вовсе не хотели бы гибнуть в ситуации, когда их жертвы воспринимаются двусмысленно. Скажем, сомалийского генерала Айдида американское правительство назвало преступником, но боевые действия против него официально декларированной войной не назвало. Для американских морских пехотинцев существенно важно видеть в своих действиях часть силовой акции своей страны. А не некую частино полицейскую операцию, смысл которой не всем понятен. В результате американская общественность также увидела в действиях против Айдида некую полицейскую операцию, а не начало войны. В войне жертвы воспринимаются как суровая необходимость. Но жертвы в полицейской операции воспринимаются определенно иначе. В ней должны гибнуть преступники, а не полицейские. В этой обстановке правительство США встает перед кризисом в случае смерти добрых полицейских. И правительство Клинтона постаралось как можно быстрее вывести свои войска из несчастного Сомали.

В определенной мере боязнь человеческих потерь может ослабить начатый Западом поход против суверенных прерогатив государств. Ведь все же только государства имеют право вести войну, только внутренняя легитимность государств позволяет призывать молодых солдат - вести их в смертельные схватки и умирать, а всем остальным гражданам в тылу поддерживать функционирование экономической машины, позволяющей вести войну.

Не будем окончательно списывать со счетов и ослабленную ныне Организацию Объединенных наций. Там, где интересы великих держав не затронуты напрямую, Совет Безопасности ООН может периодически выдавать гееральному секретарю мандат на защиту прав суверенных государств - жертв интервенции. (В конце 1980-х годов казалось, что миротворческие силы ООН станут подлинно стабилизирующей силой в мире. Не лишены смысла утверждения, что продленный в Кампучии мандат - на одно поколение - на пребывание сил ООН мог бы стабилизировать ситуацию в этой стране). Но в 1990-е годы эта тенденция явственно ослабла. Ныне, увы, лишь Запад - ведомый Соединенными Штатами - способен идти на силовые действия. Таковы реалии начала 21 века. И во весь рост встает проблема, как заменить хаотический мир, возникший после краха коммунизма в Восточной Европе, новым порядком, не крушащим окончательно суверенитет отдельных стран - трехсотлетнюю основу прежней относительной мировой стабильности.

Реалисты утверждают, что усилия в этом направлении лишены смысла. Следует либо подчиниться новой жесткой западной схеме, либо противопоставить ей нечто, что хотя бы отчасти восстановило баланс сил в мире.

4.Обеспокоенных перспективой межцивилизационных столкновений успокаивает японский исследователь Сакакибара: «Цивилизации действительно поднимаются вверх, а потом начинают теряют влияние. Они часто сталкиваются друг с другом, но, что более важно, они взаимодействуют и сосуществуют между собой на протяжении почти всей истории».270 И потом - на протяжении трех с половиной столетий международная система держится на суверенности отдельных государств, почему же эта суверенность должна в определении своей судьбы в будущем уступить место внутрицивилизационному сближению? Так ли легко государства расстаются со своим суверенитетом?

Сейчас и в будущем критически важна национальная самоидентификация - надежному внутреннему цементу государств как субъектов международных отношений. Национальная идентичность способна затормозить цивилизационное самоутверждение. Но главным аргументом против первенства цивилизационного фактора является указание на то, что конфликты внутри цивилизаций не менее яростны и часты, чем столкновения межцивилизационного характера.

5. Что касается противостояния бедных и богатых, то американский политолог Т.Фридмен, скажем, видит надежду для «брутализированных и оставленных позади народов в глобализации, позволяющей индивидуумам, корпорациям и нациям-государствам настигать быстрее те группы населения, где производство экономичнее».271 Но серьезные исследователи называют выражение подобных надежд в адрес бедных стран простой «риторикой надежды», оторванной от земной реальности. Надежды бедных стран покоятся в выходе их товаров (произведенных дешевой рабочей силой) на самые богатые рынки, в привлечении иностранных инвестиций, в формировании крупных региональных рынков, в повышении квалификации своих производителей. Если же эти мирные способы повышения жизненного уровня окажутся тщетными, может наступить массовое разочарование не только в глобализации, но и в самом несправедливом к ним мировом порядке. Это ожесточение может создать тягу к милитаризации вплоть до обретения средств массового поражения. Переход к насилию тех, кому нечего терять, может быть самой большой угрозой удовлетворенной части человечества, глобальному статус кво.

6. Демографическийвзрыв

Он изменяет картину мира весьма радикально. Позитивным в зоне максимального прироста видится пока лишь опыт Китая, стимулирующего ситуацию “один ребенок в семье”. Эмиграция в то же время меняет лицо мира. Обездоленные нашего мира все больше устремляются в регионы с более высоким жизненным уровнем. Так за 80-90-е гг. в США легально и нелегально въехало 15 млн иммигрантов. И этот поток по направлению Юг-Север будет шириться. И не только из беднейших стран в благополучные, но и между соседями. Да и как может быть иначе, если, скажем, фирма “Асеа Браун Бовери” за одну и ту же работу платит в Германии 30,33 доллара в час, а в соседней Польше - 2,58 доллара. Даже самые лучшие умы Запада не видят способа остановить миграцию бедных, кроме создания в качестве границ богатого мира “проволочных оград с током высокого напряжения. Без такой политики мигрантов остановить нельзя”.272 Хороший вывод из уст тех, кто славословил крушение берлинской стены.

Часть вторая.

Четыре мира будущего

Многовекторность ускоряющегося развития способна поставить в тупик. Но современные футурологи склонны верить в свою способность очертить основные контуры будущего. Возможности гипотетического будущего, - размышляет один из ведущих социологов нашего времени И.Уолерстайн, - «многообразны. Самые различные силы воздействуют на траекторию разворачивающихся процессов. И все же мы можем определить наиболее реальный ход событий».273 Присоединимся к этому выводу.

Экстраполяция вышеприведенных тенденций создает четыре основных сценария будущего. Первый определяется всемогуществом Соединенных Штатов, продлеваемого как минимум на несколько десятилетий. «Еще на одно поколение американская военная мощь, единство нации, ее размеры и показатели обеспечат Соединенным Штатам политическое лидерство в мире, - приходит к выводу Х.Макрэй. - Ни один из двух других развитых регионов - Европа или Восточная Азия - не имеет такой комбинации элементов могущества».274Второй сценарий исходит из появления у Соединенных Штатов глобально значимых конкурентов в лице поднимающегося Китая или Европейского союза, что переводит однополюсный мир в биполярный. В качестве третьего сценарияпредстает схема многополярного мира, в котором собственной зоной влияния окружены такие страны как КНР, Германия, Россия, Индия. Четвертый сценарий мирового развития предполагает параллельное сосуществование шести или семи цивилизаций, утверждающих себя в качестве самодостаточных и самостоятельных центров мирового развития

Глава третья

Однополюсный мир.

Может ли единственная сверхдержава, не нуждающаяся в критической степени в помощи, ресурсах, технологии, рынках, вооруженных силах других стран, не воспользоваться предоставленной историей возможностью? Едва ли. «Соединенные Штаты сознательно встанут на путь империалистической политики, направленной на глобальную гегемонию. Они (США) умножат усилия, выделяя все более растущую долю ресурсов на амбициозные интервенции в мировом масштабе».275 Умелая мобилизация американских ресурсов и ослабление потенциальных противников обеспечат США положение лидирующей державы мира как минимум на 20 лет в будущем. «Даже если США не будут богатейшей страной в мире, еще одно поколение американцев будет готово идти этой дорогой: тяжело отказываться от всемогущества».276

Соединенные Штаты не преминут воспользоваться редчайшей исторической возможностью и главенствующей геополитической чертой мирового сообщества станет мощная попытка формирования однополярной мировой структуры. Вашингтон ощутит себя подлинной столицей мира, имеющей свое видение наиболее стабильной структуры мира, свое предназначение осуществлять эту миссию, базируясь на адекватных средствах реализации этой структуры. Элита уже ощутила благоприятный шанс: среди идеологов Буша-Клинтона возобладал подход «использования исторического шанса» предлагавший не фиксировать внимания на факте главенства США, использовать все возможности обходительного поведения с друзьями и потенциальными союзниками: положиться на волю естественных, объективных обстоятельств.

При этом происходит отход от символа веры предшествующего поколения - уважения международных установлений и законов. В 1986 году году совершенно революционно звучали мысли Ч. Краутхаммера о том, что “уважение суверенитета не является моральным императивом” и что “существуютценности, ради достижение которых возможно ограничение суверенитета отдельных стран”.277 Теперь, в начале ХХI века, после Косова и натовских доктринальных изменений эти мысли уже не смотрятся еретически-революционными. “Сегодня мысли Краутхаммера, - пишет американский исследователь Фарид Закария, - кажутся самоочевидными, почти банальными”.278

Будущее

Каковы перспективы Америки в XXI веке? Сможет ли она еще более укрепить свои позиции? Есть все основания утверждать, что Америка в XXI веке продолжит старую традицию Запада брать дело своего будущего в свои руки. Как пишет Р. Эшли, «с восемнадцатого века героизируется фигура размышляющего человека, который является творцом своей истории и который знает, что мировой порядок не определен свыше, а является делом его ответственности, что ему подвластно определить мировой порядок, достичь полного знания, полной независимости в действиях и сфокусировать тотальную мощь»279. Идея уверенности в подвластности будущего позитивному американскому строительству является исторически центральным элементом «американской мечты» и полностью соответствует национальному видению исторического процесса.

«Существуют определенные указания на то, - приходит к заключению американский историк П. Кеннеди, - что столь благоприятный поворот событий возможен: глобализация американских коммерческих потоков продолжается, американская культура распространяет свое влияние, демократизация входит в новые мировые регионы... Националисты от Канады до Малайзии устрашены. Огромное число людей предвкушает распространение американского влияния».280

Весь ход дебатов о месте и стратегии США в XXI веке базируется на почти априорном предположении, что Америка морально обязана взять на себя ответственность за мировой порядок. В США это видится многими как осуществление национальной судьбы, как продолжение моральных обязательств нации. «Соединенные Штаты, - пишет У. Пфафф, - воспринимают себя как ведущую историческую силу в период, когда другие теряют силу в турбулентной атмосфере переходного периода».281 Достаточно популярным в Америке является представление, что «двадцать первый век будет более американским, чем двадцатый, а Вашингтон будет осуществлять благожелательную глобальную гегемонию, базирующуюся на всеобщем признании американских ценностей, признании американской мощи и экономического преобладания».282

Апологеты однополюсной гегемонии призывают американскую элиту воспользоваться редчайшим и бесценным историческим шансом. Они органически не выносят критики “единоначалия”: со времен Геродота однополярность в мире приносила не только печали, но и порядок, своего рода справедливость, сдерживание разрушительных сил. Однополярность гарантирует мир от неожиданных взрывов насилия, регламентирует прогресс, обеспечивает стабильность. «Соединенные Штаты совершенно явственно предпочли бы однополюсную систему, в которой они были бы гегемоном».283

Сторонники, апологеты и вожди однополярного мира призывают помнить печальный конец альтернатив - попыток упорядоченного развития на основе стабильного баланса сил. Мир не сможет более вынести еще одной мировой войны - этот базовый элемент государственной памяти сторонников однополярности требует: мир нуждается в сплоченной в ключевом государстве, которое обеспечило бы мировой порядок. Стабильна ли многополярная система? Сомнения на этот счет базируются на опыте многополярного мира без доминирующего лидера между Первой и Второй мировыми войнами. “Коммунистическая Россия, фашистская Германия, Япония и Италия и демократическо-капиталистические Великобритания, Франция и Соединенные Штаты столкнулись в мире, который был лишен центра тяжести и это столкновение привело к трагическим результатам”.284 Лучшим будет мир, в котором сила, мудрость и благожелательность Соединенных Штатов Америки обеспечит заслон глобальным и региональным конфликтам, давая простор глобализации, прогрессу, мирной эволюции большинства.

При таком могуществе Америка будет все меньше полагаться на многосторонние коллективные организации подобные ООН. (Показательно пренебрежительное отношение богатейшей страны мира к международному форуму народов: к началу нового века Америка оказалась должной Организации Объединенных наций более триллиона долларов). Америка решительно стала полагаться не на демократию мирового сообщества, а на свое лидерство, на свою мощь, на своих ближайших и доказавших свою лояльность союзников.

Вожди неоконсерваторов У. Кристол и Р. Каган настаивают на том, что Соединенные Штаты должны создать «благожелательную глобальную гегемонию», основывающуюся на возросшем военном бюджете, на привнесении во внешнюю политику моральных основ, на целенаправленной дипломатической деятельности. Или, как пишет (консервативный) журнал «Уикли Стандарт», внешняя политика должна основываться на «трех основах - военная мощь, моральность и господство... Соединенные Штаты достигли нынешнего силового могущества не посредством принципа «живи сам и давай жить другим», не пассивным ожиданием возникающих вдали угроз, но активным утверждением в мире американских принципов управления - демократии, свободного рынка, уважения к свободе».

Пути реализации

Гегемония - огромная цель. Военное и академическое сообщество в США прилагают упорные интеллектуальные усилия с целью сохранения интервенционистского курса и достижения безусловно главенствующих позиций в мире. В американской политологии выделились четыре подхода к реализации американской гегемонии в двадцать первом веке.

1. Гегемонистский реализм. Возможно наилучшим образом его характеризует увидевший свет меморандум Пентагона в конце 1992 года относительно «необхидимости всеми силами противостоять стране или группе стран, препятствующимреализации американских интересов». Документ этот пизывал «не только воспрепятствовать возникновению еще одной угрозы из Москвы, но сделать так, чтобы американские союзники, особенно Германия и Япония, остались в зависимом состоянии»285.

Созданный в недрах Пентагона документ под названием Совместное Видение мира 2000 ставит перед Соединенными Штатами грандиозную цель: «Сохранить способность победить быстро и самым убедительным образом в происходящих синхронно целом ряде операций, или другими словами, Сохранить Доминирование по Всему Спектру»286. Такое доминирование не исключает угроз использования оружия массового поражения. Но особое внимание сконцентрировано в этом документе на угрозах, создаваемых миру в условиях глобализации (о них американские военные говорят как о «асимметричных угрозах» - терроризм, преступники, религиозные фанатики, амбициозные политики тиранического типа, вожди анархии, возжелавшие власти и влияния ученые. Теперь американская военная и политическая элита ставят перед собой задачу «достичь такого уровня абсолютного доминирования, когда Соединенные Штаты превзойдут всех противников уже одним лишь внушением ужаса перед американской мощью, делая тем самым непосредственное ведение войны ненужным» Доминирование, предусматриваемое «Общим Видением 2010» предполагает овладение могуществом, невиданным еще в истории человечества».287

Национальная пресса в США немедленно представила этот документ как программная ориентация курса США на достижение мировой гегемонии.

Смущенная откровенностью постановки вопроса, уходящая администрация Буша постаралась представить меморандум американских военных как проходной рабочий документ. Но весьма влиятельная группа американских теоретиков, для которых достижение мировой гегемонии видится легитимной и вдохновляющей национальной целью, приняло этот вариант реализма стремящейся к гегемонии державы - никогда со времен имперского Рима и древнего Китая ни одна держава не доминировала в столь убедительной форме во всех сферах могущества. Консервативные политологи, сгруппировавшиеся вокруг журнала «Уикли стандарт», такие как У. Кристол и Р. Кеген, занимавшие видные места в администрации Буша, напомнили читающей публике слова пртриарха американского политического реализма Г. Моргентау о том, что «человеческая природа, из которой черпаются законы политики, не изменилась со времен классической философии (древних) Китая, Индии и Греции, где были сформулированы эти законы». А если это утверждение справедливо, от современных государств не стоит ожидать более разумного поведения, чем у их древних предшественников. У Америки не должно быть иллюзий относительно того, что борьба за влияние в мире будет продолжаться и сильнейшая держава современного мира должна постоянно думать о перспективах своей исторической эволюции, о том, что международная политика всегда будет безжалостной битвой за доминирование.

Эташкола по существу представляет собой своеобразный модернизированный неорейганизм, определяющий свои истоки еще от универсализма Теодора Рузвельта, давшего немеркнущую метафору: говори мягко, но неси большую дубину. Главное свойство современного варианта этой философии -«американские националисты предпочитают махать большой дубиной и делать это самим, не прячась за спины коалиции, действовать односторонне. Они полагают, что Соединенные Штаты несут особые обязательства по сохранению мирного и морального международного порядка, который они смело называют просвященной империей»288. Успешная интервенция, утверждают сторонники этой школы, «породит уверенность в силу нашей воли, будет способствовать росту усилий по поддержке наших усилий внутри страны и за ее пределами»289.

В свете этого:

- США должны открыто стремиться к гегемонии - природа не терпит пустоты и если миром будет управлять не Вашингтон, то центр мирового могущества просто сместится в другую столицу. Пусть лучше Америка управляет миром, чем некто в этом мире будет управлять Америкой.

-Внутренне склонная к анархии, международная система нуждается в разумном контроле; США ныне - единственная страна, способная осуществлять этот контроль, альтернатива лишь хаос.

-США просто обязаны перед своим народом и историей преградить путь любому претенденту на мировое лидерство, лишить этих претендентов средств достижения гегемонии, ослабить их силовой потенциал.

-Возможно, никто не любит гегемона, но США будут более терпимым и гуманным гегемоном, чем кто-либо другой, более сдержанным, менее агрессивным, более склонным осуществлять гуманитарную опеку.

-Возник шанс создания лучшего мира - на основе демократических ценностей и преимуществ рыночной экономики. Этот исторический шанс не должен быть упущен.290

Прилагая эти общие положения к современной реальности, гегемонисты формулируют цельную программу контроля над миром. Вот как формулирует цели США в мире один из ведущих «практикующих» американских политологов - советница обоих Бушей Кондолецца Райс:

-обеспечить Америке способность военными средствами предотвратить силовой конфликт, распространить американскую мощь и способность сражаться за свои интересы в том случае, если сдерживание не сработает;

-расширить возможности экономического роста и политическую открытость посредством распространения свободной торговли и стабильной международной валютной системы;

-обновить прочные и тесные взаимоотношения с союзниками, которые разделяют американские ценности и готовы разделить экономическое бремя в достижении этих ценностей;

-сфокусировать американскую энергию на достижение выгодных всеобъемлющих отношений с крупными мировыми силами, особенно Россией и Китаем, которые могут участвовать в определении характера мировой политической системы;

-решительно противодейство вать угрозам государств-париев и враждебных стран, представляющих растущую угрозу с точки зрения терроризма и вооружения оружием массового поражения.291

Приверженцы гегемонистического реализма признают, что в конечном счете все недовольные восстанут против гегемона и - как учит история - смечтят их с мирового пьедестала. Но этот тяжелый миг нужно отнести как можно дольше в будущее, сколь бы дорогой ни была цена этого. Несколько десятков миллиардов долларов - относительно малая цена за безопасность и преобладание.

В целом отношения консерваторов с реалистами - это столкновение мессианского курса со скептическим. Консерваторы более оптимистичны, они считают, что Соединенные Штаты должны энергично применять силу не только в защите своих интересов, но и в защите своих ценностей. Такие идеологи консерватизма как Р. Каган считают, что консервативная традиция должна идти не от идеалиста Вудро Вильсона, а от Теодора Рузвельта с его «практичным идеализмом, идеализмом без утопий, национализмом интернационалистского толка, вооруженным либерализмом»292.

2. Ограниченный реализм. Немалое число тех, кто причисляет себя к реалистам, тем не менее смущены прямым призывом установить единовластную гегемонию. Их пугает реакция других стран (в частности, России) на громогласную мировую претензию. Представители клинтоновского министерства обороны У. Перри, Дж. Най, А. Картер призывают не забывать сути оборонных усилий Соединенных Штатов - защита североамериканского континента. Перенесение центра приложения усилий на дальние страны отвлечет критически важные ресурсы. Вследствие этого очень важно отделить первостепенные угрозы (и задачи) от второстепенных - лишь на этом пути США могут потерять необходимые им жизненные силы. Выделяются три категории угроз:

- Угрозы, непосредственно угрожающие американскому будущему. Здесь речь может идти о вызове Китая, о «веймарском» синдроме России, о распрстранении оружия массового поражения в направлении «государств-париев».

- Региональные войны, прежде всего в Юго-Восточной и Северо-Восточной Азии - от Ирака до Северной Кореи.

- Важные международные проблемы, не затрагивающие собственно американских интересов (конфликты типа косовского, Боснии, Руанды, Сомали, Гаити).

Умеренные реалисты указывают на ошибочность концентрации в последние годы Америки на конфликтах третьей категории с одновременным ослаблением интереса к проблемам первой группы. Они указывают на необходимость поменять очередность приоритетов, на необходимость выработки шкалы мер невоенного характера. Они поддерживают применение американской военной силы в персидском заливе, но не в Косово. Умеренные реалисты не верят в то, что в будущем рациональный и образованный мир возникнет благодаря принятию общих ценностей, общего символа веры.

Вместо проповедей среди неверующих, - утверждает Р.Хаас из Брукингского института, - Соединенные Штаты должны привлекать союзников и нейтралов для поддержки своей политики, создавать широкую коалицию своих помощников во всем мире. Американский шериф не должен быть одиночкой. Следует создать коалицию, схожую с коалицией времен холодной войны.293 «Если оставаться в пределах взглядов школы реальполитик, - пишет Э. Эбрамс, - невероятно представить себе будущее, в котором своми мощными дипломатическими усилиями Америка не сможет собрать силы в поддержку действий, которые она считает необходимыми для себя. Более того, наше военное доминирование делает любую интервенцию. Осуществляемую без нашего одобрения и участия очень трудной и даже практически невозможной»294.

  1. Гегемонистский либерализм. Это направление включает в себя либералов, которые не хотели бы ассоциировать себя с теориями жесткого реализма и силового удержания мирового баланса. Холодная строго себялюбивая отстраненность во внешней политике им неприемлема. Откровенная битва за эгоистически определенные национальные интересы им претит. Но гегемонистские либералы признают, что мир несовершенен, что на пути США им могут встретиться опасные угрозы и, имея непревзойденную американскую мощь, почему бы не воспротивиться посягательствам преступныз, безответственных режимов? Либералы этого направления признают сложные реалии современной жизни, но верят в способность Америки справиться с этими проблемами без одиозного насилия. Кто может бросить вызов Америке? Китай с его 149 стратегическими ядерными боеголовками, с техникой уровня 1950-х годов? Теряющая свою мощь Россия, чье военное производство ныне составляет менее 15 % от уровня 1991 года? КНДР, Иран, Ирак, Сирия, Куба, чей совокупный военный бюджет не составляет и 2% американского, чья экономика в руинах, чей жизненный уровень падает?

Издатель журнала «Ньюсуик» М Эллиот отмечает: «Прежнее определение национального интереса не определяет того, за что стоило бы сражаться сейчас, потому что в современном мире не существует подлинной угрозы развитым демократиям. Какие бы войны не вела Америка в XXI веке, можно с определенностью сказать, что ниодна из этих войн не будет напоминать Вторую мировую войну. Но многие войны будут напоминать косовский конфликт»295.

Заместитель главного редактора журнала «Уорлд полиси джорнэл» Д. Риефф предлагает использовать военное превосходство Америки не для установления гегемонии, так обостренно воспринимаемой Китаем, Россией, японией, Германией, а для наведения полядка в нецивилизованных углах, вроде руанды и Сьерра-Леоне. Америка должна помогать там, где менее мощные державы отстают, где она может показать пример цивилизованного поведения, пример более цивилизованного морального стандарта. «Америка - это взрослый, оказавшийся на школьной игровой площадке, где жестокие подростки избивают беззащитных детей. Не имеет ли взрослы морального обязательства остановить злоупотребления силой?»296.

Америка могуча как никогда, она расходует на военные нужды на 20% больше всех своих европейских и азиатских партнеров и союзников вместе взятых. Если Соединенные Штаты не будут дисциплинировать мир, тогда зачем они расходуют так много средств на военные нужды? И нетрудно представить, как быстро упадет авторитет Америки, если она не будет наказывать буянов.

Сторонники этой точки зрения уверены, что устаревшие ооновские запреты следует нарушать ради торжества действенного гуманизма. И Америка наступившего века будет проводником высших принципов. Силой, если понадобится.

4. Новые либеральные интернационалисты. Они более осторожны в отношении идей реализации либерального гегемонизма. Их теоретические построения базируются на тезисе (особенно активен в отстаивании этого тезиса М. Дойл), что демократические государства значительно реже вступают в конфликты между собой, чем автократические и нелиберальные государства. Отсюда задача Соединенных Штатов: свободная торговля и открытый рынок способствуют формированию среднего класса, который и является движущей силой демократических преобразований.

5. Либеральный мировой порядок. В воззрениях сторонников этого подхода слышны отголоски вильсоновской Лиги наций и рузвельтовских мечтаний об ООН как ответе на насилие в мире. «В период после окончания холодной войны, - пишет Ч. У. Мейнс, - завоевания не приносят большего богатства, напротив, они влекут за собой лишь огромные расходы. И завоеванные народы не соглашаются со своей участью. Они сражаются. Они продолжают сражаться вплоть до своего освобождения... Германия, например, не стала бы богаче и более влиятельной, если бы снова попыталась захватить часть территории своих соседей»297.

Процесс глобализации делает войны бессмысленными и уж никак не прибыльными для все большего числа стран. Лишь неудача во вхождении в мировой процесс распределения труда, ненахождение своего места в глобализационном процессе делает положение конкретно взятой страны безнадежным. Сторонники либерального мирового порядка полагают, что новые угрозы безопасности в мире являются общими для всего мирового населения, заинтересованного во всеобщем сотрудничестве для их разрешения. Свободная мировая торговля будет благом для всех. И напротив: загрязнение атмосферы или всеобщее потепление климата будет общей бедой.

Сторонники либерального мирового порядка предпочли бы, чтобы США увеличивал не свой военный бюджет, а суммы помощи нуждающимся, на международное сотрудничество, на улучшение окружающей среды, на помощь входящим в мировой рынок странам. Как страна. Более всего заинтересованная в сохранении статус кво, Америка всегда выиграет от введения и укрепления общих правил игры, общих сдерживающих механизмов. Успешное международное сотрудничество по правилам, а не самостоятельное плавание в бурном море меняющейся мировой политики, могло бы обеспечить долговременность особого положения Америки в мире.

То, к какому выводу придет Америка в результате этих дебатов, будет одним из самых важных обстоятельств, определяющих наступающий век. Скорее всего на этот вопрос не будет дан кристально ясный ответ. Но как соглашается большинство, « грядущие десятилетия создадут многократные стечения обстоятельств, когда нарушения прав человека будут столь интенсивными, что соблазн и видимая полезность вмешательства окажется неукротимой... Если теория гуманитарного вмешательства является продуктом двадцатого века, то практика явится результатом уникальных обстоятельств начала двадцать первого века... Впервые в человеческой истории демократическое общество (США) является доминирующей мировой державой. Мы, американцы все вовлечены в это новое предприятие судить о том как (и нужно ли вообще), объединит свою силу с подобно же мыслящими друзьями и союзниками для ликвидации злоупотреблений, затрагивающих права человека»298.

Курс Клинтона

В общем и целом идеологи администрации Клинтона-Олбрайт вырабатывали свой курс в русле скорее либерально-интервенционистского подхода, хотя и со значительными оговорками. Выступая перед Советом по международным отношениям (Нью-Йорк) в 1998 году, президент Клинтон заявил о необходимости выработки «Нового курса» на глобальной арене с целью закрепления глобальных американских позиций, основываясь при этом на либеральных ценностях и приверженности Америки интернационализму.

В ходе слушаний в сенатском комитете по международным делам кандидат - М. Олбрайт так определила свое видение американской стратегии в мире: «Мы должны быть больше, чем просто мировая аудитория, мы больше, чем просто действующие лица, мы должны быть творцами мировой истории нашего времени. Американская мощь будет задействована для того, чтобы определить «пятьдесят процентов истории и законов нашего времени».299 Американскому избирателю дали понять, что уход коммунизма в историю, всеощее торжество рыночных отношений и идей демократического устройства знаменует собой исторический марш в будущее.

Они ускорили подписание соглашений о либерализации мировой торговли, способствовали допуску иностранных товаров на американский рынок. Представители этой идеологической линии активно стали расширять НАТО, представляя эту экспансию блока расширением зоны действия демократических институтов. Чтобы смягчить эффект этих действий на Россию, новые либеральные интернационалисты позволили себе намеки на конечное вхождение России с этот военный блок (в случае успешных российских реформ). Представители этой линии указывают также, что наиболее важной целью внешней политики США должно быть превращение России в демократическую прозападную страну.

Они определенно колебались в случае с гуманитарными интервенциями, вывели американские войска из Сомали, но, в то же время обрушились на Югославию в битве против «режима Милошевича». Невидимая рука демократии должна помочь Америке сохранить свои главенствующие позиции.

Американское руководство - внешнеполитическое сообщество и лидеры бизнеса кажутся уверенными в том, что Соединенные Штаты еще долгое время будут вести за собой мир, борясь с государствами-париями, распространением средств массового поражения, международной преступностью, терроризмом, потоком наркотиков.

Откуда следует ожидать опасности? Американцы перемещают фокус своего внимания в этом отношении все более на Восток, о чем свидетельствует следующий опрос населения.

Ответ на вопрос «Какие страны наиболее важны для США?»

1999 год % 2010 год %

Восточная Азия 35,4% Восточная Азия 48,8

Западная Европа 25,0 Западная Европа 14,6

Латинская Америка 9,8 Латинская Америка 10,4

Северная Америка 8,5 Восточная Европа/Центральная Азия 8,5

Северная Африка/Бл.Восток 7,3 Северная Америка 7,9

Центральная Европа 6,1 Сев. Африка/Ближний Восток 4,3

Вост.Европа/Центральная Европа 6,1 Южная Азия 4,3

Южная Азия 1,8 Центральная Европа 1,2

Африка южнее Сахары 0,0 Африка южнее Сахары 0,0

Источник: «Orbis», Fall 1999, p. 628.

Мы видим, что волнующая сегодня американцев Восточная Европа уйдет на абсолютно задний план, что слкратится доля внимания к Западной Европе. Но возрастет внимание к присходящему в Восточной и Южной Азии, к непосредственному североамериканскому окружению.

Благоприятствующими для США являются контрольные позиции их вооруженных сил. Учитывая, что на территории экономически могущественных Японии и Германии находятся американские войска и они связаны с Вашингтоном плотными, обзывающими отношениями, эти страны в ближайшие десятилетия не смогут оказать сверхдержаве реальное противодействие - они вынуждены отложить свои (потенциальные) амбиции на будущее. Благоприятным для сохранения однополярности США обстоятельством является то, что с остальными претендентами на лидерские позиции - Китаем, Россией, Британией, Францией - у американской стороны сложились отношения, которые не имеют черт равенства и не характерны взаимозависимостью. Более того, эти страны в той или иной степени зависят от Соединенных Штатов.

Китайнесомненно будет играть в 2020 г. большую роль, чем в 2000 г., но «следующий период, - пишет Хэмиш Макрэй, - экономического развития не будет прямолинейным. Китай показал свои способности допускать ошибки и велико вероятие того, что он будет продолжать их делать».300 Китай нуждается в феноменально прибыльном рынке Америки, в американских инвестициях, в американской технологии. Он в определенной степени уязвим в отношении соблюдения гражданских прав и его принятие в мировое сообщество в значительной мере зависит от благожелательности Америки. Попросту говоря. Китай чрезвычайно нуждается в американском рынке. Даже наиболее энергичные китайские сторонники самоутверждения сомневаются в возможности превзойти западный мир, действуя при этом против его лидера. Вашингтон может также рассчитывать на то, что к власти в Пекине придет более прозападная (скажем, “шанхайская») группа политиков, принципиально отрицающая путь конфронтации.

Россия нуждается в помощи международных финансовых организаций, в западных инвестициях, в допуске своих производителей на американский рынок, в технологическом обновлении, в соблюдении стратегического баланса, в поддержке на отдельных региональных направлениях, в сдерживании расширения НАТО. Только очень необычный поворот событий в Москве мог бы реализовать отчетливую антизападную мобилизацию. Пока же Россия не может не ценить благожелательность США, она не готова одним махом испортить отношения с лидером Запада (за возможность улучшения связей с которым она так много отдала).

Европейский Союз так и не показал способности говорить в мировой политике одним голосом. Скажем, в феврале 1998 года при обсуждении вопроса о военном наказании Ирака ЕС так и не выразил своей позиции, при этом Британия поддержала США, а Франция выступила против. Европа так и не выработала единой позиции относительно югославского кризиса, в ближневосточном конфликте - в обоих случаях Европа не смогла ни выработать единой линии, ни навязать свое решение. И нет оснований думать, что у ЕС неожиданно появится решимость и склонность компромиссным путем идти к единству.

Величайший страж мирового равновесия, многовековой борец против любой гегемонии во внешнем для нее мире - Британия молча восприняла американское возвышение в ходе и после второй мировой войны (что значительно облегчило процесс глобализации американского влияния). Готов ли Лондон вернуться к традиционной многовековой роли в новом столетии? Едва ли. Британия не желает растворяться в Европейском союзе и именно в этом плане ценит “особые отношения” с Вашингтоном, дорожит положением привилегированного союзника США на Западе, верит в американские сдерживающие механизмы в отношении Германии и эволюции ЕС в целом. Лондон нуждается и в содействии в деле решения североирландской проблемы.

Франция видит в опоре на США крайнее средство в случае рецидива германского самоутверждения. Она не желает отстать от высот технологического развития, ее удовлетворяет региональная роль (скажем, в франкофонной Африке), невозможная без хотя бы молчаливого согласия США. Французы реалисты в том, что без помощи других они не смогут бросить весомый вызов, но быть младшим партнером в этом предприятии они не желают.

Именно эта своеобразная нейтрализация противодействующих единственной сверхдержаве сил позволяет утверждать, что мир ближайших десятилетий будет однополюсным - для противодействия ему пока нет подлинно значимых условий. Единственная сверхдержава способна на долгие годы осуществлять мировое лидерство. Будет ли безусловный лидер стремиться к гегемонии? Причиной броска к гегемонии мог бы быть некий внешний вызов (скажем, массовый всплеск международного терроризма). Катализатором гегемонизма могли бы стать несколько интервенций типа косовской - если они будут краткосрочными, малокровными и успешными. В пользу гегемонизации могло бы действовать давление американских и транснациональных корпораций, банков и фондов на правительство США с целью получения доступа к новым инвестиционным рынкам, рынкам сбыта, источникам сырья; эти организации по своей природе стремятся расширить зону предсказуемости, зону упорядоченности прав собственности, стандартов оценки, банкротства, разрешения конфликтов, унификации гражданских и профсоюзных прав, прав женщин, демократии и защиты окружающей среды - готовя тем самым благоприятную для контрольных позиций США почву.

Существуют внутри- и внегосударственные группы, выступающие против распространения наркотиков, терроризма, геноцида, преступлений против человечности и так далее. Эти группы оказывают давление на правительство США с целью активизации внешней политики, расширения зоны воздействия на законодательство иных стран с целью изменения их законодательных норм, законов, конституций, правил поведения в соответствии с американскими стандартами.301 Едва ли есть сомнения в том, что США постараются воспользоваться исключительно благоприятными обстоятельствами для своеобразной формы контроля над труднопредсказуемым мировым развитием, который обеспечит Соединенным Штатам многие годы исключительных возможностей и прав - речь идет о 20-30 гг. своего рода Пакс Американы.

Препятствия. Те, кто сомневается в длительности, устойчивости однополярного мира, указывают на три пути «низвержения» однополярности: возникновение контрбаланса в лице коалиции конкурирующих государств; региональная интеграция; резкий рост мощи одного из центров. Рассмотрим возникающие возможности.

1. Создание противостоящей доминирующему центру коалиции - довольно сложный процесс. Сплотить коалицию, способную сконцентрировать силовые возможности, равные как минимум 50% мощи гегемона, весьма непросто. Исторически союзы формируют совокупную мощь за счет отказа от части собственных суверенных прав, а это всегда непросто. «История международных отношений показывает, как сложно координировать союзы, направленные против гегемонии. Государства склонны к сохранению свободы своего поведения, распоряжения своими ресурсами, к свободе в попытках получить блага от гегемона. Государства боятся быть покинутыми своими партнерами, боятся быть вовлеченными в конфликт своими партнерами... Государства неэффективны в слиянии своих сил и это более всего сохраняет однополюсную систему».302 Все прежние коалиции (против Франции в XVII-XVII вв., Германии в XX в. и др.) создавались против относительно очевидной угрозы соседям, в условиях локальной ограниченности этой угрозы, нахождения обеспокоенных соседей в уязвимой близости к нарушающей баланс державе. Гораздо труднее создать союз против омываемых океанами Соединенных Штатов, отдаленных, имеющих анклавы своей мощи повсюду в мире, имеющих мощных союзников и готовых расколоть любую складывающуюся коалицию, США всегда постараются поддержать противостоящие складывающемуся союзу страны (как, скажем, они поддержали КНР против СССР в годы холодной войны).

2. Противостояние Соединенным Штатам могло бы осуществиться на основе плотного сближения конкурентов в экономической и, особенно, в военной сфере (необязательно на антиамериканской основе), подлинная интеграция Европы, Центральной Евразии или сближение двух восточноазиатских гигантов - трех регионов, где интеграционный процесс наиболее многообещающ (ЕС), либо имеет шанс для своего воплощения в реальность (наследие России), либо можно представить умозрительно (сближение Китая с Японией).

Учитывая экономическое могущество Европейского союза, неизбежен вывод, что, в случае превращения его в единое государство, мир перестал бы быть однополярным. Но представить себе отказ Франции и Британии от собственного владения ядерным арсеналом и предоставление ими доли контроля в пользу Германии весьма трудно. Еще более трудно представить себе восстановление центральноевразийского полюса. «Россия продолжает падение. Государства не поднимаются быстро после падения, которое случилось с Россией. Для восстановления статуса международного полюса притяжения России понадобится еще одно поколение - даже если ей повезет. Для быстрого создания азиатского полюса необходимо слияние возможностей Японии и Китая. Как и в случае с Европой и Центральной Евразией, очень многое должно случиться, чтобы Токио и Пекин оказались готовыми поделиться суверенитетом друг с другом».303 Итак, быстрые пути к созданию центров-противовесов блокированы.

3. Возвышение над соседями Германии, России, Китая и Японии так или иначе тоже означало бы собирание сил Европы, Центральной Евразии или Восточной Азии. Но прежде всего это означало бы возвышение указанных стран над соседями, контролирующее возвышение главенствующей в данном регионе державы. Выше мы уже касались сложностей на пути возвышения каждого из этих претендентов, если они поставят цель ограничить всевластие США. Напомним еще раз, что Япония остановила свой быстрый бег довольно неожиданно в 1990 г. Германия окружена настороженными соседями, а на ее территории базируется американский воинский контингент - все это препятствует неожиданного броска.

Как наиболее реалистичный рассматривается сценарий независимого возвышения Китая. При ежегодном росте ВНП на 8% Китай может превзойти США в течение нескольких десятилетий наступившего века (раньше, если в США прекратится беспрецедентный бум). Но Китаю еще предстоит осуществить огромный военный и экономический рост и реализовать качественное возвышение преодолевая огромные трудности, одолеть множество барьеров. Речь идет как минимум о трех десятилетиях. Многие специалисты разделяют мнение Зб. Бжезинского: “Нет никакой уверенности в том, что взрывной рост Китая продержится в следующие два десятилетия. Продолжение современного темпа развития потребовало бы невероятно благоприятного стечения обстоятельств - успешного политического руководства, политического спокойствия, социальной дисциплины, высокого уровня сбережений, обильных зарубежных инвестиций и региональной стабильности. Долгосрочное наличие всех этих компонентов маловероятно”.304 Следует учитывать при этом, что и США не будут стоять на месте.

Обобщая, следует сказать, что «ни одна из крупных держав не берется сегодня расходовать средства, с целью противопоставления себя Соединенным Штатам. Более того, большинство среди них стремится присоединиться к лидеру. Даже если это ограничивает их возможности... Один лишь взгляд на распределение мощи не оставляет им реалистических надежд на противостояние Соединенным Штатам».305 Америка, наследовавшая от холодной войны масштабные союзы, военную мощь и несравненную экономику, имеют все основания верить в однополярный мир. «Сплетая сеть послевоенных институтов, Соединенные Штаты сумели вплести другие страны в американский глобальный порядок... Глубокая стабильность послевоенного порядка, -резюмирует известный социолог Дж. Айкенбери, - объясняется либеральным характером американской гегемонии и сонмом международных учреждений, ослабивших воздействие силовой асимметрии... Государство-гегемон дает подопечным другим странам определенную долю свободы пользоваться национальной мощью в обмен на прочный и предсказуемый порядок»306.

Американское лидерство существенно для разработки и сохранения таких процедур, которые обеспечивают многостороннее международное сотрудничество, без которого едва ли можно говорить о продолжении экономического прогресса. Так, по меньшей мере, полагают идеологи обеих политических партий США.307

Какие же угрозы возникают на горизонте?

Уровень угроз нынешней и безопасности США в будущем

1999 2010

Распрстранение оружия масс.поражения 18,6% - 16,3%

Негативно настроенные гос-ва 12,8 Гегемония КНР 14,1

Международный терроризм 11,3 Негатиные гос-ва 10,6

Гегемония КНР 9,7 Межд. терроризм 10,0

Уход США с позиций лидера 9,5 Уход США с поз. лидера 9,0

Мировая экономика 7,7 Мировая экономика 8,9

Исламский фундаментализм 6,4 Восставшая Россия 7,0

Восставшая Россия 6,4 Исламский фундаментализм 6,3

Трговля наркотиками 5,7 Торговля наркотиками 4,6

Этнические конфликты 3,8 Этнические конфликты 3,7

Организованная преступность 3,4 Организованная преступность3,4

Информационная война 1,7 Информационная война 2,5

Окружающая среда 1,6 Окружающая среда 2,0

Источник: «Оrbis», Fall 1999, p. 632.

Усиление Китая вызывает растущую озабоченность, оружие массового поражения будет казаться менее страшным - как и международный терроризм. Как и ухудшение окружающей среды. Эволюция России ставится на один уровень с исламским фундаментализмом.

Основные опросы показывают, что в американском обществе главенствуют консервативные настроения. Многие американцы считают, что США должны оставаться мировым лидером, что они должны прибегать, в случае необходимости к односторонним действиям, что мировая торговля должна расти, что на военные нужды следует расходовать больше, что США должны создать систему национальной противоракетной обороны.

Триумфализм

Идейные адепты этого мира уверены в том, что внешний мир будет вынужден признать благо такого порядка. Как формулируют американцы Р. Каган и У. Кристол, «американская гегемония является единственной надежной защитой против краха мира и международного порядка. Соответствующей целью американской внешней политики является сохранение гегемонии так долго в будущем, насколько это возможно»308. Как заключает известный американский специалист Р. Такер, «в возникающем мире технология и торговля явятся великими дисциплинирующими силами, они не только создадут, но гарантируют (мировой) порядок... Гегемонистическая мощь Америки определяет ее особую ответственность за этот мировой порядок. Он может быть установлен только посредством инструментов американской мощи.”309 Мир согласится на американскую гегемонию потому что ей нет альтернативы. Формулирует Ч. Краутхаммер: «Если американские союзники верят в то, что они могут положиться на американскую мощь, им нет никакого смысла превращаться в военные сверхдержавы... Альтернативой однополярности является не стабильный, статичный многополярный мир. Мы живем не в восемнадцатом веке, где зрелые державы, такие как Европа, Россия, Китай, Америка и Япония играют в великую игру наций. Альтернативой однополярности является хаос»310.

Так думают не только американцы. Австралиец К. Белл указывает, что «главным достоинством однополярности является предотвращение ведения войны сразу на нескольких уровнях. На широчайшем уровне (война за гегемонию, война как Армагеддон или то, что Сэм Хантингтон называет «войны цивилизаций») огромное преобладание мощи на стороне держав статус кво эффективно предотвращает вызов любого рационально настроенного политика. На локальном уровне то же колоссальное преобладание должно со временем удержать готовую к насилию сторону - удержать лидеров этих стран и общественность. Конечно. Всегда останутся вожди типа Саддам Хусейна, готовые «попробовать» свою силу на локальном уровне, останутся страны. подобные Индии и Пакистану - слишком большие, чтобы подвергать их давлению. Тем не менее, реальность войны в однополярном мире меньше. Чем в биполярном и многополярном»311. Однополярность способствует выработке общепонятных норм и правил. Но при этом, разумеется ограничиваются права суверенных держав.

Мир согласиться на американское всемогущество и гегемонию не только в свете их неимитируемой мощи, но и относительной сдержанности Соединенных Штатов, периодической поддержки партнеров и сотрудничества с ними. Сила Aмерики помимо прочего в том, что она сумела не антагонизировать главных потенциальных соперников. Многие объясняют этот феномен устойчивости американской гегемонии относительной благожелательностью державы номер один, открытым характером американских политических институтов. Ограничения, наложенные на США обстоятельствами международной взаимозависимости, сделали США по крайней мере в определенной степени чувствительными к интересам других государств (1). Неограниченная настойчивость может заставить потенциальных противников США объединить усилия. По словам К. Уолтса, «умелая внешняя политика передовой страны требует достижения успехов без того, чтобы антагонизировать другие государства, без запугивания их. Что могло бы спровоцировать их на скоординированные совместные действия»312. В свете этих обстоятельств реализация стратегии гегемонистического доминирования будет для США исключительно сложной. А, возможно, и нежелательной с свете вероятных политических и прочих последствий.

Время

Насколько долго продлится наступающий “американский век”? Гегемония может быть долговременной - по мнению американца Д.Уилкинсона, «однополярность является внутренне стабильной и может продлиться десятилетия. Однополюсная конфигурация обладает внутренними саморегулирующими факторами»313. В однополюсном мире быстрее решаются возникающие конфликты, он внутренне эффективнее менее централизованных систем.

Австралийский политолог К. Белл предполагает, что гегемония Америки будет длиться как минимум еще сорок лет - а может быть и значительно дольше - многое будет зависеть от американской стратегии. «Такая продолжительность уже начала менять, и внесет еще более серьезные изменения в самые старые - в самые базовые нормы и соглашения, которыми долгое время руководствовалось сообщество государств».314

«Институционализация американской гегемонии, - полагает американский исследователь Р. Фальк, - проистекает из приверженности демократий общим институтам. Общая система - организованная на базе принципов открытости, взаимности, многосторонности - все более связана с общими институтами развитого индустриального мира. Становится все более сложным для потенциального государства-противника ввести в мировой обиход новую совокупность принципов. Американская гегемония становится в высшей степени институционализированной. Лишь крупномасштабная война или мировой экономический кризис могут нанести удар по американской гегемонии. Если даже большая коалиция государств выдвинет альтернативный тип порядка, благо перемены должно быть слишком очевидным, чтобы оно было принято - что трудно себе представить. Пока на горизонте нет достойных претендентов».315

И они не скоро появятся - столь велико американское могущество. «Мощь, - пишет К. Райс, - важна сама по себе - как в случае ее применения Соединенными Штатами, так и в отношении способности других применить ее... Соединенные Штаты играют особую роль в современном мире и не должны ставить себя в зависимость от всяких международных конвенций и от соглашений, которые кто-то выдвигает... Реальностью современного мира является то, что лишь несколько крупных держав способны радикально воздействовать на международный мир, стабильность и процветание. Великие державы занимаются не только собственными делами... Следующий президент должен будет рассмотреть широкий спектр проблем. Военная готовность займет центральное место. Американские технологические преимущества должны быть использованы для построения сил, боле легких в перемещениях и более смертоносных по своей огневой мощи, более мобильных и гибких, способных наносить удары точно и с большого расстояния».316

Если у кого-либо возникает необходимость в конкретных целях поддержания такой фактической гегемонии, то указывается, на, «во-первых, непредсказуемость российского развития; во-вторых, китайское самоутверждение; в третьих, распространение ядерного оружия. Существует бесконечная череда малых конфликтов, требующая американского внимания и, возможно, военного вмешательства».317

Индикаторами будущего является решимость Вашингтона применить силу в Ираке и в Югославии, демонстрация силы в Тайваньском проливе, расширение Североатлантического союза, свержение прежних и водворение желательных США правительств в Гаити и Панаме, вмешательство в Сомали и Руанде, навязанное решение боснийской проблемы, активизация посредничества в арабо-израильском и североирландском споре, проектирование своих интересов на основные мировые регионы, выделение враждебных государств с их последующим преследованием (вплоть до постоянного силового наказания (Ирак), экономического эмбарго (Куба), открытого давления (Иран, Северная Корея, Ливия). На пороге XXI в. новая стратегическая концепция НАТО предполагает «военные операции в нестабильных регионах» за пределами прежней зоны ответственности. США постарались подчинить механизм ООН своим стратегическим интересам, осуществить контроль над Персидским заливом, лидерство в мировой финансовой политике, главенство в самом большом - Североатлантическом военном союзе, закрепить почти монополия в производстве и экспорте вооружений.

В настоящий момент Америка более гарантирована с точки зрения безопасности, экономических перспектив и будущего в целом, чем кто-либо и когда-либо с 1941 года. Поразительным образом потенциальные противники крайне осторожны и не рискуют противопоставить себя американской мощи. Дж.Айкенбери: «Не видно признаков того, что некие страны приступают к фазе создания контрбаланса американской мощи»318. Но отсутствие прямой (и даже косвенной) угрозы неизбежно порождает коварную самоуверенность, чувство самодовольства, чреватое переходом на противоположную сторону вершины могущества.

Как пишет Й. Йоффе, «мировой осью является Вашингтон, спицами - Западная Европа, Япония, Китай, Россия и Ближний Восток. При всем их антагонизме в отношении Соединенных Штатов, их взаимодействие с ними является более важным, чемих взаимодействие друг с другом»319. В подобном же духе выражается ведущий американский комментатор Ф. Льюис, определяющая ситуацию так: «Хотя идет подлинное отчуждение всех сторон треугольника Япония-Соединенные Штаты-Европа - отношения внутри треугольника вовсе не представляют собой жесткую фигуру... Геометрия, связывающая три западные центры мощи представляет собой скорее прямую линию с Соединенными Штатами в центре и с Европой и Японией по обе стороны»320. Американцы Ч. Кегли и Г. Реймонд определили складывающуюся структуру как атом с США в центре и другими державами, вращающимися вокруг321.

Одновременно следует отметить, что на Соединенных Штатах тоже сказывается эффект глобализации - определенная зависимость отирового рынка, и таких негативных глобальных явлений, как уменьшение озона в атмосфере, глобальное изменение климата, негативные побочные эффекты научных открытий. К тому же, по мере прохождения нового века, становится все менее ясным, за что американцы готовы жертвовать, где лежит та черта, далее которой они не позволят событиям развиваться самостоятельно.

Американская гегемония извне

В окружающем мире на природу американского первенства смотрят с четырех точек зрения.

1. Благожелательный лидер. Возможно, лучше других описал это видение Америки М. Мандельбаум: «Представьте себе 400-килограммовую гориллу, думающую лишь о своих бананах, а все вокруг смотрят на нее»322. CША - единственная сверхдержава мира, у нее нет настоящего соперника. США - единственная держава, у нее нет настоящего соперника, она обладает бесподобной военной мощью, главенствует в самых мощных военных союзах, доминирует в информации. Мир не может игнорировать ее, но США фокусируют свое внимание на собственных внутренних делах - хотя и злоупотребляют излишне своим могуществом. Скорее сильная, чем брутальная; простодушная и, возможно, наивная, чем злостная или злонамеренная: таковы грани подобной оценки. Даже оценка Соединенных Штатов французским министром иностранных дел Ведрином Америки как «гипердержавы» не содержит унижающего оттенка, не предполагает неких злобных мотивов в их поведении. В его оценке только намек: «Разве США не слишком велики для того, чтобы сделать что-либо хорошее? Мир осуждает односторонность американских действий. Ясно, что Вашингтон никогда не подчинится Совету Безопасности ООН.

2. Грубое, идущее своим собственным путем государство. Представление о том, что Cоединенные Штаты грубо ломают более или манее установившийся порядок - и поэтому являются противниками статус кво. Это особенно ощущают боящиеся американского всемогущества государства государства, прежде всего, Россия и Китай. То, как все более проявляющий свою исключительность лидер ломает статус кво, впечатляет многих:

- экспансия НАТО без обозначения ее крайних возможных пределов, содержащая недвусмысленный намек на то, что, что в конечном счете в блок войдут прибалтийские государства;

- противопоставление Японии в качестве противовеса Китая;

- принятие на вооружение такой стратегии военного сдерживания на Ближнем и Среднем Востоке, которая предопределяет враждебность двух наиболее мощных арабских стран региона при одновременной поддержке ряда слабых государств-клиентов, чье внутреннее состояние близится к революционному взрыву;

- активное соперничество с Россией в Средней Азии и в Закавказье;

- продолжение укрепления американских вооруженных сил с особым акцентом на воинских частях, способных быть использованными в отдельных районах;

- воинственная риторика в отношении режима нераспространения оружия массового поражения; - отказ американского сената ратифицировать договор о полном и всеобщем запрещении испытаний ядерного оружия,

- применение бомбардировок против суверенных государств без мандата ООН;

- нападение на страну, которая сама не совершила агрессии в отношении соседей (Югославия) - что подрывает саму идею суверенности государств - революционная мера в отношении сложившейся мировой системы;

- «даже благожелательный в отношении США российский наблюдатель не сможет не сможет найти успокаивающей рациональности в американской политике в каспийском регионе, арене легитимных территориальных, экономических интересов, интересов безопасности региона, включая Россию. Более подозрительно настроенные русские могут найти такую политику недопустимой»323.

- американцы не желают поставить себя в положение хотя бы частично ущемленной суверенности - американцы категорически противятся созданию Международного уголовного суда, под чью юрисдикцию они бы подпадали; одновременно, проводя политику глобализации, США принуждают другие страны крушить основные традиции своего существования;

- в отношении проблемы гражданских прав США как бы создали две зоны. В пределах первой (большинство мирового населения) они выступают жесткими судьями. В пределах второй (от Турции до Индии) они не придают подобным нарушениям абсолютного, категорического значения - вполне очевидная политика двойных стандартов.

Ощущающие опасения страны видят не «невольное» вмешательство США, а сознательное и целенаправленное вмешательство, дерзкую целенаправленную политику.

3. Счастливый своими полномочиями шериф. США откровенно указывают на свою превосходящую военную силу как на инструмент своей внешней политики, отвергая веками выработанные методы дипломатии324. Обращение к вооруженной силе в странах, столь различных как Панама, Сомали, Гаити, Босния, Сербия, Иран позволяет говорить о новой «дипломатии канонерок». Очевидна при этом тяга к односторонности в принятии практических решений. Такие регионы как, скажем, арабский мир, без всякого энтузиазма восприняли полицейские меры против Югославии. Они почувствовали, что происходящее может оказаться и их судьбой.

Все это объективно подстегивает тягу ряда режимов к обретению оружия, которое исключило бы югославский вариант. «Косово на протяжении двух месяцев бомбардировок демонстрировало, до каких пределов могут дойти Соединенные Штаты в некоторых типах кризис, - пишет бывший директор лондонского Международного института стратегических исследований. - Наблюдая за превосходящей все возможное американской военно-воздушной силой. Страны типа Ирана приходят к выводу о необходимости избежать ошибки Ирака - действовать агрессивно имея при этом в своем рапоряжении надежные ядерные силы, которые сдерживали бы Соединенные Штаты... При этом США могут уничтожить фармацевтическую фабрику в Хартуме и китайское посольство в Белграде - ощутима удивительная легкость ошибочной калькуляции. В нейтральных странах испытывают страх в отношении того, что Вашингтон может допустить непоправимую ошибку, действуя против Северной Кореи или - что гораздо более значимо - против Китая. Никто не знает, как далеко могут зайти США в своей защите Тайваня. Критики Соединенных Штатов указывают на то, что Вашингтон все реже употребляет экономический рычаг, полагаясь на голую силу. Американская внешнеэкономическая помощь с годами постоянно уменьшается, составляя в начале 21 века лишь четверть внешней помощи, предоставляемой внешнему миру Европейским Союзом. В Вашингтоне постоянно говорят о непопулярности в американском обществе оказания помощи другим странам. Но в американской столице никто, собственно, не приложил сил, чтобы сделать эту помощь популярной среди американцев. Мировой шериф оказался очень скупым. После бомбардировки Косова группа югославских экономистов задала вопрос: «Имела бы место дезинтеграция прежней Югославии и ужасные межэтнические войны, если бы последний премьер-министр единой Югославии Анте Маркович (в 1991 году. - А.У.) получил от Запада запрашиваемый кредит в 4 млрд долл?»325.

4. США как краеугольный камень мирового порядка. Что бы там ни говорили, Америка остается единственным подлинным основанием пусть несовершенного, но все же функционирующего мирового порядка. Только США могут гарантировать сохранение основных параметров статус кво, могут решающим образом влиять на организации типа Международного валютного фонда. Только США могут осуществлять маневры своих вооруженных сил в глобальном масштабе. Вашингтон не нуждается в неком зафиксированном кодексе поведения типа Стратегической концепции, принятой странами НАТО (при этом, несмотря на свою многословность, не проясняющей правил поведения Североатлантического Союза в конкретных критических ситаациях). Да и в этом случае европейские члены НАТО подписали этот документ только потому, что США в случае кризиса сами найдут путь его разрешения. «Европейцы достаточно хорошо знают, что мир будет гораздо более опасным местом, если у США не будет союзнических обязательств, как двусторонних, так и многосторонних, а также военных средств для поддержания этого порядка»326. Меньше чем западноевропейцы верят во всемогущую руку Америки азиатские союзники Соединенных Штатов. И все же они полагают, что США может и в дальнейшем играть свою роль колоссального буфера , разделяющего Китай, Тайвань, Японию и Корею. При этом некоторые азиатские страны - и прежде всего Китай - явно не разделяют веры в стабилизирующую роль Америки. Нет сомнения, что первые же колебания американского правительства ослабят (особенно в Азии) веру в США как в краеугольный камень современной международной системы.

Вышеуказанные типы восприятия Америки (прежде всего в ракурсе ее роли в международном сообществе) не могут быть статичными в век постоянных динамичных перемен. Пока на горизонте будущего не видно держав, способных опередить США в роли гаранта, в роли главного мирового производителя, в роли лидера информационной революции. Как минимум два десятилетия США будут впереди Европы и Японии в качестве единственной подлинной сверхдержавы.

Глава четвертая.Переход от однополюсного мира

Гегемония, - полагает У. Пфафф, - «является внутренне нестабильной, поскольку международная система естественным образом стремится к балансу и противится гегемонизму. Гегемон постоянно находится в опасности».327 Односторонность американского внешнеполитического поведения подвергается сомнению и критике прежде всего потому, что она не является уже ответом на некую (прежде советскую) угрозу, а проявляется как качество само по себе - как неукротимое стремление к лидерству. Это не первый в истории случай, когда лидерство, параллельно с огромными возможностями, несло с собой опасность противостоянием с недовольным внешним миром. У. Пфафф полагает, что международные позиции Америки уже ослабли за период, последовавший после окончания хологдной войны и Америка стала единственной сверхдержавой. «Гегемон обуреваем гордыней и эксцессами изнутри, и угрозами извне».328

Два столетия назад в положении современных Соединенных Штатов, думая о крепости своей глобальной роли, находилась Великобритания. Она тоже испытывала страх по поводу своего глобального всемогущества. Один из ее великих мыслителей и ораторов Эдмунд Берк выразил свои сомнения так: “Я боюсь нашей мощи и наших амбиций; я испытываю опасения в отношении того, что нас слишком сильно боятся... Мы можем обещать, что мы не злоупотребим своей удивительной, неслыханной доселе мощью. Но все страны, увы, уверены в противоположном, в том, что мы в конечном счете злоупотребим этой мощью. Раньше или позже такое состояние дел обязательно произведет на свет комбинацию держав, направленную против нас, и это противостояние закончится нашим поражением”.329 Пессимизм Берка разделяется немалым числом специалистов как внутри США, так и в огромном внешнем мире.

Логику Берка хорошо понимают (и солидарно разделяют) те, кого в настоящее время называют неоизоляционистами - наследники движения «Америка превыше всего», либертарианцы, убежденные пацифисты, все те, кто отвергает мессионерский пыл гегемонистов. Но даже те, кто готов бесконечно размахивать знаменем, должны признать, как минимум три факта: 1) Мир значительно более сложен, чем его подают безоглядные сторонники «воспользоваться уникальным шансом»; мир практически непредсказуем, в своей эволюции он опасен и даже малая точка на горизонте способна принести разрушительную бурю. 2) Предотвратить все проявления мировой анархии не может никакая сила, будь она даже пресполнена невероятной жертвенности; но даже малую жертвенность возродить весьма сложно, поскольку любые сегодняшние подрывные процессы неспособны угрожать жизненным устоям США - а значит бесконечная жертвенность неоправданна. 3) Диффузия капитала, технологии и информации трансформирует внутреннюю жизнь огромного числа стран, порождает неожиданную жизненную силу, трансформирует прежний образ жизни; это делает более пестрой, многосторонней и непредсказуемой - в любом случае это развитие подрывает статус кво, столь дорогой для Соединенных Штатов.

Шансы гегемонии

Обречено ли мировое сообщество в грядущие десятилетия на американское лидерство вплоть до гегемонии? Такой обреченности, исторической заданности не существует. Контроль США над внешней сферой не абсолютен. Даже апологеты возвышения США определяют образовавшийся к третьему тысячелетию мир как испытывающий на себе несравненное американское могущество и в то же время не контролируемый полностью инструментами этого могущества. Реализм требует характеризовать существующий мир как такой, в котором есть “единственная сверхдержава, но не сформировался однозначно однополюсный мир” или как “однополюсный мир без гегемонии”. Тем самымподчеркивается “неабсолютный” характер американского преобладания в мире, где США, являясь единственной сверхдержавой, «периодически проявляют себя как гегемон в двусторонних, региональных и функциональных отношениях, но не могут позволить себе самоутверждение всегда и везде, что не позволяет считать Америку в полном смысле системным гегемоном».330

Физические обстоятельства могущества позволяют утверждать, что США фактически являются и еще долгое время будут преобладающей мировой силой. Но природа доминирующей роли США будет меняться. На первой фазе своего возвышения (1945-2000 гг.) источником американской мощи были огромные ресурсы. В дальнейшем США становятся крупнейшим в мире должником. Они начинают принимать на свою территорию больше иммигрантов, чем все остальные страны мира вместе взятые. На второй фазе (начинающейся в новом веке) увеличивается значимость того, что Дж. Най назвал “мягкой силой” - способность достичь большего не подталкиванием, а привлекательностью американского общества, выгодностью не противостоять Соединенным Штатам, а пользоваться плодами дружбы с ними.

“В ближайшем будущем - от пяти до десяти лет - американское вмешательство в заграничных делах, - пишет американский исследователь Фарид Закария, - будет происходить благодаря стимулам внешнего мира - вскуум власти, гражданские войны, проявления жестокости, голод; но характер вмешательство будет определяться внутрееними обстоятельствами - прежде всего внутренними приоритетами, боязнью крупных потерь и стратегического перенапряжения, гибели американцев. американцы будут стремиться достичьобе цели, вооружившись риторикой интервенционизма - делая вид активной задействованности - и в то же время в реальности отстоя от реального участия в том. что касается траты времени, денег и энергии. В результате Вашингтон во все большей степени будет превращаться в пустого по своей сути гегемона”.331

Объективные факторы

Американский век может не наступить по объективным причинам.

Во-первых, Соединенные Штаты не обладают ресурсами необходимыми для решения мировых проблем. Полвека назад США производили половину мирового валового продукта, в своей торговле имели колоссальное положительное сальдо, хранили у себя две трети мирового запаса золота, кредитовали едва ли не все развитие мира. Ныне, в начале XXI века на США приходится 20% мирового валового продукта, у них хронический торговый дефицит (16 млрд в год в настоящее время), золотые запасы Америки вдвое меньше европейских, Америка превратилась в крупнейшего мирового должника.

Имея менее пяти процентов мирового населения, Соединенным Штатам, даже будучи близким к гегемонии, будет чрезвычайно трудно контролировать все основные мировые процессы. К примеру, Соединенным Штатам при определенном стечении обстоятельств может оказаться сложно сохранить одно из обязательных условий американской гегемонии - скажем «сохранение более эффективного контроля над европейскими военными возможностями в рамках и контексте НАТО»332. Уже сейчас, пишет Р. Хаас, «американское первенство, не говоря уже о гегемонии, далеко не всеми странами приветствуется - и среди противников столь разные государства как Китай, Россия, Франция, Иран»333. Для поддержания гегемонии США, по оценке экспертов. Должны увеличивать в год военный бюджет на 60-80 млрд долл.334. Это минимальные цифры. Сторонники укрепления американской гегемонии в конгрессе США предлагают расходование дополнительных 60-100 млрд долл в год на протяжении ближайших двадцати лет. Поддержание благоприятного для себя соотношения сил требует от США расходов на военные нужды в размере 3,5% своего ВНП (что значительно меньше средних расходов периода холодной войны и значительно ниже доли военных расходов в бюджете большинства стран мира).

Эти новые экономические проблемы неизбежно наложат ограничения на внешнеполитические возможности США, на возможности «проецировать мощь», служить полицейским мира. Не забудем, что уже наказание Саддам Хусейна за захват Кувейта было осуществлено за счет экономической помощи Германии, Японии и Саудовской Аравии. Одна лишь операция в Боснии, оцениваемая примерно в 10 млрд долл в год, никак не может осуществляться за счет только американских средств.

Критически настроенные американские экономисты и идеологи подвергают дальнейшее экономическое доминирование страны существенному критическому анализу. Прежде всего подвергается критике идея ведомого расширенным экспортом экономического развития. Япония и «тигры» демонстрировали завидные качества, но присоединение к агрессивному экспорту Китая, Индонезии, Малайзии и Мексики провело мировую экономику к такому состоянию, когда производство стало значительно превосходить возможности рынка даже таких гигантов как СЩА и ЕС. Дополнительные (колоссальные) мощности были созданы в ряде областей - производство полупроводников, выплавка стали, текстильная промышленность. Оказалось, что даже американский рынок растет недостаточно быстро для этой, ориентированной на экспорт мировой промышленности (в Китае например, на уже перегруженный экспорт ориентируется примерно 70% промышленности). Становится ясно, что в новом веке экспортные отрасли производителей будут работать быстрее, чем способна потребить их продукцию Америка. В стране с многотриллионным долгом нельзя потреблять выше некоей планки. Потребители в США превосходят свои возможности и дальнейшее растущее потребление поведет к опасному долгу страны.

К тому же стареющее население Америки является малоперспективным массовым покупателем будущего. Сохранение баланса национальной экономики требует перехода от ориентируемой на экспорт экономики к более ориентированной на национальный рынок. Без этого перехода все большее число развивающихся стран встрерит горькое разочарование на прежде казавшихся бездонными рынках Америки и Западной Европы. А это очень опасно даже в чисто социальном - равно как и геополитическом плане. Резкое понижение темпов развития немедленно отзовется на лидере - Америке.

Переход от ориентации на экспорт к ориентации на собственные рынки откроет новую эпоху. Америка может продлить время своего всемогущества посредством достижения взаимопонимания со своим прежним главным антагонистом - Россией (что обеспечило бы стабильность в Евразии); созданием многосторонних форумов, которые заложили бы систему коллективной предсказуемости в Азии; увеличением значимости международных многосторонних финансовых институтов ради обеспечения долговременного потока капиталов между развитыми - и в развивающиеся - страны. США просто обязаны найти способ увеличить финансирования важных проектов в развивающихся странах. Глобальная «сеть финансовой безопасности» уменьшит риск, связанный с интеграцией мирового рынка, с глобализацией.

Попытка мобилизовать международные финансы - сложное дело. «Призывы к богатым странам увеличить пожертвования на помощь международному сотрудничеству, - пишет американец С. Швенингер, - в течение многих лет не находили отклика, за исключением наиболее интернационально мыслящих стран среднего размера, таких как скандинавские страны - но даже они сокращают объем своей помощи... Мы должны двигаться в направлении некой системы глобального налогообложения, которая не зависит от хрупкого благорасположения национальных правительств - хотя и контролируется ими».335 Должно возникнуть нечто вроде легально оформленного мирового сообщества. Это предложение, судя по всему, будет воспринято без всякого энтузиазма питающими отвращение к налогам нациями, жестко стерегущими свой финансовый суверенитет. «Но для американского политического класса, включающего в себя новую экономическую элиту, которая обогатилась на мировом рынке, преждевременно превозносить достоинства нового - глобального, безграничного рынка и в то же время категорически отказываться от финансирования политической инфраструктуры, необходимой для обеспечения ее жизнедеятельности».336 Весьма скромный налог в 0,1% на нынешние мировые трансакции в 500 триллионов долларов дали бы солидную сумму в 500 миллиардов долларов - весьма значимая сумма для организационной реформы мировых валютных потоков. Ежедневно в мировых трансакциях проходят примерно 1,5 трлн долл. Компьютерная система могла бы фиксировать этот поток и налагать справедливый (малочувствительный) налог.

Само понятие гегемонизм порождает у внешнего мира протест. «Любая политическая доктрина должна быть привлекательной для самых различных аудиторий - не только внутри страны - для того, чтобы быть успешной. Гегемония не выдерживает этого теста»337. А если так, то, по мнению идеологов однополюсного мира, следует обозначить минимум, необходимый для сохранения силовой монополии.

Во-вторых, образ глобального шерифа не импонирует американскому населению. «Общественный интерес к политико-военным проблемам, который определял международные дела во время холодной войны, упал даже среди тех, кто характеризует себя интернационалистами... Общественность в общем и целом протестует против одностороннего вмешательства Соединенных Штатов в разрешение споров в отдаленных местах - в Банье Луке, Тимишоаре, Центральной Африке - особенно, если это представляет угрозу военному песоналу американских вооруженных сил. Поддержка американского участия в миротворческих операциях ослабла. Отказ конгресса вносить взнос в ООН не вызвала общественного возмущения»338. Американские законодатели отказались дать президенту особые полномочия для заключения торговых соглашений с внешними партнерами страны. Американскую общественность ныне больше беспокоят внутренние проблемы - ухудшение окружающей среды, распространение наркотиков, криминал, терроризм.

В-третьих, Соединенным Штатам стало все труднее организовать международную поддержку своим внешнеполитическим акциям. Скажем, европейские союзники и многие страны-члены ООН выступают против излишнего рвения Вашингтона в вопросе о наказании Ирака. Ощутимо было сопротивление политике в Косово. Вашингтону не удалось принудить Россию отказаться от строительства атомного реактора в Иране, военного сотрудничества с Китаем и Индией. В мире наростает критическое отношение к отказу США ограничить процессы. Загрязняющие окружающую среду.

В-четвертых, как приходит к выводу де Сантис, «либерально-демократическая идеология может быть и одержала триумф над государственнической альтернативой коммунизма, и, может быть, над азиатской моделью индустриального планирования и политической опеки. Но это не означает, что другие нации торопятся повторить американский путь, еще менее они готовы они поддерживать инициативы, которые они считают противоречащими их интересам. И чем больше необходима будет помощь других стран для реализации американских инициатив, тем больше они будут требовать прав в процессе планирования такой инициативы»339.

«Потрясенная неурядицами внутренняя сцена Америки, - пишет историк П. Кеннеди, - внутренняя направленность ее очень особенных культурных войн предопределяет растущую сложность нахождения лидеров, которые фокусировали бы свое внимание на международных проблемах... Все это ослабит способность мирового лидерства Америки».340 Фаза почти неестественного по мощи подъема одного из субъектов мировой политики не может длиться бесконечно. Использовав все три способа удержания главенствующих позиций, Соединенные Штаты могут дать выход “праведному гневу” в отношении ненадежных союзников, неблагодарности клиентов, жесткости несправедливой конкуренции, тяготы решения “неразрешимых” проблем - общей цены лидерства, переходящего в гегемонию. И главное - фундаментальное правило (мы цитируем в данном случае Д. Рюэффа): «Население Соединенных Штатов не потерпит ни длительной войны (подобной вьетнамской), ни ощутимых, значительных потерь».341

Однако будущее уже не может предоставить прежних, невероятно благоприятных условий. Во-первых, в начале XXI века долг США перевалил за 1 трлн долл, увеличиваясь ежегодно на 15-20% (одна лишь Япония владеет американскими облигациями на 300 млрд долл, а Китай - на 50 млрд долл.) В будущем инвестиции иностранцев в США значительно превзойдут американские инвестиции за рубежом, знаменуя собой окончание великого наплыва американских инвестиций во внешний мир. Теперь этот мир сам пришел в Америку. Во-вторых, как бы завершился своего рода “крестовый поход” американцев во внешний мир. В ХХ веке число американцев, выезжавших за границу, значительно превышало численность иностранцев, посещавших Соединенные Штаты. На рубеже ХХ-ХХI вв. эти цифры почти сравнялись (по 45 млн человек выезжали из США и приезжали в них). Численность иностранцев, навещающих Америку, в ХХI в. будет значительно больше массы американцев, выезжающих за границу. В-третьих, ослабнет магнетическая притягательность массовой культуры США. Даже средний американец не будет доволен жизнью в стране, где “половина браков завершается разводом, где в двухчасовом фильме сотня сцен насилия. Уже есть признаки изменения системы ценностей - призыв к контролю над оружием, реформация системы общественного здравоохранения».342

Субъективные факторы

Критически важным обстоятельством является разлад в отношениях между внешнеполитической элитой СЩА и основной массой американского населения. Согласно опросам чикагского Совета по международным отношениям, 98 процентов американской элиты (против 1%, не выразили решения 1%) категорически выступают за мировое лидерство. Гораздо сложнее отношение к этому вопросу основной массы американцев. Они не расположены видеть свою страну глубоко вовлеченной в долгосрочные внешнеполитические кризисы. Американская общественность не выразила никакого энтузиазма по поводу новой предполагаемой атаки против Ирака в феврале 1998 года, не выказала энтузиазма в случае с балканской военной интервенцией. Даже расширение НАТО на восток получило весьма сдержанное одобрение незначительного большинства американцев. Возникает картина, когда основная масса американского населения все еще поддерживает идею мирового лидерства, но весьма неблагосклонна «платить» за него - она явно против американских жертв. Речь не идет о неком возврате американского изоляционизма, но явно иссяк энтузиазм следовать клятве президента Дж. Кеннеди о том, что Америка готова «заплатить любую цену» за свое лидерство в мире.

По умозаключению Ф.Закариа, «влияние американской элиты подверглось серьезной эрозии со стороны общественности, которая не верит более, что элита идет правильным путем. Общественность полагает, что элита слишком интернационально настроена, слишком концентрируется на грандиозных проектах - таких как поддержание стабильного мирового порядка или расширение зрны свободной торговли, а не на интересующем американский народ улучшении внутриамериканской жизни. 72% американцев полагают, что Соединенные Штаты не должны слишком вовлекаться в международные дела, а должны концентрироваться на внутренних национальных процессах - этого мнения элита явно не разделяет».343

Такого водораздела между публикой и элитой не существовало в годы холодной войны, но он обрел очевидную зримость в начале третьего тысячелетия. Элита уже не может преподнести своему народу нечто «логически безукоризненное» типа стратегии «сдерживания».

Обратимся, скажем, к мировой торговле. 79% представителей элиты выступают за ликвидацию таможенных барьеров и расширение мирового объема торговли, среди широкой общественности такую идею поддерживают лишь 40% населения.344 Только 51% представителей элиты считают защиту американских рабочих мест «очень важной целью» - каковой ее считают 84% общественности.

Отмечая свое девяностолетие, патриарх американской политологии Дж. Кеннан дал весьма критический анализ возможности для Соединенных Штатов осуществлять мировую гегемонию: «Перед нами в высшей степени нестабильный и неудовлетворенный мир - преисполненный пртиворечий, конфликтов и насилия. Все это бросает нам такой вызов, к которому мы не готовы. В течение 60 лет внимание нащих руководителей и общественного мнения было монополизировано совсем другими угрозами... Наши государственные деятели и общественность неприспособлены реагировать на такую мировую ситуацию, в которой нет четко выраженного фокуса для проведения национальной политики»345. Кеннан не утверждал, что Америка нуждается в четко прописанной великой стратегии (имитирующей стратегию сдерживания), но он констатировал факт, что Вашингтон едва ли готов к решению проблем нового мира XXI века. Он указал и на внутреннее разъединение, и на противостояние несклонного быть управляемым внешнего мира.

Большинство американцев в общем и целом предпочли бы интернационализм изоляционизму, но при этом не склонны к жесткой вовлеченности и сопутствующим издержкам. В результате внешняя политика США находится под влиянием интересов отдельных групп, а не общенациональных интересов. В результате в американской политике все более ощутимы частные интересы, а не общенациональная стратегия. «И если современная эра американского превосходства подойдет к преждевременному окончанию, а за ней последует период повышенного насилия и окончания процветания, то объяснением этому будет американская глупость, а не внезапный подъем противника»346.

Более углубленные в себя, менее прозелитирующие как носители новых ценностей американцы встретят жесткое конкурентное давление менее избалованных исторической судьбой соперников-конкурентов. И судьба Америки может оказаться стандартной для мирового центра: цена “имперской вахты” окажется для более самососредоточенного общества все менее и менее приемлемой. «С распадом Советского Союза никакая сила уже не угрожает существованию Америки и никакая внешнеполитическая идея не возбуждает общественного интереса. Конгресс во все большей степени «балканизирован» - многие демократы не убеждены в достоинствах свободной торговли, а республиканцы питают слабый интерес к международным проблемам, у них нет желания посвящать время международным делам. Президент должен учитывать эти тенденции»347.

Такие американские исследователи как У. Грейдер, посетивший немалое число заграничных баз - места дислокации американских войск на самых разных широтах, все же приходит к выводу, что «даже если современный консенсус по поводу поддержания текущих уровней вооруженных сил сохранится, бюджетное напряжение, уже видимое и ощутимое, станет в конечном счете неудержимым. Цена еще более дорогостоящих исследований и разворачивание новых систем вооружений, необходимых для обеспечения минимального уровня американских потерь, значительное повышение зарплат и пенсий военнослужащим, рассчитанное на предотвращение их ухода в гражданские области, поддержание нынешнего уровня войск и индустриальной инфраструктуры создаст бремя, которое, попросту говоря, станет невыносимым даже в период экономического процветания».348

Но такой поворот в сторону от внешнеполитических обязательств и инициатив произойдет еще более естественным образом в случае замедления роста американской экономики, когда заложенные в бюджете социальные статьи выйдут на первый план и это нанесет удар по бюджету вооруженных сил США. Высокотехнологичные виды вооружений в этом случае очень быстро станут настолько дорогостоящими, что начнут поглощать основную массу ассигнований на военные нужды. Но - учитывая безусловный настрой американского населения на предотвращение всех возможных потерь, высокоточное (и очень дорогостоящее) оружие будет все же производиться - иначе военная система не будет функционировать приемлемым для американского общества образом. А усилия по сохранению в армии «лучших и самых ярких» станут бессмысленными. Американская армия начнет терять самый квалифицированный персонал. Скажем, гражданские авиакомпании сманят лучших военных пилотов. Способность содержать армию, годную к глобальной миссии станет все более трудной. Эти взгляды наиболее убедительным образом выразил бывший пилот ВМС сенатор Маккейн, так ярко проявивший себя в избирательной кампании республиканцев в 2000 году.

При этом настроения молодого поколения едва ли окрашены в героический дух жертвенной обороны границ вех зон влияния. Все серьезные исследователи отмечают, что американская система образования дает сбои, что американские дети учатся меньше на 40-80 дней в год, чем их сверстники в Европе и Японии; качество образования также желает лучшего. Инвестиции в образование, инфраструктуру и исследования сократились. Американцев будет заботить, что их правительство “ничего не сделало для повышения уровня образования тех, кто не учится в университетах. Для экономики первого мира массивная рабочая сила третьего мира - не самый прочный экономический фундамент”.349

Другие указывают на то, что, если даже геоэкономика заменила геополитику, силовой фактор продолжает играть свою центральную роль. Но становится ли он, выстоявший в период холодной войны, применим в абсолютно ином мире 21 века? С другой стороны, как пишет У. Пфафф, противостоящий изоляционизму «интернационализм является более теорией, чем практикой и основывается на значительном невежестве относительно происходящего за рубежом. Конгресс не всегда отражает общественное отношение, но в той мере в какой он это мнение отражает, американский ответ на угрозы национальным интересам - даже коммерческим интересам чаще всего является односторонним и несущим черты ксенофобии. Это шаткое основание для проведения политики глобальной гегемонии».350 Или, как резюмирет де Сантис: в конечном счете «и Соединенные Штаты не владеют достаточными ресурсами и необходимой волей, чтобы осуществлять свою (контрольную) работу бесконечно».351

Как удержать доминирующие позиции: 12 способов

Нечасто, - отмечает У. Пфафф, - «американцы задаются вопросом, имеют ли они достаточные моральные и интеллектуальные ресурсы для осуществления роли гегемона... Но реальность, сила вещей, эвентуально поставят во всю ширь этот вопрос, даже если сейчас он и непопулярен».352 Некоторые умудренные американцы задают роковой вопрос уже сейчас: «Великий вопрос американской внешней политики уже сейчас заключается в противоречии между настойчивым желанием оставаться главной глобальной силой и постоянно растущим нежеланием платить цену за такую позицию»353.

Выбор софистичной стратегии может продлить пребывание США на самой верщине, но, как напоминает П. Кеннеди вопрос Вольтера, «если Рим и Карфаген пали, какая еще держава может быть бессмертной?» И отвечает: «Никакая».354 Далеко не все в США смотрят на возможности удержания главенствующих позиций столь пессимистично. Примером могут служить сказанные во время процесса конфирмации в американском сенате слова государственного секретаря Мадлин Олбрайт: мы (американцы) должны сохранить за собой функции «авторов истории своего времени».355

Как созранить за собой это право. Не поделившись им с другими? Г. Биннендийк призывает вспомнить старую мудрость Теодора Рузвельта: «Говори вежливо но неси большую дубину». Говорить мягко «в стиле двадцать первого века будет означать для Соединенных Штатов привлечение России, Китая и Индии на правильную сторону глобализации и демократизации... Россию следует привязать к Западу... Китай включить в ВТО... зменением позиции по Кашмиру улучшить отношения с Индией. Говорить мягко может оказаться не всегда удобно, когда речь заходит о распространении оружия массового поражения. США должны убедить Россию и Китай, что их собственная безопасность подвергается риску в случае нуклеаризации их евразийских соседей»356.

США будут вынуждены - это будет их исторической судьбой в ХХ1 веке - решать задачу предотвращения объединения потенциальных конкурентов и соперников. Существуют девять способов решения этой задачи.

1. Первый способ представляет собой имитацию поведения Британии, когда она в XIX веке добилась доминирующей мировой позиции, но тоже не могла рассчитывать на повсеместный контроль в свете демографических и прочих ограничений. Такая имитация диктует отстояние от мелочной опеки и контроля, равно как и отказа от автоматически обязывающих союзов на дальней периферии и предлагает энергичное вмешательство в заморские дела лишь в случае открытого заявлении о себе претендента (или группы претендентов) в качестве борцов с благоприятным для гегемона статус кво. Английский король Генрих VIII первым выдвинул принцип Cui adhaero praeest - Тот, кого я поддерживаю, возобладает. То есть, Вашингтону предлагается выбор стратегии борьбы с возникающим претендентом на мировое могущество по мере возникновения угрозы.

Можно согласиться, что Америка в некоторых отношениях напоминает Британию - практически “островное”, охраняемое двумя океанами положение, обладание неоспоримо преобладающей военно-морской мощью и другими элементами «проекции мощи» в практически любые земные регионы (непререкаемая военно-воздушная мощь и космические средства слежения). В 1881 году на Британию приходилось 25% мирового ВНП - столько же, сколько приходится сегодня на Соединенные Штаты. США сегодня (как Британия тогда) являются финансовым центром мира. Британия 1881 года являлась - как и СЩА сегодня - единственной сверхдержавой мира.

Британский способ сохранять свое лидерство посредством “бросания своей мощи” на весы в решающий момент может оказаться привлекательным для Вашингтона в двадцать первом веке. Даже если бы, скажем, Россия и Китай совместили свои потенциалы, “Соединенные Штаты могли бы сдерживать их настолько долго, что смогли бы нанести неприемлемый ущерб каждой из этих стран”.357

И все же, сколь ни выигрышным смотрится такой вид поведения, такая стратегия, США XXI в. очень отличаются от Британии XIX в. Во-первых, Лондон не был, по существу, интегральной частью мировой системы. Он отстоял от основных заморских процессов, лишь периодически в них вмешиваясь. Вашингтон же самым непосредственным и существенным образом является звеном мировой системы - он непосредственно вовлечен в региональные балансы, он содержит войска в ключевых регионах, он присутствует явственно и зримо почти повсюду. Ухудшение положения в любом из важных регионов практически немедленно сказывается на США. Второе отличие - Америка не может рассчитывать на то, что региональные конкуренты просто своим соперничеством нейтрализуют друг друга. Трудно представить, скажем, как Европейский Союз может нейтрализовать Китай. В-третьих, хотя Соединенные Штаты и могут периодически высаживать десант (как это было в Персидском заливе в 1991 г. и в Косово в 1999 г.), но полагаться лишь на “точечные удары” Вашингтон не сможет. Геополитический бум XIX в. не будет похож на плавное течение XIX столетия.

И главное. Три миллиона квадратных миль новых колоний не укрепили Британию, а напротив, рассредоточили ее ресурсы. Ясное видение центральной проблемы безопасности оказалось замутненным вниманием к кризисам в самых отдаленных районах Азии и Африки. Увлекшись наведением порядка в Занзибаре, Судане и Уганде, Лондон «просмотрел» бросок вперед своего подлинного противника - кайзеровской Германии, сконцентрировавшей свою мощь в решающем регионе, Европе и изменившей соотношение сил здесь кардинально. Британский лев развернулся к Европе тогда, когда стало практически поздно, а исправлять сложившуюся ситуацию стало весьма накладно.

Имитировать «блестящую изоляцию» Британии может оказаться для лидерских притязаний СЩА контрпродуктивно. В этом случае следует вспомнить «правило Уолтера Липпмана», сформулированное им в 1941 году: не связывай себя обязательствами, которые превосходят твои возможности, постоянно думай о балансе обязательств и мощи, оставляй часть мощи в резерве. В противном случае недалеко и до банкротства. «Соединенные Штаты должны обеспечить свои планы ресурсами, когда и - что еще более важно - наличествует национальное намерение выполнить взятые обязательства, когда есть возможность выполнить взятые обещания, когда политика осуществляется в реальной жизни, а не в риторике».358 Перекос вызовет кризис.

2. Соединенные Штаты должны следить прежде всего за центральным балансом сил. Тогда вперед выйдет бисмарковская модель поведения. После объединения Германии канцлер Бисмарк руководил Германией в условиях превращения ее в ведущую силу Европы. Главной заботой гениального канцлера стало избежание изоляции Германии в Европе и мире. К современной ситуации вполне можно применить слова, сказанные тогда британским премьером Дизраэли: “Перед нами новый мир. Прежний баланс сил полностью разрушен”. Именно причине разрушения прежнего баланса Германия Бисмарка была самым уязвимым участником нового уравнения мощи в мире. Подобным же образом Америка 21 века будет стоять перед задачей, в некоторых отношениях подобной - избежание изоляции в мире двадцать первого века. США в будущем (как и Германия на рубеже XIX-XX вв.) может сокрушить каждую из стран взятых в отдельности, но не может возобладать над всеми соперниками взятыми вместе).

Основное правило Бисмарка было высказано им русскому послу Сабурову: “Вся политика может быть сведена к этой формуле - постарайся быть среди троих в мире, где правит хрупкий баланс пяти великих держав. Это единственная подлинная защита против формирования враждебных коалиций”. С этой точки зрения стратегией Соединенных Штатов в грядущем должно стать тщательно отслеживаемое и скрупулезно проводимое противодействие попыткам создания (потенциально) враждебных коалиций на основе присоединения к сильным мира сего. Поддержание баланса как защиту статус кво следует осуществлять не извне (подобно Англии Пальмерстона и Гладстона), а будучи в центре системы) - как бисмарковская Германия. Популярной метафорой при данном подходе является сравнение Соединенных Штатов с осью, а Западной Европы, Японии, Китая, России, Ближнего Востока со спицами.

Следует воспользоваться тем обстоятельством, что большинство значимых стран так или иначе нуждается в США - для страховки против их влиятельных соседей, если те выйдут на дорогу самоутверждения. Фактом реальной жизни является то, что в Евразии США имеют лучшие отношения с Россией, Китаем, Японией, Южной Кореей, чем они сами между собой. В будущем стратегия США должна заключаться в том, чтобы основные мировые силы нуждались в Америке в качестве противовеса соседям (предлагая свой самый прибыльный рынок, являясь поставщиком технологии и т. п.). Скажем, на Ближнем Востоке США стали осью около полувека назад, заменив после Суэца Англию и Францию. Сейчас и в будущем Америка будет посредником между арабами и Израилем, в отношениях между умеренными и радикальными арабскими режимами. В этом соль бисмарковской модели стратегии будущего.

3. Третий способ удержать глобальное доминирование в 21 веке заключается в том, чтобы в каждом из мировых регионов поддерживать вторую по значимости державу, тормозя тем самым выделение региональных лидеров, ставя на их пути к возвышению могучую препятствие в виде (квази)союза с противником претендента на местный контроль. Это означает, что в Западной Европе следует поддерживать Британию против лидера Европейского Союза Германии. В Восточной Азии следует поддерживать военный и экономический союз с Японией как страховку в случае проявления претензий Китая на региональное лидерство. Следует поддерживать в Восточной Европе Украину, страхуя тем самым курс России на региональное лидерство. В Латинской Америке США должны поддерживать Аргентину в пику явственно выделяющейся Бразилии. В регионе Персидского залива оптимальный курс Вашингтона заключается в поддержке Саудовской Аравии как противовеса 70-миллионому Ирану. В Южной Азии логический выбор - ориентация на Пакистан как еддинственное препятствие региональной гегемонии Индии.

Сила этого подхода в том, что региональная держава № 2 весьма часто с охотой соглашается опереться на мощь величайшей мировой державы, способной, во-первых, оказать экономическую, военную и политическую поддержку; во-вторых, помочь реализации “заветных чаяний” страны, желающей нейтрализовать регионального координатора. Это весьма эффективный способ быстро “войти” в местный расклад сил, оставляя “жертвенную часть усилий” державе номер два в регионе. Негативной стороной этого подхода является сравнительно быстрое отчуждение региональных лидеров. Никто еще не доказал, что поддерживать местный № 2 против местного № 1 беспроигрышен. Здесь таится опасность просчета, антагонизации наиболее важных лидеров второго мирового звена.

4. Выбор нескольких преференциальных партнеров во всем мировом раскладе сил. Америке безусловно нужны союзники. Утверждение, что соединенные Штаты могут все на мировой арене делать собственными силами и поддерживать свое первенство без союзнической помощи, является стратегической ошибкой. «Оно неправильно и с моральной точки зрения. Что будет означать американское лидерство в отсутствие демократических союзников? Какого типа нацией станут Соединенные Штаты, если они позволят Великобритании, Германии, Японии, Израилю, Польше и другим демократическим странам отгородиться от мировых вызовов, выдвигаемых внешним миром? Как раз напротив, США должны быть не «прибрежным балансиром», не спасителем других в экстремальных условиях. Они должны находиться в постоянном контакте со своими союзниками и активно этих союзников использовать»359.

Логично предположить, что союзниками могли бы быть “первые” страны своих регионов: скорее первые страны - Япония, Германия, Россия, Индия, Бразилия. В этом подходе есть за и против. Позитив в том, что речь идет о подлинно мощных и растущих странах, в общем и целом предпочитающих сотрудничать с мировым лидером. Влиятельная часть внешнеполитической элиты считает (в данном случае мы приводим слова Зб. Бжезинского), что, к примеру, “распространение геополитического влияния Китая вовсе не обязательно будет противоречить реализации американских интересов... в Евразии не будет стабильного равновесия сил без стратегического взаимопонимания между Америкой и Китаем”.360

Негатив в том, что однозначная поддержка регионального лидера достаточно быстро превращает его самые смелые мечты в реальность, в итоге чего сокращаются возможности самих Соединенных Штатов в искомом регионе. Получая немедленную поддержку, выигрывая на короткой временной дистанции, Соединенные Штаты рискуют в этом случае проиграть на длинной исторической дистанции. В этом отношении американская империя повторяет эволюцию британской империи. В качестве молодых офицеров британские генералы Монтгомери и Александер видели страшные потери Первой мировой войны, обескровившие целое поколение. Став старшими военачальниками во время Второй мировой войны, они прежде всего думали о минимизации людских потерь. Такую же эволюцию претерпевают американские младшие офицеры периода вьетнамской войны - теперь четырехзвездные генералы более всего боятся массовых людских потерь.1

Американское общество эволюционировало в том же направлении. «Наше общество, - утверждает Д. Риефф, - сделало здоровье общепризнанно наиболее важной социальной ценностью... В Америке индивидуумы, попавшие в катастрофу или ущемленные неудачным поворотом событий, немедленно принимаются искать, кого можно в этих несчастьях обвинить. В таком культурном контексте старые доблести жертвенности, подчинения, дисциплины и риска теряют свой смысл и неудивительно, что армия США должна приспособиться к этим реалиям».361 В течение уже долгого времени американцы полагают, что проблема может быть решена за счет революции в передовой военной технологии, позволяющей наносить сверхточные удары. Сохраняя при этом людскую силу. Отсюда целый поток направляемых лазерным лучем ракет, управляемых снарядов и бомб, которые отчасти смягчают проблему.

Подлинная проблема заключается в том, что не желающее ничего слышать о людских потерях американское население в то же время выросло в твердой вере в буквально безграничную американскую военную мощь. При таком сочетании психологических и материальных факторов все большую привлекательность обретут схемы раздела глобальных прерогатив с избранными союзниками, с потенциальными соперниками.

5. Пятый способ американский идеолог де Сантис называет стратегией мьючуэлизма - стратегией взаимоскоординированных действий.Доктрина взаимоскоординированных действий ориентируется скорее на интересы, чем на некие ценности в системе международных отношений. Она предполагает скорее гегиональную, чем глобальную координацию действий (аналогичную принципам взаимодополняемости и взаимопомощи Европейского Союза). При этом взаимоскоординировасть не будет посягать на влияние над- и субнациональные органы, будет поддерживать и мощь государств-наций.

Разумеется, имеется в виду преимущественное лидерство Соединенных Штатов, но взаимокоординация будет означать периодическое делегирование лидерства другим членам консорциума. «Шерифом» время от времени могут быть разные страны. Взаимокоординация будет приспособлена к реальному миру, к меняющимся обстоятельствам, а не к догмам. Конкретные задачи будут в грядущем требовать конкретных действий. И тогда политический и экономический ландшафт двадцать первого века будет сформирован не хаотическим потоком событий, а скореллирован с учетом потребностей стран, входящих в авангардную группу. Взаимокоординация будет отличаться тем, что особые, наиболее насущные интересы политически и экономически значимых сил не будут проигнорированы - а стало быть и не будут создаваться чреватые взрывом узлы противоречий. «Индивидуальные интересы будут учитываться посредством сотрудничества и взаимодействия»362. Мы видим сходное в поведении крупных корпораций. Наглядно видны слияния не только внутри национальных границ, но и между корпорациями разных стран. К примеру, «Бритиш Петролиум» объединилась с американской «Амоко Ойл», германский «Даймлер-Бенц» с американским «Крайслером». Так создаются стратегические союзы в отдельных отраслях, что укрепляет мощь лидеров и вместо смертельных ссор предлагает полюбовный раздел зон влияния, совмещение мощностей, умножающих общую силу. Чем не пример для США и их партнеров-конкурентов? И разве не сделаны первые шаги посредством создания НАФТА, периодических форумов Г-7?

6. Шестой способ заключается к решительному повышению значимости для США Западного полушария. В первые пять лет своего существования Североамериканская зона свободной торговли привела к удвоению объема торговли с Соединенными Штатами двух стран-соседей - американских партнеров, спасла Мексику от крупнейших экономических неурядиц. Собравшиеся в апреле 1998 года на «саммит двух Америк» 34 государства Западного полушария провозгласили в качестве цели формирование «зоны свободной торговли двух Америк» к 2005 году. Соединенные Штаты выразили неудовольствие охранительными мерами Меркосура, которые препятствуют экономическому сближению в рамках всего полушария. В будущем Вашингтону следует сконцентрироваться на проблеме создания Зоны свободной торговли для обеих Америк (ФТАА), которая не замыкалась бы сугубо на торговых делах, а активно определяла бы будущее Западного полушария в сотрудничестве по поводу охраны окружающей среды, борьбы с преступностью, обеспечению гражданских прав и свобод, другте вопросы глобального значения.

7. Седьмой способ заключается в сближении «группы семи» - авангарда наиболее развитых стран западного мира. Такие экономисты как Лестер Туроу и Генри Кауфман, как финансист Джордж Сорос выступили адвокатами более значительного регулирования внутри большой семерки, создания дисциплинирующих механизмов в деятельности многонациональных заемных организаций, стимулировать более долгосрочную стратегию у ведущих банков, ввести правила и стандарты инвестирования и отношений между заемодателями и должниками. Раздаются предложения о создании своего рода мирового директората и в несколько ином составе, в составе десяти членов, пять из которых были бы постоянными: «Соединенные Штаты сосредотачиваются на Западном полушарии; Россия и, возможно, германия наряду с ротирующимися представителями новообразованного Западноевропейского союза безопасности, отвечают за европейский регион; Китай и Япония плюс ротирующийся член из Юго-Восточной или Восточной Азии; одно или два государства от ближневосточного региона плюс альтернативный представитель средиземноморских стран и стран Персидского залива; одно или два африканских государства. В оперативном плане региональные организации безопасности будут обращаться с петициями к Организации Объединенных наций, которая создаст международный Директорат Безопасности для поддержания мира»363.

8. Ряд американских теоретиков предлагает смотреть на систему международных отношений как на своего рода рынок. Этот рынок в конце 19 века показал опасность господства «чистого капитализма» и американская элита убоялась эффекта экономического дарвинизма. На вооружение была принята концепция регуляции. Для сохранения лидерских позиций Америке следует сформулировать и реализовать более стабильные отношения между действующими лицами международного рынка политической и экономической силы. И здесь не следует полагаться на «невидимую руку» рынка, способную обеспечить мир, процветание и моральности. Напротив, «история со всей силой требует введения регуляции, чтобы поддержать «видимую» руку для осуществления, если это возможно, позитивных перемен, и для блокирования отрицательных процессов». Соединенные Штаты должны открыто руководить этим процессом, выступая в роли честного международного шерифа. Именно «шерифа, а не полисмена. Последний должен демонстрировать большую степень власти, бльшую способность действовать в одиночестве, большую последованность в собственных дейтвиях. По контрасту шериф должен осознавать недостаточность своих прерогатив в многих отношениях, он обязан работать вместе с другими и, он обязан всегда решать, где ему следует проявить власть, а где нет».364

9. Некоторые теоретики усматривают выход в изоляционизме. Изоляционизм тоже претендует на то, что сохраненная внутри страны энергия - лучший способ сохранения мощи государства. Неоизоляционизм весьма влиятелен в конгрессе, он находит своих выразителей среди таких претендентов на высший пост в стране как Пэт Бьюкенен и независимый Росс Перо.

Внешняя сила полностью зависит от внутреннего потенциала. Устремляющийся в XXI век американский изоляционизм покоится на трех основаниях. Во-первых, на убеждении тех, кто считает, что Соединенным Штатам не нужна пустая активность за далекими морями. Непосредственной опасности стране не существует, преувеличенное внимание к Сомали и Боснии способно лишь ослабить первую страну мира, дело которой - передовая технология, мировой университет, преобладающие вооруженные силы. Вторая категория сторонников изоляционизма полагает, что Америке не следует демонстрировать излишние амбиции: все мировые проблемы все равно не решишь, участие Соединенных Штатов лишь обостряет конфронтационный элемент в них. Третья точка зрения: США не могут позволить себе сверхактивность во внешнем мире, поскольку внутренние американские проблемы не терпят отлагательства и потому что ресурсы даже самой богатой страны ограничены.

Последний пункт особенно влиятелен, он в неоизоляционизме центральный. Те, кто США так или иначе прошли апогей своего влияния в мире, особое внимание обращают на сохранность ресурсов, на безумность обращаться с людскими и природными ресурсами как с востановимыми. Вся совокупность внешних усилий США - оборонные расходы, Разведка в глобальных масштабах, помощь зарубежным странам, дипломатические усилия самого широкого - глобального охвата - медленно, но верно подтачивают мощь нации. Широко раздвигающие свой интеллектуальный горизонт историки, такие как П. Кеннеди упорно отстаивают тезис об опасности перенапряжения в мире 0 от него , мол, и погибли все мировые империи.

10. Группа американских политологов предлагает отказаться от надуманных - и по существу мертворожденных схем, обратившись за помощью в осуществлении глобальных функций к социально-идейно-цивилизационно родственным страна, к Великобритании, Канаде, Австралии и Новой Зеландии (а также к Ирландии и ряду острвных стран карибского и Тихоокеанских бассейнов. Ибо «только на Западе, и прежде всего среди сообщества англоязычных стран был найден и осуществлен средний путь между анархией и деспотизмом»365. Здесь возможен союз единомышленников, естественный союз понимающих друг друга народов. Главное общее достояние этих стран - единый язык (то, чего нет, скажем, в объединяющейся Европе) - сильнейшее средство сближения, взаимопонимания, единства. И неважно, что население США более пестро, чем население Объединенного Королевства - языковая связь создает предпосылки единства. Фактом является то, что даже тридцать миллионов выходцев из Африки при помощи языка Шекспира создали общую культурно-политическую традицию. Большинство из афро-американцев живет в Америке, но даже те, кто населяет Карибский бассейн имеют предпосылки взаимопонимания.

Как пишет Р. Конквест, «дело не в том, что Соединенные Штаты, самая мощная среди современных демократий, может оказаться более неспособной нести на себе бремя - как политическое, так и военное - опираясь лишь на собственные силы. Такие страны как Объединенное Королевство, Канада и Австралия имеют навыки и способности, но не имеют мощи действовать автономно, их активность может иметь лишь локальный эффект Но и их интересы глубоко вовлечены в события мировой сцены и они могут внести свой и немалый вклад... Такие страны как Объединенное Королевство могут разделять не только политическую, но и военную ответственность»366.

С точки зрения экономики Британия уже сейчас более связана с США и Канадой, чем с Европейским Союзом. Торговля Британии с Северной Америкой вдвое превосходит торговлю со всеми странами ЕС вместе взятыми. И доля ЕС в последние годы уменьшается. В то же время торговый поток из США в Британию растет. За последние десять лет прямые инвестиции США и Канады в Британии в полтора раза превосходят инвестиции ЕС в британскую экономику. Параллельно британские инвестиции в Северную Америку вдвое превышают инвестиции прочих стран ЕС. И эта тенденция предпочтительного сближения трех англоговорящих стран усиливается367.

Все это делает логичным и предпочтительным для Британии выбор ассоциации с Североамериканской зоной свободной торговли (НАФТА) как альтернативу углублению связей с Европейским Союзом. Выбор НАФТА имеет много преимуществ перед британской интеграцией в ЕС. Он базировался бы на предпочтении англо-американской модели свободного рынка, характеризующегося умеренным налоговым обложением и ограниченными социальными расходами. Не лишне упомянуть, что США и Канада за последние пятнадцать лет создали на два миллиона больше новых рабочих мест, чем страны европейского Союза. США и Канада при вступлении Британии в НАФТА не потребовали бы от нее некоей жертвы суверенитета (чего нельзя сказать о членстве в ЕС). В НАФТА нет аналога Единой сельскохозяйственной политики, против которой всегда выступал Лондон. В ней нет строгой социальной политики, подобной проводимой Германией и Францией - никогда не вызывавшей симпатии Лондона. Может быть главное: Британия не отдала бы Соединенным Штатам долю своего суверенитета, как это предвидится в случае с ЕС. Да и здесь опасения не являются устрашающими. Если Канада, 40% ВНП которой приходится на США, не теряет свой суверенитет, то почему это должно случиться с Британией?

Канада уже сделала первый шаг - в 1998 году она пригласила Британию в НАФТА. Подобная ассоциация тем более возможна, что средства современных комуникаций способствуют сокращению расстояний. Прежде главенствовавшая «тирания расстояний» при помощи реактивной авиации, спутниковой связи и пр. преодолена. Прежде главенствовавшая «тирания расстояний» при помощи реактивной авиации, спутниковой связи и пр. преодолена. Со временем будут преодоены и аргументы тех, кто считает, что в таком союзе Британия потеряет не только свой суверенитет , но и историческую оригинальность, попадет под жесткий американский контроль. Случится как раз обратное. Именно сейчас многие решения, касающиеся Британии принимаются в ее отсутствие. Став же членом союза Британия сможет гораздо более определенно защищать свои интересы. Не следует, скажем, забывать, что в случае с конфронтацией с Ираком это были Британия, Канада и Австралия, кто успешно «подтолкнул» Соединенные Штаты к более энергичным, силовым мерам. В этом случае взаимозависимость возникла не вследствие жесткого напора Вашингтона, а из-за собственного желания англосаксонских стран-американских союзников.

Подобная ассоциация будет цивилизующей силой в краткосрочной перспективе и определяющей силовой структурой в дальносрочной перспективе. «Если Соединенные Штты и остальной англоязычный мир смогут совместить свою мощь, они снова обеспечат создание силового центра, вокруг которого будет создано новое мировое сообщество»368. Этот союз для США гораздо более благоприятен, чем словесно поощряемый Вашингтоном Европейский Союз, который на самом деле раскалывает Запад. В отличие от Брюсселя англоязычный союз не будет никого тталкивать или игнорировать, что послужит делу сплочения Запада вокруг США.. В конечном счете и западноевропейцы будут благодарны за действенный союз мирового оф\хвата, ничем не напоминающий их немощный интеграционный результат. Будет создан подлинно открытый рынок всего Запада, будет преодолена фактически антизападная автаркия ЕС. Исчезнет прискорбный менталитет «маленькой Европы». Экономическое единство действительно даст дорогу политическому единству.

Эта идея не является просто частью упражнений в умозрительном блокостроительстве. Уже в 1998 году были выдвинуты предложения о приобщении к НАФТА Британии. И в Лондоне гораздо более утвердительно заговорили о необходимости не ограничивать себя европейскими рамками, видеть трансатлантические перспективы369. Идею эту поддерживают такие аналитические центры как Институт предпринимательства (Вашингтон), у нее появились сторонники по обе стороны Атлантики.

Трудности реализации такого союза очевидны, но очевидны и позитивные черты. Очевидными противниками этой концепции выступает ряд стран треьего мира, видящих в ней возрождение колониализма. В Британии против идеи объединения стран английского языка выступают левые лейбористы, не желающие содействовать укреплению цитадели мирового капитализма. В Соединенных Штатах идее противятся ультрапатриоты, не желающие видеть мировой курс США определяемым кем-либо помимо американского правительства и конгресса. И все же на определенном этапе противодействие союзу англо-говорящих стран будет преодолено. Провозглашена будет Декларация Взаимозависимости, Новая Атлантическая Инициатива, реализация которых приведет к обозначенной цели. Будет созван Межконтинентальный конгресс, он сформирует небольшой, но эффективный аппарат и начнется процее координации внешней политики, оборонительной системы, экономического пространства. Это будет сообщество. Базирующееся на подлинном культурном единстве. Возможно оно будет недостаточно многочисленным, чтобы объять всю планету, но это будет подлинный центр и пример для прочих стран.

11. Торгово-экономическая активизация. На рубеже тысячелетий американский истеблишмент, как кажется, окончательно определил магическую формулу сохранения гегемонии - неолиберальная модель экономического развития, базирующаяся на финансовой либерализации и направленном на экспорт промышленном росте. У этой модели существуют три основания:

- «высвобождение» мировой финансовой системы, способное либерализовать потоки капитала, бросающегося туда, где технологии и квалифицированная рабочая сила создают наиболее передовое и эффективное производство. Здесь речь идет прежде всего о создания (де-юре или де-факто) ведомой Америкой политико-экономической коалиции, включающей в себя помимо Западной Центральную и Восточную Европу, инкорпорирующую, если не заменяющую Европейский Союз. Эта политическая и экономическая конструкция породит и общую военную систему, противостоящую «государствам-париям»;

- ориентация на экспорт, столь блистательно прежде продемонстрированная Японией, Тайванем, Южной Кореей, что не позволит передовой американской экономике впасть в эгоистическое самолюбование и отстояние от мобилизующих ударов мировой конкуренции;

- сохранение за Соединенными Штатами роли первого в мире потребителя, параметры наиболее выгодного рынка и главного «стабилизатора» мирового экономического роста.

Так или иначе, но в будущем задачей Соединенных Штатов явится реформирование МВФ ради достижения двух целей: создания гигантской трансатлантической зоны свободной торговли посредством совместного понижения тарифов и придания трансатлантических функций НАТО (1) и с тем, чтобы эффективно либерализировать и укрепить системы важных развивающихся стран (2). Для США как для лидера, исключительно заинтересованного в укреплении столь благоприятного статус кво, данная задача исключительно важна. Вопиющее отсутствие прежней солидарности исключительно опасно.

12. Оборонительный щит над Америкой. По мнению давних сторонников рейгановской СОИ и клинтоновской Противоракетной системы общенационального масштаба, условием sine qua non американской стратегии глобального доминирования является противоракетная оборонительная система, которая смогла бы прикрыть не только территорию США, но и три критически важных для США региона - Западную Европу, Восточную Азию и Персидский залив. «Только хорошо защищенная Америка будет способна сдержать - и, если нужно, отбросить - агрессивные режимы, бросающие вызов региональной стабильности. Только в том случае. если Соединенные Штаты закроют себя от угрозы шантажа ядерным, биологическим и химическим оружием, они смогут эффективно влиять на формирование такого международного окружения. Которое соответствует их интересам и принципам»370.

Если дипломатические усилия по удержанию гегемонии не дадут результата, «следует взять увесистей дубину. Косово продемонстрировало, что наша военная сила, наши военные возможности могут оказаться перенапряженными в некоторых критических областях, -полагает американский аналитик Г. Биннендийк. - Военная машина. Которая планировалась для использования на двух фронтах, фактически оперирует на трех. Требуется усилить готовность вооруженных сил к непредвиденным случайностям, следует избежать старения вооружений. Предложение администрации израсходовать дополнительные 112 млрд долл в предстоящие пять лет дают необходимые ресурсы»371.

Признаки отхода.

От пустой риторики «нового мирового порядка» Джорджа Буша до формулировок типа «вмешательства и расширения» клинтоновской администрации, Соединенные Штаты старались заменить стратегию лозунгами». Президент Клинтон любил говорить о строительстве мостов в двадцать первый век, но не сформировал команду мостостроителей. «Правдой является, пишет прежний сотрудник госдепартамента Х.Де Сантис, - что Соединенные Штаты не создали маршрута движения в будущее.

Признаком «глобального отступления» будет ослабление американской поддержки международных организаций, таких как Международный валютный фонд, Мировой банк и, особенно, Организация Объединенных наций. США поощрят частный сектор заменить МВФ и МБ; американская доля в финансировании ООН уменьшится. За последние шесть лет правительство США закрыло сорок американских посольств и консульств. На Соединенные Штаты сейчас приходится лишь 13 % помощи, идущей от развитых стран развивающимся. Американская помощь внешнему миру постоянно снижается все последнее десятилетие и достигла нижайшей в истории США точки. По мнению Х. Макрэя, примерно около 2020 г. дни Америки как единственной сверхдержавы будут сочтены - высока цена поддержания высокого уровня расходов внутри и рисков вовне; нежелание копить; давление внешнего долга; ухудшение качества образования.372

Отметим, что из 300 субботних утренних радиообращений президента Клинтона лишь 35 (менее 12%) были посвящены проблемам внешней политики и национальной безопасности. Особенно заметен был слабый интерес к внешней сфере в ежегодных Посланиях о положении в стране373.

В предвыборной борьбе 2000 года демократы пообещали исправить положение. Аналитики Альберта Гора предлагают не замыкаться в рамках уже обозначившейся «семерки» и расширить ее состав с тем, чтобы не антагонизировать лидеров отдельных регионов. Они считают логичным, оправданным и выигрышным для соединенных Штатов закрепление полного членства России, а также приглашение на форумы и дискуссии - вплоть до предоставления полного членства - Бразилии, Китая, Индии. С их точки зрения, было ошибкой начинать в Сиэтле в 1999 году глобальные торговые переговоры до достижения взаимопонимания между Соединенными Штатами, Европой и Японией.

В будущем следует прекратить бездумную практику встреч Всемирной торговой организации на министерском уровне в импровизационной, неподготовленной манере (1). Следует отказаться от практики ведения переговоров по взаимному снижению тарифов сразу во всех важнейших сферах производства и торговли. Концентрация на наиболее важных секторах на протяжении предстоящих лет гораздо более продуктивна (2).Следует сделать работу ВТО (как одного из очевидных проводников глобализации) гораздо более транспарентной. Нельзя игнорировать подвергающтеся общественному контролю области прав профсоюзов, охраны окружающей среды, защиты гражданских прав - но Всемирная торговая организация - не тот форум, на котором следует говорить обо всех этих проблемах. ВТО должна строго ограничить себя вопросами торговли (3).

Соединенные Штаты не должны злоупотреблять практикой санкций по отношению к отдельным странам. За последнее время США вводили санкции в отношении 26 отдельных стран, в которых проживает половина человечества. Эти санкции стоили Америке более 20 млрд долларов (потерянный экспорт), 200 тысяч рабочих мест и никаких практических выгод.374 Соединенные Штаты - крупнейший экспортер мира и страна с одними из наиболее низких таможенных тарифов - могут получить самые большие выгоды благодаря либерализации своей торговли. Американскому правительству следует активно просвещать свое население, чтобы не позволить эмоциональным взрывам части американского общества нанести вред всей стране.

В этом случае американцы должны были бы расстаться со своим триумфализмом и сделать несколько шагов в более реалистическом направлении - т. е. в сторону от строго гегемонистского подхода. Новые ключевые игроки были бы допущены к мировой сцене, к доле контроля над мировыми процессами. Мир избавился бы от самодовольства сторонником Pax Americana.

Глобализация, растущая взаимозависимость несомненно изменит характер американского лидерства в мировой экономике. Параллельно Европейский Союз окажет определяющее и стабилизирующее воздействие на мировую экономическую и финансовую систему. Такие идеологи глобализации как де Сантис, не сомневаются, что «многосторонний эффект глобализации усилит давление на национальных политических лидеров с целью сближения конфликтующих социальных интересов среди национальных владельцев акций, подобно тому, как это делает в Британии премьер-министр Тони Блэр».375

Но не стоит превеличивать готовности США на привлечение других суверенных стран к решению глобальных проблем. «Почему, - спрашивает известный американский социолог Дж. Айкенбери, - государство-гегемон, находясь в зените своей мощи, должно прилагать силы для институционализации порядка, который неизбежно ограничивает его автономию?»376

Глава пятая. Биполярный мир.

Исторический опыт

Смятение многих наблюдателей можно понять - спустя более десятилетия после окончания холодной войны природа нового мира еще не определилась окончательно. При это нельзя сказать, что история вовсе не знает сходных структурных трудностей. Даже наоборот, обычным является следующий цикл: из свободной игры независимых центров, где господствовала переменчивость и гибкость дипломатии нескольких центров, вызревала тенденция большей жесткости, формировался обычно биполярный мир. Биполярность обычно вела к продолжительному конфликту (см. холодная война). Затем побеждал один из центров и возникает лидер, чье своеволие неизбежно вызывает оппозицию и объединение потенциальных противников. Монополярный мир неизбежно раскалывается и весь процесс восходит на новый круг. Такова мировая история.

1. Впервые став многополярной (именно системой) конструкция международных отношений в восемнадцатом веке в конечном счете эволюционировала в биполярное соперничество Британии и Франции. На несколько лет Наполеон сумел заручиться поддержкой России, завоевать континентальную Европу, практически нейтрализовать Британию, потерявшую североамериканские колонии. Но стремление к абсолютному господству бросило французского императора на Москву и завоевание всего мира оказалось невозможным. Фактичекая гегемония была сломлена под Бородино, Лейпцигом и Ватерлоо.

2. Между Ватерлоо и Садовой Россия и Британия полвека сохраняли биполярную систему, нарушенную ослаблением России (Крымская война) и триумфом национализма в Италии и Германии. Первая индустриальная революция укрепила германские государства, Францию и Италию, чтобы снова восторжествовала многополярная система. Германия, сокрушив Австрию и Францию в 1866-1870 годах, после Бисмарка стала нарушать многополярную систему своей претензией на континентальное (читай глобальное) первенство.

3. Приложив колоссальные усилия внешний мир между 1914 и 1945 годами отверг германские посягательства, сокрушил германскую претензию. Одновременно он покончил с династической дипломатией. Из антигитлеровской коалиции очень быстро выделился американо-советский дуэт и система снова стала на сорок лет биполярной (Америка заручилась поддержкой Западной Европы, а СССР союзом с Китаем). С крушением Берлинской стены биполярность снова канула в историю и выделился лидер.

Из истории следует извлекать уроки. Во-первых та или иная система сохраняется примерно одно-два поколения. Во-вторых, финалом дипломатически-социального конструкта является конфликт. В-третьих, движение идет от хаоса к формированию многополярной системы, в которой выделяются два лидера, один из которых после продолжительного соревнования становится гегемоном. Соперники объединяются, выступают против своеволия лидера - общие интересы и общие страхи сближают - и мир снова погружается в некое подобие хаоса.

Cейчас, на этапе закрепления американской гегемонии, ее идеологи предлагают поверить, что самая опасная система - биполярная: «Жесткая биполярная система обычно возникает на закате исторического цикла и в любом случае она ведет к конфликту, изменяющему саму систему. Биполярность - не единственная причина конфликта, но она создает такую совокупность обстоятельств, которые почти неизбежно ведут к конфликту»377. Из этого следует, что движение к восстановлению биполярности (с любыми действующими лицами в качестве соперника США) следует остановить и заблокировать. Главной задачей США в эти первые десятилетия гегемонии было предотвращение расползания по планете оружия массового поражения.

Общий баланс дипломатии претендента на гегемонию на начало нового века настораживает: «Отношения США в области безопасности с Россией и Китаем не обнадеживают. Обнажились серьезные разногласия с Россией по поводу расширения НАТО, противоракетной обороны, распространения средств массового поражения, каспийской нефти. Очевидны трения с Китаем по поводу Тайваня, Тибета, гражданских прав, оружия массового поражения, распространения ядерного оружия, регионального ПРО, шпионажа и экономической политики. Война между НАТО и Сербией, бомбардировка китайского посольства в Белграде и даже концепция «гуманитарной интервенции» усилила существующие противоречия»378.

Диффузия мощи

Но противодействие историческим тенденциям - всегда сложное предприятие. Глобальная диффузия мощи, сокращающиеся возможности однополярности, подъем Китая и неуклонное обращение американского правительства к внутренним проблемам заставляют предполагать ослабление влияния США в мире и стимулируют возникновение параллельных центров.

Мир не разделяет многие из американских ценностей. «Другие нации, - размышляет У. Пфафф, - имеют собственные мифы национального происхождения, своей уникальности и судьбы. Американский опыт представляет для других народов некоторый исторический интерес, но особого политического значения он не имеет. Другие общества могут восхищаться Соединенными Штатами, эти общества могут завидовать американцам по-хорошему и по-плохому. В Соединенные Штаты продолжается иммиграция тех, кто жаждет того, что воспринимает как свободу и долю материальных богатств. Но огромное большинство человечества индифферентно к американским порывам, если вовсе не враждебно к ним; элита прочих наций мира с готовностью воспринимать такую иерархию политических обществ и культур, в которой Соединенные Штаты всегда находятся на вершине».379 Внимание внешнего мира к американским ценностям вовсе не означает признания этих ценностей. Мы видим как возглавляемая канадцами группа из 20 стран отвергла «американский культурный экспорт», целые коалиции фактически препятствуют Соединенным Штатам снова осуществить меры военного воздействия на Ирак.

Остается загадкой, почему европейские и азиатские страны согласились на диктуемый Америкой порядок и почему они в значительной мере продолжают поддерживать по настоящую пору.

Напомним и эпизод, связанный с процессом создания постоянного военного трибунала, осуждающего военных преступников. В июле 1998 года представители американской стороны на переговорах в Риме впервые угрожали Германии выводом войск из Европы в случае, если Германия проголосует против создания такого трибунала. Тем не менее Германия присоединилась к абсолютному большинству (133 против 2), не поддержавшему американское предложение.

Перенапряжение, сверхмобилизация экономических ресурсов, ослабление внутреннего лидерства, рискованные авантюры на международной арене возвратят многополюсный мир.380 Можно представить себе такие варианты будущего, - пишет профессор Йельского университета М. Райзман, когда мощь Америки будет нейтрализована: «Такое будущее могло бы возникнуть в случае более тесной организации Европы, имеющей собственную внешнюю политику и адекватно финансирующую эффективный военный механизм; либо речь может идти о сближении России и Китая, которые бросят вызов США»381.

Предупреждения звучат постоянно. “Америке со все возрастающей силой будет противостоять недовольная их действиями коалиция... После пика напряжения Соединенные Штаты и их главные оппоненты возвратятся к более традиционной системе баланса сил.”382 Такие мастера геополитики как Г.Киссинджер призывают заранее готовиться к многополярности как к естественному состоянию.383

Внутри страны ускорят такой возврат к “нормальности” явления, сходные с гражданской войной в США или Великой депрессией. Они “низложат статус США как сверхдержавы и восстановят системную многополюсность. В США наберет силу движение за сокращение военных расходов. Базирующаяся на недовольстве трудностями имперского всевластия внутриамериканская эволюция даст ряду суверенных стран реальный шанс вырваться из орбиты единственной сверхдержавы. Это и превратит однополюсную систему в биполярный мир. Этот мир придет в ходе противостояния, выработки позиции в ходе спора о региональной гегемонии между ЕС и Россией, между Китаем, Индией и Японией”.384 Особое внимание в этом ракурсе привлекает быстрая силовая эволюция азиатского региона.

Реальные претенденты

Буквально общим местом в размышлениях о будущем является мысль, что «любая гегемония порождает оппозицию». На протяжении нескольких столетий Запад удерживал бесспорное лидерство в военной технологии, будь это парусные фрегаты, авианосцы или бомбардировщики «Стелс». Но к началу третьего тысячелетия этот безусловный технологический отрыв лидера Запада - Соединенных Штатов - начал быстро сужаться.

Будущее может быть для Запада (и прежде всего для США) более суровым. «Американские вооруженные силы показали себя непобедимыми до тех пор, пока конфликт мог быть сдержан в пределах определенных географических и технических границ. Любая выступившая против США держава примерно размеров Кувейта или Кореи, использует только обычное оружие, она не нападает на базовые структуры, которые позволяют превосходной американской мощи и уже поэтому такая держава обречена. Но держава, которая осуществляет свою военную программу как раз с намерением нейтрализовать эти главные американские преимущества, имеет лучшие шансы - как в ходе ведения военных действий, так и в том, чтобы (это более важно) - сдержать само американское выступление... Вместо того, чтобы конкурировать в производстве более совершенных танков и самолетов - отдавая сферу технологического совершенства Западу - Азия сдвигается в сторону средств массового поражения и баллистических ракет, средств доставки боеголовок. Разрушительные технологии Азии разворачиваются прямо перед глазами Запада, но остаются едва ли не незамеченными, поскольку Запад концентрируется на проблеме своего общего лидерства... Это не вопрос о двух «нациях-изгоях», идущих всем вопреки. Если создание баллистических ракет и средств массового поражения делает государство «парией». То в Азии существуют уже как минимум восемь таких государств. Израиль, Сирия, Ирак (если он избежит санкций ООН), Иран, Пакистан, Индия, Китай и Северная Корея - все реориентируют свои военные системы с пехотных войск на сокрущительные технологии. Некоторые страны стремятся к обреиению химического и биологического оружия; некоторые создают атомное оружие; некоторые сторят все эти виды вооружений. Но общим является направленность на баллистические ракеты».385

Эти ракеты имеют четко определенные цели - ими являются американские базы в Азии. Их теперь нередко называют «Ахиллесовой пятой Америки». То, что прежде было видимым всем символом американской вовлеченности и мощи, становится уязвимой целью США. Азиатские баллистические ракеты, вооруженные средствами массового поражения, делают американцев, в лучшем случае заложниками ракетной атаки. Азия целится не в американскую мощь, а в американскую слабость. Итак, в тот самый период, когда Вашингтон праздновал свой триумф в холодной войне и в войне в Заливе, Израиль, Сирия, Иран, Пакистан, Индия, Китай и Северная Корея усовершенствовали свое ракетное оружие, знаменуя тем самым новый болезненный для США факт.

Вашингтон ответил планами создания системы антиракетной обороны. Примечательно, что российские ракеты для достижения своей цели нуждаются в получасе времени, в то время как азиатские ракеты нуюдаются в нескольких минутах. И никто уже не может представить себе, что такие страны как Китай, Индия и Иран способны (под любым давлением) приостановить свои ракетные программы. Для создания надежной противоракетной обороны Соединенным Штатам потребуются огромные материальные ресурсы. Это предопределяет будущий рост американских военных бюджетов, цена пребывания единой сверхдержавой растет. В прежние времена лишь Япония бросала военный вызов Америке. Сейчас число претендентов растет.

Что характерно: холодная война велась в обстановке хладнокровной серьезности в отношении того, что касалось оружия масового поражения. В эмоционально накаленной обстановке Азии такого хладнокровия нет. «несмотря на экономическое раскрытие Азии и на западную веру в то, что глобализация ослабит выражение национальной идентичности, национализм в первые десятилетия 21 века будет в Азии на подъеме. «Запад должен признать, что долгая эра контроля над Азией внешних для азии держав - когда величайшая военная сила в азии была не азиатской - быстро подходит к концу».386

1.Противостояние коалиций.

Сил отдельно взятой державы может быть недостаточно для реального противостояния мировому гегемону. Исторический опыт говорит об относительной легкости сближения стран, если обнаруживаются параллельность интересов. Антиамериканское блокостроительство возможно и в Западной Европе, и в Восточной Азии. Среди предсказаний антигегемонистского блокостроительства выделяются четыре варианта.

1) Первый основывается на реальности отчуждения Западной Европы, склоняется к тому, что лидерствовать в антигегемонистском дрейфе будут бывшие атлантические союзники. Лидер современной социологии И. Уоллерстaйн предсказывает “высвобождение” Западной Европы от обязательств по Североатлантическому договору при продолжении зависимости Японии от американской военной мощи, в то время как одновременно на Дальнем Востоке будет происходить сближение Вашингтона с Пекином. Следствием было бы японо-китайское сближение параллельное российско-китайскому охлаждению; приход Китая в американо-японский лагерь, а России - в западноевропейский. Получили распространение идеи будущего сближения США с Китаем и Японией, что, возможно, заставит Европу объединить все прочие силы. Сформировались бы две великие коалиции: Американо-японо-китайский союз против Европейско-российского союза. Между 2000-2025 гг. осуществится экспансия обоих блоков и в каждом из них выделится лидер. Затем конфликтные интересы не позволят избежать столкновения и могут привести к долговременной мировой войне.387

2) Второй вариант коалиционного блокирования против Соединенных Штатов исходит из цивилизационной прочности атлантических уз, которым с гораздо большей естественностью склонны будут противостоять азиатские государства. Речь идет прежде всего об антиамериканском блокировании Китая и Японии, совмещающих огромный рынок и высокую технологию, китайские естественные ресурсы и необходимое для их использования японское ноу-хау. К 2050 г. на долю Азии придется, если экстраполировать современные тенденции, примерно 57% мировой экономики. Азиаты за несколько десятилетий сделали то, на что Западу понадобились столетия. И Азия не собирается останавливаться на достигнутом. Идеология «Азия для азиатов» имеет уже долгую и устойчивую историю. Американцы в 21 веке постараются шире раскрыть внутренний японский рынок и одновременно ограничить доступ на свой рынок Китая. Возможно, самым прямым путем для Китая стать самым реальным противовесом Соединенным Штатам было бы сближение с Японией. В чисто экономическом смысле эти две страны являются естественными партнерами - одна имеет технологию, другая - естественные ресурсы, одна стареющее умудренное население. другая - энергичную молодежь, одна имеет специфически азиатский демократический опыт, другая - однопартийную систему. Обе страны могут оказать чрезвычайную помощь друг другу (хотя горький исторический опыт - особенно в ХХ в. - может оказаться труднопреодолимым препятствием).

Две великие азиатские страны с большой легкостью могут забыть взаимные обвинения и одновременно вспомнить прежние обиды от американцев и европейцев, если внутри обеих стран возобладают сторонники «возвращения» Тайваня и «возвращения» Окинавы. На основе уже создающегося подобия «общего рынка» АТР зреет азиатское ядро, которое с продолжением бурного экономического роста КНР и восстановлением прерванной на десятилетие яростной экономической экспансии Японии получит новое развитие.

Союз Японии и Китая мог бы создать партнерство, способное доминировать едва ли не на глобальном уровне. И уж безусловно на региональной арене. Те, кто предрекает японо-китайский союз, указывают, прежде всего, на фактор экономического сближения двух стран. Уже в 1988-1992 годах японские инвестиции в Китай выросли с 296 млн долл до 1,7 млрд, а двусторонняя торговля достигла в 1996 году 624 млрд долл (Китай стал вторым - после США - торговым партнером Японии388. Эти обстоятельства немедленно вызвали американскую озабоченность389. Противостоит же: 1) история (горький опыт Второй мировой войны); 2) различие в идеологии; 3) самоутверждение Китая, его нечувствительность к японским опасениям; 4) Япония договорами связана с США.

Китайское правительство крайне враждебно встретило модернизацию американо-японского договора безопасности, особенно когда стало ясно, что японцы отказались признать, что Тайваньский пролив не входит в «акваторию, окружающую Японию» (где Япония готова помогать американским войскам в случае кризиса)390.

Ряд исследователей (к примеру, Дж. Сигал) предвидят «грядущую конфронтацию между Китаем и Японией»391.

3) Третий вариант - сближение России и Китая - на Западе реалистичным пока не считается. Обе страны очень ценят западные инвестиции, они не столь гармонично дополняют друг друга, модернизируя экономику в погоне за западными экономическими показателями. И все же сближение двух гигантов Евразии имеет черты реальности. По мнению австралийского исследователя, «наиболее вероятным наследником современной однополярной структуры явится новый биполярный баланс, который создаст восстановление старого союза Москвы и Пекина 1950 года восстановившей свои силы Россией и экономически и в военном отношении развившимся Китаем, включившем в себя некоторые силы из мусульманского мира - например, Иран. В традиционных показателях status quo альянс (США, Европа и Япония) будет обладать гораздо большей экономической и военной силой, чем ревизионистский альянс. Но напряжение будет напоминать 1949-1962 годы сорокалетия холодной войны»392. Успехи Запада, отставание его «преследователей», раздражение России и Китая по поводу пристрастности США и их союзников в вопросе национального самоопределения живущих в России и Китае народов - могут резко стимулировать вчера еще невероятное сближение Пекина и Москвы.

По крайней мере, вооружение Россией китайской армии на фоне ужесточения китайской политики в вопросе о будущем Тайваня создают правдоподобный сценарий вольного и невольного сближения двух крупнейщих по населенности и по размерам территории) стран мира.

Россия продала Китаю стратегически важные системы еаведения и контроля своих систем СС-18 и СС-19 для китайских комплексов ДФ-31 и ДФ-41. В порты КНР прибыли современные российские подводные лодки, проданные Китаю. В Китае построены заводы, производящие части для мобильных межконтинентальных баллистических ракет Тополь-М (СС-27). Россия помогает Китаю создать новое поколение баллистических ракет подводных лодок и сами подводные лодки с практически бесшумными двигателями, примерно равные по классу американским системам Виктор-III, которые в США будут взяты на вооружение лишь в 2007 году. Российские заводы предоставили Китаю части мобильных СС-24 и СС-25. Китай получил от РФ технологию создания мирвированных ракет на твердом топливе, что чрезвычайно увеличило точность китайского стратегического оружия393. Cуществуют планы строительства Россией в Китае до двадцати атомных реакторов.394 По мнению американского специалиста С. Бланка, «Москва видит военный рост Китая и намерена содействовать ему»395. Уже решен, в частности, вопрос об учебе в Москве китайских ядерных физиков.

«В результате Китай и Россия? - пишет американец Г. Биннендийк, - сблизились в сфере безопасности, несмотря на наличии ряда факторов, препятствующих сближению. Глобализация как бы притягивает обе страны к Западу, но противоречия с Западом препятствуют этой тенденции. Укрепившиеся китайско-российские связи базируются на взаимном недоверии в отношении Запада, растущих общих интересах, на заинтересованности в торговле оружием, на разрешении прежних пограничных и прочих противоречий... Очевидны и связи Китая и России с государствами-париями. Не может не вызывать озабоченности то, что нации, имеющие серьезные противоречия с Западом формируют отношения сотрудничества, что ведет к опасной биполярности»396.

В конце 1998 года премьер российского правительства Е.М. Примаков выдвинул проект тройственного союза Россия-Китай-Индия, что можно рассматривать как апофеоз планов сплочения главных незападных сил. Потенциал этой схемы в будущем будет зависеть от многих составляющих.

4) Четвертый вариант не выглядит пока очень реалистичным, но обсуждается в западной научной литературе. Речь идет о сближении Западной Европы и Японии. В принципе это очень логичная тема: против самого сильного блокируются находящиеся рядом.

Отметим ежегодные встречи лидеров ЕС и Японии на высшем уровне, встречи на самых различных форумах, на регулярных сессиях ООН, Всемирной торговой организации и пр. Отмечается, что за последнее время «Европейский Союз расширил географические рамки двустороннего диалога... Эти встречи влияют на то, как ЕС и Япония воспринимают друг друга. Ощутимость этого сближения связана с угрозами экономического характера и в безопасности, исходящих от Китая и Корейского полуострова»397. Поворот произошел в 1994 году, когда Европейский Союз принял т. н. «новую азиатскую стратегию». Стало очевидно восприятие Брюсселем Японии как своего рода моста между Европой и Азией. С японской стороны определенное сближение с Японии началось в 1990-е годы, когда японский премьер Кайфу отозвался на призыв западноевропейцев оказать помощь Восточной Европе не дожидаясь американской реакции398. Кооперация двух стран в ВТО «облегчают взаимоподдержку ЕС и Япрнии в отношении американских требований»399. У Европейского Союза и Японии заложен фундамент для совместных действий в XXI веке. Нужно сказать, что в Японии ощущается определенное нежелание рисковать своими особыми отношениями с США, но если последние примут более «самоцентричный» курс, Токио может усилить ориентацию на западноевропейский центр. В то же время, как пишет английская исследовательница Дж. Гилсон, «Соединенне Штаты продолжают уменьшать свое вмешательство в европейские и азиатские дела; новые проблемы «менее стратегического» значения занимают все большее место на международной арене. Именно в это время Япония и ЕС становятся ключевыми игроками в сфере международной экономической и политической активности, и они уже выработали партнерство в решении глобальных вопросов»400.

Но складывание коалиций - это непростой и часто долговременный процесс. Суверенные государства, вступающие в союзы, склонны проявлять не дисциплину, а самостоятельность. Поэтому наряду с коалиционным блокостроительством привилегированному положению США будет грозить антиамериканская эволюция отдельных крупных государств. Их немного, но они суверенны и потенциально могущественны.

Два реальных конкурента

Не Север-Юг и не Восток-Запад явятся политической дихотомией будущего. Двумя реальными претендентами на роль независимого от США полюса являются объединенная Европа и Китай. «Хотя весьма сложно предсказать условия. Которые будут господствовать в Европе или в Китае через 25 лет, - приходит к выводу П. Кеннеди, - оба эти региона имеют потенциал, необходимый для того, чтобы стать равными - или даже превзойти Соединенные Штаты - по крайней мере, в экономическом могуществе».401 Как утверждает К. Райс, «для Америки и наших союзников наиболее важной задачей является найти правильный баланс в отношении России и Китая».402 (Американские политологи специально подчеркивают пустоту деклараций в отношении «специального статуса» этих стран в отношении Америки. Скажем, республиканский теоретик Р. Зеллик настоятельно подчеркивает, что «ни Китай, ни Россия не являются «стратегическими партнерами» Соединенных Штатов... Эти две великие державы, чье будущее столь неопределенно, находятся в напряженных и потенциально напряженных отношениях с США и эти отношения становятся все более жесткими».403) Существуют различные варианты возвышения этих двух центров. Но и их сил на этапе становления нового мирового центра скорее всего окажется недостаточно для вызова Америке, и первым шагом на пути реформирования международной системы, переходной фазой на пути межгосударственной биполярности может быть коалиционное блокирование, формирование независимой от США коалиции.

2. Китайский вызов.

Согласно наиболее популярным прогнозам Азия к 2020 г., ведомая Китаем, будет производить более 40% мирового валового продукта404. Китайский язык уже становится самым популярным языком в американских научных лабораториях405. Футуролог Дж. Несбит с большим основанием определил подъем Азии как “безусловно - самое важное явление в мире. Модернизация Азии навсегда переделывает мир”406. Никто из футурологов не проходит мимо военного усиления некогда рочти немощного региона. «В течение ближайшего десятилеотя, - пишут Р. Менон и Э. Вимбуш, - высокоточные, обладающие большим радиусом действия ракетные системы станут доступными большинству главных стран региона; множество других систем вооружений драматически изменит нынешний баланс сил»407. Лидирующей силой азиатского подъема в XXI веке будет Китай.

Конфуцианский мир Китая и китайских общин в окрестных странах обнаружил потенциал взаимосближения. Динамичный современный лидер Восточной Азии совмещает передовую технологию со стоическим упорством, трудолюбием, законопослушанием и жертвенностью обиженного историей населения. Если экономический подъем, начавшийся в 1978 году не прервется драматическим образом, то влияние Китая на расклад сил в Азии - и в мире в целом будет безусловно расти. Средний прирост экономики КНР в 80-90-у гг. составил в среднем 8% в год. (В Северной Атлантике он равен 2,5-2,7 %). Через 20 лет среди 6 величайших экономик мира 5 будут азиатскими. ВНП Китая достигнет по прогнозу ЦРУ 20 трлн долл. Второе место займут США -13,5 трлн долл. (Далее идет Япония - 5 трлн, четвертое место - Индия 4,8 трлн, затем Индонезия - 4,2 трлн, Южная Корея - 3,4 трлн и Таиланд - 2,4 трлн долл). Китай получает весомую экономическую и политическую поддержку со стороны богатых и влиятельных диаспор в Сингапуре, Бангкоке, Куала-Лумпуре, Маниле, Джакарте. Общие активы 500 самых больших принадлежащих китайцам компаний в Юго-Восточной Азии 540 млрд долл.

Тенденция такова. В 1995 году валовой национальный продукт Соединенных Штатов был равен совокупному продукту Японии, Китая, Индонезии, Южной Кореи и Таиланда вместе взятых. Через двадцать пять лет американский валовой продукт (который удвоится за юто время) будет составлять менее 40% общего продукта указанных стран.408

Исходя из общего опыта мировой истории, следует предвидеть стремление новой силы пересмотреть прежний баланс сил, который был создан в то неблагоприятное для Китая время, когда он был слаб. Ныне Китай беспокоится по поводу модернизации Японией своих способностей быстро перебрасывать крупные воинские подразделения по воздуху. Япония откровенно боится военного усиления Китая. Действие здесь немедленно порождает противодействие. Экономические и политические амбиции нового Китая уже ощутимы в Юго-Восточной Азии, Центральной Азии, на Дальнем Востоке, в акватории Южно-Китайского моря. Новый Китай, - полагают Р. Менон и Э. Вимбуш, - «будет более склонным к прекции своей военной мощи за пределами своих границ для достижения желанных для себя целей. Мощь Китая будет расти в равной - или большей пропорции к ослаблению мощи Соединенных Штатов».409

Такие обстоятельства как бомбардировка американцами китайского посольства в Белграде, а также публикация доклада Комиссии Кокса о китайском атомном шпионаже. Вызвали обострение американо-китайских отношений410.

За 1990-е годы китайцы удвоили свои военные расходы. НОАК находится в процессе постоянной модернизации. Впервые созданы мощные научно-исследовательские институты в сфере анализа внешнеполитического окружения. Оценить военные расходы КНР в начале нового тысячелетия непросто. Но большинство исследователей сходятся на том, что их цифра находится где-то между 28 и 50 миллиардами американских долларов - то есть в 4-7 раз превышают официальные цифры411. Есть и более масштабные оценки. Военные расходы КНР по реальной покупательной способности достигли 90 млрд. долл. И основная статья расходов - вовсе не улучшение условий службы военного персонала (как убеждают неисправимые пацифисты), а создание новых вооружений. КНР оасходует по этой статье и доходы от продаж оружия тем противостоящим США странам - Ираку, Ливии, Сирии.

НОАК создает мирвированные боеголовки, технологию стелс, нейтронную бомбу, дозаправляемую в воздухе авиацию, выказывает интерес к созданию современных авианосцев412. Западных специалистов особенно заботит ракетное оснащение Китая, поскольку «баллистические ракеты сводят на нет всю стратегию выдвинутых вперед баз, предназначенных для удаленных боевых действий. Эти ракеты направлены на уязвимые местазападных держав в Азии, которые до самого недавнего времени были неуязвимы для азиатских держав»413.

Не столь внушительные, если их сравнивать с американскими и российскими стратегическими ракетными силами, китайские стратегическине силы все же могут нанести удар по Соединенным Штатам из бетонных шахт, расположенных в Западном Китае. Называемые в НОАК «2-й артиллерией», китайские стратегические ракетные силы находятся в процессе модернизации. На острие этих сил две новые ракеты - ДФ-31 и ДФ-41, имеющие твердотопливное запускающее устройство и оснащенные мирвированными боеголовками и по своей лальности достигающие территорию США. Ракета ДФ-31 была успешно испытана летом 1999 года. И ее испытание 2 августа было своего рода напоминанием И Вашингтону и Тайбею. Разрабатываемая ныне ракетная система ДжЛ-II предназначена для запуска с подводной лодки414. Мобильность китайских ракет позволет им надеяться на выход из-под контроля американских спутников и прочих следящих устройств. (А Тайвань в случае атаки КНР будет в невероятно сложном положении, учитывая его островное положение и уязвимость морских путей. Тайваню в случае конфликта можно надеяться лишь на помощь Соединенных Штатов). По распространенному мнению Китай догонит Америку в стратегических вооружениях через сорок пять лет415.

В начале ХХI в. на вооружении армии КНР будут находиться 6 тыс. боевых самолетов, 9200 танков, 30 межконтинентальных баллистических ракет с разделяющимися боеголовками. По мнению Американской академии военных наук, к 2020 г. всеобъемлющая общенациональная мощь Китая уже сможет в определенной мере быть сравнимой с американской и превзойдет любую другую в мире.416 Реальной становится перспектива, что XXI в. будет азиатским - после ХХ американского века и XIX - европейского века.

Премьер Сингапура Ли Куан Ю оценил подъем Китая так: “Значимость изменения Китаем расстановки сил в мире таково, что понадобится от 30 до 40 лет, чтобы восстановить баланс. На международную сцену выходит не просто еще один игрок. Выходит величайший игрок в истории человечества”417 Подъем Китая начинает напоминать дестабилизировавший мировую систему бросок Германии на рубеже XIX-XX вв. Американцы Р.Бернстайн и Р.Манро квалифицируют подъем Китая как “наиболее трудный вызов... Китай представляет собой мощную экономику и впечатляющую военную силу. Происходит рост китайского влияния в Азии и в мире в целом. Китай предусматривает для себя глобальную роль.”418 Известный американский исследователь Р.Холлоран отмечает “оживший в Китае менталитет Срединного Царства, в котором прочие азиаты видятся существами низшего порядка, а представители Запада - варварами”419.

Дж.Модельски и У.Томпсон предупреждают: “Китайские лидеры видят в Соединенных Штатах сверхдержаву, вступающую в полосу упадка, полную решимости сдерживать находящийся на подъеме Китай. Они бросят вызов интересам и позициям Соединенных Штатов в Восточной Азии, их военному и военно-морскому присутствию в западной части Тихого океана. Китайцы уже проявили себя на этом направлении в 1996-1999 гг. в ходе спора по статусу Тайваня, демократии в Гонконге, будущего Тибета, объединения Кореи и контроля над островами в Южнокитайском море”.420 По мнению американских специалистов, любое противодействие однополюсному миру “сможет послужить сборным пунктом противников статус кво в Азиатско-Тихоокеанском регионе, равно как и среди прочих недовольных современной системой во всем мире.”421 Х. Макрэй предсказывает превращение Китая в полнокровного конкурента Америки примерно в 2020 г. («если США не улучшат свою систему образования и не продемонстрируют больше самодисциплины»).422

Мировая тенденция такова, что становится возможным предсказать возникновение биполярного мира с полюсами в виде США и Китая. Как формулирует влиятельная в республиканской партии К. Райс, «Китай не является державой, склонной сохранять status quo, напротив, он хотел бы изменить существующее положение, изменить баланс сил в Азии в свою пользу. Уже одно это делает его стратегическим соперником Америки».423

Характерна китайская уверенность в себе. В Пекине зазвучали аргументы о “теряющей влияние державе, отчаянно стремящейся предотвратить взлет Китая... Менталитет США не позволяет им отказаться от навязывания своей политики, которая нечувствительна к внутренним проблемам Китая”424. Ставшая бестселлером книга “Китай может сказать нет” призывает бороться с культурным и экономическим империализмом США, бойкотировать американские продукты, требовать компенсацию за такие китайские изобретения как порох и бумага, ввести тарифные ограничения на импорт американских товаров, наладить союзные отношения с Россией на антиамериканской основе. В Пекине говорят о необходимости проведения нефтепроводов из Центральной Азии в Китай с тем, чтобы избежать возможности блокады Америкой и Японией морских путей доставки, т.е. избежания стратегической зависимости.425 Так или иначе Китай с 1993 года стал абсолютным «чистым» импортером энергии, он лидирует в растущем азиатском спросе на энергию. Пекин становится все более заинтересованным в увеличении доли нефти, идущей из Персидского залива.

Чтобы сохранить свою относительную энергетическую независимость Китай будет упорно развивать военно-морской флот. Китайское строительство такого рода неизбежно обеспокоит такие морские страны как Индонезия. Создается основа и арена военно-морской гонки 21 века. С другой стороны, Китай непременно будет искать надежные источники энергии в Центральной Азии. Он посттарается ввести Казахстан и Киргизстан в сферу своего влияния, что, разумеется, не может понравиться Москве. (Почти одновременно Индия увидит в Центральной Азии рынок для своих товаров - одновременно Индия постарается перекрыть путь сюда исламскому Пакистану. Усомнившись в Москве и не желая попадать в безусловное китайское влияние, Центральная Азия может плотно опереться на Индию426).

Слабые места Китая

Цифры роста Китая безусловно впечатляют, но не следует забывать и о том, с какого низкого старта начинала великая страна.

Слабым местом Китая является неравномерное развитие 29 провинций. К 2020 г. такие провинции как Гуандун и Гонконг будут одним из богатейших провинций мира, в то время как внутренние регионы немногое получат от экономического бума. Примером такого уязвимого места огромной страны может служить огромная и отсталая провинция Синцзянь. Китайским властям уже пришлось признать существование мощного в этой провинции уйгурского национализма, готовности местного населения восстать. Решимость китайского руководства расширить связи и коммуникации с Средней Азией, судя по всему, будут только разжигать самоутверждение тюркского населения, каковым в Китае являются уйгуры. Китайцам уже пришлось закрыть свою границу здесь с Пакистаном; китайские власти предпринимают большие усилия, чтобы остановить местные поставки оружия и политической литературы для готовой восстать провинции. Насилие в данном случае может дать некое временное решение, но вероятие стабильного и долгосрочного решения пока не видится реальным - китайский режим теряет поддержку местного населения. «По мере интеграции Китая в мировую экономику, - утверждают американцы Р. Менон и У. Вимбуш, - китайское руководство убедится, что его возможности справляться с протестом на местном уровне будут сокращаться»427.

Скептики полагают, что у китайской коммунистической системы мало шансов выжить в условиях быстрых перемен. Самое простое предсказание: миллионы новых ртов, быстро растущее население поставит марксизм-ленинизм за скобки общественной релевантности. Более софистичные теории исходят из трудностей взаимосуществования процветающих прибрежных провинций, отчаянно отставших внутренних провинций и теряющего рычаги влияния центра. В такой ситуации будущее Китая как единого государства проблематично. Если даже Пекин сумеет удержать внутренний баланс, у него уже не будет средств, методов и энергии для активного воздействия на широкий внешний мир. Это сковывает исторический процесс становления КНР как мирового центра.

Но, если мировой подъем тем самым сдерживается, главенство Китая в своем регионе так или иначе продвигается вперед.

Процветающие приморские провинции стоят большим контрастом по отношению к бедным внутренним родственникам. Особую проблему представляет собой урбанизация, ликвидация более миллиона безработных

Это способно создать опасность национального раскола, своеобразного возврата к ситуации 20-х гг. когда страна фактически распалась на отдельные провинции. К тому же, “единственным способом включить в свой состав Тайвань, содействовать процветанию Гонконга, получать дивиденды от китайских общин за рубежом может стать превращение Китая в ассоциацию полунезависимых государств... Наиболее опасным для Китая будет период до 2010 г., когда процветание новых индустриальных регионов приведет их к требованиям таких же политических свобод, как и у заморских общин”.428 Возможно, китайское общество будет в смысле политичекой структуры напоминать Европейский Союз.

Возможное ослабление роли Коммунистической партии Китая будет содействовать сепаратизму. И Китай не свободен от ошибок, а внешний мир может испытать испуг перед новой грандиозной мощью. Складывается впечатление, что, чем быстрее растет Восточная Азия, тем с меньшей охотой западный мир готов приветствовать этот рост. Определенное замедление этого роста в 1998 г. несколько успокоило Северную Атлантику. Встает вопрос, всегда ли США будут готовы предоставлять китайцам и японцам свой рынок? “По мере того, как США чувствуют угрозу азиатского экспорта, они начинают воздвигать таможенные барьеры. Это происходит достаточно мирно когда речь идет о политическом союзнике - Японии. Китай, единственный потенциальный соперник в борьбе за мировое лидерство, не может рассчитывать на такую благожелательность”.429 Американцы подчеркивают, что они ничего не должны Китаю.

Имеет место мнение, что прием КНР в ВТО в целом увеличит возможности США и американских союзников оказывать влияние на внутрикитайские процессы и на внешний курс Пекина. Дж. Най указывает, что Китай движется в военной самоорганизации вперед, но при этом и США далеко не стоят на месте. Най приходит к выводу: «Китай не может бросить глобальный вызов Соединенным Штатам, он не сможет осуществить региональную гегемонию до тех пор, пока Соединенные Штаты будут привержены задаче сохранения преобладания в Восточной Азии»430. Итак, судьба данного вопроса (региональное доминирование Китая) будет в решающей степени зависеть от Вашингтона. В этом смысле важно отметить, что США до сих пор не высказывали желания покинуть данный регион. Значимость ухода с Филиппин (базы Субик-бей и Кларк-филд) преувеличена. Американцы отнюдь не собираются покидать базы в Японии и в Южной Корее. Уменьшение численности американских войск на них - вовсе не явное свидетельство возможности ухода США из восточноазиатского региона. В таких обстоятельствах китайцы едва ли решатся рискнуть серьезно спровоцировать Соединенные Штаты431.

Для превращения Китая в мировую величину требуется не только рост экономических макровеличин, но и формирование соответствующей идеологии, которая была бы приемлема не только для соседей растущего гиганта, но и для мира в целом. Это, увы, слабое место главного претендента на формирование эффективной биполярности. «После коллапса коммунизма в Центральной Европе и исчезновения его в Советском Союзе, марксизм-ленинизм едва ли может стать привлекательным символом веры, способным оказаться востребованным внешним миром экспортным товаром. Это серьезно ограничивает способность Китая убеждать другие государства принять на себя роль идеологического клиента или союзника, даже если китайские лидеры предпримут серьезные усилия для распространения своего влияния в этой сфере. Пока таких усилий не видно. Китайские лидеры характеризуют свою идеологию как «социализм с китайскими чертами». Нынешние китайские лидеры не показали себя наследниками многовековой традиции китайской культуры. К тому же исторически китайцы всегда пытались скорее оградить себя от влияния внешнего мира, чем распространить свои идеи на внешний мир»432.

Военная система Китая зависит от помощи, осуществляемой Россией, от получения американских технических секретов, от общей отсталости. Седьмой американский флот еще не скоро перестанет быть самой большой военной силой в регионе. «Понимание китайским руководством нынешней стратегической слабости можно усмотреть даже в том интересе, который молодые китайские стратеги проявляют к революционным изменениям в военной технологии, к дебатам среди американских стратегов»433. Ощущая, что в ближайшей перспективе у них нет шансов, китайцы концетрируют силы для броска в будущем. Поскольку срок жизни одного поколения оружия в наши дни составляет примерно пятнадцать лет, китайцы ожидают возможности «вклиниться» на следующем витке или непосредственно после.

Да, глобализация может дать немало полезного огромному и трудолюбивому Китаю (прежде всего, богатейший рынок и поток новой технологии). Но китайское руководство еще несомненно ощутит, что «по мере увеличения инвестиций, доступа к информации посредством электронной почты и Интернета, путешествий и проживания за рубежом напряженность взаимодействия между экономикой Китая, его обществом и политической системой будет, вне всякого сомнения, расти.

Как и в большинстве действительно значимых проблем, в выработке американской стратегии в отношении Китая на двадцать первый век между собой конкурируют два подхода.

Жесткий подход

С одной стороны, о Китае говорят как о буквально завтрашней сверхдержаве, бросающей вызов Америке. Дж. Лилли, К. Форд и другие предсказывают рост гиганта. Эта группа специалистов не пытается доказать, что Китай вскоре превзойдет США по всем параметрам могущества, но она утверждает, что КНР вскоре получит возможность противостоять Америке в своем собственном регионе. Они указывают на то, что «стремительно растущая способность брость вызов американским интересам в Восточной Азии, а не способность угрожать континентальным Соединенным Штатам угрожают вовлечением Америки в военную конфронтацию в грядущие годы»434. С этой точки зрения интересы Вашингтона и Пекина проявляются противостоящим друг другу курсом в Восточной Азии, в Китайском море, по поводу Тайваня, судьбы двух Корей, американского союза с Японией, присутствия американских войск в регионе, постоянные рейсы американских военно-морских сил поблизости, давление США по вопросу гражданских прав - все эти проблемы так или иначе ведут к обострению двусторонних отношений и взаимному озлоблению.

С точки зрения экономической конкуренции именно КНР видится наиболее мощным противником Америки. Население Китая, огромная территория, необъятные ресурсы усиливают чувство неизбежности противостояния. Партийная верхушка в Пекине показала себя способной к принятию жестких решений.

И обеспокоенность Вашингтона, его мучительная нерешительность в отношении выработки правильной и реалистичной оценки боевых возможностей китайской Народно-Освободительной армии дает идее «предотвратить опасность на ранней стадии» все новые возможности. «Во все большей степени политическое давление толкает Соединенные Штаты в направлении самооправдывающегося предсказания: обращайтесь с Китаем так. Как если бы его враждебность являлась неизбежной и опасной»435.

Такой подход предлагает исходить из того, что «мы (США) не должны бояться встать в конфронтацию к Пекину там, где затронуты наши интересы».436 Существует проблема, в решении которой ни США, ни КНР не готовы уступить. Речь идет о господстве в Восточной Азии. В этом смысле Китай в наступившем веке будет представлять для США угрозу и в геополитическом, и в геоэкономическом смысле.

Геостратегически «китайская долговременная цель регионального лидерства, если не превосходства, представляет собой прямую угрозу доминирующей роли Америки в регионе»437. В ближайшие годы и десятилетия КНР будет стремиться вовлечь в свою орбиту непосредственных соседей и ослабить американское влияние в своем регионе. Для достижения этой цели си НОАК достаточно уже сейчас. Для Китая не нужно обладать способностью победить США на Гавайских островах или в Персидском заливе. «Но другое дело, когда бовые действия будут происхожить в провинции Сычуань. Или в Тайваньском проливе. Каждый, кто думает, что конфронтация в этих местах будет простой прогулкой для вооруженных сил США, не понимает характера угрозы, которую представляет для Америки вызов, бросаемый НОАК американцам вблизи китайских берегов, не представляет себе, как трудно было бы Соединенным Штатам вести операции так далеко от дома... На своей территории Китай будет страшным противником»438. Японцы в 1930-1940-е годы ощутили трудность ведения конфликта с Китаем на его территории. А если не думать о наземной операции, то альтернативой может быть лишь продолжительная война с воздуха - в случае Китая она не имеет шансов на успех.

Геоэкономически КНР представляет для США угрозу скорее не непосредственно - хотя между 1993 и 1997 годами китайский экспорт увеличился феноменально, в четыре раза. В предшествующий период Пекин несомненно ценил американский рынок как наиболее прибыльный и обширный (а США вынуждены были постоянно думать о дефиците своей торговли с КНР). Но к ХХ1 веку Китай начал возглавлять общеазиатский торговый блок и напрямую встал вопрос, кто определяет условия экономического развития самого растущего блока мировой экономики. Гонконг внутри и хуаоцяо вовне стали новыми мощными инструментами растущего китайского могущества.

Подъем Китая ставит также серьезнейший вопрос о региональной роли Японии (ныне столь удобно для США отстоящей от заглавных проблем Азии). Жестко настроенные американские политики и эксперты сомневаются в том, что Вашингтон фаталистически согласится на то, чтобы передать Пекину мантию регионального лидера. Практически неизбежен прямой конфликт из-за Тайваня, рассматриваемого Пекином интегральной частью Китая, и Соединенными Штатами, осуществляющими и прямую и скрытую поддержку Тайваня, где на президентских выборах весной 2000 года укрепили позиции сторонники независимости острова.

США обязаны относиться серьезно и к территориальным претензиям КНР на острова Южнокитайского моря, где проходят жизненно важные для США морские пути, где геологи обещают открытие богатых месторождений нефти и газа. Близкие американской стороне Филиппины, Малайзия, Индонезия постепенно занимают все более жесткую антикитайскую позицию, чтоне позволит американцам бесконечно долго соблюдать некую форму нейтралитета.

Решаемая континентальным Китаем задача модернизации своей армии играет на руку сторонникам жесткой линии. Южные союзники с недвусмысленным трепетом воспринимают военноморское строительство КНР, они видят в ближайшие десятилетия обращение китайцев к силовой дипломатии, к жесткому давлению на боле слабых соседей. Сторонники жесткой линии поведения по отношению к Китаю предлагают воспользоваться всем - вплоть до нынешнего очевидного превосходства Америки (и даже в ряде аспектов Тайваня) для оказания давления на Китай, чтобы изменить его политико-стратегическую линию в намечающейся холодной войне еще до того, когда вызреет угроза войны горячей.

Представители жесткого подхода призывают использовать прежде не опробованные тропы - укрепить отношения с прежними недружественными и даже враждебными государствами - Индией, Ираном, Вьетнамом. Приэтом непоколебимая приверженность политике нераспространения может оказаться контрпродуктивной. «Проповедуя нераспросранение индусам, чья решимость создать ядерное средство сдерживания является и понятным и логичныи, - пишут американцы Менон и Вимбуш, - становится для США, стоящих на огромной горе ядерного оружия. Просто смехотворным. Американское нежелание воспринять реальность - и в риторике и в политике - ядерной Индии просто порождает антиамериканские чувства в этой стране и замедляет ликвидацию прежнего противостояния»439. Помимо прочего, в азии сейчас не знают, в какой степени американцы будут готовы в 21 веке жертвовать кровью и материальными ресурсами. Для поддержания благоприятного для себя соотношения сил в Азии США должны применять новые по сравнению с периодом холодной войны методы. В этой ситуации дискуссия о Китае получает новое значение.

Мягкий подход.

С другой стороны, приводятся аргументы, убедительно показывающие, что китайские возможности резко преувеличиваются. Б. Гилл, М. О’Хенлон и другие убеждают в слабости Китая и его армии. «Немногие могут представить себе, что Китайская Народная Республика сейчас или в обозримом будущем сможет превзойти Соединенные Штаты в полномасштабной войне»440.

Сторонники мягкой линии предпочитают не угрозы, а создание еще более ощутимой китайской вовлеченности в процессы, приносящие огромному развивающуемуся Китаю столь ощутимые экономические дивиденды. Они питают самые серьезные надежды на сопутствующие экономическому подъему страны внутренние перемены. Смягчение политического режима в Пекине должно привести на вершину политической власти в Китае прозападную фракцию, готовую на отказ от коммунистической ортодоксии и на фиксирование политического и территориального статус кво в экономически бурно развивающемся регионе.

Эта фракция призывает не преувеличивать потенциал Народно-Освободительной армии Китая, призывает увидеть несказанные трудности модернизации страны, ослабление централизующего влияния марксистской догмы, сложность этническим некитайских регионов - Тибета, Синьцзянь-Уйгурского автономного округа. Б. Гилл и М. О’Хенлон подчеркивают, что безнадежно устаревшая система коммуникаций и снабжения Китая не позволит его армии вести операции за пределами национальных границ.441 Такие идеологи как У. Пфафф призывают Америку не преувеличивать китайской мощи, ныне и в будущем: «Дискуссия в США идентифицирует Китай с неизбежным в будущем соперником, но события последнего времени определенно дефлировали потенциал китайской сверхдержавности... Китай остается бедной страной, зависимой от иностранных инвестиций и импорта технологии».442

В целом консерваторы достаточно спокойно относятся к превращению Китая в подлинно великую державу. «Они понимают, - пишет американец Г. Роуз, - что быстрорастущие народы можно сравнить с подростками - одновременно и бесшабашными и неуверенными в себе, нежелающими соглашаться с существующей иерархией и с современными институтами, и в то же время требующими признания и фиксации их собственного статуса на их собственных условиях... Консерваторы признают, что подъем Китая к мировой мощи несет с собой риск для всех. И все же они он считают конфликт неизбежным и утверждают, что избежание ненужной конфронтации более существенно, чем движение в направлении конфронтации»443. Главной задачей американских политиков в грядущие годы должен быть хладнокровный анализ точной природы и возможный объем китайского ревизионизма, определяющего поведение этой страны. Китай нужно ввести в семью наций, следует при этом провести четкую линию к критических вопросах, способных вызвать столкновение, способных изменить сам характер современного соотнощения сил. Мелкие вопросы следует просто игнорировать. Консерваторы согласны с тезисом, что не все международные проблемы поддаются решению, но они верят, что лучший путь к решению - сдержанность и умеренная политика.

Главное: в Азии «американская дипломатия должна быть переведена на многостороннюю дорожку».444 Речь идет о том, чтобы создать Организацию по безопасности и сотрудничеству в Азии (ОБСА), исходя из успешного для США опыта ОБСЕ. Возможно, вначале повестка дня такой организации была бы скромной. Но со временем и приобретением опыта ОБСА могла бы предстать полезным многосторонним форумом по созданию региональных мер обеспечения доверия, выработке контроля над обычным и ядерным оружием, по ядерному нераспространению, по мирному урегулированию территориальных споров. Определенные круги в Японии и Южной Корее уже заинтересованы в этой идее. Слышны позитивные отклики некоторых китайских ученых. Страны АСЕАН в целом благосклонно относятся ко всем схемам местной интеграции.

Интересам США соответствовало бы усиление не региональной АСЕАН, а более многосторонней Организации стран Азии и Тихого океана. Укрепление этой организации позволило бы добиться искомого компромисса в критически важном регионе, добиться открытия азиатских рынков и финансовых систем азиатских стран.

Среди средств противодействя антиамериканской эволюции Китая К. Райс выделяет «распространение информации, привлечение молодых китайцев к американским ценностям посредством образовательных обменов и обучения, поощрение роста класса предпринимателей, которые не зависят в своем благосостоянии от китайского государства и готовы занять более влиятельного места в китайской жизни»445.

Этот подход является частью более широкой стратегии. Для реализации как экономических, так и внешнеполитических целей Соединенные Штаты нуждаются в создании в развивающихся странах «лестницы, ведущей к процветанию среднего класса. Формирование мировой стратегии, которая одновременно служила бы

Президент Клинтон оставил в качестве наследия в основном господство мягкой линии (что особенно проявилось в ходе его государственного визита в КНР в 1998 году). Вовлечение заинтересование, предоставление американского рынка, включение во Всемирную торговую организацию. Но очевидны и элементы жесткого сдерживания, прежде всего вахта седьмого американского флота, фактически охраняющего Тайвань от Китая. И обострение отношений, связанное прежде всего с атомным шпионажем и попаданием американской ракеты в китайское посольство в Белграде, знаменовало факт: проблема отнюдь не решена и ее значимость в двадцать первом веке будет лишь возрастать.

Уже обсуждается урок: решение китайской проблемы не может быть искусственно отделено от проблемы разрешения проблемы эволюции Азии в целом. В ХХ веке Вашингтон сепарировал эти две проблемы. В наступившем веке такая сепарация становится уже невозможной.

Обнажается подлинная проблема Азии - отсутствие подлинной системы коллективной безопасности, хотя после создания в 1994 году Регионального Форума АСЕАН были созданы условия для дискуссий по вопросам взаимообмена военной информацией, сотрудничества в призводстве вооружений, предотвращении региональных конфликтов (наглядное и практическое свидетельство чего - консультации о политике КНР в отношении спорных южных островов. До сих пор США предпочитали подходить к экономическим и политическим проблемам отдельно, считая, что двусторонних соглашений достаточно. Но по мере продвижения в двадцать первый век ошибочность этого будет проявляться все явственнее. Экономическая взаимозависимость долгое время была могучим стабилизирующим фактором в Азии - она была как бы связана общим желанием получить доступ на американский рынок. Многие местные конфликты были как бы «экспортированы» в США, которые поглощали избыточную продукцию азиатских заводов. Но все более обнаруживается факт, что американский рынок не безграничен. И это породило новую и потенциально очень опасную проблему: Запад теряет роль великого стабилизатора азиатских проблем и как бы возвращает их назад. Фактом является то, что торговообмен между азиатскими странами растет значительно быстрее, чем экспорт в США и Западную Европу.

Грядет обострение битвы конкурентов внутри азиатского региона. Уже после кризиса 1997-1998 годов давление во внутриазиатском регионе начало нарастать. Перед Китаем впервые за несколько десятилетий встала проблема: как обращаться и что делать с растущей безработицей, излишними производственными мощностями, проблемами внешних долгов. Оказалось весьма отчетливо, что АПЕК и АСЕАН не являются эффективными инструментами внутриазиатских противоречий. В отличие от Европы в Азии нет системы коллективной безопасности, здесь нет долгой и позитивной истории соглашений по контролю над вооружениями, нет системы коллективной безопасности. А есть нечто устрашающее - растущая гонка ядерных вооружений между США, Китаем, Индией и Пакистаном. Налицо и резкое увеличение военных расходов. Индия увеличила в 2000 ф. г. свои военные расходы на 30%, КНР - на 12,8%.

Новая система безопасности в Азии

События в Азии в XXI веке, утверждают Р. Менон и У. Вимбуш, «не будут следовать заранее спректированныи и получившим предпочтение траекториям. События здесь будут напоминать каскад и породят множество неожиданных последствий. Ключевые государства и отдельные группы получат новые возможности и будут использовать в достижении своих целей новые стратегии... В свете всего этого напрашивается вывод, что союзы, которые так хорошо служили Америке в Азии в течение полувека, могут в предстоящий период дезинтегрировать. Поддержание военного присутствия и политических обязательств станет все более сложным делом, поскольку необходимая сеть баз уже не гарантирована. Возникнут новые центры мощи - Китай, Япония и Индия, они совместно с США создадут новый баланс сил, мало напоминающий структуру конца двадцатого века»446.

То, что в Азии не существует системы коллективной безопасности - во многом результат сознательного американского отношения к этой проблеме. Вашингтон предпочел подписание двусторонних соглашений многосторонним, это, по его мнению, обеспечивало американское доминирование в регионе в целом. Но со временем, с укреплением сил Китая эта простая система потеряла свою надежность. Возникает противоречие, выходящее не только на региональный, но и на глобальный уровень.

1) Двусторонняя американская дипломатия в случае американо-китайских отношений постепенно создает в Азии ситуацию «нулевой суммы» в области безопасности, когда приобретения одной стороны означают потерю другой. Скажем, когда в Вашингтоне выработали план передачи части ракетной технологии Японии (оправданиями официально служили ракеты Северной Кореи), Китай воспринял это как возникновение новой угрозы, посягающей на китайские стратегические силы сдерживания, как шаг в антикитайском направлении, как часть антикитайского окружения. Разумеется, таковыми же в Пекине рассматриваются все проекты создания американской противоракетной обороны.

2) Та же игра с «нулевой суммой» делает для Вашингтона исключительно сложной выработку стратегии по нейтрализации региональных амбиций Китая. Если США будут слишком энергично реагировать на потенциально силовые действия Китая - скажем, давление на Тайвань - то это усиливает китайское чувство, что Вашингтон отказывает китайцам в их исконных правах как великой державы региона. С другой стороны, слабая (или ее отсутствие) реакция Соединенных Штатов воспринимается соседями Китая как сигнал о дипломатическом наступлении Китая, которому следует либо подчиниться, либо начать противодействие в экономическом и военном отношении. Последнее тем более основательно, чем очевиднее становится начавшаяся гонка вооружений в Азии. Явное военное усиление Японии не может не быть воспринято Китаем как сигнал к следующему витку региональных военных усилий, в которых Китай очевидным образом претендует на роль самой мощной военной державы.

3) Отсутствие многосторонней системы фактически ослабляет возможности американского воздействия на Китай и Японию. Сближаясь с Китаем (как это было в 1998 г.), США немедленно обнаруживают ухудшение американо-японских отношений. Не желая последнего, Вашингтон делает шаги по сближению с Токио, базируясь на двустороннем договоре безопасности, но это немедленно воспринимается как антикитайский шаг в Пекине. При этом и растущий гигант - Южная Корея воспринимает это дипломатическое танго как прямой ущерб своим интересам.

Едва ли создание азиатской системы коллективной безопасности сразу

разрешило бы местные азиатские проблемы. Но если таковой создано не будет, то велика вероятность «динамического развития событий, которые поведут в будущем к многосторонней гонке вооружений между Китаем, его соседями и Соединенными Штатами. И в торговле давление поднимается ввиду возможности соперничающих девальваций валют и создания внутрирегиональных торговых барьеров; это давление может перелиться в сферу безопасности».447

3. Западноевропейский вызов

Напомним, что население Европейского союза - 380 млн человек - на 40% больше американского, и эта тенденция преобладания по населению сохранится в будущем.Не забудем также, что в те два века, когда Вашингтон абстрагировался от мировых событий, западноевропейские страны владели громадными империями. С тех пор главные столицы ЕС - Берлин, Париж и Лондон потеряли ранг мировых центров во многом за счет возвышения североамериканского гиганта, а страны с грандиозной историей с трудом переносят уход в историческую тень. Относительно небольшие западноевропейские страны (территория ФРГ не превышает территорию штата Монтана) были вынуждены - помимо геополитических соображений) решения. Значительно превышающие национальные рамки: экология после Чернобыля, неожиданные молниеносные перемещения колоссальных денежных масс - а это возможно лишь в случае тесных совместных усилий.

Произошедшие в 1990-е годы изменения в европейском стратегическом балансе поставили под сомнение сохранение доминирующей роли США в североатлантическом регионе. С исчезновением Организации Варшавского договора исчез raison d’etre американского военного присутствия в Европе. Стало казаться, что дело идет к превращению Североатлантического Союза в подлинный союз равных. В то время как «если трансатлантический альянс желает быть готовым встретить вызовы и возможности нового века, он должен быть готов к единству в восприятии новых вопросов военной безопасности»448.

Но главное: превращение США в единственную сверхдержаву заставило страны ЕС задуматься над своей ролью в будущем. Выбор существенен - быть младшим партнером Соединенных Штатов или постараться занять позицию более равноправного партнера? Приобрел черты реальности следующий прогноз американского специалиста: трансатлантическая кооперация буксует, торговые отношения США и ЕС становятся жертвами обострившеся конкуренции, ВТО стала форумом раздора, а не сближения; враждебность и агрессивность Европейского союза не даст США иного шанса, кроме как обратиться к односторонней политике, руководствуясь сугубо национальной стратегией. Многосторонняя торговая система деградирует в жестко соперничающий между собой регионализм449. Весьма различный подход демонстрируется даже по таким ключевым вопросам, как ядерное нераспространение450. Три различия в стратегии лежат на поверхности:

-США смотрят на текущие события с глобальной точки зрения, а ЕС с региональной;

-США предпочитают действовать односторонне, а западноевропейцы - через международные организации;

-США ищут военное решение вопроса, а западноевропейцы подчеркивают политические и экономические возможности451.

Далеко не для всех в Европе данная схема, делающая акцент на противостоянии, привлекательна. Некоторые европейские страны очевидным образом стремятся сохранить трансатлантические узы и отдают им предпочтение над непроверенными еще вариантами западноевропейской самостоятельности. Речь идет о странах, где атлантизм несомненно силен - Британия, Нидерланды. Норвегия, Португалия. Сюда начинают примыкать новообразованные балтийские страны и «новички» натовской организации - Польша, Чехия. Венгрия.

Важны и соображения степени единства. Европейский Союз уже стал организацией большей, чем конфедерация, но, в обозримом будущем ЕС возможно станет европейской федерацией. В этом отношении Европейскому Союзу не хватает лидерства, создающего иерархию. Как характеризует нынешнее руководство ЕС исследовательница Э. Понд, «Европейская Комиссия, возглавляемая Романо Проди, является частично коллективным менеджером, частично секретариатом, частично легислатурой, частично защитником малых членов Союза от ее мощных четырех лидеров. Но штат Комиссии чрезвычайно мал (едва ли больше, чем администрация города Кельна), исполнительные функции Комиссии недостаточны для выработки быстрых общих усилий. Самым важным органом ЕС продолжит оставаться Европейский Союз - форум полусуверенных лидеров, которые встречаются каждые два месяца в разных местах для постоянного обсуждения общезначимых проблем»452. Бюджет ЕС составляет всего лишь 1,27% совместного ВНП стран-участниц и половина этой суммы уходит на программу помощи фермерам ЕС.

Таит потенциал отчуждения битва ЕС против американских сельскохозяйственных культур, подверженных генетической обработке (GM).

Но существует фундаментальной важности соображение. Там, где дело касается европейской экономики, где затронут интерес западноевропейцев в успешном функционировании их валюты, независимости их индустрии, безопасности их инвестиций, мирового уровня их технологии, безопасности и расширения их торговых потоков, вперед - на первый план в европейских столицах выходит энергичная национальная самозащита. Общий рынок и общая валюта гарантируют то, что западноевропейцы в 21 веке будут координировать свои усилия - и уж определенно в отношениях с Соединенными Штатами. Как резюмирует де Сантис, «реальностью является то, что Европа не может контролировать свою политическую судьбу, одновременно оставаясь зависимой в военной отрасли от Соединенных Штатов, равно как Соединенные Штаты не могут ожтдать от своих союзников больших оборонных обязательств, осуществляя одновременно политическую гегемонию над ними. В отсутствие глобальной военной угрозы такие противоречивые цели постепенно подточат межатлантические связи... Как только валютный союз обозначит европейские глобальные экономические параметры, это немедленно скажется на трансформации трансатлантических обязательств в сфере безопасности.. Европейский валютный союз даст импульс европейской интеграции и в конечном счете приведет к общей внешней политике и политике в области безопасности»453.

На 2000 год назначена Межправительственная Конференция государств-членов ЕС, на которой предполагается принять правило принятия обязательных решений не консенсусом, а большинством членов. В этом случае совместные действия были бы значительно облегчены.

На этот счет уже имеется убедительный опыт, позволяющий судить о будущем. Европейская Комиссия уже энергично вторгалась в дела американо-европейских отношений и здесь тенденция указывает на рост европейского самоутверждения. Экономика и политика в Европе естественным образом взаимосвязаны, так что дальнейшая политическая унификация в Европе будет провоцироваться сопротивлением американскому индустриальному и экономическому соперничеству.

Реальная жизнь в подвергающейся суровой экономической конкуренции североатлантической зоне в принципе поглощает сентименты и требует выбора, от которого зависит уровень экономического подъема и трудовой занятости стран-участников. На этом поле глобальной экономической битвы ощущается тенденция к выбору пути самостоятельного от США развития. Римский договор, Маастрихт, переход к единой валюте, реанимация Западноевропейского союза как возможной основы сепаратной военной системы - этапы долгого пути, ведущего к существенной самостоятельности. «Европейцы, - пишет английский журнал «Экономист», - желают укрепить свою мощь до такой степени, чтобы суметь отделить себя от Америки. Нигде в мире нет такой силы, которая могла бы продемонстрировать столь мощный волевой акт».454 Они ищут пути восстановления своей значимости за счет активизации собственной стратегии и за счет объединения усилий.

Формы противодействия гегемонии сформировались: создание Европейского союза как сопоставимого по экономической мощи государства, введение единой европейской валюты, конкурирующей с долларом, создание зон собственного влияния. Как сказал министр иностранных дел Франции Ю. Ведрин, «Европа должна создать противовес доминированию Соединенных Штатов в многополюсном мире».455 А американский аналитик У. Пфафф и не сомневается: «Европейский Союз является единственным действующим лицом на мировой сцене, который способен бросить серьезный вызов Соединенным Штатам - и он почти наверняка бросит этот вызов».456 Этот вызов не обязательно будет иметь характер военной угрозы. Речь пойдет прежде всего о интенсивной экономической конкуренции, к ходе которой, как пишет У. Пфафф, «Соединенные Штаты вовсе не обязательно выиграют - ни одна сторона вероятнее всего не выиграет - но политические последствия такого соревнования приведут к окончанию доминированию Америки в будущей международной системе».457

В XXI веке западноевропейцы поворачивают к координации в военно-промышленной и военной области. Европейцы (такие, скажем, как М. Матиопулос и И. Дьярмати) утверждают, что создание европейской военной системы полностью отвечает интересам Соединенных Штатов, поскольку «сильная, стабильная и объединенная Европа будет нуждаться в меньшей численности американских войск - будет стоить Вашингтону меньше в смысле средств и политического капитала. Как только европейцы начнут разрешать свои кризисы собственными средствами, американские ресурсы будут высвобождены для применения в других местах»458.

Здесь заметно сближение более атлантически настроенной Британии, европейски самоутверждающейся Франции с более умеренной позицией Германии. Пришедшие к власти в Лондоне лейбористы сразу же показали иной подход к проблеме на саммите ЕС в Портшахе (Австрия) в октябре 1998 года. Блэр открыто упрекнул своих коллег в том, что их внешняя и оборонная политика отмечена «слабостью и смятением» и поэтому «неприемлема». Блэр начал говорить о нескольких возможных вариантах будущего развития Западноевропейского Союза как военного крыла ЕС. Британский премьер к удивлению многих начал настаивать на создании современных и гибко действующих европейских вооруженных сил. Перемена в британской позиции подстегнула французов.

Отметим и изменение к проблеме расширения Европейского Союза на Восток. Один лишь 1999 год изменил в этой сфере многое. Европейцы начали смотреть на Восточную Европу не как на «варварский Восток», а как на интегральную часть Европы. Европейцы были буквально шокированы качественным отставанием Америки в сфере военной технологии - электроники и пр. Некоторые страны (Греция) жили 78 дней в обстановке открытого антагонизма по отношению к американской-натовской стратегии.

Именно в эти дни (и непосредственно за ними последовавшие) было решено «оживить» Западноевропейский Союз и сделать его военной ветвью ЕС. Ксавьер Солана, а не некий безликий клерк стал возглавлять процесс военного становления ЕС. Он возглавил ЗЕС и военно-политический орган ЕС, придав Западноевропейскому союзу очевидную значимость. На будущее рассчитано принятие решения о создании Европейского корпуса быстрого реагирования в 60 тысяч, который может быть сформирован в течение двух месяцев для действий на протяжении двух лет. (Официальное объяснение необходимости его создания - избежание «трех Д» - дублирования, дискриминации, «декаплинга»- размежевания оборонительных военных функций. Встреча военных и внешнеполитических представителей поставила в конкретную плоскость вопрос о членстве в ЕС долго отвергавшейся Турции. И, разумеется, речь идет о совместном европейском производстве современнных вооружений.

Речь идет о серьезной конфронтации в создании военных самолетов и ракетных установок. Конгломерату Боинг-Локхид Мартин-Рейтеон противостоит группа европейских авиационных компаний и в этой битве не на жизнь, а на смерть стоит вопрос о самом существовании европейской авиационной индустрии. Отказ от собственной авиационной индустрии будет неприемлем даже для дружественной американцам Британии. С другой стороны, представляется невероятным, чтобы американский конгресс позволил концерну «Нортроп», хранителю технологии стелс, войти в предлагаемую ему долю совместно с европейскими компаниями - германский Даймлер-Бенц-Аэроспейс, французский Томсон, британский Маркони. В будущем американскому авиационно-космическому могуществу будет противостоять союз Бритищ Эйрспейс, германской ДАСА и французской Эроспасьяль. И нет сомнения в том, что к конкурентной борьбе присоединятся правительства всех заинтересованных стран.

Как характеризует ситуацию У. Пфафф, «в определении стратегиивысокотехнологичной индустрии будет определяться, может ли нация или блок наций обладать индустриальными и экономическими гарантиями своей суверенности. Хотя большинство западноевропейцев пойдут на противостояние с Соединенными Штатами с величайшей неохотой, вопрос индустриального доминирования, стратегического суверенитета и выживания заставит их пойти на это».459

Но подлинная слабость Европейского Союза заключается не в экономических показателях, а в способности принимать стратегические решения. Особенно это ощутимо в периоды кризисов. «Механизм принятия решений Вашингтоном бесконечно более эффективен, чем брюссельский механизм. Различие может показаться временным, устранимым, но это не так. Это отставание присуще не только нынешней фазе эволюции того великого предприятия, которое многие годы проводят европейцы, оно органично и влияет на исход всего процесса - предприятия под названием «Европа». Возможно первоначальная шестерка стран Европейского Сообщества могла превратиться в подлинную федерацию. Но расширение до «двадцати плюс» практически не дает шансов ЕС стать единым государством»460. Возможна лишь та или иная степень конфедерации.

Три сценария видятся реалистичными на XXI век. Первый - замедление и фактическое прекращение процесса расширения Европейского Союза. «Европейцы (за периодическим исключением французов) почти как японцы стремятся присоединиться к поезду, ведомому в будущее Соединенными Штатами. Они не проявляют желания возвысит себя до положения «равных соперников» Соединенных Штатов»461.

Второй - процесс расширения продолжается, но идет с крайними трудностями - Европа превращается в структуру с многими уровнями, где поступательное движение сохраняется фактически лишь на верхнем уровне. И в этом случае потенциальные противоречия между двумя берегами Атлантики неизбежны. Будет много проявлений сугубо культурных различий как на уровне элит, так в контактах населения обоих регионов.

Третий сценарий - Европа, несмотря на все трудности, превращается фактически в централизованную державу, сособную отстоять свои позиции в мире. Европа все же - единственный реальный и возможный соперник Соединенных Штатов, если речь идет о трех или четырех десятилетиях. Ее экономика имеет примерно такие же размеры (и будет становиться больше по мере приема новых членов), ее технология почти на том же уровне, ее дипломатические традиции дольше. В ее состав входят две ядерные державы со значительным запасом ядерного оружия и софистичных средств доставки. Она располагает значительными обычными силами, экипированными почти на американском уровне и имеющими опыт взаимодействия друг с другом»462.

Реакция США

1. В случае первого сценария полностью проявляет себя то обстоятельство, что отсутствие восточной угрозы ослабит движение к европейскому единству. В случае краха политики расширения ЕС последует ослабление американского вовлечения в европейские дела, заглавную роль сыгра изоляционизм американского конгресса. Ослабление интеграции повлечет за собой утрату европейского интереса к глобальной (совместной) политике. Как предрекает англичанин С. Пирсон, «к 2004 году общий европейский военный бюджет упадет до уровня в две трети американского военного бюджета. Пятнадцать лет мирного дивиденда и мирового расстройства приведут к тому, что США станут в военном смысле доминирующей и технически наиболее передовой военной державой в мире, несопоставимой ни с кем в мировой истории»463.

В целом американцы считают неудачу позитивной эволюции ЕС чрезвычайно негативным поворотом событий; сама концепция безопасности и мировой роли Запада окажется под ударом. Второй сценарий - в случае ослабленного сближения стран ЕС - создается некий союз равных. При реализации третьего сценария - формирование фактически нового огромного европейского государства - ЕС возобладает на континенте, а роль США резко ослабнет.

Продолжение американских усилий разделить европейцев (обычная практика американской торговой дипломатии) в конечном счете подтолкнет европейцев еще ближе друг к другу. «Даже наиболее проатлантические европейские правительства признают, что их первостепенный интерес сегодня лежит в солидарности со своими европейскими соседями. И если США окажут давление, европейский выбор, - пишет обозревающий европейскую сцену из Парижа У. Пфафф, - будет предопределенным... Экономический интерес, а не фривольный выбор произведет на свет углубляющееся соперничество Европы и Соединенных Штатов на протяжении грядущих десятилетий; это соперничество будет сопровождаться конкурентной борьбой за экономическое и политическое влияние в остальном мире. В той мере, в какой европейская индустриальная и экономическая независимость окажутся в зоне угрозы из-за конкуренции, которая не знает ничего среднего между поражение и победой, под угрозой окажется европейская суверенность».464

Инициатывы 1999 года, означавшие желание Западной Европы значить больше в НАТО, вызвали в США, по выражению Э. Понд, «шизофреническую реакцию и привели к столкновениям с НАТО. Вашингтон не желает видеть противовес своим односторонним действиям»465. Администрация Клинтона официально приветствовала увеличение европейских усилий, но на брифингах с журналистами предостерегла европейцев от риска двигаться сепаратным курсом.

Такие американские атлантисты как Г.Киссинджер определенно полагают, что уже создание Европейского валютного союза ставит Европу на путь, который «противоположен атлантическому партнерству последних пяти десятилетий». Киссинджер предположил, что противоречия, свойственные «азартной игре» Единой европейской валюты (ставить телегу впереди лошади - валютное единство до политического) способно вызвать социальный взрыв в ЕС. «Нет никаких оснований предполагать, что объединенная Европа когда -либо добровольно пожелает помочь Соединенным Штатам в их глобальном бремени»466. Такие американские политологи как М. Фельдстайн выражают опасение, что европейский валютный союз в конечном счете приведет Европу к столкновению с Соединенными Штатами. По мнению американских экономистов М. Фридмена и М. Фельдстайна евро будет отвлекать финансовые потоки с американского рынка, осложнять дефицит американского бюджета, станет мощным конкурентом доллара на рынках международных рассчетов, в фиксировании цены нефти и других сырьевых материалов.

А немецкий проатлантический комментатор Й. Йоффе назвал введение евро «колоссальной, опасной азартной игрой, которая может заразить многое из того, чего Европа добилась за последние 50 лет». Бывший военный министр в британском консервативном кабинете М. Портильо видит в тяге к Европейскому политическому союзу политику, которая «в лучшем случае является не-американской и совершенно возможно станет антиамериканской».467

К 2020 г. процесс формирования Европейского союза в общем и целом завершится. Последними (в плане расширения ЕС) будут вопросы о России и Турции. «История предполагает, что Россия будет включена в ЕС, а Турция - нет. Россия в течение долгого времени будет колебаться между богатой, развитой Европой и великим азиатским хинтерландом. Под руководством лидеров, ориентирующихся на Запад, она будет долгое время полагаться на ресурсы своих огромных земельных массивов. Если Россия преуспеет в построении рыночной экономики западноевропейского типа (на это потребуется примерно двадцать лет), тогда она последует европейским путем, заимствуя опыт у западных соседей, заимствуя их мастерство и снабжая их своими сырьевыми припасами».468 Тогда огромная евразийская масса станет первым силовым регионом мира.

Совокупная экономическая мощь Западной Европы приближается к американским показателям - 19,8% общемирового валового продукта (США - 20,4%).469 Ее стремление к международной независимости понятно: Западная Европа значительно больше чем Соединенные Штаты зависит от внешнего мира. Доля экспорта в германском ВНП равна 25%. Доля экспорта в ВНП Франции и Британии - 18%, Италия - 15%. (Доля экспорта в ВНП США - 7%). Европейский союз осуществляет безостановочную торговую экспансию, заключив соглашения об ассоциации с 80 странами и намерен увеличивать свою значимость как торгового блока, как источника инвестиций, как мирового культурного центра.

Соперничая на ограниченном рынке, Америка и Европа спорят по вопросам торговли, финансов, инвестиций, глобального потепления, политики в области энергетики, антитрестовскому законодательству, по поводу экономических санкций, о путях стимулирования экономики; особенно открыто спорят два оегиона в ходе раундов по либерализации мировой экономики.

Главный источник конфликта - глобализированная и при этом дерегулированная международная экономическая система. Две стороны, как представляется, движутся к точке непримиримости своих интересов.

Первое. Создание общей европейской валюты евро «увеличивает возможности создания биполярного международного экономического порядка, который может прийти на смену американской гегемонии».470 Для автономного от США плавания ЕС должен обрести необходимую прочность. Евро станет полновесным конкурентом доллара; на рыночном пространстве 15-ти членов ЕС в двадцать первом веке выделятся компании-чемпионы экономической эффективности.

Второе. Трансатлантическая конкуренция в сфере нескольких. Стратегически важных высокотехнологичных областях, которые обе стороны считают абсолютно необходимыми для своего экономического выживания, подводят атлантических военных союзников к грани разрыва. Логически напрашивающееся слияние крупнейших компаний в общем технологическом пространстве «политически неприемлемо, - пишет американский специалист У. Пфафф, - для Европы. То же самое можно сказать о Соединенных Штатах, ибо любое такое слияние поставило бы у контрольных рычагов неамериканского партнера».471

Третье. Серьезные сложности возникают в свете различных подходов в культурной области. Защита интеллектуального и культурного своеобразия становится в Европе частью националього «кодекса чести». Учтем при этом, что прямые выборы в Европарламент создадут единое политическое поле. Совместные выпуски газет, общие телеканалы и пр. сформируют единое информационное пространство. Примечательна растущая идейно-политическая гомогенность: во всех трех странах-лидерах Союза господствует левая половина политического спектра (социалисты во Франции, социал-демократы в Германии, лейбористы в Британии) - весьма отличный от американского политический ландшафт. Так формируется тот центр, самостоятельный выход которого на мировую арену сразу превратил бы современную однополюсную систему в биполярный мир. При этом “динамика развития силовых факторов поощряет соперничество, а общие культурные основы ведут к сближению”.472

Четвертое. Коллективное производство оружия ослабит зависимость от американцев. Американцы приходят к выводу, что “создание европейской военной промышленности является отличительной чертой эволюции ЕС, который сможет держаться политически на равных с Соединенными Штатами”.473 Создание европейского военного консорциума приведет к соперничеству между “крепостью Европа” и “крепостью Америка”, что нанесет капитальный удар по политическому единству и военной эффективности НАТО.474 Западноевропейский Союз (ЗЕС) уже претендует на роль фундамента сепаратной западноевропейской военной системы. В 1999 г. Франция поддержала инициативу Германии о превращении Западноевропейского Союза в военное крыло Европейского союза. Но для создания военной машины, сопоставимой с американской, западноевропейцам нужно будет минимум в четыре раза увеличить свои военные расходы. Они должны будут нагонять США в области производства сенсоров, точно наводимых боеголовок, военных спутников и пр.

Пятое. Как формулирует У. Пфафф, «американское политическое сообщество все более воспринимает свою национальную роль в терминах гегемонии (используя этот термин в его необидном смысле), рационализируя свои обязательства защищать необходимую оборону международного порядка, что оправдывает неоспоримое первенство американской военной мощи, скрепляемое элементом национального мессианизма, замешанного на теории божественной предопределенности пуритан».475

И все же, не должно быть геополитического обольщения. Скорее всего Брюссель в ближайшие десятилетия будет столицей не мощного единого государства, а весьма рыхлой европейской конфедерации. Торговля в пределах ЕС вырастет. Но достигнет естественных пределов: англичане не хотят отдавать свои деньги в германские банки. Тысячу лет продолжаются усилия по европейскому сплочению и вопрос так и не получил окончательного решения.

Сильной стороной западноевропейской мощи всегда была ее культура. Это превосходство ныне пошатнулось - Западная Европа отстает по эффективности системы высшего образования. Возможно лишь Британия имеет сопоставимые с американскими по уровню университеты. Европейские университеты выпускают в два раза меньше специалистов в технических областях (здесь - в отличие от США - стремятся резко отделить гуманитарные науки от технических). Еще одно слабое место выдвигающей исторические претензии Европы ослабление ее рабочей силы. За прошедшую четверть века США создали несколько миллионов рабочих мест, а Западная Европа - почти ничего. Если такая ситуация продлится еще два-три десятилетия, то шансы ЕС бросить вызов США будут ослаблены.

Историк Х. Тревор-Ропер обвиняет премьер-министра Тони Блэра в том, что тот «не интересуется историей. Временами кажется, что он готов пустить по ветру историю последних 300 лет, представивших конструктивную альтернативу европейской централизации власти. Союз с Шотландией, который он расторгает, является частью пересмотра нашей конституции. Обе перемены более важны по своим последствиям, чем он себе представляет»476.

Две точки зрения проявили себя в спорах о будущем Западной Европы и ее основы - Европейского союза. Первая исходит из того, что угроза, исходящая от сепаратизма Европейского союза серьезна. Здесь затронуты самые важные стратегические интересы Соединенных Штатов. Именно на это направлена аргументация тех в США, кто призывает не просмотреть самого существенного в глобальной стратегии страны. Р. Зеллик подчеркивает: «Трансатлантические и транстихоокеанские союзы должны пройти еще очень большую дорогу по пути обеспечения безопасности в восточной и западной части Евразии, где расположены державы, которые в прошлом представляли собой самую большую угрозу Соединенным Штатам. Лишь партнерство с этими странами могло бы увеличить способность Соединенных Штатов справиться с неопределенным будущим Китая и России».477

Вторая точка зрения призывает не преувеличивать степень потенциального роста и сплоченности западноевропейской «сверхдержавы». В целом проблемы Европы как потенциального глобального конкурента США - преимущественно политические. Европейский Союз “может расколоться вследствие этнических конфликтов”.478 Особая позиция Британии ослабит ценробежные силы.“По крайней мере в течение ближайшего полувека, - считает футуролог Л.Туроу, - Европа не будет мировым лидером, поскольку ей придется сосредоточиться на осуществлении своего собственного объединения”.479 Этому объединению препятствуют не только национальные столицы, но и сепаратизм Северной и Южной Италии, басков, каталонцев, корсиканцев, бретонцев, шотландцев, уэльсцев, после Боснии и Косово укрепившихся в самоутверждении.

Из разных углов Европы выражается мнение (в данном случае речь идет о голландце и поляке), что у ЕС еще долго не будет общих органов, что в игру сверхдержав Брюссель вмешается еще очень нескоро. «Европейские граждане ныне не доверяют своим правительствам, они уже не готовы умирать за свои правительства. Индивидуализм и потребительская этика трансформировали западноевропейских граждан в летаргических индивидуалистов, возлагающих надежды на «мировое сообщество» (т.е. на Соединенные Штаты) в случае необходимости гасить пожар в одном из углов огромного мира... Ониценят богатство и благосостояние, а не способность вести боевые действия. В своем новом окружениитрадиционные заботы. Такие как защита границ, национальная идентичность, государственный суверенитет подчинены стремлению к процветанию. Демократическому правлению и индивидуальному благосостоянию»480 Всякий. Кто постарается рассмотреть «великий проект» европейского строительства, будет сбит с толку - его попросту нет.

В грядущие десятилетия не следует ожидать возникновения Европы концентрических кругов, где одни страны находятся в центре, а другие - на периферии. «Система безопасности будет напоминать олимпийский флаг -круги на нем налагаются друг на друга. Здесь не будет одного цетра. А будет несколько центров, три или четыре - и здесь не будет периферии»481.

И все же обе тенденции - центростремительная и центробежная сохраняют свой потенциал. В случае возобладания второй Атлантический союз потеряет свою значимость для США, НАТО будет как бы нейтрализовано, а Америке придется думать об уходе в свое полушарие. Вашингтон в этом случае усилит значимость своего военного союза с Японией и в целом несколько повернется к Азии.

Глава шестая

Многополюсный мир

Реализм требует критически подойти к объединяющим началам и по достоинству оценить факторы разъединения, своекорыстия, эгоистической самососредоточенности государств. Осуществлять гегемонию в современном пестром мире непросто. Трудно не согласиться с американским политологом П. Тейлором, который видит в будущем “мозаику национальных экономик, остающуюся основой мира вопреки массивной глобализации не в меньшей степени, чем при Адаме Смите и Дэвиде Рикардо”.482 Даже адепты глобализации признают, что граждане готовы умереть за свою страну, но не за свою корпорацию. Именно суверенное государство может защитить свою легитимность, а это значит, что сильные государства постараются отстоять роль региональных центров. Критические умы даже в США приходят к выводу: «Если ни мировое правительство, ни возглавляемая Америкой система обеспечения безопасности не способны дать достойные гарантии, тогда международный мир должен стать предметом совместной ответственности небольшоя группы государств, каждая из которых возьмет на себя обязательство поддерживать мир в подведомственном регионе»483.

Как пишет видный американский политолог К. Уолтс, «всем, кроме жертв близорукости, на горизонте видна многополярность... Более слабые государства системы будут стремиться восстановить баланс, повернуть систему к биполярности и многополярности. Китай и Япония уже идут по этому пути».484

Решающее обстоятельство: государства неравновелики. Из примерно 200 современных государств 87 населены менее чем 5 млн человек, 58 государств насчитывают менее 2,5 млн, а 35 государств - менее полумиллиона.485 Можно ли суверенный атолл Науру с населением 8 тыс. человек быть равным странам с многомиллионным населением? А движение за национальное самоопределение ставит вопрос уже о нескольких тысячах (!) новых субъектов мировой политики486. Это дробление ослабляет основную массу государств - кроме самых мощных, которые получают шанс снова войти в воды мировой политики.

В этой ситуации государства, претендующие на “свой полюс”, не откажутся от усилий по выходу из-под крыла любого опекуна - таков урок новейшей истории. “Политическая структура многополюсного или полицентричного мира будет состоять из автономных центров, имеющих собственный арсенал ядерного оружия и космические системы, обладающих собственной, отчетливо выраженной культурой... Каждый из центров обзаведется собственной сферой влияния. Это будет вариант, близкий к классическому типу баланса сил”.487 Главный происходящий в этом направлении процесс – становление трех блоков: Европейский Союз, Североамериканская зона свободной торговли (НАФТА) и восточноазиатская группировка. Стандартным, скажем, является предсказание Массачусеттского технологического института относительно формирования “трехполюсного мира, основанного на Японии, Европейском Союзе и Соединенных Штатах”.488 Антагонизм этих высокотехнологичных группировок сразу же поставил бы под вопрос не только мирное и гармоничное развитие, но и само выживание человечества. Однако немалое число аналитиков верит в силу суверенного государства и не верит в наднациональные объединения типа Европейского Союза.

Эти специалисты полагают, что реальную опасность гегемонии Соединенных Штатов представляют собой две страны - Китай и Россия, традиционные геополитические соперники.489 Аналитики английского журнала «Экономист» считают, что к середине будущего века ситуация будет походить на ту, что существовала до начала холодной войны и мощь будет распределена по политической карте мира более равномерно, чем ныне. Двумя безусловными претендентами на роль центров являются США и Китай. «Еще четырьмя претендентами на роль великих держав являются Европа, если она решит отойти от Америки и увеличит вдвое-втрое свои военные расходы и создаст вооруженные силы, равные американским;Россия, если китайское давление не бросит ее в объятия Запада; Япония, если она выйдет из-под защиты Америки и готова будет соревноваться с Китаем; и, возможно, Индия».490 Как только страны АТР восстановят быстрый ритм своего развития, встанет вопрос о политико-военном оформлении их тесных в прочих сферах связей.

Возможно инициирование перемен иными центрами, но их шансы ограничены. «В очень неотдаленном будущем, скажем, в течение ближайших 10-20 лет, - пишет американский исследователь К.Уолтс, - три политические силы могут вырасти до статуса веикой державы - Германия или Западноевропейское государство, Япония и Китай.»491 Учитывая определенно возрастающую роль Азии в глобальной экономике, следует особо отметить Японию, Китай и Индию. За ними прячутся возможности, которые европейский ум еще с трудом постигает.

Прорицатели многополярного мира предвидят к середине 21 века сообщество титанов. Канцлер ФРГ Коль говорил в Лувэне в 1996 году о мире трех блоков - Соединенные Штаты, Восточная Азия, Европейский Союз: Европа должна утвердиться в противостоянии этим блокам. «Его политические наследники едва ли настроены миролюбивее и дружественнее»492. Левые лейбористы смотрят на Западную Европу и стремятся восстановить уровень социальных затрат, свойственный для периода до М. Тэтчер. Антиамериканские тори выражают свое презрение в отношении «вульгарной Америки»493.

Потенциал Европы велик. Огромные территории, многочисленное население, необъятные ресурсы, высокая степень технологической изощренности, внутреннее социальное и политическое единство, эффективная военная машина, способность проецировать свое могущество в самые отдаленные районы планеты и волевая готовность осуществлять эти воинские операции, административная способность быстро принимать решения и реализовывать их - вот что будет характеризовать узкую группу могучих держав, которые через несколько лет (десятилетий) могли бы трансформировать однополярность в многополярность.

Претендуя на роль одного из полюсов, Западная Европа будет стремиться создать собственную военную промышленность, независимую от американской. “Во все более возрастающей степени европейские союзники США постараются производить собственные виды вооружений... Хорошим примером этого является запрограммированный на будущее процесс создания общеевропейского истребителя, в производстве которого сотрудничают прежде всего германские и британские фирмы... Как и общая валюта, независимая военная промышленность будет существенной чертой интегрированной Европы, которая потребует своей собственной политической, экономической и военной инфраструктуры... Многие европейцы считают, что Европа должна достичь состояния, когда она будет способна на военные действия без поддержки и участия США”.494 Наиболее амбициозным европейским проектом является план создания единой Европейской аэрокосмической оборонной компании (ЕАОК), в которую войдут французский “Аэроспасьяль”, “Бритиш эйрспейс”, немецкий “Даймлер-Крайслер Эйрспейс”, испанская “КАСА”, шведский СААБ, итальянская “Финмеканника-Аления”. Речь идет о создании суперкомпании, производящей самолеты, вертолеты, космические корабли, управляемое оружие и другие военные системы.

Такие страны как Франция (ВНП в 2000 году - полтора триллиона долларов)традиционно подчеркивают свое противостояние Америке - как это сделал премьер Лионель Жоспен после встречи на высшем уровне «большой семерки» в 1998 году. Биограф цитирует слова французского президента Ф. Миттерана: «Возможно Франция не знает этого, но мы находимся в состоянии войны с Америкой. Да, постоянной войны, войны не на жизнь, а на смерть, экономической войны, войны без конца. Да, они очень сильны, эти американцы, они поглощают все, они желают иметь неразделяемую ни с кем власть над миром»495. На европейском саммите в ноябре 1995 года президент Ж. Ширак превозносил будущую победу «европейских ценностей» над идеологией американского консерватизма.

Но при этом следует учитывать, что в будущем французская экономика скорее всего будет продолжать нести на себе бремя неэффективных, принадлежащих государству предприятий и весьма щедрую систему социальных компенсаций и помощи. Безработица может оставаться еще долгое время бичем французского общества, что, естественно, сокращает геополитические возможности государства.

Нельзя исключить из сферы будущей реальности превращения политической и экономической кооперации Латинской Америки в нечто большее чем дискуссионные усилия. Об этом говорит опыт Меркосур - объединения латиноамериканских стран преимущественно против гиганта Бразилии (ВНП в 2000 году - 536 млрд долл).

Япония

На протяжение первой четверти XXI в. на место одного из мировых лидеров будет претендовать Япония - могучий экономический гигант. Валовой продукт страны в 2000 году составил 3,9 трлн долл. В течение полувека она была самой динамичной страной Азии, главным проводником американского влияния здесь и даже «главной призмой, сквозь которую Соединенные Штаты оценивали свои интересы в регионе»496.

1990-е годы оказались потерянным временем для до того феноменально бурно развивавшейся страны. 2000-й год являет собой продолжение стагнации второй экономики мира несмотря на все внутренние (в основном фискальные) попытки оживить индустрию страны. Но при этом японская элита не потеряла самообладания, надеясь на коренной перелом неблагоприятной тенденции. Японские экономические и геополитические стратеги ужели почувствовали наступление эры глубоких перемен, которые, если не ответить на них адекватно, низведут японскую безопасность до малозначимой величины и резко усилят уязвимость страны. В этом отношении западное представление о том, что Япония замерла в стратегической неподвижности, не соответствует реалиям островной империи. Следует помнить, что вся история Японии, особенно после революции Мейдзи в 1868 году, являет собой поток удивительных перемен, неожиданной смены курса, постоянного геополитического лавирования.

Глава японского концерна “Мацусита” Коносуке так обратился к иностранным менеджерам: “Мы собираемся победить, а индустриальный Запад потерпит поражение; и вы ничего не сможете сделать, потому что причины вашего поражения лежат внутри вас. Вы считаете, что правильным является такое положение, когда боссы думают, а рабочие закручивают гайки. Вы считаете сутью менеджеризма получение идей из голов боссов и передачу их в руки рабочих... Для нас же главное - мобилизация и концентрация интеллектуальных ресурсов всех членов фирмы. Умение узкой группы технократов, сколь бы блестящими они ни являлись, не может быть стабильной основой успеха”.497 Япония имеет технологическую и экономическую комперентность и политическое единство. У нее ограниченные природные ресурсы, ее население быстро стареет, способности ее лидеров не вызывают восхищения.

Япония, неядерная и не имеющая стратегической глубины, располагается на стыке интересов трех ядерных держав - Соединенных Штатов, Китая и России (а в будущем и возможной объединенной и ядерной Кореи). Это весьма уязвимая позиция и в будущем эта уязвимость может еще более увеличиться. «При этом все изменилось с передачей Китаю мантии наиболее вероятного противника Соединенных Штатов. Поэтому неудивительно, что Япония становится еще более надежным партнером Соединенных Штатов. Двустороннее соглашение 1997 года укрепила японскую вовлеченность в союзе с США в Восточной Азии. Японская элита почувствовала опасность»498.

Все более распространенным становится мнение, что главным препятствием на пути к овладению статусом сверхдержавы или положения регионального превосходства в Азии является идеологический барьер. После окончания второй мировой войны сменявшие друг друга японские правительства не предприняли серьезных и систематических по выработке неких общих для азиатских (или мировых) реалий принципов. Видимо опыт 1930-40-х годов произвел неизгладимое впечатление. Англичанин Д. Рэпкин: «Когда вопрос заходит об универсальных нормах, ценностях и главенствующих принципах, которые могли бы служить основаниями будущего мирового порядка, Япония практически никогда не выдвигает искомых положений»499. Без приемлемой для геополитического окружения идеологии Японии не поднять свой статус и выйти на просторы глобальной политики.

Но все меняется в этом мире. В 1997 году премьер-министр Риютаро Хасимото объявил о том, что «пришло время для Японии начать распространять свои ценности»500. Речь уже заходит о самом талантливом и убедительном защитнике «азиатских ценностей». Но окружение Японии - страны АСЕАН, Китай, обе Кореи не готовы еще забыть страшный для себя опыт японского гегемонизма. И в начале третьего тысячелетия еще очень значимо восприятие японского динамизма как возможной страшной разрушительной силы. У азиатских партнеров Японии уже возникает насущная потребность «не обидеть Китай» как главную растущую величину. Возникает своего рода соперничество двух азиатских гигантов, и азиатские страны довольно отчетливо понимают, что гегемония одной из них может негативным образом сказаться на их независимости, росте и влиянии. В отсутствие надежных союзников Токио не может рассчитывать на повышение своего статуса. И в ближайшие годы весьма трудно представить себе Токио, дающим гарантии роста, процветания и безопасности своим соседям подобно тому, что обеспечивают США своим европейским союзникам и Японии в Азии. Токио продолжает на ближайшие годы сознательно находиться в тени своего транстихоокеанского соседа. Мощь Японии в третьем тысячелетии еще долго будет своеобразным приложением к американской военной машине. М. Мошизуке и М. О’Хенлон констатируют: «Японским военным все еще запещено осуществлять опасные миссии за пределпми национальной территории. Новая доктрина по существу направлена на то, чтобы делать еще эффективнее то, что Япония делала и прежде - действовать совместно с Соединенными Штатами как лидером, при котором Япония реализовывает функцию помощи»501.

При этом Японию уже трудно назвать пигмеем по военной мощи. Начиная с 1980-х годов Япония владеет третьим в мире военным бюджетом, она расходует поистине огромные суммы на совершенствование своей военной машины

Корейский фактор

Даже самые большие скептики вынужденно соглашаются с тем почти определенным обстоятельством будущего, что объединение Кореи рано или поздно произойдет. И произойдет это, скорее всего, на условиях Южной Кореи - экономического гиганта Азии (при населении в 47 млн человек ее ВНП в 2000 году достиг 428 млрд долл, среднегодовой прирост в последние годы - 6,1%). Это будет означать, что надобность в американский войсках на юге Кореи отпадет. Данное обстоятельство немедленно скажется на Японии. Почти определенно можно сказать, что японцы не захотят быть единственной базой для американских войск и единственным арсеналом американского оружия в Азии. По Договору 1960 года о взаимном обеспечении безопасности будет нанесен суровый удар. Политическая поддержка американо-японского союза стремительно ослабнет в обеих странах. «Заклинания относительно того, что Япония является ключевым двусторонним партнером Соединенных Штатов, не предотвратят ослабления этого союза, который лишен убедительной для обеих сторон миссии и в котором подлинно несущие опасность обязательства и ответственность распределены неравным образом. Не имеющий новой рациональной основы, азиатский баланс сил будет резко изменен вследствие радикальной перемены в оборонительной политике Японии. Япония уже имеет третий в мире военный бюджет»502. Ее вооруженные силы невелики, но они хорошо оснащены, ее оружие современно и совершенно (хотя национальная решимость применить это оружие не впечатляет). Повторяем, полувековая сдержанность японии расходится с трехтысячелетней традицией, эта сдержанность. Увы, эта сдержанность не гарантирована. Определенные обстоятельства эволюции Северо-Восточной Азии фактически подтачивают ее.

Фактически японские стратеги уже начали предчувствовать перемены, которые уменьшат степень японской безопасности и увеличат степень ее уязвимости. Это ошутили и в США, хотя здесь с трудом мирятся с возможной трансформацией Японии в более самоутверждающую себя величину. Р. Менон и У. Вимбуш свидетельствуют, что «американское видение сводится к тому, что Япония заморожена в своей военной сдержанности - что, собственно противоречит японской истории. Эта история со времен революции Мейдзи в 1868 году характеризуется драматичными и скорыми поворотами как внутренней так и внешней политики, стимулируемых обычно событиями, имевшими место за пределами японских границ»503. Нет никаких оснований полагать, что покорная и мирная Япония будет таковой всегда.

В 1997 году Япония выдвинула идею создания регионального валютного фонда для Азии с целью гарантии от возможных финансовых кризисов - самомтоятельно от МВФ, США и Западной Европы. Но давление Америки заставило японцев отказаться от своей идеи504.

Но резонны и сомнения. “Япония, как вторая по величине экономика мира, является кандидатом на глобальное лидерство, но у Японии нет стратегических вооруженных сил и, что более важно, нет политического интереса к происходящему в мире... Она не смогла бы быть глобальным лидером без фундаментальной перестройки своей экономики и своего общества. Глобальный лидер должен иметь экономику и общество понятные и доступные для иностранцев. Японская экономика и японское общество не таковы”.505 Мощь Японии частично как бы “переместится в другие страны”: к 2010 г. японцы будут, например, вторыми после Германии производителями автомобилей в Европе, первыми (по объему доходов) владельцами гостиничного бизнеса в США. Но при всей грандиозности японских инвестиций в Америке и Европе, главный поток японских капиталовложений устремится в Азию. Япония будет делиться с КНР высокой технологией, помогать России осваивать Сибирь и Дальний Восток.

И отсюда может проистекать будущий стратегический выбор. Союз с Китаем видится логичным - это союз быстро стареющей страны, обладающей невероятной по сложности технологией, с молодым полуторамиллиардным континентальным гигантом. Растет убеждение в том, что Япония почти определенно увеличит свою военную машину и будет играть более значительную военную роль в Азии. Вопрос о безопасности в Азии все больше будет решаться не в Вашингтоне и Окинаве, а между Пекином и Токио. На определенном этапе после 2020 г. Япония несколько отвернется от внешнего мира, устремившись к внутренним процессам, к улучшениям в своем стареющем обществе. Скажется влияние выхода Китая в лидеры региона и доля неоизоляциогизма в американском обществе. Огромная внешняя экономическая экспансия Японии - одно из чудес второй половины ХХ в. - замедлит свой темп. Японцам, помимо прочего, плохо знают иностранные языки. Лишь несколько японских ученых (5 на середину 90-х гг.) получили Нобелевские премии в научных областях. При этом “Япония - чрезвычайно однородное в этническом отношении государство, что создает трудности вовлечения в ее систему - фирмы, университеты - талантливых людей неяпонского происхождения, добиться того, чтобы с ними обращались как с равными и предоставляли им равные шансы успеха”.506

Если же союз с Китаем покажется в Токио опасным своей зависимостью от Пекина, тогда рабочим вариантом может стать сближение с Россией, способной также испытать трепет перед китайским ростом. Не исключен и корейский вариант. «Если же объединенная Корея станет опираться на китайскую мощь, а Соединенные Штаты станут уходить из данного региона, тогда Япония начнет искать союзников на всех возможных направлениях. Она смогла бы вооружить Тайвань, не исключая при этом оснащения ядерным оружием. Или она могла бы начать искать пути стратегического сближения с Индией, так же как способ обойти Китай с фланга, равно как и способ обеспечить безопасность жизненно важных для нее морских путей. Япония может пойти по одному из трех указанных путей, как и двигаться по ним одновременно»507.

После десятилетней стагнации Япония предпринимает активные шаги в сторону фундаментальных перемен в своей экономической системе. В будущем изменится система пожизненного найма на работу, теснейшей внутренней взаимозависимости компаний, система кейрецу в поставках. Начинает заметно расти общий объем иностранных инвестиций. Структурные барьеры, мешавшие прежде стабилизации отношений Токио с Вашингтоном, начинают в новом веке падать. При этом реструктуризация японской экономики делает ее могучим конкурентом.

Индия

Пятьсот лет спустя после прихода Васко да Гамы в Индию (1498) баланс вооружений начал смещаться в противоположную сторону. Примерно десять азиатских стран вошли в мир баллистических ракет. Вслед за экономическим самоутверждением в этой части земного шара начинается военное самоутверждение. Создаваемые сразу у ряда азиатских государств технологически совершенные системы безусловно начинают угрожать американским позициям в Азии. Мир ступил не в эру «после холодной войны», а в период «эры после Васко да Гамы» - в период, когда «западное военное превосходство тает по мере того как индустриализация и новоприобретенное богатство Азии позволяют ей совершить военное обновление, которое внешней силе превозмочь было бы чрезвычайно трудно».508

В 2000 году валовой национальный продукт ставшей в этом году миллиардной (по населению) Индии достиг 540 млн долл. И темпы роста обещают обгон старых европейских метрополий. Новая ядерная мощь и неожиданный талант в информационном программировании добавляют к более светлым перспективам. Гигант Южной Азии становится мировой величиной.

Не падение берлинской стены, а детонация пяти индийских атомных зарядов, последующие пакистанские ядерные испытания, запуск северокорейских, иранских, индийских и пакистанских ракет, размещение Китаем ракет среднего и дальнего радиуса напротив Тайваня - вот подлинно значимые в мировом балансе сил явления. Эти явления не были предсказаны на Западе, где экономически либерализируемой Азии будет не до ракет и ядерного оружия. Отныне «Азия не видит резона в согласии на неазиатскую монополию на военные инструменты, необходимые для обеспечения порядка и она приходит к выводу, что обеспечившие определенное благосостояние страны должны сами защитить свои собственные интересы».509

Для Соединенных Штатов весьма трудно совладать с этой новой реальностью. Индия - номинально крупнейшая демократия мира наказывается за испытание ядерного оружия, в то время как Китай, вопреки всем его внутренним реальностям, демонстративно называется стратегическим партнером. Америка утверждает, что Индия нарущила нормы нераспространения, но эти нормы кодифицированы в американском, а не индийском правовом законодательстве. США никак не помогли Индии сформировать соглашение о нераспространении, применимое к собственно Индостану. Придет время и эти азиатские государства могут припомнить западную обструкцию, это западное непонимание региональных сложностей, этот западный подход в области нераспространения - «все или ничего», припомнить, кто мешал им обрести высший военный статус.

Индия в XXI веке будет медленно выходить из полувековой летаргии, она все более отчетливо начнет определять свои стратегические потребности. По крайней мере, в начале нового века видно одно: фокус политического внимания. Ранее направленный строго на внутренние дела. Начинает смещаться на внешние пределы. Многое объясняют объективные обстоятельства6 прирост населения (ныне 1,8% в год) замедлился, экономический рост - 6,5% в год с 1992 года - усилился очень значительно. Это открывает огромной державе в новом веке новые горизонты. Индия начинает обращать все больше внимания на Персидский залив, Среднюю Азию, Юго-Восточную Азию, Северо-Восточную Азию. При этом, если раньше критики писали о схожести гетерогенной Индии с гасбургской Австро-Венгрией, то теперь исследователи обращают внимание на ее поразительную устойчивость и стабильность. Ее политическая устойчивость проявила себя в незыблемости страны несмотря на убийство основателя государства и двух премьер-министров. Процесс распада был успешно сдержан вопреки конфликтам из-за Кашмира и Пенджаба. Армия не воспользовалась возможностью установить господство хунты. Спор за и против превращения хинду в официальный язык страны не расколол Индии.

Появились даже теории, что главной силой страны явилась ее главная слабость: хаотическое смешение народов. Языков и религий предотвратило проявления четко выраженного сепаратизма. Относительная децентрализация политической системы равно как и этнически-лингвистическая пестрота привели к спасительной локализованности индийских кризисов, не посягающих на всю политическую систему страны в целом. При этом выявились необычайные внутренние ресурсы - сообщество талантливых ученых и инженеров, отрасль высокотехнологичного производства вплоть до успешной ракетной программы. Не составляет секрета факт готовности Дели оснастить свои ракеты ядерными боеголовками. Отойдя от идейного наследия Неру относительно самообеспеченности и самодостаточности, Индия готова к выходу на мировую арену.

Россия предоставила Индии два тысячемегаватовых атомных реактора. Российский Главкомкосмос продал государственной Индийской научно-исследовательской организации технологию и некоторые прототипы криогенных ракетных двигателей. Этот трансфер «гарантирует Индии модернизацию ее жидкотопливных ракетных двигателей на ее ракетных двигателях»510. По существу Россия готова предоставить Индии любую запрашиваемую технологию.

И тем не менее на Западе уже говорят об ослаблении прежней оси Дели-Москва и о возможной ориентации Дели на Токио. «Индийско-японское согласие имело бы смысл для обеих стран. Такой союз вынудил бы Китай рассредоточить свои военные силы по максимальному периметру, такой союз обезопасил бы нефтяные пути из Персидского залива в Северо-Восточную Азию. Тайвань также мог бы стать членом подобной коалиции... Другие страны, обеспокоенные новым китайским самоутверждением, от Вьетнама до России, могли бы также войти в подобный союз. Но принципиальными главными партнерами были бы Индия и Япония»511.

И все же, хотя Индия проявила необычайную стабильность, ей (в отличие, скажем, от Китая, предстоит еще избавиться от многих препятствий, если в Дели решат увеличить свое воздействие на внешний мир - речь идет о кастовой системе, внутренней концентрации ресурсов, решение продовольственной проблемы, консолидация политических сил вокруг двух полюсов - Индийского национального конгресса и Джаната парти. Бич страны в наступившем веке - массовая неграмотность и тормозящая прогресс бюрократия. Индии вредит и ее «зацикленность» на Пакистане.

Многое будет зависеть от развития конкретных событий. Западные специалисты как о реальных говорят о конфликтах и в Азии и в Европе. Де Сантис: «Можно предствить себе кризис немалых пропорций в случае схватки из-за контроля над энергетическими ресурсами Центральной Азии-Кавказа-Каспийского региона, который может привести к войне между Россией, Ираном и Турцией»512.

Проблема России

В 1990-е годы Россия потеряла не только статус сверхдержавы. Она понесла огромные потери во всех областях жизнедеятельности. (Ее валовой национальный продукт в 2000 году составил 205 млрд долл; ВНП на душу населения - 1410 долл в год; после падения ВНП в 1998 году на 4,6% в два последующих года обозначился слабый рост в 1,5%).

Западная оценка трудностей России достаточно реалистична: «Деяния олигархов лишили Россию частных инвестиций, в которых она так нуждается. Россия нуждается в капитале - гораздо большем по объему, чем могут дать общественные фонды. Согласно Анатолию Чубайсу, главному проводнику российской приватизации, Россия нуждается в сотнях миллиардов долларов для промышленной реконструкции и модернизации. Но частные инвесторы оставили страну, поскольку ее слабость сказалась на ее привлекательности. (Такие американские исследователи как Р. Менон и Э. Вимбуш прямо указывают на страны, которые, по их мнению, «могут дезинтегрироваться или даже исчезнуть: Россия, Индонезия, Пакистан и Афганистан»513.

В переходные годы России Соединенные Штаты, по оценке заместителя госсекретаря в предшествующей - республиканской администрации Р. Зеллика, “равнодушно взирали на приватизацию, которая обернулась массовой кражей и системой массовой коррупции. Неудивительно, что эта система отношений не улучшила благосостояние среднего русского, создав тем самым основу для будущих противоречий”.514 Эти противоречия обнаружились с недовольством России расширением НАТО на восток, усилением США в бассейне Каспийского моря, с натовской бомбардировкой Югославии.

И все же Россия имеет значительный потенциал. «Россия, - считает К. Белл, - должна рчевидным образом рассматриваться в свете этой возможности, когда мы говорим о двух потенциальных претендентах на американское превосходство. Россия явный претендент, даже теперь, когда ее обычные силы в Чечне и в других местах оказались в состоянии временного упадка, а ее ядерные силы содержатся без необходимого тщания. Сколько нужно времени, чтобы она оправилась? Понадобится, видимо, тридцать или сорок лет»515.

По мере разворачивания в Соединенных Штатах предвыборной борьбы 2000 года, обозначились две почти полярно противоположные оценки России и ее нового руководства. Водораздел идет, прежде всего между двумя борющимися за пост президента партиями, при этом демократы оправдывают стратегию мягкого подхода к России и ее проблемам, а республиканцы агрессивно вопрошают, “кто потерял Россию” в Вашингтоне и не видят резона в “потаканию” российской самостоятельности на международной арене.

1) Идеологи преимущественно демократической партии призывают увидеть в России важного партнера, без взаимопонимания с которым невозможно решить основные проблемы Евразии. Но их заботы связаны, прежде всего, не с силой, а с слабостью России - как пишет представляющий влиятельный Совет по международным отношениям Фарид Закария - “с ее внутренней нестабильностью - к примеру, в отношении утечки ядерных расщепляющихся веществ сквозь ее границы - это беспокоит больше, чем ее ядерный потенциал как противника... Россия стала “больным человеком Европы.”516 Специалисты этого крыла полагают, что “Россия 2020 года будет не только экономически слабее Китая, но встретит трудности в перестройке своих вооруженных сил и начнет ощущать обеспокоенность в отношении своего восточного соседа-гиганта, что приведет к сближению с Западом. Обеспокоенная судьбой своих восточных территорий, Россия наконец придаст смысл малоэффективному “Партнерству ради мира” и сблизится с НАТО”.517

Бывшая еще совсем недавно сверхдержавой, «Россия ныне находится в ситуации, когда ни по одному показателю могущества она не движется в благоприятном для себя направлении... Главным предметом беспокойства Америки сегодня является Россия, несмотря на свое ядерное оружие, будет оказывать на мир не больше влияние, чем Латинская Америка сегодня. Да и ядерное оружие может оказаться все более под американским контролем. Сторонники этой точки зрения убеждены в том, что поправка Нанна-Лугара “должна оплачиваться щедро и осуществляться энергично.518 Они считают, что, поскольку роль американских специалистов в процессе реконструкции военной промышленности России укрепляется, риск “неверного” использования американских фондов российскими атомщиками не увеличивается. Следует напомнить, что при президенте Клинтоне в следствие реализации Программы сотрудничества в уменьшении ядерной угрозы было дезактивировано более 1500 российских ядерных боеголовок, были уничтожены более 300 запускающих устройств.519

В грядущие десятилетия Соединенные Штаты могли бы безо всякого ущерба для себя замедлить процесс продвижения НАТО на восток; вовлечь России в мирное урегулирование отношений с Сербией, отказаться от протежирования проекта Баку-Джейхан; отказаться от двусторонних военных учений в соседних с Россией государствах. Целью американской политики должно быть не бросание вызова уменьшающейся зоне влияния России в евразийском регионе, а выработка взаимоприемлемой системы контрольных мер, системы сдерживания и противовесов, совместного осуществления влияния как НАТО так и России на турбулентных пространствах Евразии. Конфликты здесь гораздо больше вредят мировому порядку, чем некая гегемония России. “Было бы гораздо более мудрым, - считает С. Швенингер, - для США поощрить сильную и сотрудничающую Россию принять на себя хотя бы долю ответственности за данный регион. Нам это может нравиться или нет, но только Россия способна решить проблему Абхазии. Подобным же образом только Москва могла бы помирить Армению и Азербайджан в споре за Нагорный Карабах”.

Задачей Америки в двадцать первом веке должно быть сближение России с ОБСЕ и Североатлантическим союзом. Но для достижения этих целей от Америки потребуется предоставить некоторых особых прав, позволяющих Москве иметь хотя бы некоторые контрольные функции в регионе своего традиционного влияния. Но для этого американской стороне потребуется хотя бы в некоторой степени пересмотреть всю систему своих отношений с Россией и выдвинуть несколько нестандартных предложений.

Еще более радикальные сторонники вовлечения России в западный лагерь, сторонники сближения Москвы с Вашингтоном выступают за прем РФ в Североатлантический Союз. Выдвигаются, как минимум, три аргумента. Во-первых, только включение России в общую оборонительную систему может обеспечить длительный мир: «Центральным и определяющим обсоятельством европейской стабильности в ближайшие десятилетия будет то, как Россия станет использовать свой потенциал»520. Внутри западного союза на Россию можно будет влиять более определенно.

Во-вторых, интеграция России в НАТО предотвратит образование новой «серой зоны» в центре Европы. Менее значимым фактором станет уязвимость стран, расположенных между НАТО и Россией - балтийских государств, Словакии, Румынии, Болгарии, Молдовы, Беларуси, Украины. Одностороннее привлечение этих стран в НАТО неизбежно вызовет озлобление России, боящейся изоляции. Есть все вероятия думать, что Россия не будет покорно бездействовать, когда одна за другой соседние с ней страны будут входить в недоступный ей военный блок.

В-третьих, вхождение России в НАТО даст западному блоку возможность в определенной степени влиять на восточную часть Европы, откуда в ближайшие десятилетия следует ждать практически неизбежных кризисов. «На кону, - аргументирует Ч. Купчан, - безопасное состояние российского ядерного оружия и технологии, отношения России с Китаем, стабильность Украины, доступ к каспийской нефти - вопросы, которые вызывают глубокую обеспокоенность Запада. Отношения России с со своими меньшими соседями также будут объектом сдерживающего влияния общих правил натовского сотрудничества»521. В научной литературе уже говорят о 2010 годе как о примерном сроке российского членства в Североатлантическом союзе522. Ч. Купчан предлагает включить во вторую волну Словению, Австрию и Румынию, после чего сразу же готовиться к формированию «третьей волны», состоящей из стран, одной из которых будет Россия.

Нет сомнения, что приветственная риторика Вашингтона на этот счет (Клинтон: «Двери НАТО открыты для всех, кто готов нести бремя членства в союзе») не отражает общего скепсиса в отношении членства России. Обычно вперед выходят три соображения:

  • Россия сама не заинтересована в членстве в НАТО;

  • Россия движется к социальному и экономическому коллапсу;

  • вхождение России фундаментально изменит характер Североатлантического Союза.

На это приверженцы идеи с Россией отвечают весьма обстоятеотно. Москва незаинтересована в НАТО именно потому, что видит в ней военный союз, направленный против нее. Если НАТО призовет Москву, то для нее изменится и смысл ныне враждебного альянса. Россия не распалась и не распадется потому, что этого не хотят большинство ее жителей. Центральное правительство сохранило контрольные рычаги власти. Россия не является более потивником Запада. Даже националисты признают уход Центральной Европы как сферы влияния. Она не намерена восстанавливать империю. И напротив. Неизменная жесткость Запада мобилизует в России те силы, которые пойдут антизападным курсом.

2) Противостоящие первой линии представители, в основном, республиканской партии согласны с фактом ослабления России. Так из лагеря республиканцев советник Дж. Буша-мл. К. Райс утвердает: “Культурные перемены могут затормозить функционирование гражданского общества и основанной на рынке экономики примерно на одно поколение”523. Но питающие опасения в отношении России консервативные американцы призывают не забывать, что технические способности и искусство российских инженеров и рабочих продолжают оставаться очень высокими - именно они создали вторую сверхдержаву мира, исчезнувшую не по их вине. Эти огромные людские ресурсы следует перенаправить. В негласном соревновании с Китаем последний, возможно, будет победителем на десятилетней дистанции, но, скажем, на четвертьвековой Россия может добиться не менее впечатляющих результатов. Подъем 1892-1914 и 1929-1965 гг. тоже не были предсказаны и начались довольно неожиданно. Нужна концентрированная воля, а умение и стоицизм России уже были продемонстрированы. Эти специалисты полагают, что “между 2010 и 2020 гг. Россия снова станет экономическим гигантом”.524 Немалое значение будет иметь степень интеграции России с Украиной, Белоруссией, Казахстаном, Молдовой. Россия, - пишут Р. Кегэн и У. Кристол, - «будет стремиться ослабить американское политическое, дипломатическое и военное преобладание в мире»525. Если Россия и Китай найдут общий язык, русские перестанут заботиться о своей восточной границе, то восстановившая свою силу Россия может предпочесть отстояние от атлантических демократий, укрепить свои позиции на Балканах и в Прибалтике. Она сможет привлечь Белоруссию и Украину в свой лагерь, что сражу же увеличит ее геополитическую значимость.526

Они призывают не забывать, что, даже будучи ослабленной, Россия все же имеет ядерный арсенал, достаточный для уничтожения Соединенных Штатов.527 И внутренняя арена Российской Федерации никому не подконтрольна. У России есть потенциал для восстановления некоторых из своих утерянных позиций. В этом смысле представители данной точки зрения согласны в том, что Россия - вторая после Китая проблема Соединенных Штатов. И вашингтонская администрация должна приложить все усилия с тем, чтобы «ввести своего возможного будущего соперника Россию в концерт правящих стран - подобно тому, как Франция была возвращена в концерт великих держав спустя три года после поражения Наполеона»528.

Старая Россия имела столетний опыт дипломатии в условиях концерта великих держав. Ее историки и, возможно, политические планировщики хорошо знают преимущества быть балансиром в такой системе. Прежде преимуществами такой позиции пользовалась Британия, но в двадцать первом веке подобная роль выпадает на долю России, амбивалентного государства, расположенного между двумя возможными коалициями.

Пока, однако, относительно благожелательный подход американцев к России преобладает. Только 16% американских лидеров считают Россию опасной для американских интересов. 95% выступают за сохранение помощи, чтобы предотвратить приход к власти националистических и антизападных сил.529 И многие американцы еще помнят слова госсекретаря Дж. Бейкера о преимуществах иметь Россию частью пояса «от Ванкувера до Владивостока» Они полагают, что России понадобятся еще примерно два поколения для вхождения в новый мир в качестве самостоятельного центра. “Этот процесс будет чрезвычайно опасным, ибо нереалистично предположить исчезновение всех обнаружившихся при распаде СССР конфликтов”.530 Относительно способности России вернуть себе часть прежней мощи у американских аналитиков есть немалые сомнения. Ее еще остающиеся военные возможности не подкреплены стабильной экономической системой. Она теряет традиционные зоны влияния. Часть американских специалистов (скажем, К.Уолтс) предвидит замещение российского влияния в Восточной Европе германским. В Америке не исключают возможность того, что Россия попытается сблизиться с Германией и Японией, постарается стимулировать процесс ухода США из Европы.

Четыре проблемы грозят обострением двусторонних отношений в будущем.

Первое - расширение НАТО на Восток. Экспансия Североатлантического союза явится, признает американский исследователь С. Швеннингер, “использованием слабости России. Урок, который Москва извлекает из этого опыта - это то, что она тоже должна создать свою сферу влияния для противовеса НАТО, так, чтобы в будущем было заключено соглашение между примерно равными: с одной стороны, союз, ведомый Вашингтоном; с другой стороны, ведомое Москвой Содружество Независимых государств (СНГ), поддерживаемое контргегемонистической триадой - Китаем и Индией... Любое будущее российское правительство в свете войны НАТО против Сербии бедет продвигаться в этом направлении. Конечным результатом такого логического развития событий является менее готовая к сотрудничеству Россия, все более настроенная оспаривать американские действия в регионах, которые Россия считает жизненно важными с точки зрения своих интересов”.531 Действуя в таком русле, Москва придет к следующему выводу: если она не может повлиять на прем в НАТО новых членов и на действия НАТО в зоне натовских интересов, то почему Россия должна позволять западному союзу свободно реализовывать свои инициативы поблизости от ее границ. Россия постарается создать “свободную от НАТО зону, включающую Белоруссию, Украину на севере, Закавказье и Центральную Азию на юге и востоке. С. Швенингер согласен с тем, что “было бы трудно отрицать права за Россией на рекцию в пику экспансии НАТО, что привносит угрозу серьезного конфликта в уже нестабильный регион”.532

Вторая потенциально опасная проблема - стремление США ослабить позиции России внутри СНГ. Речь идет об очевидной поддержке Вашингтоном тех сил в СНГ, которые демонстративно стремятся дистанцироваться от Москвы, стремятся проявить свою особую от российской линию поведения. Отметим совместные военные учения (на Украине, в Грузии, Азербайджане). Сторонники этого подхода призывают к более тесному сотрудничеству Соединенных Штатов с такими странами как Казахстан, игнорируя экономические, политические, стратегические интеесы России. Речь идет уже ни более ни менее как о формировании в начале ХХ1 века некоего антироссийского союза в составе Азербайджана, Грузии, Молдовы и Турции.533 Проецируется на будущее активная роль США в регионе Каспийского моря. (В 1998 г. Вашингтон открыто поддержал идею строительства нефтепровода через Азербайджан-Грузию. Этот путь уязвим для курдистанских повстанцев, но он полностью отвечает указанной линии Вашингтона на отрыв Азербайджана и Грузии от России; при этом новая - активная роль придается Турции как верному союзнику Америки). “Америка может полагаться на то, что Россия слишком слаба для противостояния американским действиям, но она более чем достаточно сильна для дестабилизации новых друзей Америки и для замедления процесса эксплуатации азербайджанской нефти еще на долгие годы”.534

Америке следовало бы посмотреть на текущие процессы более дальновидно, учитывая свои более широкие интересы. Как страж современной мировой экономики Соединенные Штаты кровно заинтересованы в базовых экономических, торговых процессах. Вместо того, чтобы использовать антиросийские чувства и интересы, Америке следовало бы видеть в 21 в. Общую картину контроля над основными нефтепотоками. Увлечение местной квазиполитикой в регионе, характерном почти непримиримыми внутренними противоречиями, увеличивается вероятие опасной дестабилизации. “Американская стратегия укрепления периферии в СНГ против центра, - полагает С. Швенингер, - имеет смысл с геополитической точки зрения, но такая политика имеет гораздо меньше смысла с точки зрения перспективы стабильности, создания минимального международного порядка, поскольку мир в регионе зависит от сильной и склонной к сотрудничеству России”.535

Еще более жестко высказывается А. Ливен: «Важность каспийского региона для Америки в огромной степени преувеличена... В Центральной Азии программы подобные натовскому Партнерству ради мира бессмысленны... Здесь американская риторика относительно гражданских прав лицемерна, а Соединенные Штаты демонстрируют несокрушимую враждебность по отношению к интересам России. Если США действительно имеют жизненно важные интересы в каспийском регионе, тогда они должны послать к черту точку зрения России»536. Экспансия американского геополитического влияния в Центральной Азии основана на абсолютно ложном основании: ряд диктаторов-оппортунистов представляет собой слабых, нестабильных, и экономически ретроградных деятелей. Помимо прочего эта политика сближает Россию с Ираном против США-Турции. Провозглашение сферы жизненных интересов США в этом регионе демонстрирует лишь «патологическую степень русофобии»537. Несмотря на явную слабость России, Соединенные Штаты не имеют ни резона, ни средств, ни воли заменить ослабевающее влияние здесь России.

Третья проблема - противостояние России в государствах-париях. США ничего не желают знать о таких факторах, как огромная задолженность, скажем, Ирака Москве. Здесь с охотой перехватывают заказы на строительство атомных электростанций (Северная Корея), захватывают значительные рынки вооружений (Восточная Европа), отсекают российские интересы, поощряя строительство нефтепровода Баку-Джейхан. Американцы тем самым объективно увеличивают потенциал противостояния с Москвой в наступившем веке.

Четвертая проблема - военная слабость России, влекущая за собой прессинг в сфере экспорта военных технологий. Как выясняется, Россия не в состоянии расходовать даже 3,5% своего ВНП на военные нужды, в частности, на военную реформу. Она с огромным трудом поддерживает свой ядерный щит и совокупность обычных вооружений. В 1999 году военный бюджет составил лишь 2,6% российского валового национального продукта. И все же, хотя Россия, напоминает американский эксперт С. Бланк, «не может позволить себе создание высокотехнологичного и даже обычного оружия, она все еще руководствуется относительно амбициозной программой, предполагающей готовность к атомной войне. Эта программа включает в себя создание таких межконтинентальных баллистических ракет как «Тополь-М», нового класса ракет морского базирования «Борей», инвестиции в совершенствование систем наведения и контроля, противолодочную технологию. Но «Тополь-М» забирает основное из оборонного бюджета, исключая тем самым модернизацию других видов вооружений»538.

Обстоятельства складываются так, что одним из наиболее важных источников модернизации ядерного потенциала и создания современной армии примерно в пятнадцать дивизий является продажа вооружений за границу. По мнению С. Бланка, «если Россия не может более конкурировать с высокотехнологичными американцами и западноевропейцами, у нее не остается альтернативы продаже своих старых ядерных систем двойного назначения»539. Примером может служить продажа использованного ядерного топлива Индии, проект продажи от 50 до 70 атомных реакторов Китаю, продажа реактора Ирану, поставка высокотехнологичного оборудования Индии. Любая интенсификация индо-пакистанских и индо-китайских разногласий оживляет российский рынок, в очередь на который с готовностью встают страны, отвергнутые Западом - Северная Корея, Иран, Ирак, Ливия.

Какие меры могли бы улучшить двусторонние отношения?

Во-первых, пересмотр Вашингтоном инициативы 1994 года о системы Партнерства ради мира (ПРМ). Новая ПРМ (ПРМ-2) потребовала бы от американской стороны выдвижения такого совместного плана, который предполагал бы совместное его “спонсирование” Россией, Советом Россия-НАТО и Североатлантическим союзом. Такая новая инициатива проложила бы дорогу механизмам совместного поддержания мира и миротворческих операций в широком евразийском спектре, будь то в Косово или Грузии. Расширение Америкой российских полномочий в местах типа Косово позволило бы американской стороне участвовать в контрольных функциях, скажем, в Нагорном Карабахе. Главное: смягчены были бы небезосновательные подозрения России относительно того, что ПРМ - это просто “троянский конь” будущего натовского вторжения в дела бывших советских республик. Была бы создана основа для сотрудничества между ныне так или иначе противостоящими друг другу Западным и (резко ослабленным) Восточным блоками в Евразии, где Восточный блок поворачивается за поддержкой к Китаю и Индии. Был бы в значительной мере нейтрализован регион, на территории которого находится максимальная концентрация оружия массового поражения в мире.

Во-вторых. Чтобы избежать практически неизбежного взаимного озлобления, западная сторона должна предложить России создание некоей Евразийской Ассоциации нефти и газа - ЕАНГ (предложение канадского исследователя Роберта Катлера). Моделью должен служить один из самых успешных проектов ХХ века - европейское Сообщество угля и стали (1951 год), когда “вечные” противники - Франция и Германия сплели вместе наиболее важные отрасли своей индустрии. ЕАНГ могла бы со временем станет важнейшим проектом сотрудничества Востока и Запада, России и НАТО, обеспечивая взаимовыгодную перекачку знергетических ресурсов в трансконтинентальных масштабах. Речь идет о политических и легальных аспектах, о конкретных сделках, способных сблизить основные силы региона, включая США и Россию. Соединенным Штатам в ХХ1 веке следует отказаться от амбициозных проектов типа овладения всей каспийской нефтью - это неблагодарная и саморазрушительная задача, способная взорвать всякую стабильность на евразийском континенте. В то же время совместные с Россией проекты способны загасить тлеющие конфликты и в конечном счете содействовать сохранению общего статус кво, к чему в двадцать первом веке США будут стремиться прежде всего.

* * *

Более всего формированию многополюсного мира будет содействовать распространение средств массового поражения (СМП), прежде всего ядерного оружия (освобождающего от необходимости в дорогостоящих и с трудом создаваемых армиях и флотах). Способность гарантированного ответного ядерного удара как бы упростила уравнение глобального могущества. Еще одно важное соображение: отход на второй план обычных вооружений понижает необходимость в блокировании государств. Великий упроститель - ядерное оружие - заново даст крупным государствам шанс возвращения к статусу мировых центров. Защитившись от угрозы своему существованию, великие державы обратятся к экономическому росту, технологическому обновлению, к расширению сферы влияния среди менее мощных соседей. «Азия, Европа и обе Америки возникнут как региональные экономические блоки во главе с, соответственно, Японией, Германией и Соединенными Штатами. Остальной мир во все возрастающей степени будет зависеть от этих трех ключевых регионов в плане технологического развития».540

Складывается впечатление, что именно взаимоотношения Америки с Японией и Китаем в восточноазиатском регионе “держат ключи к миру в наступающем столетии, именно отсюда выйдет главный соперник Соединенных Штатов”.541

Глава седьмая

Мир семи цивилизаций

Окончание битвы идеологий открыло базовые разногласия, производные от различных традиций, прошлого, культуры, языка, религии, этических норм, обратило к исходным ценностям, к родовым обычаям, к религиозным устоям, к патетике прежних ценностей, поколебленных могучим ростом Запада в XVI-XX вв. Впервые в новое время мир стал отчетливо многоцивилизационным, западные ценности перестали видеться универсальными, а модернизация перестала быть синонимом вестернизации. “Если на ранней стадии перемен вестернизация способствует модернизации. то на последующих фазах модернизация вызывает де-вестернизацию и подъем автохтонной культуры - увеличивает общую экономическую, военную и политическую мощь и способствует усилению веры данного народа в свою культуру, укрепляет его культурное самоутверждение.”542 «Отлив истории» обнажил фундаментальную противоположность основных цивилизационных парадигм – западной, латиноамериканской, восточноевропейской, исламской, индуистской, китайской и японской. “Забывается” интеграции мирового хозяйства и культуры, упорно сохраняется межцивилизационная дистанция, образовывая непроходимые рубежи между столь сблизившимися благодаря телефону и самолету пространствами. На этих то рубежах и будут протекать основные конфликты ХХI в.

Пик прямого контроля западной цивилизации над земной поверхностью был достигнут в 1920 г. - 25,5 млн кв миль (из 52,5 млн. общей земной поверхности). К новому тысячелетию зона контроля уменьшилась до 12,7 млн. кв. миль (Западная Европа, Северная Америка, Австралия и Новая Зеландия) с населением 11 % мирового в 2000 г. и 10 % в 2025 г. (меньше численности китайской, индуистской и исламской цивилизаций). Пик промышленного производства пришелся на 1928 г. - 84,2 % мирового, 64,1 % в 1950 г., 48,8 % на рубеже тысячелетий. К 2015 г. доля Запада в мировом валовом продукте составит примерно 30 %. В 1900 г. Запад командовал 44 % военнослужащих мира, а в конце века - 21 %. Обозначился низкий показатель роста населения, постоянное увеличение расходов на индивидуальное потребление, гедонистические тенденции в ущерб первоначальной трудовой этике.

Основанная на корпоративной мистической культуре с католицизмом без признаков реформации, своеобразной ибероязычной литературой, с хрупкими демократическими традициями латиноамериканская цивилизация смирилась с некоей “второсортностью”, продемонстрированной на Фолклендах и мировых рынках. Эта цивилизация питает надежды на вхождение в НАФТА, маневрирует, привлекая японские и западные капиталы, по существу соглашаясь на роль младшего партнера Запада. В начале ХХ в. она охватывала 3,2 % земного населения, в 2025 г. - 9,2 %. Промышленное производство в 2000 г. - 8,3 % мирового - не обещает быстрого взлета.

Восточноевропейская цивилизация с выходом в новое тысячелетие ощутит значимость православия, коллективизма, иной трудовой этики, отсутствие организации, особый исторический опыт, отличный от западного менталитет, различие взглядов элиты и народных масс – все это затрудняет построение рационального капитализма в нерациональном обществе, свободного рынка в атмосфере вакуума власти и очага трудолюбия в условиях отторжения конкурентной этики. Полтора десятка государств восточноевропейского цивилизационного кода будут в следующем веке искать свое место в мире. В 1900 г. к православной цивилизации относились 8,5 % населения Земли, в 2025 г. - 4,9 %. В 1980 г. страны православного ареала производили 16,4 % мирового валового продукта и 6,2 % в его конце. Лидер - Россия является второй ядерной державой мира.

Внутри мусульманской цивилизация достаточно легко обнаружить турецкую, арабскую, персидскую, малайскую культуры, но и объединяющий стержень ощутим. Она проявит солидарность, превращая внешние границы своего мира на Ближнем Востоке (Палестина, Голаны), в Европе (Босния, Чечня), Азии (Пенджаб и Халистан), в Африке (юг Судана и Нигерии) в подлинные фронты ХХI в. В 1900 г. численность мусульман в мире составляла 4, 2 %, в 2025 г. (прогноз) - 19, 2 %. Доля промышленного производства поднимется с 2,9% мирового валового продукта в 1950 г. до 15 % в 2025 г.

Индуистская цивилизация отошла от космополитического Индийского национального конгресса до гораздо более воинственного индуизма, готового противостоять буддизму на юге и востоке, исламу на западе и севере. Индуизм оказался “более чем религия или социальная система, он стал подлинной основой индийской цивилизации”.543 Страна через 15-20 лет будет самой населенной державой планеты - 17 % мирового населения. Валовой продукт Индии составит в 2000 г. 3,5 % мирового, а в 2025 г. Индия будет четвертой (по ВНП) державой мира.

Китайская цивилизация на основе конфуцианского трудолюбия, почитания властей и старших, фаталистического восприятия жизни, осуществит фантастический сплав новейшей технологии и трациционного стоицизма, демонстрируя исключительный рост самосознания, поразительное отрешение от прежнего комплекса неполноценности. В 1950 г. на Китай приходилось 3,3 % мирового ВВП, к концу века - более 10 %, а затем ВНП Китая будет первым в мире. Здесь будут жить не менее 21 % мирового населения. На японскую цивилизацию придется в 2025 г. - 1,5 % мирового населения и 8 % мирового валового продукта.

Основным элементом системы международных отношений станет взаимодействие или жесткое определение взаимоотношений между цивилизациями, группирующимися вокруг “центральных” стран. Странам, содержащим несколько культурных кодов, грозит дезинтеграция. При этом западная цивилизация в ХХI в. еще долго будет сохранять первенство, но потеряет всемогущество. Претензии на всеобщность своих ценностей сталкивает Запад, прежде всего, с исламской и китайской цивилизациями. Выживание Запада во многом будет зависеть от понимания им в целом уникального (а не универсального) характера своей цивилизации, от степени жертвенности и выработки эффективной стратегии.

Итак мир, еще недавно делившийся на первый, второй и третий, принял новую внутреннюю конфигурацию – не Север-Юг, как ожидалось, а семь цивилизационных комплексов, сложившихся за многие столетия до социальных идеологий и переживших их. Самые опасные конфликты ХХI в. следует ожидать в России (между православием и исламом), в Северной Индии (между индуизмом и исламом) на границе Китая и Индии (между китайской цивилизацией и индуизмом), на юге Нигерии и Судана (между трайбализмом и исламом). Латиноамериканская цивилизация, как и африканская протоцивилизация сблизятся с Западом, а китайская цивилизация может вступить в союзнические отношения с миром ислама. Предсказывается гравитация японской цивилизации к китайской, сближение России и Индии на антикитайской платформе. Но наибольшее значение приобретет противостояние ислама и Запада. Если Китай своим бурным ростом и самоутверждением вызовет обеспокоенность Америки, Европы, России и Индии, то можно представить себе их сближение против противостоящей коалиции Китая, Японии и исламского мира. Особо опасной с точки зрения межцивилизационного противостояния фазой будет период между 2026-2050 гг, когда ожидается усиление “противодействия фундаментализма легитимности современного мирового порядка”.544

IV. Кризис триумфализма

Cовременная футурология постепенно избавляется от синдрома «конца истории», от триумфализма, имевшего место после окончания холодной войны. Теоретики обнаруживают между собой взаимопонимание относительно кризисности грядущего развития, сложности восприятия этой кризисности после десятилетий относительно предсказуемого существования. Словами Т.Франка: “В начале третьего тысячелетия придет ощущение всеобщего кризиса идентичности. Наша психика и наше материальное благосостояние будут осложнены фрагментаризацией сознания и усложнением процесса нашей новой самоидентификации.”545

Различные страны и различные слои населения испытывают тревогу по разным соображениям. Представители деловых кругов и средств массовой информации указывают в качестве главной угрозы мировой стабильности на национализм и этнические конфликты. Представители органов безопасности опасаются распространения средств массового поражения. Религиозные лидеры более всего обеспокоены нарушением гражданских прав, потоками наркотиков, криминализацией; ученые и инженерная среда более всего боятся демографического роста.546

Взятое поотдельности каждое из этих явлений не может вызвать системного кризиса. Но синхронное общее их обострение грозит подрывом базовых основ.

Нуждается ли мир ради планомерного развития и самоутверждения в наличии доминирующей державы? Сторонники статус кво, аналитики сверхдержавной мощи дают положительный ответ, правящий политический класс готов бороться за сохранение своего привилегированного положения. “Лидирующая держава выступает за международную стабильность, за сохранение системы, которая позволяет ей пользоваться большим влиянием и благосостоянием”.547 Однако основная масса интерпретаторов международных отношений едва ли готовы дать положительный ответ. Однополярности, тем более посягательствам на гегемонию, будут противостоять мощные силы. Но и лидер (в данном случае США) не готов сдавать своих позиций с философским спокойствием. Процесс перехода к многополярности, неизбежные потери позиций державой-гегемоном не сулят спокойных времен. “Американское могущество, - пишет вице-президент Брукингского института Р. Хаас, - сколь оно ни велико, ограничено временем и обстоятельствами. Мощь страны небезгранична в плане ресурсов (деньги, время, политический капитал), что может ослабить внутреннюю поддержку глобальной американской империи.”548 В основных сценариях на 30-50 лет вперед нет сигналов о «конце света», но они характерны предсказанием масштабных конфликтов вплоть до мировых войн. Семьпрогнозов заслуживают особого внимания.

1) Дж.Модельски и У.Томпсон основное внимание обращают на соперничество из-за земных пространств и невосполнимых ресурсов. Еще более важным считают имперское самоутверждение - стремление лидирующей державы занять позиции гегемона. Это, по их мнению, неизбежно вызовет яростное противодействие.549 Ближайший кризис породит геополитический подъем Китая и то, как будет воспринято в мире его новое могущество.

2) Дж.Арриги полагает, что начало упадка мировых лидеров нанесет удар по мировым фондовым биржам, приведет в хаос мировую торговлю, вызовет деградацию производство, результатом чего будет ужесточение межгосударственных отношений, обострении конкурентного соперничества, грозящее силовым конфликтом между 2030 и 2040 гг.550

3) И. Уоллерстайн предвидит окончание длительного периода экономического роста примерно в 2000 г., что обусловит социальную поляризацию и сделает безнадежными попытки удержать социальный мир. Всеобщее ожесточение будет связано с яростным неприятием Соединенными Штатами своего относительного ослабления, что приведет к противостоянию США (совместно с Японией и Китаем) и объединенной Европы - вплоть до глобального катаклизма.551

4) Дж. Голдстайн объясняет грядущий конфликт слишком быстрым экономическим развитием, которое обостряет борьбу за естественные и невосстановимые ресурсы, за земельные пространства. Богатые страны не согласятся на более скудный ресурсный рацион, а бедные найдут способы своей консолидации. И в условиях общего экономического подъема (не спада!) ведущие страны столкнутся между собой примерно в 2030 г.552

5) С. Хантингтон считает цивилизационные противоречия принципиальными, практически не поддающимися компромиссу. “Линии соприкосновений цивилизаций станут фронтами будущего”. Каждая из цивилизаций имеет глубокий тыл, неиссякаемые сотни миллионов приверженцев, моральную обусловленность жертвенности. Он предвидит ту или иную форму конфронтации Запада против ведомой Китаем коалиции китайской и исламской цивилизаций, и даже более широкую конфронтацию “Запада против не-Запада”, ведущую к хаосу и конфликту.553

6) К. Уолтс предвидит противостояние Запада со всем прочим миром в условиях растущей многополярности (он видит некий сдерживающий фактор в обладании ядерным оружием, в страхе перед его применением). Конечный конфликт разразится в свете того, что современный международный политический менеджмент, система международных организаций (начиная с ООН), третейский арбитраж неадекватны встающим перед миром проблемам.554

7) Х. Макрэй полагает, что довлеющим надо всем является распространение ядерного оружия. Мир становится все более опасным местом для жизни «из-за неизбежности несчастных случаев и возможности ядерной войны».555 Более четырехсот атомных электростанций и множество других атомных объектов в мире не могут однажды не обнаружить естественной способности человека ошибаться. Мир после 2020 г. будет значительно более опасным.

Итак, впереди вовсе не обязательно безграничный прогресс, а уже проявляющий себя терроризм, вооруженный высокотехнологичными средствами, периодические коллапсы отдельных экономик, замешанная на разочаровании и экстремизме воинственность. Оптимисты, подобные Ф.Фукуяме, верящему во всеисцеляющие свойства либеральной демократии, на этом фоне смотрятся неубедительным меньшинством.

Главной проблемой будет разочарование догоняющих Запад стран, со временем погружающихся в сомнение относительно мудрости быстрого изменения своих социополитических и экономических оснований (не дающих быстрой отдачи), и в то же время растущее ожесточение страдающих элементов общества, готовых ответить на силовую рекультуризацию вспышками насилия. Наступит время и для «столкновения цивилизаций», и для бунта бедных против богатых, и для силового передела истощающихся ресурсов Земли.556 Ecли Запaд будет настаивать на том, что успешное его развитие - попросту «результат уникальной культуры»557 - то подобный вывод для огромного развивающегося мира может действительно оказаться не только «плохой историей, но и опасной интерпретацией»558, ведущей, в конечном счете, даже полных надежд имитаторов западного пути развития к трагическому выводу, что уникальный западный пример повторен быть не может принципиально. Тогда в повестку дня встанет вопрос о вызове глобальному доминированию менее обласканных иcторией регионов. Такой вывод делают, заметим, сами западные футурологи.559

История никогда не повторяется буквально, и наши возможности предвидеть будущее ограничены. В 1895 г. британское Королевское общество сделало “окончательный вывод” о принципиальной невозможности аппаратов тяжелее воздуха подниматься в небо. Спустя столетие, находясь в мире управляемых космических кораблей и сверхзвуковой авиации, мы имеем не меньший потенциал для ошибочных суждений. Но мы определенно сделаем крупные ошибки, если откажемся размышлять о будущем вообще, перестанем следить за ходом мысли соседей. Мир XXI века, на пороге которого мы стоим, таит в себе много неведомого, не думать о котором означает стать жертвой разворачивающихся событий.

1 Значительно менее мощная французская армия - в стране со стойкой военной культурой нашла более адекватное сочетание консьюмеризма и человеческих жертв. В ходе полицейских операций в Боснии французы потеряли примерно сто военнослужащих, что однако не вызвало общественного кризиса.

1 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 220.

2 Heisburg F. American Hegemony? Perceptions of the US Abroad («Survival», Winter 1999-2000, p. 16).

3 The World in 2000. The Economist Publications. London, 2000, p. 86.

4 Rielly J. (ed.) American Public Opinion and U.S. Foreign Policy, 1995, Chicago: Council on Foreign Relations, 1995, p. 24-25.

5 Zoellick R. A Republican Foreign Policy («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 65).

6 «Survival», Winter 1999-2000, p. 112.

7 «International Security», Summer 1999, p. 17 (note).

8 OECD, Science, Technology, and Industry: Scoreboard of Indicators 1997. Paris, OECD, 1997; «New York Times», May 11, 1999, p.C1.

9 Deutch J., Kanter A., Scowcroft B. Saving NATO’s Foundation (“Foreign Affairs”, November/ December 1999, p. 54).

10 Nye J. and Owens W. America’s Information Edge (“Foreign Affairs”, March/April 1996.

11 Zakaria Fareed. The Challenges of American Hegemony (“International Journal”, Winter 1998-9, p. 13).

12 Haass R. The Reluctant Sheriff. The United States After the Cold War. N.Y., 1997, p. 2.

13 Kagan R. and Kristol W. The Present Danger («The National Interest», Spring 2000, p. 63).

14 Waltz K. Globalization and American Power («The National Interest», Spring 2000, p. 54).

15 Kagan R. and Kristol W. The Present Danger («The National Interest», Spring 2000, p. 63).

16 Bacevich A. Policing Utopia. The Military Imperatives of Globalization («National Interest», Summer 1999, p. 5).

17 Renwick N. America’s Word Identity. The Politics of Exclusion. New York: St.Martin’s Press, 2000, p. 96.

18 «The National Interest», Spring 1999, р. 9.

19 Perry W. and Carter A. Preventive Defense: A New Security Strategy for America. Washington: Brookings Institution Press, 1999, p. 9-11.

20 «New York Times», March 8, 1992, p. A14.

21 Renwick N. America’s Word Identity. The Politics of Exclusion. New York: St.Martin’s Press, 2000, p. 96.

22 Kegley Ch., Wittkopf E. American Foreign Policy. New York, 1996, p. 146.

23 «The National Interest», Spring 2000, p. 53.

24 «The National Interest», Spring 1999, р. 5.

25 Wohlforth W. The Stability of a Unipolar World («International Security», Summer 1999, p. 18).

26 Wallerstein I. Geopolitics and Geoculture: Essays on the Changing World-System. Cambridge: Cambridge University Press, 1991, 193.

27 Modelski G., Tompson W.The Long and Short of Global Politics in the Twenty-first Century: An Evolutionary Approach («International Studies Review». Summer 1999, p.137).

28 Barber B. Jihad vs Mc World: How the Planet is both Falling Apart and Coming together and What this Means for Democracy. N.Y., 1995, p. 299-301.

29 Huntington S. The Erosion of American National Interests (“Foreign Affairs”, Sept.-Oct. 1997).

30 “Foreign Affairs”, May/June 2000, p. 121.

31 Renwick N. America’s Word Identity. The Politics of Exclusion. New York: St.Martin’s Press, 2000, p. 64.

32 Cutter B., Spero J., Tyson L. New World, New Deal. A Democratic approach to Globalization («Foreign Affairs», March/april 2000, p. 80).

33 Kagan R. and Kristol W. The Present Danger («The National Interest», Spring 2000, p. 67).

34 Brands H. W. What America Owes the World: The Struggle for the Soul of Foreign Policy. Cambridge, U.K.: Cambridge University Press, 1998, p. VII.

35 Rice C. Promoting the National Interest («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 46).

36 Grook C. Gambling on the new economy ( In: The World in 2000. The Economist Publication. London, 1999, p. 14).

37 Renwick N. America’s Word Identity. The Politics of Exclusion. New York: St.Martin’s Press, 2000, p. 64.

38 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 42).

39 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 43).

40 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 42).

41 Zuckerman M. A Second American Century («Foreign Affairs», May-June 1998, p. 18-31).

42 Coker Ch. War and the Liberal Conscience. Boulder: Westview Press, 1998, p. 197.

43 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 42).

44 Haas R. What to Do With American Primacy (“Foreign Affairs”, September/October 1999, p. 37).

45 Krauthammer Ch. The Unipolar Moment. («Foreign Affairs», Summer 1991, p.23-24).

46 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 268.

47 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert («The National Interest», Fall 1999, p. 59).

48 U.S. Department of Commerce, Office of Technology Policy. The New Innovators: Global Patenting Trends in Five Sectors. Washington, 1998.

49 Rosenau J. Along the Domestic-Foreign Frontier:Exploring Governance in a Turbulent World. Cambridge, 1997, p. 115.

50 «Economist», May 13, 2000, p. 5.

51 Steinberg R. Reconciling Transatlanticism and Multilateralism (In: Burwell F., Daalder I. -eds. The United States and Europe in the Global Arena. London: Macmillan Press, 1999, p. 224).

52 Renwick N. America’s Word Identity. The Politics of Exclusion. New York: St.Martin’s Press, 2000, p. 82.

53 DeAnne J. Liberalisation, Foreign Investment and Economic Growth. Shell Selected Papers, 1993.

54 Fukuyama F. The End of History and the Last Man. N.Y., 1992.

55 Falk R. World Orders, Old and New («Current History», January 1999, p. 31-33.

56 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 45).

57 Steinberg R. Reconciling Transatlanticism and Multilateralism (In: Burwell F., Daalder I. -eds. The United States and Europe in the Global Arena. London: Macmillan Press, 1999, p. 224).

58 Renwick N. America’s Word Identity. The Politics of Exclusion. New York: St.Martin’s Press, 2000, p. 82.

59 Waltz K. Globalization and American Power («The National Interest», Spring 2000, p. 49).

60 Keohane R., Nye J. Power and Interdependence. N. Y., 1977.

61 Ohmae K. The Borderless World. London: Collins, 1990; Ohmae K. The End of the Nation State. New York: Free Press, 1995, р. 5.

62 World Bank. World Development Report 1995.

63 Strange S. The Retreat of the State: The Diffusion of Power in the World Economy. Cambridge: Cambridge University Press, 1996, p. 4).

64 Held D. e.a. Global Transformations. Politics, Economics and Culture. Cambridge: Polity Press, 2000, p. 4.

65 Albrow M. The Global Age. Cambridge: Polity Press, 1996, p. 85.

66 Doyle M. Ways of War and Peace: Realism, Liberalism, and Socialism. New York: W.W.Norton, 1997, p. 480-481.

67 Rosenau J. Turbulence in World politics. Brighton: Harvester Wheatsheaf, 1990; Rosenau J. Along the Domestic-Foreign Frontier. Cambridge: Cambridge University Press, 1997; Giddens A. The Consequences of Modernity. Cambridge: Polity Press, 1990; Giddens A. Beyond Left and Right. Cambridge, 1995.

68 Castells M. The End of Millennium. Oxford: Blackwell, 1998.

69 Giddens A. Globalization: a keynote address. UNRISD News, 1996, p. 15.

70 Sassen S. Loosing Control? Sovereignty in an Age of Globalization. New York: Columbia University Press, 1996.

71 Rosenau J. Along the Domestic-Foreign Frontier. Cambridge: Cambridge University Press. 1997, p. 4-5.

72 Mann M. Has globalization ended the rise and rise of the nation-state (“Review of International Political economy”, 1997, N 4).

73 Hoogvelt A. Globalisation and the Postcolonial World: The New Political Economy of Development. London: Macmillan, 1997.

74 Sandel M. Democracy’s Discontent. Cambridge: Harvard University Press. 1996.

75 Keohane R. O. Hobbes’ dilemma and institutional change in world politics: sovereignty in international society (Holm H. and Sorensen G.- eds. Whose World Order? Boulder: Westview Press).

76 Maynes Ch. W. America’s Fading Commitments («World Policy Journal», Summer 1999, p. 18).

77 Kaplan L. Meanwhile on the Left («The National Interest», Spring 2000, p. 153).

78 Kaplan L. Meanwhile on the Left («The National Interest», Spring 2000, p. 154).

79 Zakaria F. The challenges of American hegemony. («International Journal», Winter 1998-9, p. 24).

80 Mandelbaum M. The Future of Nationalism («The National Interest», Fall 1999, p. 19).

81 Moynihan D. P. Pandemonium: Ethnicity in International Politics. New York: Oxford University Press, 1993, p. 83.

82 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert («The National Interest», Fall 1999, p.61)

83 Kymlicka W. (ed). Introduction to: The Rights of Minority Cultures. New York: Oxford Press, 1995, p. 5.

84 Mandelbaum M. The Future of Nationalism («The National Interest», Fall 1999, p. 22).

85 Mandelbaum M. Is Major War Obsolete? (‘Survival», Fall 1998).

86 Rieff D. A New Age of Liberal Imperialism? («World Policy Journal», Summer 1999, p. 8).

87 Kennedy P. The Next American Century? («World Policy Journal», Spring 1999, p. 57).

88 Held D. e.a. Global Transformations. Politics, Economics and Culture. Cambridge: Polity Press, 1999, p. 53.

89 Zacher M. International organizations (In: Krieger J. - ed. The Oxford Companion to Politics of the World. Oxford: Oxford University Press, 1993.

90 Kenichi Omae. The End of the Nation State. New York: Free Press, 1995.

91 Rosenau J. Along the Domestic-Foreign Frontier:Exploring Governance in a Turbulent World. Cambridge, 1997, p. 151-152.

92 Ferguson Y., Mansbach R. Global Politics at the Turn of the Millenium: Changing Bases of «US» and «Them» (« International Studies Review»., p.77).

93 Reinecke W. Global Public Policy («Foreign Affairs», Nov./Dec. 1997, p. 137).

94 Strange S. The Retreat of the State. Cambridge, 1996, p. 199.

95 Toffler A. and H. War and Anti-War. Survival at the Dawn of the 21st Century. Boston, 1993, p. 23.

96 Waltz K. Globalization and American Power («The National Interest», Spring 2000, p. 51).

97 См.: Modelski G., Tompson W.The Long and Short of Global Politics in the Twenty-first Century: An Evolutionary Approach («International Studies Review». Summer 1999, N 1, p.116).

98 The Weapons Proliferation Threat. Washington: Central Inteligence Agency, March 1995.

99 Castells M. The End of Millennium. Oxford: Blackwell, 1998.

100 Kaplan R. The Coming Anarchy («Atlantic», February 1994, p. 44-76; Kaplan M. The Ends of the Earth: A Journey at the Dawn of the Twenty-First Century. New York: Random House, 1996.

101 Toffler A. and H. War and Anti-War. Survival at the Dawn of the 21st Century. Boston, 1993, p. 242.

102 Gurr T. Ethnic Warfare on the Wane (“Foreign Affairs”, May/June 2000, p. 63).

103 Ibid., p. 243-244.

104 «World Policy Journal», Summer 1999, p. 1.

105 Gurr T. Ethnic Warfare on the Wane (“Foreign Affairs”, May/June 2000, p. 64).

106 См. : Gurr T. Ethnic Warfare on the Wane (“Foreign Affairs”, May/June 2000, p. 64).

107 Glennon M. The New Interventionism. The Search for a Just International Law (“Foreign Affairs”, May/June 1999, p. 3-7).

108 Kennedy P. Preparing for the Twenty-First Century. N.Y., 1993.

109 Haass R. The Reluctant Sheriff. The United States After the Cold War. N.Y., 1997, p. 41.

110 Rohde D. Kosovo Seething (“Foreign Affairs”, May/June 2000, p. 77)/

111 Miller J. and Broad W. Clinton Sees Threat of Germ Terrorism («International Herald Tribune», Jan. 23-24, 1999, p. 1).

112 Berger P. (ed.) The Desecularization of the World: Resurgent Religion and World Politics. Grand Rapids: Wm. B. Eerdmans, 1999.

113 Sakakibara Eisuke. The End of Progressivism - A Search for New Goals. («Foreign Affairs», September/Oktober 1995, p. 8-14).

114 Franck Th. Tribe, Nation, World: Self-Identification in the Evolving International System// Ethics and International Affairs. 1997, N 11, p. 151.

115 Abrams E. To Fight the Good Fight («The National Interst», Spring 2000, p. 74).

116 Toffler A. and H. War and Anti-War: Survival at the Dawn of the 21st Century. London, 1994, p. 338-339.

117 «The National Interst», Spring 2000, p. 74.

118 Huntington S. The Clash of Civilization? («Foreign Affairs», Summer 1993, p. 22).

119 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. Boston, 1994, p. 154.

120 Paarlberg R. The Global Food Fight («Foreign Affairs», May/June 2000, p. 26).

121 Barber B. Jihad vs McWorld: How the Planet is Both Falling Apart and Coming Together and What This Means for Democracy. N.Y.1995.

122 Curr T. Ethnic Warfare on the Wane (“Foreign Affairs”, May/June 2000, p. 61).

123 Curr T. Ethnic Warfare on the Wane (“Foreign Affairs”, May/June 2000, p. 63).

124 «Strategic Analysis», June 1999, p. 364.

125 Goldgeier J., McFaul M., A Tale of Two Worlds: Core and Periphery in the Post-Cold War Era (“International Organization”, Spring 1992, p. 467-491).

126 «Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 83.

127 Scholte J. Can Globality Bring a Good Society? (Aulakh P. And Schechter M. (eds). Rethinking Globalization(s). London: Macmillan Press, 2000, p. 22).

128 «Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 83.

129 «Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 83.

130 Paarlberg R. The Global Food Fight («Foreign Affairs», May/June 2000, p. 36).

131 Gardner G., Halweil B. Underfed and Overfed. The Global Epidemic of Malnutrition. Worldwatch paper, N 150, W., March 2000, p. 11.

132 Gardner G., Halweil B. Underfed and Overfed. The Global Epidemic of Malnutrition. Worldwatch paper, N 150, W., March 2000, p. 7.

133 Speth J.G. The Plight of the Poor. The United States Must Increase Development Aid (“Foreigh Affairs”, May/June 1999, p. 13-14).

134 Ibid., p. 14.

135 Haddad L., Ruel M., Garrett J. Are Urban Poverty and Undernutrition Growing? Discussion Paper N 63, Washington, IFPRI, April 1999.

136 Gardner G., Halweil B. Underfed and Overfed. The Global Epidemic of Malnutrition. Worldwatch paper, N 150, W., March 2000, p. 49.

137 Speth J.G. The Plight of the Poor. The United States Must Increase Development Aid (“Foreigh Affairs”, May/June 1999, p. 122.

138 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. Boston, 1994, p. 5.

139 Scholte J. Can Globality Bring a Good Society? (Aulakh P. And Schechter M. (eds). Rethinking Globalization(s). London: Macmillan Press, 2000, p. 23).

140 См.: Hirst P. The Global Economy - Myths and Realities (“International Affairs”, 1997, N73, p. 425).

141 «Strategic Analysis», June 1999, p. 362.

142 «Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 31.

143 Wallerstein I. Peace, Stability, and Legitimacy, 1990 -2025/2050.- In: Fall of Great Powers: Peace, Stability, and Legitimacy. Oslo.1996.

144 Gurmeet Kanval. The New World Order: An Apprisal-1.(«Strategic Analysis», June 1999, p. 365).

145 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 271-271.

146 Jervis R. The Future of World Politics (In: Lynn-Jones S. And Miller S.-eds. America’s Strategy in a Changing World. Cambridge, 1993, p. 28).

147 Strange S. The Retreat of State. Cambridge, 1996, p. 102; Ferguson Y., Mansbach R. Global Politics at the Turn of the Millenium: Changing Bases of «US» and «Them» (« International Studies Review», p. 86).

148 Schlesinger A. Has Democracy a Future? («Foreign Affairs», Sept./Oct. 1997, p. 6).

149 «Foreign Affairs», Sept./Oct. 1997, p. 8.

150 Gurmeet Kanval. The New World Order: An Appraisal-1.(«Strategic Analysis», June 1999, p. 352).

151 Speth J.G. The Plight of the Poor. The United States Must Increase Development Aid (“Foreigh Affairs”, May/June 1999, p. 13).

152 Kaufman S/ Approaches to Global Politics in the Twenty-first Century. A Review Essay// International Studies Review, p.201.

153 World Population Prospects: 1999 Revision; UN, 1999, Demographic Yearbook; Council of Europe. Recent Demographic Developments in the Member States in OECD Long-term Prospects for the World Economy, 1992.

154 Runge F. and Senauer B. A Removable Feast («Foreign Affairs», May/June 2000, p. 40).

155 Туроу Л. Будущее капитализма. Новосибирск, 1999, с. 111.

156 Runge F. and Senauer B. A Removable Feast («Foreign Affairs», May/June 2000, p. 40).

157 Runge F. and Senauer B. A Removable Feast («Foreign Affairs», May/June 2000, p. 41).

158 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 102.

159 Franklin D. The conquistadors return (The World in 2000. London, The Economist Publications, 1999, p. 22).

160 Population Projections of the United States, by Age, Sex, Race, and Hispanic Origin: 1991 to 2050. Wash., 1992.

161 Borjas G. Immigration and Welfare. NBER Working Paper N 4872, September 1994, p.22.

162 Pearson S. Total War 2006. The Future history of global conflict. London: Hodder and Stoughton, 1999, p. 8.

163 America’s Place in the World II. Washington: Pew Research Center for the People and the Press. October 1997, p. 3, 26.

164 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 223.

165 “Foreign Affairs”, March/April 1999, p. 36-41.

166 Huntington S. The Lonely Superpower (“Foreign Affairs”, March/April 1999, p. 40).

167 Источник: American Public Opinion and U.S. Foreign Policy 1999. Chicago Council on Foreign Relations. Cyicago, 2000.

168 Wills G. Bully of the Free World (“Foreign Affairs”, March/April 1999, p. 56).

169 Paarlberg R. The Global Food Fight («Foreign Affairs», May/June 2000, p. 35-36).

170 Rose G. Present Laughter or Utopian Bliss? («The National Interest», Winter 1999/2000, p. 43).

171 Schlesinger A. The Disuniting of America^ Reflections on a Multicultural Society. N.Y., 1992, p. 118.

172 Цит. по: «Foreign Affairs”, September/October 1997, p. 38-39.

173 The World in 2000. The Economist Publications. London, 2000, p. 54-55.

174 Huntington S. Robust Nationalism («The National Interest», Winter 1999/2000, p. 39).

175 Huntington S. Robust Nationalism («The National Interest», Winter 1999/2000, p. 39).

176 Цит. по: «Foreign Affairs”, September/October 1997, p. 40.

177 Huntington S. The Erosion of American National Interests (“Foreign Affairs”, March/April 1999, p. 42).

178 Huntington S. The Erosion of American National Interests (“Foreign Affairs”, September/October 1997, p. 34).

179 Huntington S. The Erosion of American National Interests (“Foreign Affairs”, September/October 1997, p. 35).

180 American National Interests. A Report from the Commision on America’s National Interests. Cambridge, Harward University, 1996, p. 1.

181 Waller D. How Clinton decided on NATO expansion («Time», July 14, 1997).

182 Schlesinger J. Fragmentation and hubris («National Interest», Fall 1997, p. 17)

183 Wills G. Bully of the Free World (“Foreign Affairs”, March/April 1999, p. 55).

184 Цит. по: Kitfield J. The Falk Who Live on the Hill («National Interest», Winter 1999/2000, p. 50-51).

185 Bacevich A. Policing Utopia. The Military Imperatives of Globalization («National Interest», Summer 1999, p. 13).

186 Bacevich A. Policing Utopia. The Military Imperatives of Globalization («National Interest», Summer 1999, p. 7).

187 “Foreign Affairs”, March/April 1999, p. 42.

188 Layne Ch. The Unipolar Illusion: Why New Great Powers Will Arise («International Security», Spring 1993, p. 5-51).

189 Waltz K. Globalization and American Power («The National Interest», Spring 2000, p. 54).

190 Waltz K. Globalization and American Power («The National Interest», Spring 2000, p. 54).

191 Wills G. Bully of the Free World (“Foreign Affairs”, March/April 1999, p. 50.

192 Zakaria F. The challenges of American hegemony. («International Journal», Winter 1998-9, p. 24).

193 «The National Interest», Spring 2000, p. 55.

194 Snyder G. Alliance Politics. Ithaca, 1997, p. 18.

195 Joffe J. How America Does It (“Foreign Affairs”, September/October 1997, p. 13).

196 “Foreign Affairs”, March/April 1999, p. 42-43.

197 Deutch J., Kanter A., Scowcroft B. Saving NATO’s Foundation (“Foreign Affairs”, November/ December 1999, p. 54-55).

198 Gurmeet Kanwal. China’s Long March to World Power Status: Strategic Challenge for India. («Strategic Analysis», February 1999, p. 1714).

199 Ibid., p. 44.

200 World Almanac and Book of Facts, 1999.

201 UN Population Division. Department of Economic and Social Information and Policy Analysis/World Population Prospects. N.Y., 1993.

202 Туроу Л. Будущее капитализма. Новосибирск, 1999, с. 182-183.

203 Туроу Л. Будущее капитализма. Новосибирск, 1999, с. 376.

204 Haass R. The Reluctant Sheriff. The United States After the Cold War. N.Y., 1997, p. 2.

205 Jervis R. The Future of World Politics (In: Lynn-Jones S. And Miller S.-eds. America’s Strategy in a Changing World. Cambridge, 1993, p. 25).

206 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert («The National Interest», Fall 1999, p.61).

207 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 220-221.

208 Weiss L. The Myth of the Powerless State: Governing the Economy in a Global Era. Cambridge: Polity Press, 1998, p. 186.

209 Wade R. Globalization and its Limits: Reports of the Death of the National Economy are Grossly Exaggeration (Berger S., Dore R. eds. National Diversity and Global Capitalism. Ithaca: Cornell University Press, 1996, p. 62).

210 “Foreign Affairs”, May/June 2000, p. 184.

211 Lawrence R. Workers and Economists II: Resist the Binge («Foreign Affairs», March/April 1994).

212 Weiss L. The Myth of the Powerless State: Governing the Economy in a Global Era. Cambridge: Polity Press, 1998, p. 176.

213 Waltz K. Globalization and American Power («The National Interest», Spring 2000, p. 52.

214 Hirst P. The Global Economy: Myths and Realities («International Affairs», N 73, 1997; Hirst P. and Thompson G. Globalization in Question: The International Economy and the Possibilities of Governance. Cambridge: Polity Press, 1996.

215 Mathews J. Power Shift (“Foreign Affairs’, 1997, N 76, p. 50).

216 Krugman P. Pop Internationalism. Boston: MIT Press, 1996.

217 Tнompson G. and Allen J. Think global, then think again: economic globalization in context (“Area”, N 3, 1997).

218 Held D. t. a. Global Transformations. Cambridge: Polity Press, 1999, p. 6.

219 Bacevich A. Policing Utopia. The Military Imperatives of Globalization («National Interest», Summer 1999, p. 10).

220 Mazur J. Labor’s New Internationalism («Foreign Affairs», January/Februaty 2000, p. 79).

221 Giddens A. Modernity and Self-identity. Cambridge: Polity Press, 1991; Robertson R. Globalization: Social Theory and Global Culture. London: Sage; Albrow M. The Global Age. 1996, Cambridge: Polity Press; Connoly W. E. The Ethos of Pluralization. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1996.

222 Glazer N. Two Cheers for «Asian Values» («The National Interest», Fall 1999, p. 27).

223 Amin S. Capitalism in the Age of Globalization. London: Zed Press, 1997; Benton L. From the world systems perspective to institutional world history:culture and economy in global theory (“Journal of World History”, N 7, 1996.

224 Callinicos A. e. a. Marxism and the New Imperialism. London: Bookmarks, 1994.

225 Modelski G., Tompson W.The Long and Short of Global Politics in the Twenty-first Century: An Evolutionary Approach («International Studies Review. Summer 1999, N 1, p.131).

226 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 84-85).

227 «World Policy Journal», Spring 1999, p. 96.

228 Keohane R. And Nye J. Power and Interdependence in the Information Age. («Foreign Affairs», September/October 1998, p. 89).

229 Heisburg F. American Hegemony? Perceptions of the US Abroad («Survival», Winter 1999-2000, p. 17).

230 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 85).

231 Cutter B., Spero J., Tyson L. New World, New Deal. A Democratic approach to Globalization («Foreign Affairs», March/April 2000, p. 97).

232 Cutter B., Spero J., Tyson L. New World, New Deal. A Democratic approach to Globalization («Foreign Affairs», March/April 2000, p. 97).

233 Bacevich A. Policing Utopia. The Military Imperatives of Globalization («National Interest», Summer 1999, p. 9).

234 Clinton Bill. Remarks by the President at the United States Naval Academy Commencement, Annapolis, MD, May 22, 1998.

235 Barber D. Jihad vs McWorld. New York: Times Books, 1995; Korton D. When Coporations Rule the World. West Hartford: Kumarian Press, 1995; Daly H. and Cobb J. For the Common Good: Redirecting the Economy toward Community, the Environment, and a Sustainable Future. Boston: Beacon Press, 1089; Buchanan P. The Great Betrayal: How American Sovereignty and Social Justice Are Being Sacrificed to the Gods of the Global Economy. New York: Little, Brown, 1998; Sir James Goldsmith. The Trap. New York: Caroll and Graf, 1994.

236 «The National Interest», Spring 2000, p. 152.

237 «The National Interest», Spring 2000, p. 152 - 153.

238 Mazur J. Labor’s New Internationalism («Foreign Affairs», January/Februaty 2000, p. 79).

239 Kaplan L. Meanwhile on the Left («The National Interest», Spring 2000, p. 155).

240 Waltz K. Globalization and American Power («The National Interest», Spring 2000, p. 47).

241 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 47).

242 Mazur J. Labor’s New Internationalism («Foreign Affairs», January/Februaty 2000, p. 83).

243 Gilpin R. The Challenge of Global Capitalism: The World Economy in the 21st Century. Princeton: Princeton University Press, 2000, p. 340.

244 Ikenberry J. Don’t Panic. How Secure Is Globalization’s Future? (“Foreign Affairs”, May/June 2000, p. 150).

245 Runge F. and Senauer B. A Removable Feast («Foreign Affairs», May/June 2000, p. 39).

246 «Strategic Analysis», June 1999, p. 366.

247 Modelski G., Tompson W.The Long and Short of Global Politics in the Twenty-first Century: An Evolutionary Approach («International Studies Review». Summer 1999, p.109).

248 Mazur J. Labor’s New Internationalism («Foreign Affairs», January/Februaty 2000, p. 84).

249 Mazur J. Labor’s New Internationalism («Foreign Affairs», January/Februaty 2000, p. 86).

250 Kennedy P. The Next American Century? («World Policy Journal», Spring 1999, p. 57).

251 Gurr T. Ethnic Warfare on the Wane («Foreign Affairs», May/June 2000, p. 52-53).

252 Waltz K. Globalization and American Power («The National Interest», Spring 2000, p. 50).

253 Waltz K. Globalization and American Power («The National Interest», Spring 2000, p. 51).

254 Toffler Alvin and Heidi. War and Anti-War: Survival at the Dawn of the 21st Century. London, 1994, p.299.

255 Curr T. Ethnic Warfare on the Wane (“Foreign Affairs”, May/June 2000, p. 59).

256 «Strategic Analysis», July 1999, p. 555.

257 Rieff D. A New Age of Liberal Imperialism? («World Policy Journal», Summer 1999, p. 2).

258 Greider W. The American Military and the Consequences of Peace. N.Y.: Public Affairs, 1998.

259 «World Policy Journal», Spring 1999, p. 98.

260 Rieff D. Sustaining the Unsustainable («World Policy Journal», Spring 1999, p. 97).

261 Rieff D. Sustaining the Unsustainable («World Policy Journal», Spring 1999, p. 96).

262 Cutter B., Spero J., Tyson L. A Democratic Approach to Globalization («Foreign Affairs», March/April 2000, p. 80).

263 Kagan R. and Kristol W. The Present Danger («The National Interest», Spring 2000, p. 69).

264 Maynes Ch. W. America’s Fading Commitments («World Policy Journal», Summer 1999, p. 11).

265 Maynes Ch. W. America’s Fading Commitments («World Policy Journal», Summer 1999, p. 12).

266 Maynes Ch. W. America’s Fading Commitments («World Policy Journal», Summer 1999, p. 13).

267 Greider W. The American Military and the Consequences of Peace. N.Y.: Public Affairs, 1998.

268 Rieff D. A New Age of Liberal Imperialism? («World Policy Journal», Summer 1999, p. 3).

269 Rieff D. A New Age of Liberal Imperialism? («World Policy Journal», Summer 1999, p. 4).

270 Sakakibara Eisuke. The End of Progressivism - A Search for New Goals. («Foreign Affairs», September/Oktober 1995, p. 12-13).

271 Friedman Th. Globalisation is Here, Like it or Not. («Times of India», April 5, 1999).

272 Туроу Л. Будущее капитализма. Новосибирск, 1999, с. 117.

273 Цит. по: «International Studies Review», Summer 1999, p. 115».

274 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 219-220.

275 Wilkinson D. Unipolarity Without Hegemony.(«International Studies Review», Summer 1999, p.152).

276 Ibidem.

277 “International Journal”, Winter 1998-9, p. 23.

278 Zakaria Fareed. The Challenges of American Hegemony (“International Journal”, Winter 1998-9, p. 23).

279 Ashley R. Living on Border Lines. (In: Der Derian J., Shapiro M. - eds. International/Intertextual Relations. Lexington: Lexington Books, 1989, p. 264-265).

280 Kennedy P. The Next American Century ? («World Policy Journal», Spring 1999, p. 57).

281 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 5).

282 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 6).

283 «Foreign Affairs», March/April 1999, p. 37.

284 Туроу Л. Будущее капитализма. Новосибирск, 1999, с. 195.

285 Maynes Ch. W. U.S. role in the world: what are the choices? («Great Decisions 2000». W., 2000, p. 13).

286 General Graves B. Erskine Distinguished Lecture, Marine base at Quantico, VA, February 23, 1998.

287 Bacevich A. Policing Utopia. The Military Imperatives of Globalization («National Interest», Summer 1999, p. 12).

288 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 41).

289 «The National Interst», Spring 2000, p. 75.

290 См.: Maynes Ch. W. U.S. role in the world: what are the choices? («Great Decisions 2000». W., 2000, p. 13).

291 Rice C. Promoting the National Interest («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 47).

292 Rose G. Present Laughter or Utopian Bliss? («The National Interest», Winter 1999/2000, p. 43).

293 Haass R. The Rluctant Sheriff. N.Y.: Council on Foreign Relations, 1997.

294 Abrams E. To Fight the Good Fight («The National Interst», Spring 2000, p. 75).

295 Maynes Ch. W. U.S. role in the world: what are the choices? («Great Decisions 2000». W., 2000, p. 15).

296 Maynes Ch. W. U.S. role in the world: what are the choices? («Great Decisions 2000». W., 2000, p. 14).

297 Maynes Ch. W. U.S. role in the world: what are the choices? («Great Decisions 2000». W., 2000, p. 16).

298 «The National Interst», Spring 2000, p. 76.

299 Walker M. The President They Deserve. London: Vintage Books, 1997, p. 365.

300 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. Boston, 1994, p. 268.

301 Wilkinson D. Unipolarity Without Hegemony.(«International Studies Review», Summer 1999, p.155).

302 Wohlforth W. The Stability of a Unipolar World («International Security», Summer 1999, p.29).

303 Wohlforth W. The Stability of a Unipolar World («International Security», Summer 1999, p. 31).

304 Brzezinski Zb. A Geostrategy for Eurasia (“Foreign Affairs”, September/October 1999, p. 58).

305 Wohlforth W. The Stability of a Unipolar World («International Security», Summer 1999, p. 35).

306 Ikenberry J. America’s Liberal Hegemony («Current history», January 1999, p. 26).

307 Cutter B., Spero J., Tyson L. New World, New Deal. A Democratic approach to Globalization («Foreign Affairs», March/april 2000, p. 81).

308 Kristol W. and Kagan R. Toward a Neo-Reaganite Foreign Policy («Foreign Affairs», July/August 1996, p. 23.

309 Tucker R. Alone or With Others. The Temptations of Post-Cold War Power (“Foreign Affairs”, November/December 1999, p. 19).

310 Krauthammer Ch. What’s Wrong with the «Pentagon Paper?» («Washington Post», March 13, 1992, p. A25).

311 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert («The National Interest», Fall 1999, p.61).

312 Waltz K. The Origins of War in Neorealist Theory («Journal of Interdisciplinary History», 1988, N 4, p. 615-628).

313 Rosenau J. Along the Domestic-Foreign Frontier: Exploring Governance in a Turbulent World. Cambridge, 1997, p. 103-114; Wilkinson D. Unipolatity Without Hegemony («International Studies Review», Summer 1999, p. 141).

314 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert («The National Interest», Fall 1999, p. 55).

315 Falk R. World Orders, Old and New («Current History», January 1999, p. 20).

316 Rice C. Promoting the National Interest («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 48-51).

317 Parker J. Two new presidents (In: The World in 2000. The Economist Publication. London, 1999, p. 14).

318 Ikenberry J. America’s Liberal Hegemony («Current history», January 1999, p. 26).

319 Joffe J. How America Does It («Foreign Affairs», 1997, N 5, p. 13-27).

320 Lewis F. The 7 1/2 Directorate («Foreign Policy», 1991, N 2, p. 34-35).

321 Kegley C. And Raymond G. A Multipolar Peace? Great Powers Politics in the 21st Century. N.Y., 1994, p. 195-196.

322 Sanger D. US is 80-Pound Gorilla («International Gerald Tribune», July 19, 1999).

323 См. «Survival», Winter 1999-2000, p. 9.

324 Haass R. The Reluctant Sheriff. The United States After the Cold War. N.Y., 1997.

325 Prentice E.-A. Cost of NATO Damage Estimated at $29 bn («The Times», July 7, 1999).

326 Heisburg F. American Hegemony? Perceptions of the US Abroad («Survival», Winter 1999-2000, p. 16).

327 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 8).

328 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 8).

329 Цит. по: “Foreifn Affairs”, November/December 1999, p. 16.

330 Wilkinson D. Unipolarity Without Hegemony.(«International Studies Review», Summer 1999, p. 145).

331 Zakaria Fareed. The Challenges of American Hegemony (“International Journal”, Winter 1998-9, p. 20).

332 Rice C. Promoting the National Interest («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 54).

333 Haass R. The Reluctant Sheriff. The United States After the Cold War. N.Y., 1997, p. 41.

334 «Foreign Affairs», July/August 1996, p. 23.

335 Schwenninger S. American Foreign Policy in the Post-Cold War World («World Policy Journal», Summer 1999, p. 69).

336 Ibidem.

337 Haass R. The Reluctant Sheriff. The United States After the Cold War. N.Y., 1997, p. 55.

338 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 44).

339 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 44).

340 Kennedy P. The Next American Century ? («World Policy Journal», Spring 1999, p. 57).

341 Rieff D. Susteining the Unsustainable («World Policy Journal», Spring 1999, p. 93).

342 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 224.

343 Zakaria Fareed. The Challenges of American Hegemony (“International Journal”, Winter 1998-9, p. 25).

344 America’s Place in the World II. Wahington DC: Pew Research Center for the People and the Press. October 1997, p. 18.

345 Renwick N. America’s Word Identity. The Politics of Exclusion. New York: St.Martin’s Press, 2000, p. 210.

346 Haas R. The Squandered Presidency. Demanding More from the Commander-in-Chief («Foreign Affairs», May/June 2000, p. 140).

347 Haas R. The Squandered Presidency. Demanding More from the Commander-in-Chief («Foreign Affairs», May/June 2000, p. 140).

348 Greider W. Fortress America: The American Military and the Consequences of Peace. N. Y.: Public Affairs, 1998, p. 146

349 Туроу Л. Будущее капитализма. Новосибирск, 1999, с. 152.

350 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 7).

351 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 49).

352 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 8).

353 Tucker R. The Future of a Contradiction («National Interest», Spring 1996, p. 20).

354 Kennedy P. The Next American Century ? («World Policy Journal», Spring 1999, p. 58).

355 «World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 2.

356 Binnendijk H. Back to Bipolarity? («The Washington Quarterly», Autumn 1999, p. 13).

357 Joffe J. How America Does It (“Foreign Affairs”, September/October 1997, p. 20).

358 Zakaria Fareed. The Challenges of American Hegemony (“International Journal”, Winter 1998-9, p. 19).

359 Kagan R. and Kristol W. The Present Danger («The National Interest», Spring 2000, p. 63).

360 Brzezinski Zb. A Geostrategy for Eurasia (“Foreign Affairs”, September/October 1999, p. 58-59).

361 Rieff D. Susteining the Unsustainable («World Policy Journal», Spring 1999, p. 94).

362 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 44).

363 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 50).

364 Haass R. The Reluctant Sheriff. The United States After the Cold War. N.Y., 1997, p. Haass R. The Reluctant Sheriff. The United States After the Cold War. N.Y., 1997, p.6.

365 Соnquest R. Toward an English-Speaking Union («The National Interest», Fall 1999, 65).

366 Соnquest R. Toward an English-Speaking Union («The National Interest», Fall 1999, 67).

367 Black C. Britain’s Atlantic Option. And America’s Stake. («The National Interest», Spring 1999, p. 19.

368 «The National Interest», Fall 1999, 68.

369 Black C. Britain’s Atlantic Option - And America’s Stake («The National Interest», Spring 1999).

370 Kagan R. and Kristol W. The Present Danger («The National Interest», Spring 2000, p. 67).

371 Binnendijk H. Back to Bipolarity? («The Washington Quarterly», Autumn 1999, p. 14).

372 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 276.

373 Haas R. The Squandered Presidency. Demanding More from the Commander-in-Chief («Foreign Affairs), May/June 2000, p. 140).

374 Cutter B., Spero J., Tyson L. New World, New Deal. A Democratic approach to Globalization («Foreign Affairs», March/April 2000, p. 91-92).

375 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 47).

376 Ikenberry J. America’s Liberal Hegemony («Current history», January 1999, p. 26).

377 Binnendijk H. Back to Bipolarity? («The Washington Quarterly», Autumn 1999, p. 10).

378 Binnendijk H. Back to Bipolarity? («The Washington Quarterly», Autumn 1999, p. 12).

379 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 6).

380 См: Kennedy P. The Rise and Fall of the Great Powers. N.Y., 1987.

381 Reisman M. The US and International Institutions («Survival», Winter 1999-2000, p. 79).

382 Wilkinson D. Unipolarity Without Hegemony.(«International Studies Review», Summer 1999, p.152).

383 Kissinger H. Diplomacy. N.Y., 1994.

384 Ibid. p. 163.

385 Bracken P. The Second Industrial Age («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 152).

386 Bracken P. The Second Industrial Age («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 156).

387 Wallerstein I. The Global Picture, 1945-90, and The Global Possibilities, 1990-2025 (In: Hopkins T. and Wallerstein I., eds. The Age of Transition: Trajectory of the World System, 1945-2025. London, 1996).

388 Aldred K. and Smith M. Superpowers in the Post-Cold War Era. London: Macmillan Press, 1999, p. 94).

389 «Financial Times», December 19, 1994.

390 Aldred K. and Smith M. Superpowers in the Post-Cold War Era. London: Macmillan Press, 1999, p. 94-95.

391 Segal G. The Coming Confrontation between China and Japan? («World Policy Journal», 1993, N 2, p. 27-32).

392 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert («The National Interest», Fall 1999, p. 59).

393 Blank S. Russia as Rogue Proliferator («Orbis», Winter 2000, p. 97).

394 «Jane’s Defense Weekly», August 19, 1998, p. 3.

395 Blank S. Russia as Rogue Proliferator («Orbis», Winter 2000, p. 98).

396 Binnendijk H. Back to Bipolarity? («The washington Quarterly», Autumn 1999, p. 13).

397 Gilson J. Japan and the European Union. A Partnership for the Twenty-First Century? New York: St.Martin’s Press, 2000, p. 139.

398 Yasutomo D. Japan and the New Multilateralism (In: Curtis G. (ed.) Japan’s Foreign Policy, London, 1993, p. 338).

399 Gilson J. Japan and the European Union. A Partnership for the Twenty-First Century? New York: St.Martin’s Press, 2000, p. 150.

400 Gilson J. Japan and the European Union. A Partnership for the Twenty-First Century? New York: St.Martin’s Press, 2000, p. 171-172.

401 Kennedy P. The Next American Century ? («World Policy Journal», Spring 1999, p. 57).

402 Rice C. Promoting the National Interest («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 55).

403 Zoellik R. A Republican Foreign Policy («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 66).

404 World Bank, Global Economic Prospects and the Developing Countries 1993. Washington, 1993 p.66-67

405 “Foreign Affairs”, May/June 2000, p. 134.

406 Naisbitt J. Megatrends Asia. N.Y.,1995, p.7.

407 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 79).

408 Halloran R. The Rising East («Foreign Policy», Spring 1996, p. 3-21).

409 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 80).

410 Сarpenter T. and Dorn J. (eds). China’s Future. Constructive Partner or Emerging Threat? Cato Institute, 2000.

411 «The National Interest», Fall 1999, p. 73.

412 Shen Zhongchang et al., 21st Century Naval Warfare (In: Pillsbury M. -ed. Chinese Views of Future Warfare. Washington: National Defense University Press, 1998, p. 261-274).

413 Bracken P. Fire in the East. New York: Harper Collins, 1999, p. 48.

414 Kynge J., Fidler S. China’s Submarine-Launched Missile To Be Tested («Financial Times», June 3, 1999).

415 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert («The National Interest», Fall 1999, p. 57).

416 «Economist», July 31, 1999 (The Road to 2050).

417 “Foreign Affairs”, Nov.,-Dec. 1993, p.74.

418 Bernstein R.,Munro R.The Coming Conflict with China. N.Y.,1997,p.19.

419 Halloran R.The Rising East.(“Foreign Policy”,Spring 1996, p. 17)

420 Modelski G., Tompson W.The Long and Short of Global Politics in the Twenty-first Century: An Evolutionary Approach («International Studies Review». Summer 1999, p.133).

421 Ibidem.

422 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 276.

423 Rice C. Promoting the National Interest («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 56).

424 Lieberthal K. A New China Strategy (“Foreign Affairs”, Nov.-Dec.1995, p.41

425 «Economist», July 31, 1999 (The Road to 2050).

426 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 83).

427 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 84).

428 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. Boston: Harvard Business School Press, 1994, p. 253.

429 Ibid., p. 161.

430 «The Economist», June 27, 1998, p. 25.

431 Aldred K. and Smith M. Superpowers in the Post-Cold War Era. London: Macmillan Press, 1999, p. 94).

432 Aldred K. and Smith M. Superpowers in the Post-Cold War Era. London: Macmillan Press, 1999, p. 91-92).

433 Pillsbury M. (ed). Chinese View of Future Warfare. Washington: National Defense University Press, 1997.

434 Lilly J., Ford C. China’s Military: A Second Opinion («The National Interest», Fall 1999, p. 71).

435 Seib G. Another Threat Looms: China As New Demon («Wall Street Journal», May 26, 1999.

436 Ibid., p. 57.

437 Schwenninger S. American Foreign Policy in the Post-Cold War World («World Policy Journal», Summer 1999, p. 60).

438 Lilly J., Ford C. China’s Military: A Second Opinion («The National Interest», Fall 1999, p. 72).

439 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 86).

440 Gill B., O’Hanlon. China’s Hollow Military («The National Interest», Summer 1999).

441 Gill B., O’Hanlon. China’s Hollow Military («The National Interest», Summer 1999).

442 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 1).

443 Rose G. Present Laughter or Utopian Bliss? («The National Interest», Winter 1999/2000, p. 45).

444 Schwenninger S. American Foreign Policy in the Post-Cold War World («World Policy Journal», Summer 1999, p. 63).

445 Rice C. Promoting the National Interest («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 55).

446 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 85).

447 Schwenninger S. American Foreign Policy in the Post-Cold War World («World Policy Journal», Summer 1999, p. 63).

448 Burwell F. The United States and Europe in the Global Arena (In: Burwell F., Daalder I. (eds) The United States and Europe in the Global Arena. London: Macmillan Press, 1999, p. 2-3.

449 Steinberg R. Transatlanticism and Multilateralism (In: Burwell F., Daalder I. (eds) The United States and Europe in the Global Arena. London: Macmillan Press, 1999, p. 235).

450 Burwell F. Cooperation in US - European Relations (In: Burwell F., Daalder I. (eds) The United States and Europe in the Global Arena. London: Macmillan Press, 1999, p. 283).

451 Burwell F., Daalder I. (eds) The United States and Europe in the Global Arena. London: Macmillan Press, 1999, p. 289.

452 Pond E. Europe’s Unexpected New Architecture («Foreign Affairs», March/April 2000, p. 9-10).

453 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 49).

454 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 253.

455 Huntington S. The Lonely Superpower («Foreign Affairs», March-April 1999, p.45).

456 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 1).

457 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 1).

458 Mathiopoulos M. and Gyarmaty I. Saint Malo and Beyond: Toward European Defense («The Washington Quarterly», Autumn 1999, p. 66).

459 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 5).

460 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert («The National Interest», Fall 1999, p. 59.

461 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert («The National Interest», Fall 1999, p. 54.

462 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert («The National Interest», Fall 1999, p. 54.

463 Pearson S. Total War 2006. The Future history of global conflict. London: Hodder and Stoughton, 1999, p. 3.

464 «World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 8.

465 Pond E. Come Together. Europe’s Unexpected New Architecture («Foreign Affairs», March/April 2000, p. 11).

466 «The National Interest», Spring 1999, p. 21.

467 («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 2).

468 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 226.

469 The World in 1999. The Economist Publications. London, 1999, p.105.

470 Bergsten C.F. America and Europe: Clash of the Titans? («Foreign Affairs», March-April 1999, p. 20).

471 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 1).

472 “Foreign Affairs”, March/April 1999, p. 48.

473 Deutch J., Kanter A., Scowcroft B. Saving NATO’s Foundation (“Foreign Affairs”, November/ December 1999, p. 59).

474 Ibid., p. 60.

475 Pfaff W. The Coming Clash of Europe with America («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 1).

476 Trevor-Roper H. Prime Minister Without a Past («The Spectator», December 19/26 1998.

477 Zoellik R. A Republican Foreign Policy («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 74).

478 Туроу Л. Будущее капитализма. Новосибирск, 1999, с. 152.

479 Туроу Л. Будущее капитализма. Новосибирск, 1999, с. 187.

480 Ham P. van, Grudzinski P. affluence and Influence. The Conceptual Basis of Europe’s New Politocs («The National Interest», Winter 1999/2000, p. 84).

481 Ham P. van, Grudzinski P. affluence and Influence. The Conceptual Basis of Europe’s New Politocs («The National Interest», Winter 1999/2000, p. 87).

482 Taylor P. Embedded Statism and the Social Sciences: Opening Up to New Spaces (“Environment and Planning”, 1996, N 28, p. 1925).

483 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 49).

484 Waltz K. Evaluating Theories («American Political Science Review», December 1997, p. 915-916).

485 “International Studies Review”, Summer 1999, p. 91.

486 Ibid., p. 95.

487 Modelski G., Tompson W.The Long and Short of Global Politics in the Twenty-first Century: An Evolutionary Approach («International Studies Review». Summer 1999, p.138).

488 Thurow L. Head to Head: The Coming Economic Battle Among Japan, Europe, and America. N.Y., 1992.

489 Zakaria Fareed. The Challenges of American Hegemony (“International Journal”, Winter 1998-9, p. 15).

490 «Economist», July 31, 1999 (Road to 2050).

491 Waltz K. The Emerging Structure of International Politics («International Security», 1993, N 18, p.50)

492 «The National Interest», Spring 1999, p. 22.

493 «London Review of Books», December 10, 1998.

494 Deutch J., Kanter A., Scowcroft B. Saving NATO’s Foundation (“Foreign Affairs”, November/ December 1999, p. 55-56).

495 Benamou G.-M. Le Dernier Mitterand. Paris, 1998, p. 314.

496 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 78).

497 McRae H. Op. cit., p. 75.

498 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert (« The National Interest», Fall 1999, p. 58.

499 Rapkin D. Japan and World Leadership (In: Rapkin D. -ed. World Leadership and Hegemony. Boulder: Lynne Rienner, 1990, p. 199).

500 «The Economist», January 1997, p. 67.

501 Mochizuki M. and O’Hanlon M. A Liberal Vision for the US-Japanese Alliance («Survival», 1998, N 2, p. 129-130).

502 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 80).

503 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 80).

504 «The Economist», February 8, 1998, p. 74.

505 Туроу Л. Будущее капитализма. Новосибирск, 1999, с. 187.

506 Fredman L. Foreigners Lament: We are Going Nowhere (“Nikkei Weekly”, April 4, 1994, p. 16).

507 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 81).

508 Bracken P. The Second Industrial Age («Foreign Affairs», Jan/Feb. 2000, p. 149).

509 Ibidem.

510 Blank S. Russia as Rogue Proliferator («Orbis», Winter 2000, p. 99).

511 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 82).

512 Santis De H. Mutualism. An American Strategy for the Next Century («World Policy Journal», Winter 1998/99, p. 50).

513 Menon R., Wimbush E. Asia in the 21st Century. Power Politics Alive and Well («The National Interest», Spring 2000, p. 78).

514 Zoellik R. A Republican Foreign Policy (“Foreign Affairs”, Jan/Feb. 2000, p. 67).

515 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert («The National Interest», Fall 1999, p. 57).

516 Zakaria Fareed. The Challenges of American Hegemony (“International Journal”, Winter 1998-9, p. 15-16).

517 “Economist”, July 31, 1999 (The Road to 2050).

518 Rice C. Promoting the National Interest (“Foreign Affairs”, Jan/Feb. 2000, p. 59).

519 «Foreign Affairs», March/April 2000, p. 86.

520 Kupchan Ch. Rethinking Europe («National Interest», Summer 1999, p. 73).

521 Kupchan Ch. Rethinking Europe («National Interest», Summer 1999, p. 74).

522 Goodby J. Europe Undivided. Washington, U.S. Institute of Peace, 1998.

523 Rice C. Promoting the National Interest (“Foreign Affairs”, Jan/Feb. 2000, p. 58).

524 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 243.

525 Kagan R. and Kristol W. The Present Danger («The National Interest», Spring 2000, p. 67).

526 “Economist”, July 31, 1999 (The Road to 2050).

527 Jervis R. The Future of World Politics (In: Lynn-Jones S. and Miller S. (eds) America’s Strategy in a Changing World. Cambridge, 1993, p. 26)

528 Bell C. American Ascendancy. And the Pretense of Concert («The National Interest», Fall 1999, p.60

529 Rielly J. (ed). American Public Opinion and U.S. Foreign Policy, 1995, Chicago: Council on Foreign Relations, 1995, p. 21.

530 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 229.

531 Schwenninger S. American Foreign Policy in the Post-Cold War World (“World Policy Journal”, Summer 1999, p. 58).

532 Schwenninger S. American Foreign Policy in the Post-Cold War World (“World Policy Journal”, Summer 1999, p. 58).

533 “World Policy Journal”, Summer 1999, p. 58.

534 Ibid., p. 59.

535 Ibidem.

536 Lieven A. The (Not So) Great Game («The National Interest», Winter 1999/2000, p. 69, 74).

537 Lieven A. The (Not So) Great Game («The National Interest», Winter 1999/2000, p. 79).

538 Blank S. Russia as a Rogue Proliferator («Orbis», Winter 2000, p. 105).

539 Blank S. Russia as a Rogue Proliferator («Orbis», Winter 2000, p. 105).

540 Modelski G., Tompson W.The Long and Short of Global Politics in the Twenty-first Century: An Evolutionary Approach («International Studies Review». Summer 1999, p.111).

541 «International Studies Review». Summer 1999, p.133.

542 Huntington S. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. N.Y.,1996, p. 76.

543 Braudel F. On History. Chicago, 1980, p. 226.

544 Modelski G., Tompson W.The Long and Short of Global Politics in the Twenty-first Century: An Evolutionary Approach («International Studies Review». Summer 1999, p.134, note).

545 Franck Th. Tribe, Nation, World: Self-Identification in the Evolving International System (“Ethics and International Affairs”, 1997, N 11, p. 151.

546 America’s Place in the World II. Washington: Pew Research Center for the People and the Press, October 1997, p. 17-18, 22.

547 Kennedy P. Preparing for the Twenty-First Century. N.Y., 1993, p. 293.

548 Haass R. What to Do With American Primacy (“Foreign Affairs”, September/October 1999, p. 37).

549 Modelski G., Tompson W.The Long and Short of Global Politics in the Twenty-first Century: An Evolutionary Approach («International Studies Review». Summer 1999, p.111).

550 Arrighi G. The Long Twentieth Century: Money, Power, and the Origins of Our Times. L., 1994.

551 Wallerstein I. The Capitalist World-Economy: Middle-Run Prospects (In: Wallerstein I., ed. Geopolitics and Geoculture: on the Modern World-System. Cambridge, 1989, p. 123-136).

552 Goldstein J. Long Cycles: Prosperity and War in the Modern Age. New Haven, 1988.

553 Huntington S. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. N.Y.,1996.

554 Waltz K. The Emerging Structure of International Politics («International Security», 1993, N18, p. 44-79).

555 McRae H. The World in 2020. Power, Culture and Prosperity. 1994, p. 270.

556 Denemark R. World System History: From Traditional International Politics to the Study of Global Relations («International Studies Review», Summer 1999, p. 59).

557 Landes D. The Wealth and Poverty of Nations: Why Some Are So Rich and Some So Poor. N.Y., 1998.

558 McNeill W. How the West Won. («New York Review of Books», April 1998, p. 35-37).

559 Denemark R. World System History: From Traditional International Politics to the Study of Global Relations («International Studies Review», Summer 1999, p. 58).

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. Мироустройство в хх i веке москва 2000

    Документ
    А. И. Уткин МИРОУСТРОЙСТВО В ХХI ВЕКЕМосква2000 Оглавление Введение.......................................................................................... Глава ... . За последнее десятилетие ХХвека суверенность самостоятельных стран подверглась ...
  2. Американская стратегия для ххi века москва оглавление

    Документ
    ... стратегиЯ ДЛЯ ХХI ВЕКА. Москва Оглавление Введение.......................................................................................... ... видения закавказского мироустройства . Стараясь ... : “После 2000 г. азиатско- ... второй половины ХХвека. Уменьшение ...
  3. Национальные интересы россии в мире москва

    Монография
    ... исторически связано со специфическим мироустройством. Национальное государство в контексте ... июня 2000 года. Поворот, произошедший во внешней политике в конце ХХвека, ... это положение не устраивает Москву. Главное требование Москвы к Евросоюзу – ...
  4. Миссия россии православие и социализм в xxi веке

    Документ
    ... и в смутном XVII векеМосква оказалась в руках инородцев ... исторические судьбы ХХвека противопоставили их ... принципиальная полярность мироустройства, задающая глубокую ... социальной справедливости // Альтернативы. - 2000. №3. 138 Булгаков С.Н. Христианский ...
  5. Религиозные конфликты проблемы и пути их решения в начале xxi века

    Документ
    ... , связанные с развитием мироустройства и борьбой различных сил ... в епархии с центрами в Москве, Новосибирске, Саратове и Иркутске ... 2000. №2. С.474-482; Сороко А.В. Некоторые аспекты урегулирования региональных конфликтов в 90-е годы ХХвека ...

Другие похожие документы..