textarchive.ru

Главная > Урок


Обострение обстановки вынудило наше командование срочно усиливать заставы и отряды, охранявшие советс­ко-афганскую границу, личным составом, артиллерией, другой боевой техникой. Мотомангруппам ставились за­дачи по ликвидации наиболее активных формирований мятежников в афганском приграничье.

Этот период (1987-1988 гг.) для наших пограничных подразделений в ДРА был характерен напряженными оперативно-боевыми действиями, усилением вероятных объектов нападения душманов (мосты, переправы, трасса газопровода и др.). В ряде случаев понадобилось проведе­ние масштабных операций с применением авиации и артиллерии. Так, осенью 1987 г. в ходе операции в районе Имамсахиба была сорвана попытка мятежников вновь подвергнуть обстрелу г. Пяндж. Почти одновременно про­водилась операция «Дарбанд» (против участка Керкинского погранотряда) по ликвидации горной базы мятеж­ников в районе Меймене.

Эта операция (руководитель полковник А.Н. Мартовицкий) отличалась скрытностью подготовки и внезап­ностью действий, активным применением авиации для подавления огневых точек и позиций душманов, десанти­рования подразделений, что обеспечило ее успех.

Последующие действия нашей группировки в ДРА в основном были нацелены на обеспечение беспрепятствен­ного и безопасного прохода частей ОКСВ по намеченным маршрутам в афганских приграничных районах и через советско-афганскую границу. У пограничного командова­ния (в Центре и округах) не было иллюзий в отношении активных намерений мятежников к действиям на всех эта­пах подготовки к выводу наших войск. И хотя в письме ЦК КПСС (май 1988 г.) о событиях в Афганистане утверждалось, что «...Советские войска выводятся, и одновременно прекращается вмешательство со стороны Пакиста­на и Соединенных Штатов...», реальные факты свидетель­ствовали об обратном.

В 1988 г. при активном участии американцев произош­ло объединение еще недавно враждовавших между собой лидеров мятежных группировок, действовавших в основ­ном в северных провинциях ДРА. Призванный сплотить все оппозиционные силы севера «Исламский союз север­ных народов Афганистана» выдвинул лозунг не только добиться ухода советских войск из ДРА, но и «освободить советских мусульман в Средней Азии». Так, казалось бы, этнически родственный нашим среднеазиатским респуб­ликам север ДРА, несмотря на присутствие наших войск, оказался в авангарде мятежных сил.

Действия мятежников носили теперь более скоорди­нированный и организованный характер. В короткое вре­мя они овладели многими важными населенными пункта­ми и объектами в приграничных восточных и северных провинциях, в том числе и центрами провинций — горо­дами Файзабад и Кундуз.

В декабре 1988 г. их объединенная группировка, разгро­мив местные афганские гарнизоны, овладела г. Талуканом (провинция Тахар), где захватила большие запасы оружия, боевой техники и боеприпасов (в 50 км от нашей границы). Такими оказались последствия первого этапа вывода неко­торых наших частей и снижение активности боевых действий частей и подразделений в зонах своей ответственности.

Резкое обострение обстановки вызвало необходимость вновь усиливать группировку наших пограничных подразделений в ДРА. На этот раз сюда было введено еще шесть мотоманевренных групп из восточных пограничных округов. Эта группировка, располагаясь более чем в 60 пунктах, обладала к тому времени высокими оператив­но-боевыми возможностями.

В этом заключительном периоде (по февраль 1989 г.) было весьма важно не допустить сосредоточения крупных сил мятежников на основных коммуникациях, маршрутах перемещения частей ОКСВ из Афганистана к советско-афганской границе. Задача эта решалась всем комплек­сом мер: постоянной разведкой, нанесением ударов по формированиям «непримиримых» мятежников и даже путем переговоров и соглашений (временных, разумеется) с не­которыми главарями.

Вывод наших войск из Афганистана был достаточно организован, поскольку подготовка к нему велась с весны 1988 года.

Соединения и части 40-й армии выходили к границе по двум основным маршрутам: на Кушку и на Термез. Пограничные мотомангруппы выходили последними, поэтапно — на участках всех шести пограничных отря­дов.

Общее руководство по обеспечению организованного перехода государственной границы войсками 40-й армии и выходу из Афганистана наших пограничных подразде­лений осуществлялось, по согласованию с Генштабом, опе­ративными группами ГУПВ, Среднеазиатского и Восточ­ного пограничных округов с участием командования по­граничных отрядов.

Для наших пограничников, охранявших советско-аф­ганскую (а затем таджикско-афганскую) границу, как уже говорилось, начиналась другая война, не менее тяжкая и опасная: с захватом Кабула объединенными силами мятежников, а затем талибами эта граница превратилась во фронтовой рубеж, через который пытались активно про­никать либо прорываться с боем банды экстремистов раз­личной исламской ориентации и вооруженные караваны наркодельцов. И пограничникам здесь опять довелось ис­пытать и радость побед, и горечь тяжелых потерь. Но это уже другая тема.

В конце 1989 г. оставил должность начальника ПВ КГБ генерал армии В.А. Матросов (его сменил генерал-лейтенант И.Я. Калиниченко). Вадим Александрович руководил пограничными войсками более 17 лет, вклю­чая всю афганскую кампанию. О генерале Матросове написано немало, и мне хотелось бы подчеркнуть лишь некоторые штрихи его деятельности в тот, «афганский» период. Проблемами наших пограничников в ДРА он с самого начала и весь этот период занимался много, не­посредственно участвуя не только в оценке, а порой и разработке оперативных планов, но и в решении десят­ков других, сопутствующих вопросов. Не думаю, что та­кое постоянство было вызвано только повышенным вни­манием Андропова к афганским делам: Матросов хоро­шо представлял специфику и сложности оперативно-бо­евых действий там наших пограничников и стремился, как мог, минимизировать ошибки в применении подраз­делений и их подготовке. Этому же была подчинена и принятая им система управления, об эффективности ко­торой говорили и писали разное.

В целом, думается, она обеспечивала решение основ­ных проблем, стоявших перед нашей группировкой в ДРА. На начальном этапе, видимо, в этой системе недоставало сильной, профессиональной группы окружного управле­ния, что вынуждало привлекать к вопросам оперативно-боевого применения подразделений ДРА представителей командования округов, естественно, отвлекая их от своих прямых обязанностей. В последующем управление нашей группировкой в ДРА совершенствовалось и особых про­блем не вызывало.

Генерал Матросов часто и много бывал в Средне­азиатском и Восточном пограничных округах, в подраз­делениях, находившихся в северных районах ДРА, и это давало ему возможность объективно оценивать си­туацию.

Кстати, он и в решении афганских проблем в ДРА не изменял своему принципу — внимательно выслушивал подчиненных, советовался с ними.

Уже говорилось о негативных последствиях засекре­чивания действий наших пограничников в афганских де­лах и ограничения доступа работников Центра и округов к информации о действиях подразделений в ДРА. И сегод­ня трудно признать убедительными те аргументы, кото­рые приводил Матросов в защиту такой закрытости (по его же указанию были уничтожены основные материалы переписки, переговоров Центра и оперативных групп САПО и ВПО, что, конечно же, не добавило радости на­шим историкам в попытках описать эту кампанию).

Однако эти и некоторые другие частности не были помехой в главном: сам генерал Матросов, его заместите­ли и помощники, ответственные за действия наших под­разделений в ДРА, внимательно отслеживали ситуацию и делали все возможное для эффективного выполнения под­разделениями оперативно-боевых задач при сохранении личного состава.

Афганская кампания с участием в ней наших войск длилась, как известно, 9 лет. Учитывая ее специфику (труд­ные физико-географические условия, климат, необычные способы действий противника), она была суровым испытанием для наших воинов всех силовых структур, там дей­ствовавших. При всех ошибках и просчетах командования, подчас неоправданных потерях, в ней были примеры вы­соко оперативного искусства и тактического мастерства во многих операциях и оперативно-боевых действиях, об­разцы мужества и самоотверженности советских воинов. И это при том, что большинство наших частей не были приспособлены ни структурно, ни профессионально к ре­шению необычных, несвойственных им задач.

В силу разных причин объединенной советско-афган­ской группировке, как известно, не удалось нанести решительное поражение формированиям мятежников, получав­шим широкомасштабную поддержку из-за рубежа, и очис­тить от них территорию Афганистана. Но не удались и попытки США и их союзников устроить нашим войскам «афганский Вьетнам»: они сохраняли достаточно высо­кую боеспособность за все время пребывания в ДРА.

В этой кампании нашим войскам (в том числе и погра­ничным) все успехи давались трудно, ценой проб и оши­бок. Многократно подтверждалась известная формула маршала Б.М. Шапошникова о том, что никакая отвага и никакое превосходство в силах и средствах не могут воз­местить недостаток знаний и умений. Поэтому опыт, приобретенный в тяжелых, экстремальных ситуациях Афга­нистана, дорогого стоит. К сожалению вооруженные кон­фликты для России (пусть даже в чем-то не схожие с аф­ганским) не кончились, и, участвуя в них, силовые струк­туры, особенно в Чечне, увы, повторяют старые ошибки.

Какие же уроки афганской кампании можно считать нами менее усвоенными?

Во-первых, это способность всесторонне, объективно и правдиво оценивать ситуацию и свои действия в зоне конфликта. До сих пор бытует мнение, в том числе и среди некоторых участников афганских событий, что неудачи на­шей кампании в ДРА были обусловлены ошибочным по­литическим решением о вводе туда наших войск. И это — правда. Но не вся. Другая ее часть состоит в том, что в эту кампанию мы ввязались абсолютно неподготовленными, как в отношении системы управления (политической, во­енной, специальной), так и в части профессиональной под­готовки войск.

Имеются примеры иных оценок подобных ситуаций. Так, недавно в рассекреченных Национальным архивом США материалах переписки тогдашнего президента Р. Никсона с некоторыми должностными лицами (госсек­ретарь, министр обороны и др.) прямо указывалось на главную причину предполагаемого вывода американских войск из Вьетнама - их неспособность противостоять по­встанческим (партизанским) действиям вьетнамцев («отвратительное ведение боевых действий» и т. п.) по причи­не их низкой профессиональной подготовки.

Признавалась и некомпетентность командования («больше озабоченного тем, чтобы не проиграть войну, а не тем, как победить в ней»). Такие выводы стали идеоло­гической и организационной основой военной реформы вооруженных сил США, как известно, коренным образом изменившей их облик (в том числе и по части ведения ан­типартизанских — «специальных» — операций).

Мы же пока не удосужились объективно и всесторон­не оценить свои неудачи и ошибки в Афганистане, и по­этому закономерно повторяем их в Чечне. И это пробле­мы не столько политиков, сколько руководителей сило­вых структур, ответственных за развитие и подготовку своих формирований и органов управления.

Во-вторых, эффективность системы нашего влияния на стабилизацию обстановки в зоне конфликта.

Как известно, советское участие в афганском конфлик­те было масштабным и разносторонним от поставок значительных материальных средств (в том числе военного предназначения) и советнической деятельности многочис­ленного отряда специалистов и советников различных ведомств до непосредственного участия в боевых действи­ях советских армейских соединений и частей, погранич­ных и специальных подразделений КГБ. Логично было ожидать в этом случае создания в ДРА единого органа (цен­тра), объединявшего усилия всех союзных силовых и дру­гих ведомств в решении сложных афганских проблем. Ра­зумеется, во главе с опытным, наделенным чрезвычайны­ми полномочиями государственным деятелем.

Созданная в Москве так называемая «комиссия ЦК по Афганистану» этих проблем не решала, так как ее члены (Громыко, Андропов, Устинов, Пономарев) в силу своего служебного положения вряд ли могли глубоко вникать в афганские дела и, естественно, были зависимы от оценок и предложений своих представителей в ДРА.

Представители же силовых структур (в основном ге­нералы, иногда и маршалы), каждый со своим аппаратом, закрытой связью со своим шефом (министром), с ведом­ственными интересами и амбициями не всегда находили между собой взаимопонимание по целому ряду актуаль­ных проблем. Наглядный пример — противоположные оценки военно-политической ситуации, положения в аф­ганской армии и деятельности руководства ДРА, которых придерживались представители Минобороны и КГБ в Кабуле (особенно к концу 1979 г., когда решался вопрос о степени нашего участия в делах ДРА).

Так, активная поддержка X. Амина представителями Минобороны даже после организованного им убийства руководителя страны Н. Тараки и захвата власти не совпадала с оценками представительства КГБ, считавшего Амина не­предсказуемым диктатором, организатором беззаконий и репрессий в ДРА и даже вероятным агентом американских спецслужб. Противоположными были оценки этих предста­вителей и деятельности других афганских руководителей - Кармаля и Наджибуллы, что, конечно же, не помогало об­щему делу, негативно сказывалось и на взаимоотношениях между руководством афганских силовых структур.

И многое из этого — ведомственную разобщенность, не­согласованность, особенно в управлении объединенными силами, мы потом повторили с началом действий в Чечне.

В-третьих, роль армии в подобных конфликтах.

Наш собственный опыт (борьба с басмачеством в Сред­ней Азии, бандеровщиной в Западной Украине, «лесными братьями» в Прибалтике), и международный показывают, что в вооруженных конфликтах, подобных афганскому, где широко применяются партизанские формы и способы борьбы, включая диверсии и террор, применение армейских сил мало оправдано. Справедливо замечание по этому поводу Ф. Боннарта (известный английский историк, в прошлом разведчик): «Когда сопротивление исходит от населения, его трудно сломить регулярной армией». Структурно не приспособленные, профессионально не подготовленные к контрпартизанским действиям, армейские части в таких вооруженных конфликтах несут значительные потери, а применяемые ими удары авиацией и артиллерией часто приводят к разрушению гражданских объектов и неоправ­данной гибели местного населения. Все это резко увеличи­вает число противников власти, обостряет ситуацию в стра­не, вызывает негативную реакцию за рубежом.

Казалось бы, афганская армия в этом отношении дол­жна быть исключением: ведь Афганистану армия всегда была нужна не столько для войны с внешним врагом (все ее соседи — «тяжеловесы»), сколько в качестве полицейс­кой силы для усмирения вечно бунтующих и воюющих племен — то с кабульским режимом, то между собой.

С приходом к власти Тараки и Амина в 1978 г. эти (по­лицейские) функции армии усилились: возникла пробле­ма борьбы с мятежниками, применявшими партизанские, диверсионно-террористические формы и способы дей­ствий. Но афганская армия не была ни настоящей армией в полном смысле этого слова (плохо обучена и, несмотря на наличие боевой техники, недостаточно боеспособна), ни полицейской силой, способной надежно охранять границы (во многих странах, кстати, эта функция возложена на армию) и вести эффективную борьбу с мятежниками.

В то же время основные затраты на нее (в основном за счет советских поставок) не позволяли руководству ДРА создать достаточно крепкие, мобильные силы для реализа­ции полицейских функций. К тому же массовое дезертир­ство, большие потери техники и вооружения (часто неоправ­данные) были, по сути, одним из важных источников пополнения мятежных формирований. Словом, чем дальше, тем больше сама армия становилась дестабилизирующим фактором. Однако признать это наши военные представи­тели в ДРА так и не решились (вероятно потому, что с сере­дины 50-х годов опекали и готовили эту армию).

Как уже говорилось, попытки Кармаля, а затем и Наджибуллы создать эффективные силы безопасности не удались. Между тем зарубежный и наш собственный опыт од­нозначно показывали, что для борьбы с повстанчеством (мятежниками) нужны специальные силы. Силы, струк­турно приспособленные и обученные контрпартизанским действиям, способные проводить по единому замыслу весь комплекс мер: разведывательных (включая агентурное проникновение в среду мятежников), войсковых, опера­тивной маскировки (обеспечение скрытности, внезапнос­ти действий, дезинформации), психологической борьбы и др. Включая, естественно, и надежное обеспечение соб­ственной безопасности.

Так, в СССР в прошлом (конец 40-х начало 50-х годов), как известно, высокими оперативно-боевыми качествами обладали соединения и части НКВД (МВД) по борьбе с бандитизмом. В наше время такими силами располагают США («силы специальных операций») и ряд европейских государств. К сожалению, большой опыт применения спе­циальных сил для решения подобных задач так и не был востребован нами ни в Афганистане, ни в Чечне.

Но есть и другие, довольно эффективные способы борь­бы с мятежниками. И в этом плане, к примеру, заслужива­ют внимание операции американцев по разгрому талибов в Афганистане в конце 2001 — начале 2002 гг. Зарубежная пресса тогда называла десятки миллионов долларов, из­расходованных американскими спецслужбами на подкуп полевых командиров (главарей) формирований «Север­ного альянса», готовых сражаться с талибами, и нейтрализацию тех из них, которые ранее талибов поддерживали. При этом утверждалось, что «долларовая» операция оказалась достаточно эффективной практически безучас­тия американских сил (удары авиации по горным базам талибов серьезного ущерба им не нанесли) и прошла по­чти без потерь для американцев.

Такое решение представляется вполне разумным и, как это ни странно, экономичным. Мы же в 1970-1980-е гг., расходуя в Афганистане миллиарды, неся потери, так и не сумели выкроить хотя бы часть этих денег для привлече­ния пуштунских, белуджских, хазарейских и других пле­мен, их отрядов для стабилизации обстановки в ДРА без нашего активного участия.

Тяжелым уроком для афганского руководства и наших представителей в ДРА была недооценка проблем безопасности границ Афганистана, особенно на рубеже 70-80-х гг.

Позднее, когда мятежники окрепли настолько, что мог­ли длительное время вести боевые действия самостоятель­но, без поддержки с сопредельных территорий Пакистана и Ирана, предпринимаемые меры по прикрытию отдельных участков: границы (чаще - формальные и малоэффектив­ные) практически уже не могли влиять на исход кампании.

И опять сошлюсь на наш собственный и зарубежный опыт: он однозначно показывает, что силы и активность мятежников в значительной мере зависят от их поддерж­ки извне. Объективности ради надо признать, что у королевского режима Афганистана таких проблем не было. Открытость границ для торговых караванов, многочисленных паломников, кочевников — пуштун и белуджей с их тысячными отарами скота и просто для туристов и тор­говцев из Индии, Пакистана и Ирана и других стран да­вала приличный доход в казну.

К тому же, в Афганистане, как известно, его элита с конца XIX века не спешила признавать законной установленную англичанами границу с Пакистаном («линия Дюранда»), надеясь на поддержку родственных пуштунских племен, населявших восточные приграничные райо­ны Пакистана. Так что чисто символическая охрана гра­ниц тогда особо никого не волновала.

Все изменилось с приходом к власти Тараки — Амина и развертыванием вооруженной оппозицией борьбы про­тив их режима.

Было ясно, что практически свободное перемещение мятежников и присоединившихся к ним многочисленных «борцов за веру» из мусульманских стран (Египта, Сау­довской Аравии и др.) при нарастающей поддержке более чем десятка крупных стран во главе с США неизбежно приведет к тяжелому обострению ситуации в ДРА, угрозе захвата власти мятежниками. В этой ситуации не было иного выхода, как любой ценой — даже использованием части афганской армии и царандоя — прикрыть наиболее уязвимые участки границы ДРА.

Малочисленная афганская погранохрана в то время не могла стать основой развертывания достаточно сильных пограничных войск ДРА. К сожалению, вероятные послед­ствия этой угрозы тогда не воспринимали (или не хотели воспринимать) ни наши военные представители в ДРА, ни Амин, курировавший тогда силовые структуры ДРА.

Эту угрозу понимали пришедшие к власти в ДРА с на­чала 1980 г. Б. Кармаль, а позднее и X. Наджибулла. Но и они не сумели преодолеть железобетонный принцип: «Здесь армия решает все» (следовательно, основные силы, средства и помощь из СССР должны идти сюда).

А потом было уже поздно: мятежникам ко второй по­ловине 1980-х гг. удалось сосредоточить на территории ДРА силы, способные на равных противостоять и афган­ской армии, и советским частям ОКСВ. Исход этой борь­бы известен.

Защитой границ Афганистана, кроме ее малочисленной погранслужбы, непосредственно занимались и офицеры дот гранвойск КГБ. Советники, вначале в провинциальных отделах погранслужбы царандоя, затем в пограничных полках и бригадах, в тяжелейших условиях, порой в полном окру­жении мятежных формирований, самоотверженно выпол­няли свой долг. И не их вина, что не удалось создать надеж­ную систему пограничной безопасности Афганистана.

Казалось бы, дела давно минувших дней, и стоит ли вспоминать об этом? Как сказать...

Создай мы, к примеру, надежную систему охраны адми­нистративной границы Чечни с захватом там власти Дудаевым - вряд ли мятежники долго продержались бы. А для этого и нужно было пять-шесть погранотрядов со средства­ми усиления и поддержки да прикрытие рубежа сигнализа­ционными системами. Но наше руководство думало иначе.

Кстати, связи бандформирований в Чечне с зарубежь­ем — дальним и ближним — существуют и поныне. И это тоже следствие плохо усвоенных уроков Афганистана.

И еще об одном уроке - о действиях наших погранич­ных подразделений. Для наших пограничников участие в афганской кампании было тяжелым испытанием. Поне­сенные потери (погибло около 500 пограничников) - подтверждение этого. Итоги и анализ оперативно-боевых дей­ствий показывают, что пограничники в целом успешно решали поставленные задачи. Этой оценки придержива­лись руководство КГБ и представители других силовых структур, действующих в ДРА. Семь пограничников за эти годы стали Героями Советского Союза, несколько тысяч получили боевые награды.

Специфика пограничной службы — действия мелки­ми группами (нарядами) в отрыве от своих подразделе­ний — способствовала лучшей адаптации к афганским ус­ловиям. Традиционные для пограничников верность дол­гу, боевое товарищество, взаимовыручка зачастую обеспе­чивали им выход из критических ситуаций.

За все 9 лет ни один пограничник не попал в плен, не был оставлен у мятежников убитым или раненым.

Высоким (свыше 90%) был уровень восстановления для строевой службы раненых. Обеспечивалось это эффективными лечебно-эвакуационными мерами, самоотвер­женной работой пограничных медиков и опять таки лет­чиков. Достаточно высокий моральный и оперативно-бо­евой потенциал пограничных подразделений достигался в основном заблаговременными мерами по их оснащению и подготовке до ввода в Афганистан.

Но там, как известно, им не все и не всегда удавалось. Были неудачи и потери, безрезультатные операции, ошибочные дей­ствия. Они, надо подчеркнуть, были следствием в основном субъективных факторов — ошибок в сфере управления, в ко­мандирской деятельности. Слабо продуманный, прямолиней­ный замысел операции, других оперативно-боевых действий, как правило, обрекал их на неудачу. Снижение разведыва­тельной активности, неспособность предусмотреть, упре­дить действия мятежников также оборачивались потерями.

При этом просматривалась тревожная тенденция -отставание у ряда руководителей управленческого, командирского мышления от развития ситуации, ее специфики, изменения тактики действий мятежников. Серьезные про­блемы возникали порой с материально-техническим обес­печением подразделений, дислоцированных в ДРА, под­держанием в них организованности и порядка, соблюде­ния мер безопасности.

Подтверждался проверенный многолетним опытом принцип: к эффективной борьбе с противником, применя­ющим партизанские методы борьбы, террор и диверсии, нужно готовиться всестороннее и заранее. У нас же в погранвойсках, к примеру, глубокое изучение офицерами-пограничниками этих проблем завершилось, по сути, в начале 1960-х гг. и потом восстанавливалось с трудом.

Кто-то может возразить, что, мол, в наше время этого и не требуется: в Афганистан мы больше не пойдем, военной угрозы для наших границ не существует (так официально заявлено), а вместо пограничных войск теперь есть органы Пограничной службы, охраняющие границу преиму­щественно оперативными силами и средствами. Это так. Но проблема, все-таки остается.

Очевидно, на определенных участках границы России (в частности, со странами СНГ) новые подходы могут быть оправданны, учитывая характер взаимоотношений сопре­дельных сторон, сотрудничества между ними, в том числе и по пограничным вопросам. Но существует серьезная угро­за провоцирования антироссийскими зарубежными цент­рами и спецслужбами вооруженных конфликтов в пригра­ничных районах России с участием экстремистских мусуль­манских организаций и кланов на сепаратистской, религи­озно-этнической основах, применяющих террор и дивер­сии, различные партизанские формы и способы борьбы.

События в Чечне и Таджикистане, теракты исламских боевиков и их недавние попытки провести вооруженные акции в некоторых районах Узбекистана и Киргизии .— наглядное тому подтверждение.

При этом нельзя не учитывать и специфику участия России в борьбе с международным терроризмом, объяв­ленным повсюду, в том числе и у нас, главной угрозой на­циональной безопасности страны. Она заключается в том, что организаторы и исполнители терактов в Каспийске, Москве, Грозном, Беслане и других местах готовятся в бандформированиях, на их базах, иногда и в приграничных районах. Так что ликвидация подобных формирований -главное условие пресечения терроризма в России.

Словом, российским пограничникам, выполняющим служебно-боевые задачи в особых районах, нужны соответству­ющая подготовка и необходимые для таких задач силы и сред­ства. И еще — знание опыта старших товарищей, получен­ного в Афганистане, Чечне и других «горячих» точках.

Об авторе

Генерал-лейтенант Нешумов Юрий Алексеевич родил­ся в 1929 г. в г. Мариинске Кемеровской области в семье сельских учителей.

В пограничных войсках с 1947 г.

После окончания Алма-Атинского пограничного ка­валерийского училища служил на советско-иранской гра­нице (в Туркмении) заместителем и начальником погран­заставы.

Руководил пограничными подразделениями и частя­ми на Кавказе — на границе с Ираном и Турцией.

Закончил Военный институт КГБ им. Дзержинского и Академию Генерального штаба ВС СССР.

В конце 60-х и в 70-е годы служил в Средней Азии на­чальником штаба, а затем начальником войск Среднеазиатского пограничного округа.

С 1976 по 1985 г. был начальником штаба — первым заместителем начальника Пограничных войск КГБ СССР.

Накануне и после вступления советских войск в Афга­нистан направлялся в эту страну по заданию руководства КГБ СССР. Принимал непосредственное участие в разра­ботке и реализации мер по укреплению охраны и защиты границ Афганистана в этот период, а также в подготовке и организации оперативно-боевых действий советских пограничных частей и подразделений в северных провинци­ях ДРА.

За участие в афганской кампании награжден орденом Октябрьской революции, Боевого Красного Знамени (ДРА), советскими и афганскими медалями.

С 1987 по 1993 г. — заместитель главы советской (с 1991 г. — российской) правительственной делегации на переговорах с Китаем.

С 1993 г. — в отставке, является руководителем груп­пы консультантов-экспертов при первом заместителе директора ФСБ, руководителе Пограничной службы.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. УДК 351 0 ББК 67 401 Т 37

    Книга
    ... всякого сомнения, именно в этом глав­ный уроктрагедии 11 сентября, и мы обязаны ... прошлом, чтобы не допустить превра­щения Афганистана в пороховую бочку. Мы просто обязаны ... они в таком случае оправдывают -раницы, в которых сами держат государственные ...

Другие похожие документы..