Главная > Документ


Сибирь: от провинции к региону,

от евразийской к арктической цивилизации

Была ли Сибирь колонией России? Каково ее прошлое, настоящее и будущее? Кто будет определять ее историческую судьбу? На эти и другие темы беседует с доктором политических наук зав. кафедрой политологии СурГУ М.Ю. Мартыновым журналист А. Маркин.

– Михаил Юрьевич,была ли дореволюционная Сибирь колонией России?

– Есть соблазн дать утвердительный ответ. Уж очень совпадает по времени и внешним признакам ее освоение с походами конкистадоров, и созданием колониальных империй европейскими державами. Вот только есть одно «но», которое заставляет не спешить с выводами. Слишком различаются причины той и другой конкисты.

Европейских завоевателей гнала вперед жажда золота, денег, наживы. И колонии создавались для получения прибыли и сверхприбыли. Посетите Британский музей, зайдите, в залы, например, Египта или Индии, и получите представление о малой толике богатств, награбленных в колониях.

Русского человека, крестьянина, казака, первопроходца заставляла идти в иные земли совсем другая нужда. Он спасался от тяжелой длани государства. Не для наживы, а для свободы, точнее для воли устремлялся он за Урал.

Конечно, государство шло за ним. На освоенных территориях появлялись воеводы, губернаторы и остроги. Но пока их не было, человек успевал вдохнуть воздух этой воли. Да и позже бескрайние просторы, труднодоступность территории и навык автономного существования давал сибиряку куда больше воли, чем его собрату в европейской России. И положение ссыльного поселенца было легче в Сибири, чем участь крепостного крестьянина в Европейской России.

Безусловно, государство брало свою мзду в виде пушнины, леса, золота, богатело за счет этого, но изначально это было не первопричиной освоения северных территорий, а вторичным, хотя и весьма небесполезным следствием. Сибирь справедливее было бы называть провинцией, периферией, но не колонией России.

– Почему же так получилось?

– Можно найти экономические причины, почему Россия не была колониальной империей. Аграрная страна, так и не осуществившая модернизацию, не имела финансовых и организационных возможностей для этого. Но есть и другое объяснение. Российское государство было устроено так, что роль метрополии в нем всегда играет власть, а колонией выступает весь народ, независимо от национальности, географических широт проживания и времени вхождения в это государство.

Тогда почему население, бежавшее от его давления, не питающее к нему теплых чувств, тем не менее, не только сохраняло верность этому государству, но и проникалось духом высокого патриотизма? Очевидно, например, что сколько-нибудь значимой сепаратистской традиции в Сибири никогда не было. А ведь эти территории правительство вниманием не баловало, управляло ими из рук вон плохо, а про мздоимство, чиновничье воровство и самоуправство сложены легенды, написаны сотни научных трудов и художественных произведений. Добились же в аналогичной ситуации независимости те же Индия или североамериканские колонии.

Наверное, здесь мы вступает в тонкую область ментальности и жизненных смыслов людей. Как бы не стремились они к автономности, к независимости, к воле, но, даже осознанно изолируясь, например, обитая в скитах, они должны опираться на духовный смысл, цели жизни.

Русские переселенцы в Сибири дальше старообрядчества в этом смыслопоиске не продвинулись. Ментально, идеологически они находились в полной зависимости от русской европейской духовной традиции. Религия, образование, культура стали теми незримыми цепями, которые навсегда приковали Север к российскому государству. Роль, которую сыграли в этом политические ссыльные, начиная с декабристов трудно переоценить.

Ценностная, идеологическая система тем более необходима, если речь идет о собственной государственности. Индия, борясь за независимость, опиралась на тысячелетнюю традицию, североамериканские колонии нашли эти цели и смыслы в идеологии либерализма и демократии.

Конечно, теоретически, был вариант попадания населения Сибири под духовное влияние соседей. Но исторический случай для этого оказался неблагоприятен. Япония проповедовала политику изоляционизма, а затем и откровенной враждебности, а Китай был слишком слаб, и, сам, находясь в полуколониальном положении, едва ли был способен на какую-либо, в том числе духовную экспансию.

Более реалистичен был вариант с Северной Америкой, интерес к общественному устройству которой русские путешественники, переправлявшиеся на тот берег океана, не скрывали. Но этот мостик через Берингов пролив к возможности усвоения иного общественного уклада и иной идеологии был быстро закрыт. Продажа за бесценок Аляски была далеко не самым глупым ходом царского правительства.

Да и в наше время в ряду множества проблем, с которыми столкнулось население Сибири, проблемы идеологического, смыслообразующего порядка, описывающие будущее этого края далеко не последние. Особенно в условиях миграционного давления с Юга и экспансии Китая с Востока.

Центральной власти также не мешает определиться, каким оно мыслит это будущее. Пока что от его шараханий, вроде «будем отменять северные льготы, не будем отменять северные льготы», «будет северный завоз, не будет северного завоза», «будем осваивать Север вахтовым методом, будем осваивать Север, опираясь на постоянное население», это население бросает то в жар, то в холод. Без внятного понимания, что сегодня Север для России и Россия для Севера трудно будет выстроить адекватную экономическую, экологическую или демографическую политику.

Между тем, просвещенный российский европеец по-преж-нему мыслит Россию в пространственных категориях бывшего Союза. И тогда, и сегодня – это категории «центр» и «периферия». При этом степень периферийности нарастает или убывает в зависимости от удаления или приближения к центру. Например, по отношению к Москве Владимирская, Ивановская или Тверская область – провинция, периферия, но они же играли роль центра, центрального региона по отношению к Саратовской, Нижегородской и т.д. И, в свою очередь, последние выступали европейскими, что в европоцентристском мировоззрении означало – центральными, по отношению ко всем территориям за Уралом, «большим камнем».

События, связанные с распадом Союза, открытием внешних границ, и регионализаций внутренних, превратившие Москву в общественном сознании из «центра мироздания» в одну из европейских провинций, и сделавшие относительно самодостаточными прежде периферийные российские территории, казалось бы должны были произвести и в мироощущении «коперниковский переворот». Однако если этот переворот и происходит, то очень неравномерно.

Весьма охотно расстается с европецентристской картиной мира периферия. Здесь надо заметить, что цари, генсеки и президенты в России всегда были склонны преувеличивать верноподданнические чувства жителей провинций, а затем в период очередной смуты удивляться политической индифферентности и равнодушию жителей этих провинций к судьбе центральной власти.

Вот и сегодня децентрализация экономики и управления в стране создали объективные условия для стремительной регионализации сознания. Сегодня житель Севера работает в Сибири, отдыхает в Турции, ездит за покупками в Китай и весьма неохотно – по делам в Москву. На смену провинции пришел относительно самодостаточный регион.

– Не приведет ли это к тому, что жители окраин, регионов перестают чувствовать себя россиянами?

– Отнюдь. Только это чувство носит теперь все более символический характер. Поясню на примере. Когда мы в ходе соцопросов спрашиваем у представителей коренных малочисленных народов Севера, какой язык они считают своим родным, то они отвечают, что это язык, например, ханты или манси. Но когда в следующих вопросах мы интересуемся, на каком языке они пишут и говорят, то эти же респонденты называют русский. Их языковая самоидентификация носит символический характер. Аналогичным образом выглядит ситуация с населением бывших российских провинций. Их социальная реальность полностью укладывается в рамки региона, которые является для них совершенно самодостаточными. Но это не мешает им символически, трансцендентально мыслить себя россиянами и людьми одной нации. Наверное, так и должно быть. Единство нации должно поддерживаться идеологически, символически, а не административной, экономической или финансовой зависимостью от Центра. Но именно в идеологии и лежит существо сегодняшних проблем.

Как геополитический организм Россия сегодня напоминает человека с развитым, взрослым телом и маленькой головой, мощными мышцами и детским сознанием. Бывшая периферия, в первую очередь Сибирь, – и есть наполненное мышцами и соками «тело», которым нужно только правильно распорядиться. Нужно дать этому потенциально могучему организму ясные цели и смыслы.

Но со стороны российских европейцев мы видим прежний взгляд на Сибирь. Самый расхожий штамп – «Сибирь, Север это неисчерпаемая кладовая». Вроде – откроешь дверь и возьмешь, что тебе нужно. Соответственно, какой интерес представляет жизнь людей в этой кладовке?

Поэтому столичные интеллектуалы продолжают горячо обсуждать вопрос: является ли Россия Европой, Азией или Евразией, в большинстве случаев, приходя к выводу о неповторимых особенностях России, «умом, которых не объять». Однако это не мешает им неизменно помещать Россию в семью европейских народов, а предоставление ресурсов из «кладовой Сибири» вроде бы как должно обеспечить согласие членов этой семьи на пребывание в ней России.

Однако спор между славянофилами, западниками, евразийцами был актуален сто или двести лет назад. Его упрямое повторение говорит о неспособности отечественной идеологической мысли выйти из пубертального периода и поставить реальные современные проблемы.

– Например, какие?

– Сегодня эта проблема – не дилемма Восток-Запад, а необходимость осмыслить современную Россию как северную, арктическую страну. Страну, две трети которой располагаются в полярных широтах. Страну, располагающую огромными природными ресурсами, но не определившую вектор дальнейшего развития.

Следует отметить, что мы до конца не определились и со своим прошлым. За полтора десятилетия не подготовлен учебник, достойно описывающий общую историю территории, именуемой сегодня Россией. Вместо этого мы по-прежнему имеем учебники, представляющие евроцентристское видение истории, повторяющее разделы учебников дореволюционной или советской эпохи, когда Россия включала значительные европейские земли. Но сегодня для сибирского школьника рассказ о Киевской Руси или ополчении 1612 года звучит также далеко и легендарно, как повествование о героях Древней Греции. А ведь на историю современных российских земель гораздо больше влияния оказал ханьский Китай или империя Чингизидов. Несколько строчек о них мы найдем в учебниках.

– Какой была бы история России, не случись Октябрьская революция, совершись индустриализация страны?

– Пришедшая в результате революции власть сумела сделать то, что оказалось не под силу прежней системе управления, – осуществить модернизацию страны. Но даже этого было бы недостаточно для покорения Севера. Сибирь осваивалась самим государством-корпорацией, консолидировавшим ресурсы на мобилизационных принципах. За это освоение российский народ заплатил очень высокую цену и по праву должен владеть этими богатствами.

Российской власти не следует забывать, какими жертвами были освоены просторы Севера, и привлечение иностранного капитала должно осуществляться целенаправленно и под контролем государства (кстати, здесь был бы бесценен китайский опыт работы с крупными зарубежными кампаниями).

Но при этом нужно помнить, что если сегодня частные кампании в состоянии развивать производство на Севере, то, только опираясь на созданную в годы Советской власти инфраструктуру. Так что, не будь революции и последующей модернизации, Сибирь сегодня представляла бы абсолютно не освоенную территорию, наподобие сельвы Бразилии или джунглей центральной Африки. Интенсивно осваивались бы лишь территории вокруг Транссибирской магистрали. Разведка газа и нефти только бы начиналась. Естественно, другой была бы и роль России в современном мире.

Вообще, тема принадлежности богатств Сибири не только России, но и мировому сообществу, дольно популярна у геополитиков Запада. Поэтому вопрос, какой была бы Сибирь, не случись революции, несмотря на свою сослогательность, помогает прояснить вопрос с «правом наследования».

Дело в том, что ни одна, даже мощная, частная кампания, ни отечественная, ни зарубежная, была не в состоянии осуществить промышленное освоение Сибири, в частности, нефтяных и газовых месторождений.В качестведополнительного «отягчающего» обстоятельства здесь выступают климатические условия, которые в этом регионе куда более жестокие, чем в Саудовской Аравии или Венесуэле.

– Можно ли сказать, что сегодня вопрос о будущем Сибири – вопрос не только экономический, политический, но и идеологический?

– Безусловно. Идеологии «Россия как северная цивилизация» с одной стороны, и «Россия между Европой и Азией», с другой, или идеологии «арктическая» или «евроцентристская» превратились ны-не в конкурирующие, и от выбора той или другой зависит вектор дальнейшего развития. Но если раньше значительная часть России, действительно, была европейской и южной, и для второй идеологемы были основания, то сегодня, когда эта часть стала мизерной, эти основания исчезают.

Идеология России как арктической страны предполагает переворачивание привычного геополитического соотношения Центра и Периферии. Не Север – для ресурсного обеспечения Центра, а центр, голова – для обеспечения функционирования и развития организма северной цивилизации. Эта голова должна быть обращена не в сторону Европы, или Азии, или прочих частей тела, а в сторону основной части собственной территории – на Север.

– Каковы основные черты этой новой идеологии для Сибири?

– Если в современной российской идеологии Северу, Сибири отводится роль пресловутой кладовой, то вполне можно прогнозировать только сокращение символического пространства, объединяющего жителей этой кладовой с остальной квартирой. Благо доброхотов, предлагающих свои услуги по потреблению ресурсов Севера хватает, а представители великих держав уже не раз открыто заявляли, что богатства Сибири – достояние всего человечества, а не только России.

Стержень этой идеологии один – люди должны чувствовать, что власть относится к территориям, на которых они живут, не как к внутренним колониям, которые обеспечивают ее пребывание в Европе, а как к собственным, плоть от плоти частям собственного организма. Только это даст ясность, для кого и с какими целями будут использованы богатства Сибири.

– Каким видится будущее Сибири? И какие активные группы населения будут определять это будущее?

– Будущее российского Севера, как представляется, связано с решением трех задач.

Во-первых, невозможно обеспечить экономическое и социальное развитие этого региона, не решив транспортную проблему. Для этого следует переориентировать строительство железных дорог с традиционной устремленности на Восток, в соответствии с новой арктической идеологией – на Север: к Обской губе, или Норильску. И, наверное, в недалеком будущем – осуществление грандиозного международного проекта по строительству трансконтинентального железнодорожного пути от Якутска через Чукотку и Берингов пролив на Аляску.

Необходимость освоения Севера, возможно, подтолкнет к созданию технологически новых транспортных систем. Например, к использованию дирижаблей, которые в условиях Сибири являются исключительно удобным, дешевым и экологически чистым видом транспорта.

Вторая проблема – социальная. Пример коренных малочисленных народов Севера наглядно демонстрирует главную опасность, ведущую к социальной деградации населения. Приговором будущего этих народов стало не столько сокращение ареала обитания рыбы и зверя в связи с приходом на земли охотничьих угодий промышленных кампаний, сколько возможность существовать за счет социальных компенсаций со стороны этих кампаний, что уничтожает необходимость ведения традиционного хозяйства. Само-то население сохраняется, даже может увеличиваться, а вот язык, культура и традиционные виды деятельности безвозвратно теряются.

Эта угроза сегодня висит уже над всем населением Сибири. Провозглашение курса России на энергетическую сверхдержаву предполагает место в международном разделении труда, а значит, сокращение или ликвидацию иного, не связанного с добычей природных ресурсов производства. Население начинает жить за счет природной ренты, отпадает необходимость в хорошем образовании, высококвалифицированных навыках, профессии.

Остановить эту деградацию, в том числе сохранить молодежь на родной земле, могла бы диверсификация производства. Но для этого Север нуждается в национально ориентированном, социально ответственном, мелком и среднем бизнесе. Люди, представляющие этот слой сегодня, были бы наиболее востребованы в Сибири. Тем более, что перспективы рынка перерабатывающей промышленности или сферы услуг в Сибири огромны. Этот средний и мелкий бизнес мог бы стать и социальной опорой для центральной власти.

Но особенностью российского Севера является то, что данный активный социальный слой формируется в значительной мере мигрантами, например, выходцами с Кавказа или китайцами. Финансовые потоки, направляемые ими на родину, достигают астрономических цифр.

Вообще социальная структура Сибири образуется не только по профессиональным признаками, как в Европейской части, но и по времени проживания, в зависимости от волн переселения. Да и сегодня эти переселения не закончились и, по крайней мере, регионы-доноры, по-прежнему воспринимаются как «земля обетованная».

Первый слой населения – аборигены, автохтонное население Сибири, проживавшее или пришедшее сюда до прихода русских.

Второй слой – старожильческое население. Это те, чьи предки переселялись в Сибирь в царское время, как раз стремясь уйти от давления государства.

Третий слой – коренное население складывается в советскую эпоху. И здесь мотивами переселения были не только материальные соображения, но и желание избавиться от мелочной административной опеки, получить больше простора, свободы в профессиональной деятельности на стройках Сибири, что приобрело в те годы название «трудового энтузиазма».

Особенностью четвертого этапа переселения, происходящего уже в постперестроечное время, и формирования социальных слоев, которые получили условное название «мигранты» и «вынужденные переселенцы», является отсутствие иных мотивов, кроме материальных. И не случайно, как уже говорилось, именно из этого слоя чаще рекрутируются наиболее социально активные группы населения. И, наоборот, часть коренного и даже старожильческого населения не сумела найти нишу в новых экономических условиях и оказалась вытолкнута на обочину. Можно, конечно, предложить меры по государственной поддержке этих групп, например, стимулирование малого и среднего бизнеса, или – переселение. Но кардинально эти меры ситуации не изменят, и скорее всего, некоторые группы населения Сибири будут обречены на дальнейшую деградацию и замещение пришлым населением. В связи с этим актуальна проблема миграции, в регулировании которой у государства сегодня нет ясно выраженных целей и принципов.

Третья проблема – проблема организации эффективной власти в северных регионах.

Вообще-то эффективного правления ни в Сибири, ни вообще в России никогда не было. Эффективное правление предполагает определенное равновесие между государством и обществом, и реальное участие последнего в этом управлении. Поскольку этого, в силу известных причин, никогда не было, нет и, видимо, еще долго не будет, то наиболее приемлемой в условиях российской действительности всегда являлась власть централизованная, осуществлявшая управление через институты наместничества и воеводства при всех их минусах. Восстановление «вертикали власти», как «наименьшего зла», с этой точки зрения, акция совершенно уместная. Вопрос лишь в том, в чьих интересах и насколько эффективно она будет контролироваться.

Приложение 8

Основы православной культуры в системе образования

Начало учебного года, помимо привычно обсуждаемых тем, ознаменовалось еще одной дискуссией: о целесообразности преподавания в школе курса «Основы православной культуры». Собственно, проблема назревала давно, но сделало ее публичной письмо в адрес Президента России, подписанное видными академиками Российской академии наук. В своем письме академики выражали обеспокоенность по поводу проникновения церкви в систему образования и опасность роста клерикализма в стране.

Наверное, дискуссия по поводу преподавания – лишь вершина айсберга. Под ней угадываются куда более весомые проблемы. И это не только проблема соотношения государства и церкви, но и более фундаментальная – о соотношении религии и науки, веры и знания в современном и будущем мире.

Мне кажется, что сегодня мир, по крайней мере, Европа, стоит перед глобальным мировоззренческим переворотом, сродни тому, которой имел место в конце Средневековья в XII–XIII вв. Тогда наука пробивала себе дорогу сквозь толщу господствовавшей религии. Потребовались жертвы мучеников науки, потребовались усилия самой церкви, ее богословов, например, Фомы Аквинского, чтобы примирить религию и науку, разрешить существование науки.

Сегодня ситуация похожая, только теперь наоборот, науке нужно потесниться и понять, что ее монополия закончилась. Еще недавно вера в то, что наука сможет решить все проблемы человечества, похоже, закончилась. Да, наука может помогать человеку, делает его жизнь комфортней, спасает от болезней и пр. Но она не решает главного – она не делает человека счастливым. Поэтому сегодня она должна согласиться с возможностью существования в общественном мнении, в сознании людей не только научного, но и иного – религиозного мировоззрения.

В связи с этим вызывает некоторое неприятие пронизывающее «письмо академиков», фанатичное стремление сохранить монополию науки и вытоптать любые ростки конкурирующего мировосприятия. Форма, в которой письмо написано, его агрессивный характер вызывает чувство неловкости за авторов. С таким же фанатизмом и безаппеляционностью церковь в Средневековье преследовала науку.

Однако, если отрешиться от формы, то сама поднятая в письме проблема и обеспокоенность ученых проникновением церкви в государство и образование, действительно граничащее с клерикализмом, безусловно, имеют все основания. Взять хотя бы проблему преподавания в школе предмета «Основы православной культуры», на чем особенно останавливаются авторы письма. Все говорят, в том числе патриарх, что этот предмет факультативный, не обязательный. И это, якобы, не закон божий, а светская дисциплина. Но мы-то знаем, что чрезмерное усердие и лоббирование преподавания «Основ православной культуры», на местах быстро «продавит» этот предмет в обязательные. Кроме того, учитывая, что ни методики преподавания, ни кадров для него нет, и преподавать его будут священнослужители, то можно не сомневаться, что это будет именно закон божий. Это опасно и для государства, и для самой церкви.

Почему опасно для государства? Можно не сомневаться, что как только православное образование пролоббируют себе место в системе образования, другие конфессии устремятся в образовавшуюся брешь, причем с такой активностью, что РПЦ с ее консервативностью, просто потеряется. В школу могут попасть люди не просто без педагогического образования, но и с опасными намерениями. Разве мы не видим, во что иногда превращаются медресе? Можно не сомневаться, что сегодня в России есть силы, которые только и ждут легитимного повода оказаться в школе и поработать с учениками. Вывод: школа должна быть светской, люди работающие в ней, должны иметь педагогическое образование.

Почему опасно для церкви? Нужно совершенно не понимать ситуацию в школе и психологию детей, чтобы предполагать, что если сегодня православную культуру поставят в школьное расписание шестым или седьмым уроком, да и вести его будет не совсем подготовленный человек, то это будет встречено учащимися с энтузиазмом. Скорее наоборот. Ввести сегодня эти уроки, тем более стремиться сделать их обязательными – более эффективной антирелигиозной пропаганды представить трудно.

Если мы обратимся к мемуарам людей, живших и учившихся до революции, то урок, называемый обычно в воспоминаниях о гимназических годах, как самый нелюбимый, ненавидимый – «Закон Божий». Можно предполагать, что ситуация повториться и сегодня.

Похоже, что из революции 1917 года церковь не сделала выводов. Существование до революции православия как государственной идеологии привело лишь к падению ее авторитета. Это сделало русский народ если не антирелигиозным, то антицерковно настроенным. Поэтому он с таким равнодушием наблюдал, как закрывали и взрывали церкви. Если бы церковь не сближалась так сильно с государством, сохраняла моральный авторитет и для народа, и для власти, возможно, и революция была бы в иной форме, по крайней мере не в столь жестоком виде.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Комитет по средствам массовой информации и полиграфии Ханты-Мансийского автономного округа Писатели Югры биобиблиографический указатель 2003

    Библиографический указатель
    Писатели Югры: Биобиблиогр. указ. / Комитет по СМИ и полиграфии, Гос. б-ка ХМАО; Сост.: С. Ю. Волженина и др.; Авт. вступ. ст. Н. И. Коняев.– Екатеринбург: , 2003.
  2. Ханты-мансийского автономного округа – югры (6)

    Документ
    Краеведческий календарь: юбилейные и памятные и даты Ханты-Мансийского автономного округа – Югры 2011 года / Департамент культуры Ханты-Манс. авт. окр.
  3. Ханты-мансийского автономного округа – югры (9)

    Документ
    Краеведческий календарь: юбилейные и памятные и даты Ханты-Мансийского автономного округа – Югры 2011 года / Департамент культуры Ханты-Манс. авт. окр.
  4. Ханты-мансийского автономного округа — югры отчёт

    Автореферат диссертации
    Стариков В.П., доктор биологических наук, профессор, заведующий кафедрой зоологии и экологии животных СурГУ — ответственный исполнитель разделов «Млекопитающие», «Пресмыкающиеся» и «Земноводные».
  5. ПРАВИТЕЛЬСТВО ХАНТЫ-МАНСИЙСКОГО АВТОНОМНОГО ОКРУГА - ЮГРЫ ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 23 ноября 2006 г

    Документ
    Во исполнение Послания Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации от 10 мая 2006 года, распоряжения Правительства автономного округа от 26 июня 2006 года N 246-рп ";О проведении научно-исследовательской
  6. Государственная центральная ХАНТЫ-МАНСИЙСК

    Библиографический указатель
    Библиографический указатель включает литературу (книги, статьи из сборников и периодических изданий) о городе Ханты-Мансийске. В основу легли публикации окружной газеты за период с 7 июля 1931 г.
  7. Государственная центральная ХАНТЫ-МАНСИЙСК

    Библиографический указатель
    Библиографический указатель включает литературу (книги, статьи из сборников и периодических изданий) о городе Ханты-Мансийске. В основу легли публикации окружной газеты за период с 7 июля 1931 г.

Другие похожие документы..