textarchive.ru

Главная > Документ


О построении локальной периодизации истории отечественной психологии (на примере психологии воли)

Значимость и необходимость построения периодизации истории психологии отмечались многими исследователями (Тутунджян, 1982; Ждан, 2002; Ярошевский, 1985; Якунин, 1998 и др.). При изуче­нии немалой по объему литературы, обращает на себя внимание тот факт, что в ней почти отсутствуют научные работы, в которых обоб­щалась бы проблема воли с позиций историко-психологического ана­лиза. Недостаточная полнота и объективность историко-психологи-ческих знаний о волевой сфере создают серьезные фактические и ло­гические трудности при формировании целостного представления о логике, тенденциях и направлениях развития психологии в России.

Для построения системного историко-психологического представ­ления о феномене воли встает вопрос о периодизации ее истории с позиций общих теоретических принципов истории психологии. Еще О. М. Тутунджян (1982) отмечал о необходимости различения макропериодизации, «когда речь идет о всеобщей истории психоло­гии», и микропериодизации, относящаяся «к периодизации развития психологической науки в отдельной стране» [4, с. 110]. Но и внутри микрокропериодизации «необходимо различать периодизацию, свой­ственную каждой области психологии» [4, с. 110], так называемую «от­раслевую периодизацию», которую можно найти в детской психологии, социальной психологии, психологии труда и т. д. Отметим, что данная задача успешно решается в опыте создания периодизационных моде­лей, к которым можно отнести периодизации: источниковой базы из­учения истории развития психологических знаний (В. А. Кольцова); военной психологии (В. А. Каращан); психологии труда (Е. А. Климов, О. Г. Носкова); психотехники (Ю. Н. Олейник); истории преподава­ния психологии как учебной дисциплины (Н. Ю. Стоюхина).

Одной из продолжающихся тенденций в развитии психологии яв­ляется постоянное обогащение ее концептуального аппарата, созда­ние новой психологической терминологии, уточнение дефиниций психологических категорий. На наш взгляд, концепт «воля» в наи­большей степени претерпевал и продолжает испытывать подобные изменения и в силу этого, построение локальной периодизации пси­хологии воли поможет продвинуться в понимании этого вопроса.

Любая периодизация представляет историческое время в виде отрез­ков, которые концентрируются как периоды устойчивого или относи­тельно неизменного состояния науки в широком смысле. Периодизация невозможна без четких критериев и требует предельной объективности иустойчивыхметодологическихориентиров. Конечно, периодизация имеет дело с исключительно сложным процессом развития изменения во времени событий и поэтому неизбежно упрощает историческую ре­альность. Деление истории-процесса на временные отрезки технически облегчает систематизацию событийного ряда с целью его изучения. Однако, как писал К. Ясперс: «Упрощения эти могут служить стрелка­ми, указывающими на существенные моменты» [7, с. 52].

Опираясь на опыт отечественной методологии, нами была предпри­нята попытка сформулировать принципы (правила) построения перио­дизации (Л. Е. Гринин, 2008), которые легли бы в основу создания пе­риодизации истории психологии воли. Первое правило: наличие одина-ковыхоснований, согласно которому построение периодизации требует при выделении равных по таксономической значимости периодов исхо­дить из одинаковых причин (критериев). Второе правило: соблюдение ие­рархии. При сложной периодизации, когда крупные ступени внутри себя разбиты на все меньшие, периоды каждого последующего уровня деле­ния должны быть таксономически менее важными, чем периоды преды­дущего уровня. В периодизации необходимо различать ее смысловую (концептуальную) и хронологическую стороны. И здесь можно говорить о третьем правиле: дополнительного основания, согласно которому поми­мо главного основания периодизации, определяющее количество и ха­рактеристики выделяемых периодов, присутствует еще и дополнитель­ное, с помощью которого уточняется хронология.

При построении периодизации истории психологии воли в каче­стве ее основ нами были использованы следующие положения:

  1. При смене хронологических периодов новое в исследовании проблематики воли не уничтожает прошлое, а накладывается на него.

  2. В рамках каждого периода существуют противоборствующие позиции и течения как альтернативные.

  3. Конкретное историческое событие происходит потому, что не ре­ализовалось другое, и прошлому как «сбывшейся возможности» (М. Хай-деггер) в дальнейшем противостоит нереализованная возможность, кото­рая только дожидается своего вызова. Часто востребованным перед но­выми вызовами становится то другое, что дожидалось своего часа и что было задвинуто на периферию научного интереса и исследований.

  4. Идея В. Дильтея и Г.-Г. Гадамера об отношении к историче­скому прошлому как «Другому». «Взгляд на прошлое как на Другое составляет специфику научного исторического знания», история есть путь к Другому [3, с. 87].

  5. Идея о «главных событиях», позволяющая выделить из огромно­го множества те «системы событий», которые оказали наибольшее влияние на появление идей и основных концепций или были домини­рующими на определенных промежутках времени. «Главные события», на наш взгляд, составляют своего рода «реперные» точки в каждом из периодов, а также определяют осознание того, что принимаемые как факты те или иные события на самом деле являются результатом про­тяженных во времени историко-психологических процессов.

Руководствуясь рассмотренными идеями построения периодиза­ции, а также опираясь на собранный материал и имеющиеся источ­ники, автором предложена следующая периодизация истории развития психологии воли:

Первый период охватывает время с Ж века до первой половины XIX ве­ка. Это философский период в развитии психологической мысли.

Второй период охватывает время с середины XIX века до конца 90-хгг. ХХ века. Данный период можно охарактеризовать как время создания философских и естественнонаучных концепций воли. В этом периоде выделяются три этапа:

Iэтап (1860-е—1910—1920-е гг.) отмечен изменением места психологии в системе научного знания: ее связь с философией была поставлена под сомнение. Основными событиями здесь выступают полемика И. М. Се­ченова — К. Д. Кавелина и, как отголосок полемики, дискуссия 1887— 1889 гг. по проблеме свободы воли, в которую были вовлечены выдаю­щиеся русские ученые-философы Н. Я. Грот, Л. М. Лопатин, Г. И. Чел-панов, П. Е. Астафьев, психиатры С. С. Корсаков, А. А. Токарский.

Второй этап (1910-20-е — конец 1950-хгг.) характеризуется оформ­лением собственно научных психологических положений: разработка М. Я. Басовым теории воли в рамках психологии как науки о формах активности; представление о воле как акте реакции (К. Н. Корнилов); идея о воле как составной части структуры характера (В. М. Экземпляр­ский). В понимании природы воли отдельный интерес вызывают взгля­ды С. Л. Рубинштейна и подход Л. С. Выготского к воле как высшей психической функции в контексте культурно-исторической теории.

В организационном плане этот этап отмечен выделением групп уче­ных, занимающихся исследованиями психологии воли (в Москве — К. Н. Корнилов, в Ленинграде — Ю. А. Самарин, в Киеве — В. К. Ко-тырло, в Рязани — В. И. Селиванов, в Тбилиси — Ш. Н. Чхартишвили).

III этап (1960—1990-е гг.) отмечается наиболее яркими, неоднознач­ными подходами и решениями в исследовании воли. С конца 1950-х гг. начинают складываться уже центры исследования воли: московская, ле­нинградская (санкт-петербургская), тбилисская и рязанская школы.

К этому этапу относится появление разнообразных теорий и под­ходов, авторы которых считали необходимым обращаться к обсуж­дению проблем воли в рамках своего категориального аппарата, таких как: воля как произвольная форма мотивации (В. А. Иванников), воля как произвольное управление поведением и деятельностью чело­века (Е. П. Ильин), воля как особая форма психической регуляции (В. И. Селиванов), воля как один из побудительных механизмов на­ряду с актуально переживаемой потребностью (Ш. Н. Чхартишвили).

Вследствие замены господствующей в психологии естественнона­учной парадигмы на гуманитарную можно говорить о начале третье­го периода (с конца 90-хХХ века до сегодняшнего дня), который харак­теризуется акцентированием внимания психологов на проблемы внут­реннего мира человека, самосознания, Я-концепции. И в этом контексте проблема воли и волевой сферы личности получает новое осмысление.

Несмотря на периодическое снижение интереса к вопросам воли, попытки решить многие аспекты по-прежнему составляют одну из осо­бенностей отечественной психологии. Построение периодизации исто­рии психологии воли, на наш взгляд, поможет обобщить все то ценное, что накоплено в истории отечественнойпсихологическоймыслиинауки.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Гринин Л. Е. Методологические основания периодизации истории // Философские науки. 2006. № 8. С. 117—123.

  2. Ждан А. Н. Об одном из подходов к периодизации истории психоло­гии // В кн.: Современная психология: Состояние и перспективы исследова­ний. Часть 4. Методологические проблемы историко-психологического ис­следования: Материалы юбилейной научной конференции ИП РАН, 28— 29 января 2002 г. / Отв. ред. А. Л. Журавлев, В. А. Кольцова. — М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2002. С. 178—184.

  3. Савельева И. М., Полетаев А. В. О пользе и вреде презентизма в ис­ториографии // «Цепь времен»: Проблемы исторического сознания. — М.:

ИВИ РАН, 2005.

  1. Тутунджян О. М. Проблемы истории психологии // Вопросы психо­логии. 1982. № 5. С. 109—113.

  2. Якунин В. А. История психологии. СПб., 1998.

  3. Ярошевский М. Г. История психологии. М., 1985.

  4. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994.

Д. Б. Богоявленская

К вопросу о полипарадигмальности отечественной психологии

На частном примере одного из разделов психологии — психологии творчества — мне хотелось бы уяснить вопрос: возможен ли в принципе диалог между парадигмами, или между ними реален только диспут. И можно ли отнести к науке работы, совмещающие разные парадигмы, но не рефлексирующие различие своих оснований.

Психология творчества является подходящим объектом для этого анализа не только потому, что автор работает в данной области, но и потому, что в настоящее время для российской психологии творчест­ва характерно, за редким исключением, совмещение двух парадигм — тестологической и процессуально-деятельностной. Это можно объяс­нить тем, что Советская психология развивалась в рамках маркси­стской философии и соответствующей ей деятельностной парадигме. Вместе с тем, принятие теории соответствующей господствующей в обществе идеологии, умноженной на тоталитарный стиль в государ­стве и, соответственно, в науке, оказывалось во многих случаях дос­таточно формальным. Это во многом объясняет положение в этой области психологии, после того как рухнул «железный занавес» по настоящее время. Здесь работа в тестологической парадигме сопро­вождается традиционным (а для многих искренним) указанием на методологическую позицию классиков деятельностной парадигмы: С. Л. Рубинштейна, А. Н. Леонтьева и пр.

Однако феномен «Двуликого Януса» свойственен и профессиона­лам. В этом случае действуют другие более глубокие причины. С од­ной стороны это внутренние разногласия различных направлений внутри одной парадигмы (вот здесь возможен и необходим диалог), что характерно для любой науки, но что не позволило в более широ­ких масштабах освоить достижения отдельных направлений в области изучения общей теории продуктивного мышления. Поэтому проника­ющая с конца 1960-х гг. теория креативности Дж. Гилфорда была воспринята как следующий и, следовательно, новый шаг в развитии имеющегося знания. То, что Гилфорд в рамках тестологической пара­дигмы стремился объяснить продуктивное мышление, которое было представлено в работах С. Л. Рубинштейна в ставшем виде (а заложе­но уже К. Дункером) и, на самом деле, было шагом назад, как пра­вило, до сих пор не осознается. В подтверждение этому следует знать, что современные исследования критического мышления идут в сторону попыток раскрытия механизмов продуктивного мышления. «Критическое мышление иногда называют направленным мышлени­ем» [Д. Халперн, 2000. с. 22].

С другой — общая беда советской психологии: постановлением ЦК 1937 г. надолго был наложен запрет на развитие психодиагностики.

Отсюда некритичность в использовании зарубежных методик в условиях социального заказа. Но методы неразрывно связаны с теориями, в рам­ках которых они разработаны. Выход из создавшейся ситуации часто находится за счет вкладывания в термины из теории одной парадигмы содержание понятий из альтернативной парадигмы. То, что это «вещи несовместные» демонстрирует сопоставительный анализ творчества в тестологической и процессуально-деятельностной парадигмах.

Именно тщательный анализ мышления как процесса позволил нам отметить, что если человек рассматривает решение задачи лишь как средство осуществления внешних по отношению к познанию целей, то мышление обрывается, как только задача решена. Если же познание само есть цель, то мыслительная деятельность развивается. Здесь на­блюдается феномен «самодвижения деятельности», приводящего к выхо­ду за пределы заданных ситуативных требований. В качестве его опера­ционального психологического раскрытия выступает феномен развития деятельности по инициативе самого субъекта. В такой ситуативно не-стимулированной продуктивной деятельности и «кроется тайна высших форм творчества». «Самочинное» развитие деятельности, совершаемое вне утилитарной потребности, по своей воле, свободному выбору — это и есть проявление подлинного субъекта деятельности. Не особая специ­фическая способность, а позиция субъекта деятельности определяет воз­можность творческих достижений. Таким образом, реализация в дея­тельности «отношения человека к миру» (о чем говорил С. Л. Рубин­штейн) позволила понять логику самого процесса.

В соответствии с этим, стояла задача разработки новой модели эксперимента. Такая модель для идентификации творческих способ­ностей как развития деятельности по собственной инициативе (при этом творческое действие теряет форму ответа) должна быть объем­ной — содержать две плоскости: шкалированную фиксацию заданной деятельности и также шкалированую плоскость фиксации выхода за пределы ее требований в область непредзаданную как результата ее развития. Такая модель позволяет реализовать новый психодиагнос­тический метод «Креативное поле» для исследования и идентифика­ции высшей формы творчества — «спонтанных открытий». Метод по­зволяет оценить не только меру их проявления, но и их структурные компоненты по значительному числу параметров одновременно в од­ном материале. При этом параметры представлены не разрозненно, а в их интеграции, что и дает целостное представление о творческом потенциале личности. Его можно увидеть визуально, это своеобраз­ная фотография, или, скорее, рентген [Д. Б. Богоявленская, 2009].

1. Таким образом, процессуально-деятельностный подход позво­ляет распространить принцип детерминизма — действие внешнего че­рез внутренние условия — на понимание природы высших форм творчества, которые ранее трактовались как спонтанные, рациональ­но необъяснимые, как результат действия высших сил или только сферы бессознательного.

Психометрический же подход опирается на формальную модель. Интерпретация креативности происходит в терминах случайности, для моделирования которой использованы вероятностные закономер­ности.

2. Опора на стимульно-реактивную схему эксперимента в тестоло-
гической парадигме привела к объявлению креативности общечелове-
ческим свойством, индивидуально различающимся лишь количественно.

Метод «Креативное поле» позволяет диагностировать качественно специфичный тип творчества, свойственный данному человеку.

3. Морфологическая модель интеллекта [Guilford, 1958] — адди-
тивное объединение множества независимых факторов, не представ-
ляет их целостность.

В нашей концепции дается четкая иерархия взаимодействия под­систем, образующих целостную систему, которая обладает свойства­ми, отличными от свойств, входящих в нее компонентов.

4. Психометрика фиксирует межиндивидуальные различия коли-
чественных оценок эмпирических признаков, предположительно от-
несенных к креативности.

В авторской концепции разработан адекватный теоретическому определению, специфически психологический метод диагностики ка­чественных характеристик индивидуального проявления творчества.

5. Статистика указывает лишь общие тенденции и ничего не го-
ворит об индивиде.

В нашем подходе предоставляются строго индивидуальные коли­чественные и качественные оценки результатов диагностики.

6. Многолетнее использование статистического аппарата для «объ-
ективного» измерения признаков креативности показало значительный
субъективизм в процедуре обработки данных и их интерпретации.

Метод «Креативного поля», при наличии четкой системы показа­телей хода работы испытуемого в эксперименте, исключает субъек­тивное толкование его мыслительных действий. Теоретически обос­нованная иерархия конечного числа способов решения каждой экспе­риментальной задачи задает строго объективную систему отсчета для количественной оценки индивидуальных результатов.

7. Психометрика измеряет отдельные признаки разобщенных интел-
лектуальной и мотивационной сфер и пытается с помощью формально-
го аппарата корреляций установить величину связи между ними.

Разработанный нами метод служит для диагностики процесса и результата неизбежного взаимодействия этих сфер, собственно опре­деляющего характер творческой деятельности.

8. По подсчетам Гилфорда в последнем варианте модели интеллек-
та из 180 факторов 120 непосредственно связаны с памятью. В частно-
сти, дивергентная продуктивность «сильно зависит от возвращения
единиц информации из кладовой памяти» [Guilford, 1988, с. 91].

В нашем понимании результат творческой деятельности шире, чем исходная цель, и не определяется только ресурсами наличного опыта, хотя и опирается на него.

9. Многолетние измерения признаков креативности подтвердили
исходное предположение Гилфорда об ожидаемой низкой надежности
тестов креативности [Guilford, 1950]. На фоне общего накопления
опытного материала отсутствовали данные, подтверждающие их ва-лидность.

За несколько десятилетий масштабных исследований методом «Креативное поле» была экспериментально подтверждена его валид-ность на более 8,5 тыс. испытуемых (дошкольниках, школьниках, взрослых разных профессий). Лонгитюдные исследования длительно­стью от 7 до 37 лет, в которых отслеживался жизненный путь испы­туемых, доказали прогностическую надежность метода.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Богоявленская Д. Б. Психология творческих способностей. Самара, 2009.

  2. Халперн Д. Психология критического мышления. М., 2000.

3. Guilford J. P. New frontiers of testing in the discovery and development of
human talent. In Seventh Annual Western Regional Conference on Testing
Problems. Los Angeles,1958. Р. 20—32.

4. Guilford J. P. An odyssey of the SOI model. Autobiography of Dr.
J. P. Guilford. Tokyo, 1988.

Т. П. Войтенко



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Редакционная коллегия (2)

    Документ
    В конце декабря вдруг грянула весна. Сначала пошёл дождь, потом с обрушившегося, как крыша, неба хлынул ливень. А потом из-за небесных обломков выглянуло тёплое-тёплое солнце.
  2. Редакционная коллегия (6)

    Документ
    В конце декабря вдруг грянула весна. Сначала пошёл дождь, потом с обрушившегося, как крыша, неба хлынул ливень. А потом из-за небесных обломков выглянуло тёплое-тёплое солнце.
  3. Редакционная коллегия (7)

    Документ
    телемедицина (удаленное консультирование, дистанционное обучение, биотелеметрия, мониторинг, технические и клинические аспекты, экономические и инженерные решения, юридические, этико-деонтологические проблемы, стандартизация и т.
  4. Редакционная коллегия (9)

    Урок
    Войны священные страницы навеки в памяти людской: материалы VI респ. науч.-практ. конференции, посвящ. Дню Победы в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.
  5. Редакционная коллегия (8)

    Документ
    Гончаров и его роман «Обломов», «Система воспитания в семье Обломовых», «А. Штольц. Система воспитания», «Ольга Ильинская», «Социальное зло «обломовщины», «Обломов – «лишний» человек».
  6. Редакционная коллегия (3)

    Документ
    О – 2359 Образование и наука – III: Материалы III региональной научно-практической конференции «Образование и наука», Новоуральск, 24 и 27 марта 2009 г.
  7. Редакционная коллегия (10)

    Документ
    О – 2359 Образование и наука – IV: Материалы IV региональной научно-практической конференции «Образование и наука», Новоуральск, апрель 2010 г./ Филиал Урал.

Другие похожие документы..