textarchive.ru

Главная > Документ


Это… это ОЧЕНЬ странные тексты1

Манифест сноба, или апология снобизма. 2

Плетенье ткани повествованья и… игры в списки 6

Возвращенье из небытия 8

Пригрезившееся совершенство. 8

Сиюминутные вечности существованья 9

Кто ищет сути – слушает звук 11

Манифест сноба, или апология снобизма.

«Они хочут свою образованность показать, и всегда говорят о непонятном!»

А.П. Чехов, «Свадьба»

«У нас говорили: «Вы слишком ученый. Здесь такие цитаты... Вы хотите показать, что вы образованный - это негуманно. Нельзя цитировать того, чего другие не знают». Почему-то именно самое яркое, талантливое, ученое представляется самым опасным, хотя …»

О. Седакова «Посредственность»

Давеча одна из замечательных умничек и моих самых ценимых читательниц, «обозвала» вашего покорного слугу снобом, сердито обвинив меня (а точнее, мои тексты) в следующих «страшных» грехах (ежели я правильно помню порядок): снобизм, лень, нелюбовь к читателю. Что ж, упрёки в снобизме и лени я с удовольствием принимаю (слегка гордясь даже, что в том же обвиняли и любимого Набокова), но всё же замечу, что если считать определением снобизма «тщательное следование вкусам, манерам и пр. высшего света и пренебрежение всем, что выходит за пределы его правил; претензии на изысканно-утонченный вкус, исключительный круг занятий и интересов»2, то в моём случае справедливо лишь не «пренебрежительное» даже, а - вполне себе равнодушное отношение ко всему, что выходит за рамки моих3 интересов, привязанностей и любовей. Не более.

Потому как именно текст – то самое единственное место, в котором я считаю собеседника (или, чаще – собеседницу) априори равными себе, достойными уваженья, и совершенно не пытаюсь подстраиваться под их настроения, желания или ожиданья4... Скорее всего, это просто – возрастное, но ведь и игра безотчётного неба в тексте достигается опытом5...И чем дальше, тем яснее понимаю я, что ежели кому-то незачем этот текст6, то пусть откупорит шампанского бутылку… иль перечёт – ну что-то там ещё7. Моё же дело – просто позвать в сказку, в текст, иногда – с легким привкусом сновиденья или ужаса, полюбоваться жемчужностями океана или мреющими облаками, поулыбаться, поразмышлять или попечалится чуть, побродить с вами в тех самых литературных и философских слегка лесах8...

Но вот что касается постоянства и ограниченности мест прогулок, тех самых книжных предпочтений и ссылок – увы! Я всё так же соглашаюсь с Борхесом, что почти у всякого плохого писателя можно найти пару хороших страниц. Но зачем!?9. Зачем, уподобляясь некоему легендарному петуху, искать где-то жемчужные зерна10, тогда как у любимых авторов в текстах – кругом сплошные сокровищницы: ожерелья, жемчуга, рубины11, золотоносный песок…

Ну и (в качестве небольшого само-оправданья) добавлю, что обычно достатошно легко включаю в long-list (ну… не в «Избранное» же, разумеется, о котором см. чуть дальше - «Игры в списки»12) любого понравившегося, в меру «конгениального» автора, прошедшего испытательный срок – своим вторым13 текстом. Итак, со снобизмом – разобрались, надеюсь?

Так, что у нас далее по списку? Сверимся с картотекой14... О, да! Лень. Тут всё более чем справедливо. Мало того, моя лень - внутренняя, исходная, истомная, не видящая вовсе стимулов к своему преодоленью. Да и вправду, зачем!?15.

И, наконец - «нелюбовь к читателю»… Ох, а вот это, увы – правда. Но, право слово... за что ж, скажите на милость, мне его любить? Ежели девяносто девять из ста читателей16, проглядев написанные (изящно и вдохновенно, между прочим!) пол-странички, скажут, зевнув: «муть голубая», и возвратятся к своим любимым текстам?17. Беда в том, что «российский читатель-современник представляет собой продукт того литературного воспитания, которое мне глубоко апатично»18... Итак, «ан масс», как говаривал Выбегалло, читатели мне скушны (за очень редкими исключеньями)19. И ничего с этим не поделаешь, вспомните хотя б Набокова, у которого тоже не было «идеального читателя», он лишь представлял его себе в виде розовощёкого бородатого интеллектуала, посасывающего трубку20, а я… гм… – даже и представить не могу.

Совсем иное дело – читательницы. Признаюсь, вот их благодарное вниманье, их улыбки и мненья – мне отнюдь не безразличны, и я с жадностью ловлю малейшие отзвуки ими прочитанного и сказанного... Что ж, давайте попробуем представить идеальную читательницу: чувственную, чувствительную, слегка влюблённую, слегка скучающую умницу, отыскивающую в моих сказках – отголоски и россыпи своих фантазий, своих детских воспоминаний, своих влюблённостей, со-творяющую текст вместе со мною. Ту, что следует (так же капризно-прихотливо, как это писалось!) – своим законам чтенья моего текста: от последовательного, терпеливого, фраза за фразою, пере-читывания, вслушиванья, вглядыванья в кружева во время вечерней ванны, до укладывания любимых сказошных отрывков (пусть даже их совсем чуть-чуть!) на любимое место в офисе, где лежат заветные вещички; от «купания» в тексте (с возвращением к нему вновь и вновь, или иногда - вовсе без оного!) – до распечатывания и «таскания с собою в сумочке» – опять же «избранного», или даже комментариев21. А ведь возможно ещё – улыбчивое любопытство, поток ассоциаций, или… Да что я – все вы, кому хоть раз приходилось испытывать муки со-творенья - и сами это знаете не хуже меня. Ну и почему же должен я ради неких абстрактных читателей, (а вовсе не ради этих, моих, любимых, понимающих меня с полу-слова, полу-вздоха) – жертвовать улыбчивой и самодостаточной, вполне себе объёмной и забавной свободой текста22, отвечающей моему, и, дай Бог – чьему-нибудь ещё (а вдруг?) нынчешнему состоянию – вот – сейчас? Нетушки-нетушки.

Давным-давно, ещё в «Поисках времён», я сделал первую попытку некоей (пусть и не слишком жёсткой) структуризации текста и «подгонки» его под существующие каноны23 восприятия литературного текста. И... вот признаться ли? Если к «Со-творенью» я ещё иногда возвращаюсь (и с удовольствием!), то к «Поискам» - лишь местами24. Подозреваю, что как раз теми, где нет «придуманности», искусственности, во имя вот этого нелюбимого (ах, как он чувствует мою нелюбовь25 – ну и фиХ с ним!) читателя.

Нет-нет, не отрекусь – «от самой безнадёжной и продрогшей – из актрисуль..»26 - ни от строки, ни от странички текста, ни от способа его чувствовать, со-творять. Но

А вот до этого «но» замечу, что мне, по счастью, не приходится во имя денежного или сиюминутного27 успеха жертвовать собственными желаньями и прихотями, так что «пишу я ради совершенно конкретного удовольствия…»28 - и ради тех редких мгновений со-творенья, когда чья-то душа откликается вдруг…Откликается – там, на небесах, слыша созвучья, даря пониманье29. А утвержденье «читатели читают тех, кто их любит, или ненавидит»30, а не тех (добавлю от себя) кто к ним равнодушен, считая большинство из них иными, гоблинами и прочими неприятными созданьями31 – быть может, и справедливо, но… Послушайте, ну неужто (вспоминая навскидку): Набоков, Бунин, Булгаков, Чехов, Стругацкие, да сам Толстой наконец – любили людей, «решали их проблемы»? Да Бог с вами, конечно же, нет - ведь именно тогда, когда они пытались это делать32 становились дидактичны, стандартны, да и… просто скушны.

Кроме того, я бы всё же не стал позиционировать эти тексты как «десертное желе - вкусно, но бесформенно»33 (хотя против и возразить нечего, чем плохо: к кофею, да в хорошем настроении, несколько страничек такой «вредности»?). Не стал бы, хотя б потому, что они вообще никак не позиционируются: «не написал… случилось так»34. И, право ж, очень жаль, если у моего гипотетического35 «идеального» (или хотя б доброжелательно-внимательного читателя, а уж тем более – читательницы, не дай Бог!) возникнет ощущение пренебрежения ими – это вовсе не так, хотя тексты эти (практически все, за исключением нескольких сказок и отрывков, написанных «под заказ» для совершенно конкретных читательниц), писались прежде всего – для себя, для того Самого «конкретного удовольствия». Но, поверьте, читать текст их глазами – удовольствие не меньшее… Вспомните, наконец, эпиграфы к «Со-творенью»36

Ну во-от, начинается: «опять ссылка? Да ссылки тебе дороже людей!»37, «Прекратите цитатничать!», «Я хочу видеть ваши мысли»38 - ах, избавьте, избавьте меня от ужасной участи - необходимости это слышать…. Ведь цитируя – здесь и сейчас! - конкретный текст, конкретную строчку – я «оживляю» души любимых авторов, и вместе с ними со-творяю новую, сиюминутную реальность – для и во имя – тех, кому… Цитаты, ссылки, аллюзии – в этом контексте – всего лишь «упоминательная клавиатура»39, добавляющая дополнительные измеренья, оттенки, обертоны, нюансы… Не говоря уж о том, что «все мы просто обречены на цитаты…»40. И вот лыко в строчку оттуда же: «Мне скушна и неинтересна манная каша41 в головах большинства моих читателей, так почему же я должен кормить их с ложечки, ежели их вздорные представления и вкусы – там, у подножия моей башни из Слоновой кости – так далеки от моих?»42 - ну и конечно, тут немедленно вспомнится Бальмонт: «Почему я, такой нежный, должен всё это выслушивать!?»43.

И наконец (после таких небольших, до главного «но» - отступлений) – о самом страшном, на мой вкус, грехе, о котором, кстати, пока почти и не упоминалось даже… О грехе Само-любования. Грешен, признаюсь, хоть с этим и борюсь. Грех сей, пусть и не искажающий истины реальности (видит Бог, ни словечка… - гм, ну, почти ни словечка – неправды нет в этих текстах), а только лишь – меняющий освещение, подсветку, фон, интерпретацию, наконец – есть. Да ведь общеизвестно (или это я сейчас придумал?) - зритель влюбляется в героиню фильма только ежели и сам режиссёр, и оператор, и вся группа - смотрят на неё влюбленными глазами… А влюблённость, сотворённая реальность - всегда меняет освещенье. Вот я и …

Что ж, на этом – манифест воинствующего снобизма или этакую «апологию сноба»44 прошу считать законченной. До.

До – новых встреч в эфирах (в каком-нибудь из них – возможно, и в том самом, в котором мы все пребудем в «распылённом состоянии» - как принцессин батюшка у Пристли45)…

Но…

Плетенье ткани повествованья и… игры в списки

Вот и вправду – в книге, в силу привычки читателя, должно быть действие, событие, ибо «что толку в книгах без событий и разговоров?»46… В ней должна дышать «почва и судьба»47, рассказываться какая-то история, пусть хотя бы и о том, как «герцог Бофор сбежал из Венсенского замка»48. А если никакой такой49 истории нет, если всего лишь мгновенные впечатления, «запечатлённые»50 осознанием уже post factum, вплетают в себя прошлые и нынешние воспоминанья, создавая странный, изящный, кружевной, но увы!51 – неосмысленный и без строгого плана узор? Местами – красивости, местами – несвязности, или вовсе прорехи, сквозь которые бьёт солнешный свет реальности (той самой, что узор этот тщетно пытался вплести в свои сети52) , или сквозь которые – в другом уже месте, в другие времена – пробивается лунный свет запретных, нереальных, сонных откровений (о них знают лишь наши-шварцевские тени53, да и самим себе-то мы не всегда готовы признаться) – всё это не заслуживает даже названья «ткань повествованья». И пусть даже Алиска54, как вежливая девочка, время от времени подбирает в густой (чуть не написалось – траве, как это происходило взаправду, то есть – в книжке) вязи слов некую нить повествованья, ткани из неё, из этой нити, не получится.

А получится - разве что тот кружевно-прозрачный, холщовый занавес, который сметал со сцены любимовской Таганки всех неугодных героев, и на край которого так фамильярно усаживался Гамлет-Высоцкий, глядя в начинающий заполняться зал, и что-то тихонько подбирая на гитаре55… В общем-то, образы пряж и кружев (не хочу называть их символами, чтобы не разбираться с формальностями всех и всяческих символизмов, в том числе, и прежде всего – Серебряновековского) уже давно и прочно затёрты, и стали общим местом, но для меня вот этот: «Мойры пряжу прядут…и вплетаются в ткань голоса»56 всё ещё остаётся странно притягательным, сравнимым с той самой книгою, в которой, собственно, и написано, как мы её пишем…

И вот такая ж плетёная «косичка» (нематериальная вовсе, хотя как раз сейчас я представил её вполне материально – широкой плетёною ручкой старинной, ещё прабабушкиной шляпной коробки – из моего детства) – уходит, раскрываясь – там, где-то там, на том конце – воронкою во временную бесконечность воспоминаний с одной стороны, и в мои нынешние представленья, страхи, надежды и интерпретации – с другой, связывая теперешние бытиё с… Связывая – странной, меняющейся, непостоянной, хрупкой связью – но ведь… «бывают странные сближенья»57. Понять их суть – мне не дано, но вот почувствовать в текстах58

Борхеса, Булгакова, Блока, Бунина, Белого, Бальмонта, Битлз, Брэдбери, Библии наконец; Высоцкого, Вознесенского, Волошина, Верна, Волкова (хм…перешли к букве В, а что у нас на А?) – Анненского, Ахматовой, Акутагавы, Андерсена, Ахмадулиной, Азимова, Аврелия; Гоголя, Грина, Гомера, Гумилёва; Достоевского, Дюма, Дойля, Джойса, Драгунского, Джерома; Есенина, Желязны, Заходера; Искандера; Кузмина, Каттнера, Куна, Кэррола59, Кривина, Крона; Лема, Лескова, Лермонтова, Лотмана, Лондона, Линдгрен; Мандельштама, Мамардашвили, Милна, Майн-Рида; Набокова (уфф…добрались-таки!), Носова; Окуджавы, Остера, О Генри; Пруста, Пастернака, По, Погодина60, Паустовского; Розанова; Стругацких, Стивенсона, Саббатини, Соловьёва (Вл.), Сологуба; Толстого Л. и Толстого А.., Толкиена, Твена, Тургенева, Трэверс; Уайльда, Успенского (Э, разумеется); Фаулза, Филатова, Флоренского, Фрейда; Ходасевича; Цветаевой; Чехова, Чуковского, Чёрного, Честерфильда; Шекли, Шестова, Шопенгауэра; Экзюпери, Эко; Ю…хм61..Юнга, Яссон, Якубенко – уфффф….

Видите, я взялся за забавную игру: перечислить (причём в алфавитном порядке!) наилюбимейших авторов – из тех, что нынче (и тогда, особенно из детства, из воспоминаний62) – плоть и кровь моя… Быть может, кого-то и запамятовал, вы уж простите великодушно63… Но дело в том, что в них во всех (всех-всех!) чувствую я эти самые «сближенья» - времён, ощущений, страхов, комплексов, нежностей, мечтаний и страданий, ощутить, услышать которые может лишь тот64, у кого… Ах, я уже не раз говорил, каким особым образом должен быть устроен слух65 у такого читателя. Но это – авторский идеал, конечно же, на самом-то деле нужно всего лишь доброжелательное уменье вслушиваться-вглядываться в разноцветно-калейдоскопические вспышки смысла66 и бессмыслиц, в последовательности (зачастую у многих, а у меня – почти всегда беспорядошную) предъявляемых ему узоров-текстов, и, сплетая их своими воспоминаньями, со своим – сбывшимся-несбывшимся – воскрешать в себе – мгновенное существование автора… That’s it67.

Только – всё ли? Это ведь всего лишь очередная (и, - е.в.б.п.68 – не последняя) попытка вернуться к…

И вот странно! – не в первый уж раз мне хочется повторить: «Вот так всё и было…» - только с воландовской интонацией: «Всё будет правильно, на этом построен мир…»

Возвращенье из небытия

Всё возвращается – и из неизбежности, из небытия – возвращается музыка. Возвращается так, как иногда книги – словно б давно забытая в своей знакомости, не вызывающая уже того, что было – тогда, в первый раз, а лишь напоминающая, что там, где-то там, в глубине, лежит и это… Но – настаёт день (иногда – вечер, реже – утро, и уж почти никогда – ночь), когда это «некогда бывшее» вдруг сливается с настоящим в единое целое, проступает в нём, и даже цвет обложки, шрифт, тяжесть в руке, отдалённое звучание позабытой мелодии, картинка на обложке – исподволь начинают вызывать чувство, чем-то напоминающее… да-да, пожалуй, именно вожделенье. И, поддавшись искушенью – глоток, погружение: ещё не насыщающее, мягкое прикосновенье знакомых пианольных молоточков к струнам строчек - в дивном, желанном, предвкушаемом и вспомненном ладу и порядке; иногда - лёгкое разочарованье от несовпаденья с грезившимся… Звучанье голосов - зовущих и обещающих, и собственное возвращенье – в те времена и места, когда в обещанья эти верилось… Занятно, что теперь, оглядываясь, можно было бы сказать (ежели б я не боялся сглазить – увы, я суеверен), что многое из обещанного тогда – сбылось.

Но – музыка всё равно возвращается, напоминаньем и обещаньем, и в ней вдруг сливаются абсолютная несбытошность наших полусонных мечтаний и – их сбывшаяся реальность…

А потом прохладный ветер тишины сдувает наважденье, книга закрывается (иногда – недочитанная даж) и – с лёгким сожаленьем69 возвращается на этажерку, чтоб потом, через какое-то время, и вовсе вернуться на своё место, где спрятанные в ней – музыка и сокровища слов вновь станут дожидаться своего возвращенья – из неизбежности, из – словно бы – небытия…

PS: Но думается мне, что когда этой музыки, этих звуков – нет здесь, они есть где-то ещё… Где? Ну, возможно, там, куда обыкновенно улетала Мэри Поппинс, или в Странном Алисином месте, или на Пуховой опушке, или… или?

Пригрезившееся совершенство.

Порою кажется, что нет на свете совершенства70, и все попытки его разглядеть, создать, со-творить – так же бессмысленны, как попытки заглянуть по ту сторону времён - за обе границы нашего временного - или временного бытия. Конечно же, меж «разглядеть» и «сотворить» - дистанция огромного размера71, потому как мгновенные отблески, ракурсы, сочетанья теней и света72, безветренности или лёгкий ветерок фона – могут создать весьма достоверную иллюзию присутствия совершенства – здесь и сейчас, впрочем, быстро разрушаемую, увы, – вот именно измененьем этих самых73 благоприятствований. Или же – данный мне от Бога74 волшебный, интуитивный дар (или наказанье?) предвиденья позволяет вдруг разглядеть в нём проступающие черты – будущих несовершенств. А поскольку мы сейчас лишь о совершенстве видимом, зримом, и эти будущие измененья не сопровождаются их одухотвореньем, любованьем75, мгновенное очарованье – рассеивается, словно чары, содержащиеся в самом этом слове. И даже появления (очень редкие, надобно признаться) вспышки-виденья совершенства в каждодневных узорах – разочаровывают всё больше, потому как ещё безнадёжней показывают ту самую невозможность его существованья76. А меж тем оно – есть, есть это вожделенное совершенство, причём вовсе независимое от нас, наших творений и чаяний. Eсть – то самое, приснившееся, пригрезившееся когда-то, отразившееся в зеркалах77 со-творений, и, увы, разменянное нами на бесплодные поиски или блаженные лени ничегонеделанья или безверья. И пусть оно – настанет не для нас78, но сам факт его существованья79

Что бы ни казалось… порою.

Сиюминутные вечности существованья

Вот эта сиюминутная, цветная, объёмная вечность существованья – всего вокруг. Возникающая из отголосков бессмертного (здесь и сейчас) текста80, располагающего чуть иные – но столь же наполненные вечностью, блаженством, предвкушеньем – вещи прямо рядом с теми, что сейчас передо мною: светло-серая туча сменяется молочной, со сливочными берегами, и наоборот; далеко в еловых ветках путаются отголоски идущей где-то грозы, косой свет из окна словно чуть пыльно отражается в зеркале старинного гардеробного шкапа… Вышитая вручную, крестиком, одною из сестёр моей бабушки (родители называли их «тётушками», а потому и мы: «тётя Котя», «тётя Маруся»81 - наверное, вышиванье тогда считалось добродетельным занятьем для девицы82) скатерть – отражается в зеркале полотняным пятном....(Это совсем особенный, уводящий и вовсе в старину – к границам моего детства и сознанья83 уровень84 воспоминаний, но я и сейчас ещё помню тети-марусины руки, раскладывающие сложный пасьянс на маленьком столике у окна, помню вкус леденцов – «барбарисок» , которыми она меня всегда угощала в своей дачной комнатке наверху - по чуть поскрипывающей витой лестницею, сразу направо... Маленькая комната эта стала потом моею – на недолгое время в юности, и я обязан ей многими романтическими воспоминаньями). И вот эта вышитая полотняная скатерть, хранящая воспоминанье о потерянном рае (или это мне только кажется сейчас, отсюда, из нынче?) делит совсем пред-дождевой уже свет зеркала с гранёными светлыми пятнами - отблесками старинной, тех же времён, нежно-розоватой, коричневой стеклянной вазы, что цветком лилии раскрывается, важно неся в себе – традиционные для этого дня влажные, пёстрые, бородово-розово-молочные розы85… Розы словно упоены – напоены ароматом предстоящего дождя, занавеска с молочно-бледными же цветами (розами ли? ах, не разглядеть) на ажурном фоне – отнимает часть света у окна, затеняя черное резное кресло, придвинутое к старинному столу. Наклонная плоскость обрамлённого (снова резным, чёрным, тёмным) зеркала – почти навстречу, почти параллельно шкапному, тоже напоена, как истомою86 – не только ароматом и отраженьем роз, но и чем-то ещё зелёным, светлым, трепещущим – отраженьем сада в окне, с тёмной, фиолетовою, предгрозовою, прохладной, пахучей сумеречностью елей в глубине…

Эта хрупкая, сиюминутная, существующая вот сейчас, сливающаяся с отголосками Набоковского текста (а значит, с ним самим, и со мною - вот в это мгновенье) – вечность – объёмней, глубже, чем простая картинка-воспоминанье. Она – блаженна, истомна, многообещающа, пахнет вчерашней клубникою и мятой, мартини, звенящим в бокале тающими, неправильными льдинками; она музыкальна и влажна, как перед грозою, и вмещает в себя ещё (почему-то, Бог весть) словно фоном – не только «Лолиту», Масю, Битлз87 (кстати – ещё и колокольчики, услышанные в их «Penny Lane», о которых я с таким удовольствием рассказывал когда-то папе), но и ощущенье ковра прохладных еловых иголок под босыми ногами…

И тут холодной струёй подступило воспоминание о холодно-пренебрежительной фразе Берберовой, о «сомнамбулическом возвращении в детство»88, и я на мгновенье увидел этот, свой текст – чужими глазами, и словно две дороги соткались89 из марева, представились в зеркальном отраженьи: одна – до боли и с детства знакомая, нежная, напоённая светом, с меняющимися картинками – от утренних, елово-солнешных, туманных, до вечернего многоцветного ветренного заката над горкою, в обрамленьи листвы и елей; и другая – обыкновенная вовсе, из многих, пройденных нами по обочине, но так и не замеченных в ежедневностях. Стоит ли объяснять90, что дорога эта – одна и та же, и ведущей в вечность сиюминутного существованья её делает лишь столь же вечный свет – освещенье благодарной, упоённой, многообещающей памяти…

«Который час? – Его спросили здесь. И он ответил любопытным: вечность91. Она есть, эта вечность, и, в отличие от строгих, уж вовсе непредставимых математических многомерных вечностей, каждое мгновенье этой вечности напоено ощущеньем хрупкости, и, в то же время – безусловности её существованья. Надо б почаще читать Гоголя92

Но – вернёмся. И громыханье заблудившейся грозы, вместе с ощущеньем - кончиками пальцев – волокнистых, обожжённого бамбука костяшек ма-джонга, их звука при перемешивании – теперь смешивается ещё с отдалённым шумом поезда, на который ещё можно успеть93, запахом сосны, смолы, самоварного дыма, и – да-да! – с затихающими звуками битловской «Girl», которая (и – не только, но всё это вместе, наверное) связывает «тогдапотомсейчас» в единую, неповторимую, упоительную и мгновенно-сиюминутную вечность…

Уфф… написав такое – хочется воскликнуть: «Ай да…», ну или уж на худой конец: «Я – гений, Игорь Северянин!», и я его хорошо понимаю, хоть и нафиХ не нужны мне все эти «оэкраненности» и прочие грёзофарсы. А надо мне лишь… что? Перечтите этот отрывок текста сначала, и, может быть, вам удастся почувствовать…

Вот… болит – перед грозою – правый висок. Понимаю Михаила Афанасьевича94.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Творчество стихи тексты песен

    Документ
    Творчество: Стихи, тексты песен Стихи, тексты песен ВОЗВРАЩЕНИЕ ОДИССЕЯ 1956 ... Сталин стал главный писатель в стране, и этим он очень гордился. При Сталине были ... глупого текста балдеет толпа и не хочет сонет и камею. Это правильно, это прекрасно ...
  2. Эта книга - не традиционный трактат о маркетинге с массой терминов

    Документ
    ... совершенно игнорируется в академических маркетинговых текстах. Это вопрос о ресурсах человека. ... развитых стран производится в _секторе_услуг_, причем темпы роста этого сектора очень высоки. ... по вашему мнению, существует текст? Странный вопрос – для того, ...
  3. Эта книга - не традиционный трактат о маркетинге с массой терминов (1)

    Книга
    ... совершенно игнорируется в академических маркетинговых текстах. Это вопрос о ресурсах человека. ... развитых стран производится в _секторе_услуг_, причем темпы роста этого сектора очень высоки. ... по вашему мнению, существует текст? Странный вопрос – для того, ...
  4. Эта книга - не традиционный трактат о маркетинге с массой терминов (2)

    Документ
    ... совершенно игнорируется в академических маркетинговых текстах. Это вопрос о ресурсах человека. ... развитых стран производится в _секторе_услуг_, причем темпы роста этого сектора очень высоки. ... по вашему мнению, существует текст? Странный вопрос – для того, ...
  5. Это сказал мне один писатель с которым я случайно познакомился в

    Документ
    ... зевнуть; но несмотря на все это, в тексте то и дело попадались белые пятна ... другим огромные участки земли. Происходило этооченьстранно: за два года имя нового ...

Другие похожие документы..