Главная > Учебно-методическое пособие

1

Смотреть полностью

Казанский государственный университет

В.Ю. Юринов

«Восточная философия»

как проблема западной философской культуры

Учебно-методическое пособие

Специальность 0200100 – Философия

Казань

2010

Печатается по рекомендации

Учебно-методической комиссии

философского факультета КГУ,

протокол №3 от 10 марта 2010

УМП по теме «Восточная философия как проблема западной философской культуры» является важной структурной компонентой курса «История зарубежной философии», предваряющей раздел «Философия Древнего Востока (Индия и Китай)».

Учебно-методическое пособие подготовлено на кафедре социальной философии и культурологи КГУ и предназначено для студентов, обучающихся по специальности 020100 – «Философия».

Рецензент –

доктор философ. наук, доцент кафедры общей философии КГУ

Т.М. Шатунова

I. ОРГАНИЗАЦИОННО-МЕТОДИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ

Индийская и китайский философия, или так называемая «восточная философия» представлют огромный интерес для современного европейца и россиянина, особенно молодого человека. Одновременно, здесь возникают трудности самого различного характера, вызванные обстоятельствами встречи достаточно далеких и сильно разнящихся культурных традиций и исторических периодов. Ситуация усугубляется тем, что в западной культуре, у современного человека к XXI накопилось огромное количество предрассудков (стереотипов) о «востоке», «древней индии», «древнем китае», «японии», «йоге», «дзэн», «медитации», «карме», «перерождении» и т.п., что их в купе со стереотипами относительно «своего» западного или российского мира и истории трудно сместить, изменить, преодолеть.

Цель курса

Создание соответствующей научно-образовательной установки у студентов на особую, во многом иную, но философскую, традицию, которая далека современному студенту как культуро-логически, так и культурно-исторически. Для этого в рамках ИЗФ в разделе «Философия Древнего Востока» в качестве первых семинарских занятий по теме «Восточная философия как проблема западной философской культуры» организуются занятия (под руководством преподавателя) в форме учебной конференции с заключительной частью в виде «круглого стола».

Задачи курса

Знакомство с максимально возможными подходами к понятию «восточная философия» в современной философской науке;

формирование умения работать различными научными позиция и точками зрения: анализировать, выявлять смыслы, аргументировать, интерпретировать и т.д.;

развитие теоретического мышления, сопряженного с максимальной объективностью, владением материала и формированием своей собственной позиции;

создание навыков умение работать в больших и малых учебно-образовательных и научно-исследовательских коллективах.

организация научной дискуссии: квалифицированно заданные вопросы, отличие существенного от не-существенного, владение вниманием (своим и других), умение слушать и слышать, и др.

Место курса в системе социогуманитарного образования

Данный тип организации учебного занятия теснейшим образом переплетен с различными иными гуманитарными дисциплинами и сегментами социального образования: психологий; социологией; этикой и политологией; диалектикой; методологией науки и синергетикой.

Требования к уровню освоения содержания курса

В распоряжение студентов предоставляется учебный материал – разделенный в общей сложности на семь позиций. Они не названы (не определены), но им придан определенный вектор и контуры (кем и где выражена, объем; фрагментация; курсив и др.).

Студенческая группа разделяется на 7 микрогрупп (по 2-3 человека), за каждой из которой закрепляется одна из семи позиций.

Каждая такая группа должна предварительно в часы, отведенные на самостоятельную работу:

- ознакомиться с учебным материалом всех семи позиций;

- проанализировать, определить и выразить в названии своего доклада-сообщения на семинаре-конференции общее кредо закрепленной за их микро-группой позиции.

- выступить аргументировано на семинаре-конференции с соблюдением регламента (основное выступление 5-7 мин., доп. 2мин.).

На семинаре-конференции каждая из микро-групп должна задать (на уточнение, прояснение смысла) один вопрос другим шести группам.

Заключительный этап семинара-конференции – «круглый стол», где студенты сообща должны выработать основные возможные позиции. Выработанные итоговые позиции не обязательно должны совпадать по количеству и принципам с семью позициями, представленными в виде учебного материала. Здесь важны общая логика предмета-обсуждения и возможность консенсуса (общая итоговая позиция или размежевание внутри студенческой аудитории).

II. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ КУРСА ПО ТЕМАМ И ВИДАМ РАБОТ

П/.

Наименование темы

Всего часов

Лекции

Семинары

Само

стоя

тельная работа

1

«Восточная философия» как проблема западной философской культуры

10

1

4

5

Итого

10

1

4

5

Форма итогового контроля: 4 семестр – максимально 15 баллов.

III. УЧЕБНЫЙ МАТЕРИАЛ

Позиция 1.

А.

Философия как создание эллинского гения

Философия, как некая целостность (и как термин, и как понятие), признается учеными порождением эллинского гения. Действительно, если остальным компонентам греческой культуры можно найти аналоги у других народов Востока, достигших высокого уровня цивилизации раньше греков (верования и религиозные культы, ремесла различной природы, технические возможности разнообразного применения, политические институты, военные организации и т.п.), то, касаясь философии, мы не находим ничего подобного или даже просто похожего [здесь и далее выделено мной – В. Ю.].

Коль скоро это так, то превосходство греков над другими народами в этом специфическом пункте по своему характеру не количественное, но качественно, в том смысле, что через философию конституируется нечто абсолютно новое.

Если не отдавать себе в этом отчета, то нельзя понять, как под влиянием греков западная цивилизация обрела направлениесовершенно отличное от восточного. В частности нельзя понять, почему восточные народы, испытывая благотворное влияние западной науки и применяя ее результаты, должны были усвоить некоторые категории западной логики. Существуют идеи, которые структурно делают невозможным возникновение и развитие определенных понятий, и, безусловно, идеи-табу на целостную науку во всей ее сложности, уж во всяком случае, на ту науку, которая нам знакома сегодня.

Итак, философия, функционирующая в виде рациональных категорий, сделала возможным рождение науки и даже, в определенном смысле, породила ее. Признать это означает признать за греками их поистине исключительный вклад в развитие цивилизации.

Невозможность доказать происхождение философии с Востока

Не иссякают попытки, в особенности, со стороны ориенталистов, показать происхождение философии с Востока, на основе преимущественно генетических аналогий, устанавливаемых между понятиями первых греческих философов и некоторыми идеями собственно восточного знания. Однако ни одна из них начиная с конца прошлого века не удалась, не выдержала критики.

а) В классическую эпоху никто из философов или историков-греков не указывал на восточное происхождение философии. (…Если же греческие философы в христианскую эпоху поддерживали тезис о происхождении философии от восточных мудрецов, божественно просветленных, то это еще не доказывает решительно ничего поскольку эти философы уже утратили веру в философию, классическим образом исполненную, и противопоставляли свои тексты писаниям христиан, считавшихся также божественно вдохновенными.)

б) Исторически доказано, что восточные народы, с которыми греки вступали в контакт, обладали высокой мудростью, образованной из религиозных убеждений, теологических и космологических мифов, которые однако еще не былифилософской наукой, основанной на разуме («логосе», по выражению греков). Они обладали формой знания аналогичной той, которая была у греков до того, как ими была создана философия.

в) Мы не располагаем какими-либо знаниями об использовании греками восточных текстов, ни о наличии переводов. Ранее эпохи Александра вряд ли могли проникнуть в Грецию учения индусов или других народов Азии, как вряд ли во времена возникновения философии были греки, умевшие понять рассуждения египетского жреца или перевести египетские книги.

г) Даже гипотетическое доказательство того, что некоторые идеи греческих философов имеют точные антецеденты в восточной мудрости, не меняет сути нашей проблемы. В самом деле, с момента рождения философии в Греции возникает новый способ духовного выражения, который, вобрав в себя результаты других его форм, преобразовал их структурно и придал им строго логическую форму.

Фрагменты из кн.: Реале Дж., Антисери Д.

Западная философия от истоков до наших дней / Перевод с итальянского. Том I. Античность. – СПб.: 1977. С.2-4.

Б. … утверждаем, что греки не только открыли для нас философию, но и исчерпали все основные возможные способы ее понимания.

…вышеизложенное может создать впечатление, что автор страдает болезнью европоцентризма. Чтобы этого не случилось, заметим, что европоцентризм есть нечто как раз противоположное, а именно – когда считают, что уж если философия родилась в Европе, то она, конечно, должна родиться и во всех остальном мире, как будто ценности европейские… по самому своему определению с необходимостью являются ценностями общечеловеческими. … «Природа прекрасна в разнообразии» (Торквато Тассо). Да и кто докажет, что философия сама по себе лучше тех своеобразных форм самовыражения человеческого духа, которые были рождены на Древнем Востоке? Ведь философия даже в самом адекватном ее понимании есть только захватывающее, возвышающее человека стремление к Абсолюту, в то время как восточная мудрость учит полному слиянию с Абсолютом.

Из кн.: Майоров Г.Г.

Философия как искание Абсолюта.

М.: 2004. – С. 36.

Вопросы:

1. Как будет выглядеть общая история западной философии, если к ней последовательно применить логику Позиции 1?

2. Почему для Дж. Реале и Д. Антисери так важна атрибутивная связь: наука – рационализм – философия?

Позиция 2.

А. Индия – страна Ганга, родина санскрита, коренного языка мира, мать всех религий и всей философии мира – двадцатое столетие и западный мир приветствуют тебя! Из индийских источников вышли все языки мира, на которых люди выражали и выражают свои мысли. В Индии возникли все словесные символы, которые сделали возможным серьезное мышление и выражение глубоких мыслей, недоступных для обыкновенной речи. От мыслителей и учителей Индии пришли к нам коренные идеи, из которых выросли все религии и философские системы. Все философские понятия и религиозные истины, которые одушевляли и вдохновляли людей в течение тысячелетий известной нам истории, можно проследить до их источника, берущего свое начало в Индии. Сотни столетий глубокого мышления о тайнах существования служат как бы закваской для мышления всего мира. Это – дрожжи, на которых ставится духовный хлеб, дрожжи, которые подымают инертную массу материализма и так изменяют его характер, что он перестает приносить вред человеку, перестает принижать его духовно.

История Индии начинается за много столетий до нашего времени. Сами индусы утверждают, что, согласно их записям и преданиям, история охватывает период в сто столетий, то есть в 10 000 лет, и что их народ существовал даже раньше этого времени; он находился последовательно то в периоде развития цивилизации, то упадка, так сказать, отдыха народов, возвращавшихся к земле. За сотни лет до того как явились первые проблески нашей настоящей цивилизации, за сотни лет до того как была основана наша христианская религия, за сотни лет до времен Авраама, Моисея и начала еврейской религии, индийские учители философии создали великие философские школы. Школы эти разделились при их последователях на отдельные учения. Главные направления дошли до нашего времени. Веды и Упанишады были написаны ранее самого древнего известного нам исторического периода и передавались от учителей к ученикам в течение целых тысячелетий. Ранее сфинксов и пирамид древнего Египта великие ученые Индии уже формулировали свои доктрины и основывали свои школы. И, несомненно, такая древность учений, указывающая на жизненность доктрин, сохранившую их живыми и сильными в течение таких необозримых периодов времени, должна привлечь наше внимание и вызвать чувство почтения и уважения.

Передовые ученые западного мира давно признавали огромную ценность и важность работ индийских мыслителей и философов и всегда утверждали, что индийское мышление является фундаментом, на котором создалась вся западная мысль. И, в самом деле, очень трудно найти какое-нибудь течение западной философии, которое не было бы основано на индийской философии. Даже системы, кажущиеся совершенно оригинальными, сознательно или бессознательно повторяют, в сущности, основные истины, высказанные много столетий тому назад каким-нибудь индийским мыслителем. Всевозможные системы философии, с их мыслями и размышлениями, понятиями, идеями и теориями, в свое время были выдвинуты философами Индии много столетий тому назад. Знакомясь с историей индийской философии, невольно поражаешься способности индийского философского ума действовать как тончайшее сито, через которое просеивается огромное количество мысли, причем всякая идея, сколько-нибудь важная и интересная мысль, так сказать, отбирается и сохраняется; таким путем пополнялись старые философские системы или создавались новые. Профессор Макс Мюллер и Пауль Дейсен утверждают как факт, что Индия является источником всей философской мысли и что в Ведах и Упанишадах можно найти образцы всех философских идей, которые когда-либо после высказывали западные умы. Такое утверждение отнюдь не есть хвастовство индусов, желающих возвысить в глазах иностранцев свою родину. Это говорит западный ученый на основании изучения первоисточников, приводя самые строгие доказательства каждого своего утверждения.

Виктор Кузэн, французский философ, сказал:

Когда мы знакомимся с поэтическими и философскими памятниками Востока, особенно Индии, сведения о которых начинают распространяться в Европе, мы открываем там множество истин, настолько глубоких, что в сравнении с ними все, достигнутое европейским гением, кажется бедным и скудным. И, видя полноту богатств Индии, мы должны склониться перед философией Востока и видеть в стране, называемой колыбелью человечества, родину высшей философии: Индия содержит всю историю философии как бы в упрощенном виде.

Моньер Уильямс в своей известной работе об индийских религиях писал:

Если мне позволят такое выражение, то я скажу, что индусы были последователями Спинозы более чем за две тысячи лет до жизни этого философа; они были дарвинистами за много столетий до Дарвина и эволюционистами за много сотен лет до того времени, когда доктрина эволюции была принята учеными нашего времени, ранее даже, чем само слово «эволюция» начало существовать на каком бы то ни было языке.

Многие авторы утверждают, что величайший греческий мыслитель и философ Пифагор получил свои знания от индийских учителей во время своего пребывания в Индии; существуют легенды, которые говорят, что, возвратись в свою родную страну, он привез с собой ученых индийских философов, для того чтобы греки могли поучиться от них непосредственно. Верно или не верно это предание, во всяком случае несомненно, что жизненность греческой мысли зависит от индийского влияния.

Профессор Гопкинс писал:

Платон полон положений и идей школы санкхья, которые он разработал, заимствовав их от Пифагора. Более чем за 600 лет до Р.X. все религиозные и философские идеи Пифагора были уже общеизвестны в Индии. – Если бы это был один или два факта, то их можно было бы рассматривать как случайное совпадение, но этих совпадений слишком много, чтобы их можно было объяснить случайностью ... Неоплатонизм и христианский гностицизм очень многим обязаны Индии. Гностические идеи относительно множественности небес и духовных миров можно проследить до индийских источников. Душа и свет считались одним и тем же в философской системе санкхья, гораздо раньше, чем их стали считать одним и тем же в Греции. И соединению этих идей в одно целое в Греции помогли мысли, заимствованные из Индии. Знаменитые три гуны системы санкхья являются у гностиков тремя классами душ.

Дэвис говорит:

… Философия Шопенгауэра, Гартмана есть воспроизведение философской системы Капилы в ее материалистической части, причем эта система представляется нам только в более разработанной форме, но в тех же самых основных чертах. В этом отношении человеческий интеллект как будто занял ту же самую область, которая принадлежала ему уже более двух тысяч лет тому назад. Но во многих важных вопросах он сделал как бы шаг назад. Философия Капилы признавала душу человека сущностью, образующей его настоящую природу. Это – абсолют Фихте, отделенный от материи и бессмертный. Но позднейшая философия видит в человеке только высокое развитие организма.

Гопкинс говорит:

И Фалес, и Парменид были как будто предусмотрены индийскими мудрецами. Вся элейская школа кажется будто отражением Упанишад. Доктрины Анаксимандра и Гераклита были несомненно известны в Индии раньше, чем они появились в Греции». Шлегель писал: «Божественное происхождение человека, как о нем учит веданта, постоянно внедряется в сознание человечества, чтобы побудить его возвратиться к этому источнику, одушевить его в борьбе и заставить смотреть на единение и общение с божеством как на главную цель всякого действия. Даже самое высокое из философских направлений, идеализм, как он был создан греческими философами, в сравнении со светом и силой восточного идеализма является только слабой искрой в сравнении с лучами полуденного солнца.

О системе веданты индийской философии Макс Мюллер говорит:

Веданта обладает совершенно исключительным характером, исключительным в сравнении со всеми другими философскими системами мира, потому что все остальные системы, прямо или косвенно, находятся под ее влиянием.

Говоря о философских идеях веданты, основным тезисом которой является отрицание реальности феноменального мира и утверждение реальности только Абсолютного Единого, Макс Мюллер говорит:

Никто из наших философов, не исключая Гераклита, Платона, Канта и Гегеля, не решились бы воздвигнуть такую башню, не пугаясь ни грома, ни молнии. Камень ложится на камень в правильной последовательности, и человеку, который рассматривает это здание, делается совершенно ясно, что в начале могло быть только Единое и что это же Единое будет в конце, как бы мы ни назвали его, атманом или Брахманом.

Сэр Уильям Джонс сказал:

Невозможно читать веданту или какие-нибудь хорошо составленные комментарии к ней, не чувствуя совершенно ясно, что Пифагор и Платон заимствовали свои наиболее высокие идеи из того же самого источника, из которого черпали эти идеи индийские философы.

…. Западные читатели, которые захотят познакомиться с религиозными и философскими системами Индии, окажутся в очень невыгодном положении вследствие своей отдаленности от авторитетных учителей. Им будет очень мешать их неспособность различать истинное и ложь, подлинное и поддельное, истинное и полуистинное. Они должны приучаться разбираться в огромной литературе, посвященной Индии. Можно наполнить целые библиотеки книгами, относящимися к Индии, к ее религиозным и философским системам. Очень много сочинений западных авторов написаны только после поверхностного знакомства с предметом. Тут начинающий знакомится с такими книгами, в которых он не будет в состоянии примирить встречающиеся в них противоречивые утверждения. Он увидит, что различные авторитеты абсолютно противоречат один другому, и он не будет в состоянии решить, какой же из этих источников, из которых он собирается черпать сведения, более надежен и верен. Этому совершенно нечего удивляться, если мы вспомним, что большинство западных авторов, писавших об Индии, получили свои сведения не из авторитетных источников, а собирали их со всех сторон, причем сами не обладали способностью отличать подлинные идеи от поддельных. Это последнее особенно трудно, потому что самые мысли Востока необыкновенно далеки и чужды для западного ума, получившего совсем другую умственную, религиозную и философскую подготовку. Правда, существует на Западе очень много хороших работ об Индии, но они теряются в огромном количестве совершенно пустых сочинений, полных заблуждений, предрассудков и предубеждений.

Для человека, который хочет действительно сознательно и разумно писать об индийской философии или религии, необходимо выработать в себе симпатию к индийской душе. Нет надобности верить во все, во что верят в Индии, и принимать все религиозные формы; нет даже необходимости становиться последователем индийской философии; нужно просто обладать умом, симпатизирующим основным идеям и основным духовным принципам индийской философии. В сущности это необходимо по отношению к учению и верованию всех народов. Представьте себе китайца, незнакомого с Западом и не симпатизирующего Западу, пытающегося дать правильный очерк западных верований и философских систем и пр. на основе разнообразных и противоречивых источников, и тогда вы поймете, какие трудности стоят на пути западного писателя, который захочет писать об индийских философских системах. Без преувеличения можно сказать, что перед китайцем стояла бы более легкая задача, потому что значительная часть западных мыслей нашла свое выражение в книгах и легко поддается извлечению из них.Что же касается индийской философии, то очень многие идеи ее существовали и существуют только в форме словесных учений или преданий, передающихся из уст в уста,

Фрагменты из кн.: Рамачарака.

Религия и тайные учения Востока.

Рига: 1937.

[Йоги Рамачарака – псевдоним Уильяма Уокера Аткинсона (1862 – 1932), американского адвоката, коммерсанта, издателя, а также оккультиста.]

Б. … накапливается все больше оснований привлекать и учитывать не-логические и до-логические слои познания и мышления. Разумеется, такой метод многим людям представляется неприемлемым; более того, за ним скрывается, по их мнению, наивное, мифологическое понимание философии. Но тут ничего не поделаешь, здесь мы и должны быть мифологами, потому что почти вся русская философия являет собой до-логическую, до-систематическую, или, лучше сказать, сверх-логическую, сверх-систематическую философских течений и направлений.

… Поэтому тот, кто ценит в философии прежде всего систему, логическую отдельность, ясность диалектики, одним словом, научность, может без мучительных раздумий оставить русскую философию без внимания.

…Славянофильская философия – конец отвлеченной философии, и потому уже не может системой, подобной другим системам отвлеченной философии. То была философия цельной жизни духа, а не отсеченного интеллекта, не отвлеченного рассудка. … Русские не допускают, что истина может быть открыта чисто интеллектуальным, рассудочным путем, что истина есть лишь суждение. И никакая гносеология, никакая методология не в силах, по-видимому, поколебать того дорационального убеждения, что постижение сущего дается лишь цельной жизнью жизни духа, лишь полноте жизни.

[С отсылкой на книгу В. Эрна «Г. С. Сковорода»] если рассматривать всю историю новой европейской философии в ее основных направлениях… то [с. 74.] можно выделить три следующие характерные тенденции: рационализм, меонизм, имперсонализм.

Основание западноевропейской философии – ratio. Русская философия, развивающаяся на основе греко-православных представлений, в свою очередь во многом заимствованных у античности, кладет в основание всего Логос. Ratio есть человеческое свойство и особенность; Логос метафизичен и божествен.

Фрагменты из статьи: Русская философия

//Лосев А. Ф. Страсть к диалектике. – М.: 1990. С.74-76.

Вопросы:

1. Что выдает в позиции Рамачарака представителя западной философской культуры?

2. Для чего здесь понадобился А. Лосев с его определением оппозиции «западная философия – русская философии»?

Позиция 3.

А. Среди историков философии, не связанных непосредственно с изучение духовной культуры Индии, до сих пор распространено теоретическое сомнение в правомочности употребления данного термина [философия] при рассмотрении южно-азиатских мыслительных традиций. Суть этого сомнения состоит в том, что эти традиции в процессе своего становления и функционирования были неразрывно связаны с определенными религиозными доктринами, а там, где господствует религиозная идеология, нет места свободному философскому исследованию. Выраженный подобным образом примат свободомыслия в истории философии обычно дополняется апелляцией к известному аристотелевскому определению философии. Логика дальнейшего рассуждения опирается на тот историко-культурный факт, что философия в качестве особой формы духовной деятельности общества становится известной благодаря знакомству с письменными памятниками средиземноморской античности. Обращаясь же к письменному наследию Индии эпохи древности и раннего средневековья, мы не обнаруживаем ни семантического аналога термина, обозначающего «любовь к мудрости», ни смыслового аналога аристотелевского определения философии

Однако сомнения такого рода были бы легко устранены, если бы система современного философского образования предполагала знакомство с образцами индийского теоретического умозрения – наиболее репрезентативными сочинениями, созданными в русле основных южно-азиатских мыслительных традиций. Дело в том, что историк философии – невостоковед, сплошь и рядом принимает переводы религиозно-доктринальных текстов за сочинения как бы философского характера, поскольку находит в таких текстах намеки на базовые для европейской философии вопросы – о смысле человеческого существования, о соотношении макрокосма т микрокосма и др. Но это не более чем намеки, выраженные в метафорическом языке и парадоксальных суждениях, не доступных непосредственному логико-дискурсивному осмыслению. Подобное чтение, как правило, оставляет впечатление бессилия собственного интеллекта, ненужности и неадекватности рационального познания в системе индийской духовной культуры. Когда, например, неискушенный читатель сталкивается с фундаментальным положением буддизма «все есть страдание», его концептуальная сущность не может быть воспринята, ибо в качестве единственной системы ценностно-смыслового соотнесения для читателя выступает собственный жизненный опыт, а в этом опыте не прослеживается тотальность страдания, как раз наоборот – в нем доминирует периодически насыщенная потребность в счастье. Единственный вывод, к которому и можно прийти в подобной интеллектуальной ситуации – это теоретически необоснованное утверждение о принципиальном пессимизме буддийских мыслителей.

Если к этому добавить широко распространенное и укоренившееся представления о так называемом мистическом[с. 5.] постижении, вне которого индийское умозрительные системы якобы вообще не могут быть поняты, то на проблеме их научного исследования вообще можно было бы поставить крест. По сути дела, именно к такому выводу и пришел в своих «Лекциях по истории философии» Гегель, а современный антропоцентризм лишь на разные лады реплицирует гегелевскую позицию.

Что же дает для анализа проблемы знакомство с индийским философским трактатом как специфически теоретическим жанром?

… действительно, помимо единственного анонимного сочинения, известного под названием «Вопросы царя Милинды», индийская письменная традиция не зафиксировала факта межкультурного философского «диалога». Вся нацело философская терминология, способы постановки проблем, эпистемологические концепции, лингвофилософия зародились в Индии в иной связи и в иных системных контекстах, нежели это происходило в Средиземноморье. …тотальное господство религиозных идеологий возникло в этом культурно-цивилизационном очаге на очень ранней стадии развития. …

Индийское письменное наследие и, в частности философское весьма обширно. Однако о существовании безрелигиозных воззрений известно лишь благодаря упоминаниям в небольшом числе традиционных философских компендиумов. Никаких аутентичных атеистического содержания не сохранилось, хотя современные индийские ученые-марксисты приложили к их поиску очень кропотливое и добросовестные источниковедческие и историко-философские усилия.

Однако было бы заблуждением полагать, что Индия в эпоху древности и раннего средневековья была населена народом, духу которого принципиально чужды материалистические представления и метафизический скепсис: причина кроется в самом характере индийских религий, в их направленности.

Абсолютное большинство традиционных религиозных идеологий Южно-Азиатского субконтинента антропоцентричны и в этом они типологически отличаются от идеологий Ближнего Востока – иудаизма, христианства, ислама, – представляющих собой теоцентрические мировоззренческие системы.

… Что из этого следует для философии? Материальность мира, реальность объектов, их эпистемологическая первичность по отношению к субъекту познания – все это принималось практически всеми школами индийской религиозно-философской мысли, исключая только адвайта-веданту в интерпретации Шанкарачарьи.

Представляется в этой связи, что материализм и свободомыслие в древней и раннесредневековой Индии не могли откристаллизоваться в автономную философскую тенденцию именно потому, что их традиционная проблематика была изначально растворена, присутствовала в обязательном порядке в концептуальном репертуаре религиозно-философских систем.

На примере буддизма это обнаруживается еще более рельефно… просвещенный монах нуждается в доказательном логико-дискурсивном обосновании смысла, в непротиворечивой логико-дискурсивной систематизации учения.

… российским буддологом О. О. Розенбергом и был сделан вывод о несовпадении буддизма как популярной религии и буддизма как философии, т. е. рафинированного теоретического сознания. То, что в популярном религиозном сознании выступает в качестве цели, в сознании теоретическом может не обладать статусом ценности и играть роль не более чем декора, профанного антуража.

Что же касается теоретического осмысления чувственного мира, то в Индии практически все религиозно-философские школы не только придерживались позиции признания реальности внешних объектов, но и разрабатывали собственные атомистические концепции.

Индийский философ не занимался умозрением ради умозрения. Философские концепции возникли на Южно-Азиатском субконтиненте в процессе систематизации и логически непротиворечивого истолкования положений религиозной доктрины. Ни индуизм, ни буддизм, ни джайнизм не располагалисистематически изложенным мировоззрением. Доктринальные тексты – этосакральный ведический комплекс для брахманов, это беседы и поученья (Сутра-питака) Бхагавана Будды и т.п. Важная особенность доктринальных текстов состояла в том, что для их понимания была необходима герменевтическая процедура. Вне процедур, принятыхв конкретных школах, непосредственное понимание невозможно. Философский дискурс и возникает как ответ на исторически созревшую потребность в логико-понятийном истолковании основных положений религиозных доктрин.

Философ – это прежде всего наставник, обращающийся к ученикам, последователям школьной традиции, но одновременно это мастер логико-эпистемологической интерпретации.

…В основном индийские мыслители, принадлежавшие разным школам, практиковали так называемый агрессивный диспут, т.е. спор, который в пределе имел целью расшатывание основополагающих мировоззренческих устоев религиозной доктрины оппонента. Но поскольку доктрина поддерживалась святостью учителей-наставников и их ревностных последователей, предметом агрессивного спора выступали именно те философские концепции, которые интерпретировали базовые положения доктрины на логико-дискурсивном уровне.

Философский дискурс был призван истолковывать сакральное через светское посредством концептуализации идеологем.Если предметом диспута буддиста и ученого брахмана выступала проблема «вечен ли звук или невечен», то компетентная аудитория хорошо понимала, что спор пойдет отнюдь не по поводу философии природы. Проблема эта имплицирует в себе вопрос о вечности и сущностной природе вед – священных брахманистских текстов: веды имели для брахманской традиции статус Шрути («сакрального услышанного»), и тем самым философское обоснование природы звука оказывалось принципиально важным… Если буддисту удается доказать невечность, т. е. сотворенность звука, то посрамленной оказывается не сама доктрина брахманизма [Веды!], а конкретная религиозно-философская школа – та логико-дискурсивная традиция, представитель которой не способен развить адекватную аргументацию для защиты своего мировоззрения.… Подорвать мировоззренческие устои религиозной доктрины оппонента означало в древней и раннесредневековой Индии доказать философскую несостоятельность герменевтической процедуры.

Индийский философский трактат (или шастра в традиционной терминологии) представляет собой либо прямой комментарий, написанный на какой-либо фундаментальный для данной школы текст… либо систематическое изложение определенной школьной системы, заново предпринятое компетентным учителем с целью наставления учеников.

Философское знание фиксировалось в форме комментаторской традиции… Цель комментария – дать истолкование с учетом диспутальных достижений и провалов, ответить на вопросы оппонентов или предвосхитить возможные вопросы.

Таким образом, индийский философский трактат имел своей целью представить систему религиозного мировоззрения как систему ценностно нейтральных логико-дискурсивных концепций, учитывающих синхронные дискуссии между разными школами и направлениями.

Теоцентрическая религиозная доктрина сохраняла свою идентичность благодаря трактовке философии как служанки богословия, стремясь отсекать прямые новации как еретические учения.

Антропоцентрическая религиозные доктрины Индии воспроизводили свою идентичность иначе. Новация входила в традицию именно благодаря философскому трактату, исключающему прямое оперирование доктринальной терминологией. Философский трактат, претендующий не более как на статускомментария, включал в себя всю сумму новых синхронных концепций, но декларировал при этом свою верность исходным школьным текстам. Таким образом, комментирование выступало специфической формой философствования, являясь одновременно способом хранения и развития теоретического знания в Южно-Азиатском культурно-цивилизационном очаге.

… При всем многообразии историко-культурного оформления ни одна из его школ [буддизма]не претендует на монопольное владение духовной истиной. И здесь закономерно возникают вопросы, почему к разделению на ортодоксию и ереси не приводят те различия, которые реально существуют между региональными буддийскими традициями.., почему эти диспуты являются нормой религиозно-философской жизни

…поскольку философия в буддизме выступала высшей формой рефлексии на культуру в целом.

Фрагменты из кн.: Ермакова Т. В., Островская Е. П., Рудой В. И.

Классическая буддийская философия. – СПб.: 1999. С. 7–2 3.

Вопросы:

1. В чем разница Позиции 3 и Позиции 2?

2. В чем продуктивность разведения доктринального и комментаторского (герменевтического) уровней буддийского учения?

Позиция4.

«Запад систематически умерщвлял свою моральную природу в целях заложения прочного фундамента для своих гигантских абстракций производительности…Истина в том, что наука не совпадает с человеческой природой, она есть только знание и умение» (Тагор)

… примитивное сознание мыслит по принципу «рычага» – чем выше одно, тем ниже другое, одно существует за счет другого до полного исчерпания последнего.

… начнем с простого: допустим мы, что мы не все знаем и наш способ видения вещей не единственно возможный. Это европоцентристам и востокоцентристам пристало утверждать, что-нибудь одно, свое, в противовес чужому – «или то, или это, третьего не дано». Но мы то знаем, что «третье» дано… Если же следовать логике одностороннего подхода, хочешь не хочешь, уткнешься в противоречие. Скажем, одни говорят Восток есть Восток, а Запад есть Запад, и нет между ними ничего общего, и никогда им не понять друг друга. Или напротив (крайности сходятся): Восток и Запад суть одно и то же, и нет между ними никакой разницы, и нечего голову ломать. Они понимают единство как единообразие, сплошную линию или плоскость… и никаких зазоров. У одних крайность в суждении от многознания (которое не составляет мудрость), у других – от его отсутствия. В общем, и те и другие препятствуют Встрече, одни потому, что в нее не верят, другие потому, что не находят разницы, не видят в ней необходимости.

Все действительно едино, но не все одинаково. И потому едино, что неодинаково.

… На протяжении почти двух десятилетий я упрямо твердила: Восток и Запад - суть одно, две половины, сообщающиеся между собой как взаимодополняющие стороны. И на протяжении тех лет меня, мягко говоря, упрекали, в противопоставлении Востока и Запада. В чем причина аберрации зрения, когда одно принимают за два при полной трезвости ума? Вопрос серьезнее, чем может показаться на первый взгляд.

… Но по какой-то причине еще в древние времена одни сделали акцент на том, что все парно (Пифагор, Аристотель), другие на том, что все едино (Лао-цзы, Будда).

… укоренилось превратное представление о Целом – как о слагаемом, а не присущем.

… Сам факт живучести пары «Восток – Запад» говорит о ее неслучайном характере, но понять этот многомерный тип связи невозможно, водя указкой по географической карте. На уровне множества не найти единства. Можно обо всем сказать через одно, но нельзя об одном сказать через все.

… В истории мировой культуры, то восточная парадигма оказывалась ведущей, то западная, но совпасть они не могли, иначе прекратилось бы движение от одного к другому, пульсация Целого

«…поток стремится с Востока на Запад и с Запада на Восток. Страны Света являют собой лишь стороны великого мира идей… Все высшие проявления человеческого духа сообщаются между собой». (Китамура Тококу)

… До сих пор живо представление, что единство есть подобие.., тогда как подобие (тем более навязанное) исключает возможность единства.

… Если одна культура уподобляется другой, она просто исчезает с лица земли за ненадобностью, как прервавшая связь с Целым, как не выполнившая своего назначения.

… (природа не терпит подобия, что не мешает ее единству). … Когда один повторяет другого, прерывается связь времен. И память нужна, и забвение, лишь бы не было чего-то одного.

… Если функциональная асимметрия представляет собой условие жизнедеятельности целого, то не будем пренебрегать ею, а воспользуемся как методологическим принципом, отражающим реальнее связи.

«Все имеет восточную и западную стороны – утверждал Чжуан-цзы двадцать четыре века назад. [Так], узнав, что Восток и Запад друг другу противоположны, но что ни тот, ни другой отрицать нельзя, [можно] определить роль [каждого] как части». («Чжуан-цзы», гл. 17.)

«Единство и различие – это звучит бедно и жалко по сравнению, например с великолепием солнца, с востоком и западом… Восток и Запад присущи каждой вещи». (Гегель)

(Кстати, слово «вещь» в китайском языке пишется двумя иероглифами – «восток» и «запад». Если на уровне микромира существует такая связь, как она может не существовать на уровне макромира?)

«Форма романтического искусства имеет своей родиной два полушария: Запад – уход духа в его субъективный мир, и Восток – первое расширение сознания, стремящегося освободиться от конечного» (Гегель)

Восточная методика соотносится с западной по тому же принципу дополнительности, и потому, уже невозможно ставить вопрос, какая из методик предпочтительнее: обе необходимы для образования Целого. Обе обусловлены традиционной моделью мира, в одном случае – дуальной, в другом – недуальной во имя наступления долгожданной Встречи.

Можно сказать, Восток выполнил свою метафункцию, сохранив и донеся до ХХ в., почти в первозданном виде учения мудрецов, и Запад, научившийся действовать и претворять в жизнь идеи (иногда с излишней поспешностью), надо думать, выполнит свою метафункцию и осуществит великий Синтез (пример Японии подтверждает возможность и плодотворность такого синтеза). О фазовом совпадении свидетельствуют фундаментальные открытия в физике, астрономии, биологии…

«Мы долго шли разными путями, но почему бы нам не дополнить друг друга? Европейцы извлекли из экспансии выгоду, но потеряли покой. Мы взлелеяли гармонию, а она не сумела противостоять силе из вне… Так не лучше ли нам просо встречаться время от времени за чашкой чая?!» («Книга о чае»)

В 1953 г. в докладе «Наука и осмысление» М. Хайдеггер подчеркивал необходимость диалога с греками и с восточным миром…

Для восточной же исторической и культурной парадигмы характерен не последовательный, а одновременный или параллельный тип связи одного с другим. … В первом случае [западном] мы имеем прерывный, скачкообразный тип развития (в соответствии с мировоззренческой установкой на закон отрицания отрицания). Во втором случае – непрерывный, равномерный тип развития, устремленный к самовоспроизводству.

.. Скажем, у одних изначальна Единица, которая дает начало порядковому ряду чисел, когда одно вытекает из другого – линейному мышлению. Вертикальная же единица выполняет функцию разделения,разводит мир на две половины: правую-левую, субъект-объект, давая возможность властвовать над объектом. Арабская, тем более римская Единица тянется кверху, как Огонь, или фаустовская душа. (Кстати, если арабские цифры еще имеют тенденцию к округлости, то римские категорически прямолинейны, рассекают пространство – «Разделяй и властвуй!».) Китайская же Единица горизонтальна / – /, как и дао-вода устремлена вниз и вширь, разливается. Горизонтальная Единица в принципе не может рассекать, ее функция соединительная – не дать распасться Единому.

Григорьева Т. П.

Дао и логос (встреча культур). – М.: Наука. 1992. С.11 -40, 364.

Вопросы:

1. Можно ли определить место мыслителя, занявшего Позицию 4?

2. Что дает принцип «дополнительности», предложенный этой Позицией?

Позиция 5.

… в особенности философии веданты – системы, в которой, по моему мнению человеческое мышление достигло своего апогея.

… богатое развитие философского мышления, какое мы наблюдаем в шести системах философии, могло иметь место только в такой стране, как Индия обладающей известными физическими особенностями. … Какая другая забота могла быть у людей, которые, укрываясь от жары и от тропического солнца, искали убежища в тенистых рощах или пещерах гор, кроме размышления о мире, в котором они появились неизвестно как и неизвестно почему? В древней Индии, поскольку мы знаем о ней из вед, навряд ли существовала какая-либо политическая жизнь, [с. 6.] а стало быть, не было ни политической борьбы, ни муниципального честолюбия. В то время не существовало еще ни науки, ни искусства, на которые могла бы быть направлена энергия этой высоко даровитой расы. У нас, задавленных газетными известиями, парламентскими отчетами, ежедневными открытиями и рассуждениями о них, почти не имеется досуга для того, чтобы заниматься метафизическими и религиозными вопросами; напротив, эти вопросы составляют почти единственный предмет, на который древний обитатель Индии мог расходовать свою умственную энергию. … В такое время, когда люди еще не могут думать об общественном одобрении или о личной выгоде, они больше думают об истине – и это объясняет вполне независимый и частный характер их философии.

Всего более я преклоняюсь перед философами Индии за то, что они не пытаются обмануть нас относительно их принципов и последствий их теорий. Если они [с. 8] идеалисты, доходящие даже до нигилизма, они и говорят это нам; если они полагают, что объективный мир требует реального, хотя бы и не необходимо видимого или осязаемого субстрата, они никогда не бояться высказать это. Они идеалисты или материалисты, монисты или дуалисты, теисты или атеисты открытые (bonafide), потому что у них любовь к истине сильнее всякой другой любви. … Ни в одном из этих утверждений я не вижу, как видели другие, следов умственной трусости, я вижу только желание оставаться в строгих границах знания, доступного для человека.

Всякий философ по самому существу философии должен быть еретиком, в этимологическом смысле этого слова, то есть свободно избирающим даже тогда, когда он, подобно ведантистам, по той или другой причине преклоняется перед избранной им Ведой, как пред хранилищем откровенного авторитета.

Иногда замечали, что индийская философия только утверждает, но не доказывает, что она целиком положительная, а не аргументированная. До известной степени это может быть и верно, и в особенности относительно философии веданты; но следует помнить, что почти всегда первый вопрос, который ставится каждой индусской системой философии – это вопрос о том, каким образом мы познаем? Давая таким образом первое [с. 10.] место ноетике (теории познания), мыслители Востока, по моему мнению, выше большинства философов Запада.

… В этом отношении ничего не может быть яснее, как запись в летописях Цейлона: «До этого времени мудрые монахи передавали тексты Трипитаки устно, а также и аттхакатхи (комментарии). В это время монахи, заметив упадок сущности (а не рукописей), собрались и, чтобы закон мог сохраниться долгое время, заставили записать его в книгах».

…нам нужно приучиться к идее, что тогда все что можно назвать литературой, было только мнемоникой, сохраняемой особой и строгой образовательной дисциплиной и, конечно, подвергавшейся всем неизбежным случайностям устной традиции. Это период мнемоники был в философии таким же, как и в других отраслях литературы, и если нам приходится начинать изучение индийской литературы с сутр, то и эти последние должны рассматриваться как конечный результат продолжительной и непрерывной философской деятельности, передаваемой только на память.

… Подобно тому как мы чувствуем присутствие электричества в воздухе и предвидим бурю, так, читая упанишады, мы чувствуем, что в душе индусов существует философия и что скоро воспоследует гром и молния. Я пойду даже дальше и скажу, что для того чтобы иметь возможность объяснить то, что кажется нам простыми проблесками мышления, простыми догадками истины, мы вынуждены [с. 20] признать продолжительное знакомство с философскими вопросами до того времени, когда появились известные нам упанишады.

… берущее свое начало из огромного резервуара религиозного и философского мышления, последние остатки которогомы видим в упанишадах и первоначальные источники которого утрачены навсегда.

… Мнение, что древние народы желали импонировать нам, что они желали казаться древнее, чем были в действительности, героичнее, просвещеннее, просто нелепо. Они ведь совсем не думали о нас, они не обращались к потомству. Такие идеи о потомстве свойственны только позднейшему времени, да и то мы часто удивляемся, что такой, местный поэт, как Гораций, так много думал о будущих веках. … То обстоятельство, что в очень древние времена цари, дворяне и мудрецы Индии занимались философскими вопросами, несомненно, представляется нам странным, так как энергия европейцев, даже в наиболее отдаленном известном нам прошлом, всегда была направлена на цели практические или умственные, и первые в древнее время значительно преобладали. Но почему не был бы возможен другой образ жизни в стране, которая давала без больших усилий со стороны ее обитателей в изобилии все, что необходимо для поддержания жизни…

Поэтому мы читаем в начале Шветашватара-упанишады: «Откуда мы явились? Почему мы живем и куда мы уходим? О вы, знавшие Брахмана, скажите нам, по чьему велению мы пребываем здесь в страдании или в наслаждении? Нужно ли считать время, или природу, или необходимость, или случай, или элементы причиной, или причина Тот, который именуется Пуруша, человек, то есть верховный дух?»* /См.: Анугита, гл. 20. – SBE, VIII./

Фрагменты из кн.: Макс Мюллер.

Шесть систем индийской философии

/Пер. с англ. – М.: Искусство.: 1995. С.5-9, 20-24.

Вопросы:

1. Что привлекательного в позиции М. Мюллера и чем она отличается (и отличается ли) от позиции Рамачарака?

2. В чем специфика бесписьменной, устной традиции?

Позиция 6.

А. Можно ли считать восточную традицию философией?

Не исключено, что современный западный мыслитель, столкнувшись с «восточными» тех или иных понятий, придет в недоумение, поскольку как по форме, так и по содержанию методы западного философского анализа вполне конкретны и имеют строго очерченную сферу исследования. Исторически многие философские направления были преобразованы в самостоятельные научные дисциплины (например, натурфилософия со временем стала называться естествознанием). По мере дифференциации знаний и отпочкования утилитарных дисциплин философия перестала быть наукой о всеобщих закономерностях, ограничив свою сферу исследований разработкой концептуальных предпосылок и логическим анализом вербального оформления понятий и аргументов.

Другими словами, в течение двадцатого столетия британскую и североамериканскую философские школы интересовали вопросы, связанные не столько с природой вещей как таковой, сколько с проблемами обоснованности самого подхода к осмыслению реальности. Так вопрос о том, «что есть истина», отодвинулся на второй план, а вместо него предметом исследования стал поиск рационального ответа на вопрос: «Что означает высказывание о том, что тот-то и то-то является истинным?» Большинство западных философов отказались от умозрительного метода исследования в пользу эмпирического.

На Западе никто не ожидает от специалиста в области философии разума участия в психиатрической практике; от естествоиспытателя – фундаментальных научных изысканий; от исследователя в области философии религии – активного подвижничества или организации практических занятий медитацией. По сути дела современные западные философы являются сторонними наблюдателями – они лишь обобщают, комментируют происходящее, стараются концептуально оформить истинность того или иного явления и намного реже – подкрепить свои теоретические выкладки собственной практикой.

Однако такое было не всегда. На протяжении почти всей своей истории западная философия рассматривала самый широкий круг практических вопросов, и лишь тогда, когда новые направления в науке взяли на себя ее функции, западные мыслители стали ограничивать сферу изысканий созданием смысловых формулировок.

… Именно это причудливое сочетание объектов исследования (с точки зрения западного менталитета) [компиляция философии и психологии, социологии и религии; сексуальности, созерцания, церемониала, правильного поведения – В.Ю.] вызывает сомнения относительно правомочности употребления термина «философия» по отношению к восточной традиции.

И все же высказанное является некоторым преувеличением и, более того, справедливо лишь по отношению к англо-американской традиции, ничуть не умаляя широту взглядов европейской школы. …

Иначе говоря, мудрость Востока (санскр. праджня) не следует рассматривать как предмет логических построений и умозрительных спекуляций без учета практики и интуиции. Праджня применима во всех сферах жизни.

Однако последнее утверждение вовсе не означает отказ от логического анализа и эмпирических доказательств. … Если уж говорить о принципиальном отличии двух школ философской мысли, то восточная отличается большей универсальностью и компилятивностью. Иными словами, мудрость Востока органично сочетает религиозные, философские и мистические традиции.

Фрагменты из кн.: Томпсон М.

Восточная философия /Пер. с англ. – М.: 2000, С. 6-9 .

Б. Кто сегодня, спрашивая, задумываясь, а тем самым уже и действуя, осмеливается соответствовать глубинному ходу мирового потрясения, ежечасно нами ощущаемого, тот должен не только заметить подвластность нашего современного мира современной науке с ее волей к знанию, но и прежде всего понять, что любое осмысление современности теперь способно встать на ноги и укорениться лишь при условии, если в диалоге с греческими мыслителями и их языком оно пустит корни в эту почву нашего исторического бытия. Такой диалог пока еще ожидает своего начала. Он едва только подготовлен; и он сам для нас в свою очередь предварительное условие для неизбежного диалога с восточноазиатским миром.

Хайдеггер М.

Наука и осмысление //Новая технократическая волна на Западе.

М.: 1986.

Вопросы:

1. Какой симптом внутри западной философской традиции выявляют рассуждения Томпсона?

2. Как связано обращение к Востоку с античной философией?

Позиция 7.

А. Самостоятельно, без внешнего воздействия, философия возникла в Греции, в Индии и в Китае. Иначе говоря, в Древнем мире философское мышление представляло собой большую редкость.

Этого факт заставляет нас задуматься не только и не просто о различных уровнях развития, достигнутых разными народами Древнего мира, но в первую очередь о глубоком своеобразии самой философии как одного из способов осмысления мира – отнюдь не единственно возможного, со многих точек зрения спорного и, помимо всего прочего, ограниченного и пространственными, и временными рамками.

…подобно другим явлениям культур европейской культур Античности и Востока, часто выглядят странно и непривычно, с нашей точки зрения. Они нередко не соответствуют тем меркам, тем стандартам, которые сегодня используем мы…

… Строго говоря, исследователь находится перед выбором: или трактовать понятие философии расширительно, включая в него любое интересное и значительное явление духовной культуры, будь то памятники мифологии или даже эпической поэзии. Или же применять термин «философия» только в тех случаях, когда он имеет дело с тем, что похоже на позднейшую европейскую философию – в первую очередь на философию Нового времени.

… в самом деле с какой стати мудрецы Ионии или Италии, не говоря уже об индийцах и китайцах, должны были сообразовываться с тем эталоном «философичности», который в их времена просто не сложился?

Чем же отличается философ [1] от жреца и поэта, когда он обращается к этим «последним» вопросам бытия? Чтобы объяснить это, представим себе крайний случай, последний довод, к которому прибегает и тот, и другой, и третий, отстаивая то, что каждому из них представляется истиной. Нетрудно вообразить приверженца религиозной традиции, исчерпавшего все свои аргументы в споре и в конце концов говорящего своему оппоненту: «Пусть у меня нет больше аргументов, пусть я не в силах переубедить себя, но таково наше учение. Ты вправе думать по-другому, но в этом случае ты не наш, ты не имеешь права оставаться членом нашей общины».

Совершенно иначе выглядит позиция писателя. … Он заставляет читателя согласиться со своей трактовкой истины за счет своего таланта, т. е. способности прежде всего внушить читателю (или зрителю) веру в реальность, подлинность изображаемого, за счет изображения «живых» человеческих характеров.

Но ни ссылки на авторитет традиции, ни сила литературного изложения не могут считаться весомыми аргументами на весах философии. Здесь идет игра по иным правилам. Философ предлагает людям свое решение основных проблем человеческого бытия в качестве истины не потому, что отвергнув его, люди потеряют право принадлежать к той или иной духовной общности; не стремится он заставить их подчиниться магии своего дарования. У него другая цель: показать, что его ответы на эти вопросы верны не потому, что они должны быть верны в силу верности традиции, и не потому, что это – его ответы, ответы гения, а просто-напросто по той причине, что они на самом деле являются правильными, независимо от того, кто их сформулировал. Конечно, в реальной жизни эти три типа сознания и творчества нередко переплетаются – философ может отстаивать ту или иную религиозную традицию и излагать свое учение в стихах или в драме. И все же главный его инструмент – не образ, а доказательство. Обоснование философского учения, в сущности, сводится к тому, что к выводам, которые делает философ, сможет прийти, если будет рассуждать непредвзято и непротиворечиво, не обязательно верный приверженец определенной традиции и не гений, а любой просто любой «нормальный», здравомыслящий человек. Если для религиозного учителя и поэта важен только результат, то философ обязан продемонстрировать и инструменты, использованные приего достижении.

… Как показывает опыт всех трех культур, создавших свои философские традиции, одно из таких непременных условий – [2]духовный кризис. Если под ногами – твердая почва, нет необходимости задумываться о первоначалах бытия и о том, реален окружающий мир или нет. Но и в тех случаях, когда кризис налицо, его последствия могут быть самыми разными. Умирание старых, привычных традиций и возникшая в результате духовная пустота приводили то к рождению новых религий, как это произошло, например, в Иране; то к решительному обновлению старых (так было в Иудее), а иногда – примером тому может служить история Древней Греции – к возникновению философии. Что касается Индии, то здесь произошло и первое, и второе, и третье.

Что же необходимо, чтобы стало возможным именно философское осмысление человеческого существования? Ведь предметом размышления философа становится то, о чем люди чаще всего не задумываются..? Очевидно, что даже глубокого разочарования в привычных представлениях о действительности и переоценки прежних ценностей для этого явно недостаточно. Или вернее сказать, что этого достаточно, чтобы [3] философам было о чем рассуждать, но этого мало для того, чтобы проблемы человеческого бытия непременно решались [4] философскими средствами.

Для того, чтобы в этом появилась необходимость, требуется, казалось бы, немногое: обнаружить, что таких решений может быть несколько и что невозможно обычными, традиционными способами установить, какое из них является верным.

Иначе говоря: ни один мудрец, ни один миф, ни одна традиция не способна предложить такого ответа, который оказался бы убедительным для всех. Нет учебника, на последней странице которого можно было бы найти правильное решение задачи.

И если ни одна из сторон не обладает авторитетом или силой.., тогда на худой конец остается последнее средство выяснения истины – спор. Но коль скоро двое спорят, им нужен третейский судья.

Роль такого арбитра, вырабатывающего правила полемики и следящего за тем, чтобы они не нарушались, как раз и играет философское мышление.

… Спорящий может оказаться неправ – и эту неправоту бывает необходимо признать; если же мы, несмотря ни на что, продолжаем отстаивать безнадежную позицию, если мы упорствуем при любых доказательствах нашей неправоты – тогда спор теряет смысл. Но что значит «доказать»?

Обосновать любое утверждение в конечном итоге можно лишь одним способом: указав, как мы пришли к нему, объяснив – откуда нам это известно. …размышления об источниках знания – несомненная примета философии.

Начало философии олицетворяют не «первые философы», как это нередко изображается в учебниках по истории философии, а первые философские школы.

…не следует упускать из виду главное: каждый из участников диспута представлял не только и даже не столько самого себя, сколько школу, его способности были поставлены на службу традиции – и сами образы гениальных полемистов дошли до нас как легендарные, идеальные персонажи, подобные героям эпоса.

Мастера философской дискуссии имели много общего не только с героями эпических поэм, но и с их хранителями.

… Свою схему-шаблон имел и философ. Ее роль играли сутры, где перечислялись основные темы дискуссии, равно как и то, что надлежало говорить в том или ином случае. Развертывание того содержания, которое, как считалось, было заложено в этих кратких и поэтому неизбежно таинственных изречениях, и составляло задачу каждого адепта школы.

…задача состоит, разумеется, в достижении победы над противником. Добиться ее можно было, однако, только одним способом: «сокрушить» все мыслимые возражения, доказать их полную несостоятельность.

… В индийских философских диалогах – бхашьях и вритти – оппонент-пурвапакшин выглядит чаще всего как условный персонаж, лишенный каких-либо индивидуальных черт. Он возражает по любому поводу, словно забывая на каждой следующей странице все то, что он говорил на предыдущей. Подобно мальчику для битья, он нужен лишь для того, чтобы продемонстрировать всепобеждающую силу и неуязвимость «нашего» учения.

Все эти особенности часто воспринимаются как проявления «восточной специфики».

Фрагменты из кн.: Пименов В.А.

Возвращение к дхарме. – М.: 1998. Гл. 13.

Б. …. Как только в Европе заходит речь об упанишадах и произносится слово «философия», срабатывает механизм языковой ассоциации, и мы ожидаем увидеть в этих древних текстах нечто подобное философствованию досократиков, либо Платона, либо даже чуть ли не Канта! Когда же мы находим в 90% этих текстов, особенно древнейших из них, ни того, ни другого, ни третьего, то бываем склонны обвинять их в «наивности» и «незрелости»: древние «философы», «задумывающиеся над загадками вселенной», находили, дескать, к ним путь лишь только «ощупью», «не владели достаточно развитым аппаратом понятий», «их кругозор был еще весьма ограничен» и т.д. Другой подход, проявившийся, например, в работах Ф. Эджертона…состоит в том, что упанишады помещаются в древнюю стихию «магического мышления» с его принципом «знание (особенно знание имени) - власть», и таким образом все учения, например, о Брахмане – Атмане, оказываются проявлением стремления их авторов достичь (при помощи знания сущности всех вещей) своего рода обладания миром, магического всемогущества. Но и эта точка зрения – несмотря на то, что она говорит, конечно, о более глубоком проникновении в позднебрахманическую культуру – все же не приближает нас к текстам, ибо они оказываются – с точки зрения современного научного мировоззрения – построенными на заведомо абсурдных предпосылках и вся породившая их культура обращается в какую-то гигантскую аберрацию мыслящего разума.

Выход из положения заключается, на мой взгляд, в том, чтобы перестать видеть в носителях брахманической (включая упанишады) культуры как неудавшихся философов, так и, равным образом, «черных магов», а для этого следует прежде всего выяснить, насколько возможно, функцию текстов внутри породившейих культуры. … за вычетом некоторых чисто прагматических целей… основное содержание текстов определялось эсхатологическими чаяниями людей той эпохи: упанишады – это наставления о путях и средствах достижения бессмертия. Отличие их от любого философского учения состоит в следующем: если философа интересует теоретически, существует бессмертие или нет, то мыслители (назовем их так)упанишад интересовались прежде всего тем, как его практически осуществить. Этой цели они добивались с помощью особого рода знания. Разумеется, это знание не имеет ничего общего с современным научным знанием; с другой стороны, оно есть нечто совершенно иное, чем то, которое имел в виду Эджертон, когда писал о «магизме» упанишад.

….Производя [1]определенное священнодействие, произнося при этом [2]определенное священное слово, жрец (а очень часто и заказчик обряда) должен был [3]вспомнить соответствующий образ, чаще всего эпизод борьбы богов и асуров, либо просто некоторое соответствие, числовое или словесное. Пока участник ритуального действия держит в уме нужный образ (мифологему, соответствие), он знает [4]; после того как этот образ (и т.д.) выходит из сферы его активного внимания, он не знает. Чем обширнее тот образ, который следует удерживать в активном припоминании, тем, видимо, дольше сохраняется состояние знания и, добавим, тем больших усилий это требует от человека, стремящегося «знать».

Знанием, которое культивируют упанишады, есть такое – ритуальное, длящееся знание; это следует хотя бы из того факта, что формула «кто так знает» (сигнализирующая в брахманах о «включении» акта или, вернее, состояния знания) встречается в древнейших упанишадах сотни раз.

Фрагменты из кн.: Семенцов В. С.

Бхагавадгита в традиции и в современности. – М.: 1985.

Вопросы:

1. В каком смысле можно считать Позицию 7 «возвращением» к началу проблемы «восточная философия»?

2. Как может эволюция ритуала быть связана с зарождением философствования?

IV. ВОПРОСЫ К «КРУГЛОМУ СТОЛУ»

1. Сколько в принципе можно выделить точек зрения на проблему «восточная философия», и каковы они?

2. Как проблема «восточной философии» отражается на статусе западной философии?

3. Заставляет ли «восточная философия» переосмысливать определение, содержание и смысл понятия «философия»?

4. И все же: Применимо ли к восточной традиции (Индии и Китаю) понятие «философия»?

V. РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Григорьева Т. П. Дао и логос (встреча культур). – М.: Наука. 1992.

Ермакова Т. В., Островская Е. П., Рудой В. И. Классическая буддийская философия. – СПб.: 1999. С. 7–2 3.

Конрад Н.И. Старое востоковедение и его новые задачи // Его же. Запад и Восток. – М.: 1972.

Мюллер М. Шесть систем индийской философии /Пер. с англ. – М.: 1995. С. 5–9, 20–24.

Пименов В.А. Возвращение к дхарме. – М.: 1998. Гл. 13.

Рамачарака. Религия и тайные учения Востока. – Рига: 1937.

Реале Дж., Антисери Д.. Западная философия от истоков до наших дней / Перевод с итальян. Том I. Античность. – СПб.: 1977. С. 2–4.

Семенцов В. С. Бхагавадгита в традиции и в современности. – М.: 1985.

Томпсон М. Восточная философия / Пер. с англ. – М.: 2000. С. 6–9 .

Торчинов Е.А. Пути философии Востока и Запада: познание запредельного. – СПб.: 2005. С. 7–44.

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. Индийская классическая философия

    Учебно-методические указания
    ... западная и восточная часть Римской империи. «Европоцентризм», «западоцентризм» и «востокоцентризм». «Восточнаяфилософия»какпроблемазападнойфилософии Нового времени и европейская цивилизация. «Западная ... культуры и философскаякультура Индии ...
  2. Философия история современной западной философии

    Документ
    ... западнойфилософии по ряду причин: во-первых, в восточнойфилософии ... западнойфилософииКак уже отмечалось западнаяфилософия XIX – XX в.в. отличалось крайним разнообразием. Ее характеризовал интерес к проблемам ... явлением культуры и философским течением ...
  3. Евгений Алексеевич Торчинов Михаил Яковлевич Корнеев Хайдеггер и восточная философия поиски взаимодополнительности культур Аннотация

    Документ
    ... проблемы нашего исследовательского проекта «Хайдеггер и восточнаяфилософия: поиски взаимодополнительности культур». §2. Хайдеггер в контексте историко философских ... западнойфилософии, вполне подходит под его классификацию западнойфилософиикак ...
  4. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ под редакцией доктора философских наук

    Документ
    ... ближе, нежели философам баденской, юго-западной школы. Главной традицией философскойкультуры они считали «всемирно ... проблемы Востока и Запада. Она стоит в центре восточного и западного миров и может быть определена как Востоко ...
  5. Философия программно-методический комплекс

    Документ
    ... . С. 17—25. Томпсон М. Восточнаяфилософия / Пер. с англ. Ю. Бондарева. М., 2001. Философия: Учеб. М., 1997. С. 6—30 ... на последующее развитие философской мысли Западной Европы. Какиепроблемы и основные идеи этих философов, их решение ...

Другие похожие документы..