Главная > Учебно-методическое пособие


Вопросы:

1. В чем разница Позиции 3 и Позиции 2?

2. В чем продуктивность разведения доктринального и комментаторского (герменевтического) уровней буддийского учения?

Позиция4.

«Запад систематически умерщвлял свою моральную природу в целях заложения прочного фундамента для своих гигантских абстракций производительности…Истина в том, что наука не совпадает с человеческой природой, она есть только знание и умение» (Тагор)

… примитивное сознание мыслит по принципу «рычага» – чем выше одно, тем ниже другое, одно существует за счет другого до полного исчерпания последнего.

… начнем с простого: допустим мы, что мы не все знаем и наш способ видения вещей не единственно возможный. Это европоцентристам и востокоцентристам пристало утверждать, что-нибудь одно, свое, в противовес чужому – «или то, или это, третьего не дано». Но мы то знаем, что «третье» дано… Если же следовать логике одностороннего подхода, хочешь не хочешь, уткнешься в противоречие. Скажем, одни говорят Восток есть Восток, а Запад есть Запад, и нет между ними ничего общего, и никогда им не понять друг друга. Или напротив (крайности сходятся): Восток и Запад суть одно и то же, и нет между ними никакой разницы, и нечего голову ломать. Они понимают единство как единообразие, сплошную линию или плоскость… и никаких зазоров. У одних крайность в суждении от многознания (которое не составляет мудрость), у других – от его отсутствия. В общем, и те и другие препятствуют Встрече, одни потому, что в нее не верят, другие потому, что не находят разницы, не видят в ней необходимости.

Все действительно едино, но не все одинаково. И потому едино, что неодинаково.

… На протяжении почти двух десятилетий я упрямо твердила: Восток и Запад - суть одно, две половины, сообщающиеся между собой как взаимодополняющие стороны. И на протяжении тех лет меня, мягко говоря, упрекали, в противопоставлении Востока и Запада. В чем причина аберрации зрения, когда одно принимают за два при полной трезвости ума? Вопрос серьезнее, чем может показаться на первый взгляд.

… Но по какой-то причине еще в древние времена одни сделали акцент на том, что все парно (Пифагор, Аристотель), другие на том, что все едино (Лао-цзы, Будда).

… укоренилось превратное представление о Целом – как о слагаемом, а не присущем.

… Сам факт живучести пары «Восток – Запад» говорит о ее неслучайном характере, но понять этот многомерный тип связи невозможно, водя указкой по географической карте. На уровне множества не найти единства. Можно обо всем сказать через одно, но нельзя об одном сказать через все.

… В истории мировой культуры, то восточная парадигма оказывалась ведущей, то западная, но совпасть они не могли, иначе прекратилось бы движение от одного к другому, пульсация Целого

«…поток стремится с Востока на Запад и с Запада на Восток. Страны Света являют собой лишь стороны великого мира идей… Все высшие проявления человеческого духа сообщаются между собой». (Китамура Тококу)

… До сих пор живо представление, что единство есть подобие.., тогда как подобие (тем более навязанное) исключает возможность единства.

… Если одна культура уподобляется другой, она просто исчезает с лица земли за ненадобностью, как прервавшая связь с Целым, как не выполнившая своего назначения.

… (природа не терпит подобия, что не мешает ее единству). … Когда один повторяет другого, прерывается связь времен. И память нужна, и забвение, лишь бы не было чего-то одного.

… Если функциональная асимметрия представляет собой условие жизнедеятельности целого, то не будем пренебрегать ею, а воспользуемся как методологическим принципом, отражающим реальнее связи.

«Все имеет восточную и западную стороны – утверждал Чжуан-цзы двадцать четыре века назад. [Так], узнав, что Восток и Запад друг другу противоположны, но что ни тот, ни другой отрицать нельзя, [можно] определить роль [каждого] как части». («Чжуан-цзы», гл. 17.)

«Единство и различие – это звучит бедно и жалко по сравнению, например с великолепием солнца, с востоком и западом… Восток и Запад присущи каждой вещи». (Гегель)

(Кстати, слово «вещь» в китайском языке пишется двумя иероглифами – «восток» и «запад». Если на уровне микромира существует такая связь, как она может не существовать на уровне макромира?)

«Форма романтического искусства имеет своей родиной два полушария: Запад – уход духа в его субъективный мир, и Восток – первое расширение сознания, стремящегося освободиться от конечного» (Гегель)

Восточная методика соотносится с западной по тому же принципу дополнительности, и потому, уже невозможно ставить вопрос, какая из методик предпочтительнее: обе необходимы для образования Целого. Обе обусловлены традиционной моделью мира, в одном случае – дуальной, в другом – недуальной во имя наступления долгожданной Встречи.

Можно сказать, Восток выполнил свою метафункцию, сохранив и донеся до ХХ в., почти в первозданном виде учения мудрецов, и Запад, научившийся действовать и претворять в жизнь идеи (иногда с излишней поспешностью), надо думать, выполнит свою метафункцию и осуществит великий Синтез (пример Японии подтверждает возможность и плодотворность такого синтеза). О фазовом совпадении свидетельствуют фундаментальные открытия в физике, астрономии, биологии…

«Мы долго шли разными путями, но почему бы нам не дополнить друг друга? Европейцы извлекли из экспансии выгоду, но потеряли покой. Мы взлелеяли гармонию, а она не сумела противостоять силе из вне… Так не лучше ли нам просо встречаться время от времени за чашкой чая?!» («Книга о чае»)

В 1953 г. в докладе «Наука и осмысление» М. Хайдеггер подчеркивал необходимость диалога с греками и с восточным миром…

Для восточной же исторической и культурной парадигмы характерен не последовательный, а одновременный или параллельный тип связи одного с другим. … В первом случае [западном] мы имеем прерывный, скачкообразный тип развития (в соответствии с мировоззренческой установкой на закон отрицания отрицания). Во втором случае – непрерывный, равномерный тип развития, устремленный к самовоспроизводству.

.. Скажем, у одних изначальна Единица, которая дает начало порядковому ряду чисел, когда одно вытекает из другого – линейному мышлению. Вертикальная же единица выполняет функцию разделения,разводит мир на две половины: правую-левую, субъект-объект, давая возможность властвовать над объектом. Арабская, тем более римская Единица тянется кверху, как Огонь, или фаустовская душа. (Кстати, если арабские цифры еще имеют тенденцию к округлости, то римские категорически прямолинейны, рассекают пространство – «Разделяй и властвуй!».) Китайская же Единица горизонтальна / – /, как и дао-вода устремлена вниз и вширь, разливается. Горизонтальная Единица в принципе не может рассекать, ее функция соединительная – не дать распасться Единому.

Григорьева Т. П.

Дао и логос (встреча культур). – М.: Наука. 1992. С.11 -40, 364.

Вопросы:

1. Можно ли определить место мыслителя, занявшего Позицию 4?

2. Что дает принцип «дополнительности», предложенный этой Позицией?

Позиция 5.

… в особенности философии веданты – системы, в которой, по моему мнению человеческое мышление достигло своего апогея.

… богатое развитие философского мышления, какое мы наблюдаем в шести системах философии, могло иметь место только в такой стране, как Индия обладающей известными физическими особенностями. … Какая другая забота могла быть у людей, которые, укрываясь от жары и от тропического солнца, искали убежища в тенистых рощах или пещерах гор, кроме размышления о мире, в котором они появились неизвестно как и неизвестно почему? В древней Индии, поскольку мы знаем о ней из вед, навряд ли существовала какая-либо политическая жизнь, [с. 6.] а стало быть, не было ни политической борьбы, ни муниципального честолюбия. В то время не существовало еще ни науки, ни искусства, на которые могла бы быть направлена энергия этой высоко даровитой расы. У нас, задавленных газетными известиями, парламентскими отчетами, ежедневными открытиями и рассуждениями о них, почти не имеется досуга для того, чтобы заниматься метафизическими и религиозными вопросами; напротив, эти вопросы составляют почти единственный предмет, на который древний обитатель Индии мог расходовать свою умственную энергию. … В такое время, когда люди еще не могут думать об общественном одобрении или о личной выгоде, они больше думают об истине – и это объясняет вполне независимый и частный характер их философии.

Всего более я преклоняюсь перед философами Индии за то, что они не пытаются обмануть нас относительно их принципов и последствий их теорий. Если они [с. 8] идеалисты, доходящие даже до нигилизма, они и говорят это нам; если они полагают, что объективный мир требует реального, хотя бы и не необходимо видимого или осязаемого субстрата, они никогда не бояться высказать это. Они идеалисты или материалисты, монисты или дуалисты, теисты или атеисты открытые (bonafide), потому что у них любовь к истине сильнее всякой другой любви. … Ни в одном из этих утверждений я не вижу, как видели другие, следов умственной трусости, я вижу только желание оставаться в строгих границах знания, доступного для человека.

Всякий философ по самому существу философии должен быть еретиком, в этимологическом смысле этого слова, то есть свободно избирающим даже тогда, когда он, подобно ведантистам, по той или другой причине преклоняется перед избранной им Ведой, как пред хранилищем откровенного авторитета.

Иногда замечали, что индийская философия только утверждает, но не доказывает, что она целиком положительная, а не аргументированная. До известной степени это может быть и верно, и в особенности относительно философии веданты; но следует помнить, что почти всегда первый вопрос, который ставится каждой индусской системой философии – это вопрос о том, каким образом мы познаем? Давая таким образом первое [с. 10.] место ноетике (теории познания), мыслители Востока, по моему мнению, выше большинства философов Запада.

… В этом отношении ничего не может быть яснее, как запись в летописях Цейлона: «До этого времени мудрые монахи передавали тексты Трипитаки устно, а также и аттхакатхи (комментарии). В это время монахи, заметив упадок сущности (а не рукописей), собрались и, чтобы закон мог сохраниться долгое время, заставили записать его в книгах».

…нам нужно приучиться к идее, что тогда все что можно назвать литературой, было только мнемоникой, сохраняемой особой и строгой образовательной дисциплиной и, конечно, подвергавшейся всем неизбежным случайностям устной традиции. Это период мнемоники был в философии таким же, как и в других отраслях литературы, и если нам приходится начинать изучение индийской литературы с сутр, то и эти последние должны рассматриваться как конечный результат продолжительной и непрерывной философской деятельности, передаваемой только на память.

… Подобно тому как мы чувствуем присутствие электричества в воздухе и предвидим бурю, так, читая упанишады, мы чувствуем, что в душе индусов существует философия и что скоро воспоследует гром и молния. Я пойду даже дальше и скажу, что для того чтобы иметь возможность объяснить то, что кажется нам простыми проблесками мышления, простыми догадками истины, мы вынуждены [с. 20] признать продолжительное знакомство с философскими вопросами до того времени, когда появились известные нам упанишады.

… берущее свое начало из огромного резервуара религиозного и философского мышления, последние остатки которогомы видим в упанишадах и первоначальные источники которого утрачены навсегда.

… Мнение, что древние народы желали импонировать нам, что они желали казаться древнее, чем были в действительности, героичнее, просвещеннее, просто нелепо. Они ведь совсем не думали о нас, они не обращались к потомству. Такие идеи о потомстве свойственны только позднейшему времени, да и то мы часто удивляемся, что такой, местный поэт, как Гораций, так много думал о будущих веках. … То обстоятельство, что в очень древние времена цари, дворяне и мудрецы Индии занимались философскими вопросами, несомненно, представляется нам странным, так как энергия европейцев, даже в наиболее отдаленном известном нам прошлом, всегда была направлена на цели практические или умственные, и первые в древнее время значительно преобладали. Но почему не был бы возможен другой образ жизни в стране, которая давала без больших усилий со стороны ее обитателей в изобилии все, что необходимо для поддержания жизни…

Поэтому мы читаем в начале Шветашватара-упанишады: «Откуда мы явились? Почему мы живем и куда мы уходим? О вы, знавшие Брахмана, скажите нам, по чьему велению мы пребываем здесь в страдании или в наслаждении? Нужно ли считать время, или природу, или необходимость, или случай, или элементы причиной, или причина Тот, который именуется Пуруша, человек, то есть верховный дух?»* /См.: Анугита, гл. 20. – SBE, VIII./

Фрагменты из кн.: Макс Мюллер.

Шесть систем индийской философии

/Пер. с англ. – М.: Искусство.: 1995. С.5-9, 20-24.

Вопросы:

1. Что привлекательного в позиции М. Мюллера и чем она отличается (и отличается ли) от позиции Рамачарака?

2. В чем специфика бесписьменной, устной традиции?

Позиция 6.

А. Можно ли считать восточную традицию философией?

Не исключено, что современный западный мыслитель, столкнувшись с «восточными» тех или иных понятий, придет в недоумение, поскольку как по форме, так и по содержанию методы западного философского анализа вполне конкретны и имеют строго очерченную сферу исследования. Исторически многие философские направления были преобразованы в самостоятельные научные дисциплины (например, натурфилософия со временем стала называться естествознанием). По мере дифференциации знаний и отпочкования утилитарных дисциплин философия перестала быть наукой о всеобщих закономерностях, ограничив свою сферу исследований разработкой концептуальных предпосылок и логическим анализом вербального оформления понятий и аргументов.

Другими словами, в течение двадцатого столетия британскую и североамериканскую философские школы интересовали вопросы, связанные не столько с природой вещей как таковой, сколько с проблемами обоснованности самого подхода к осмыслению реальности. Так вопрос о том, «что есть истина», отодвинулся на второй план, а вместо него предметом исследования стал поиск рационального ответа на вопрос: «Что означает высказывание о том, что тот-то и то-то является истинным?» Большинство западных философов отказались от умозрительного метода исследования в пользу эмпирического.

На Западе никто не ожидает от специалиста в области философии разума участия в психиатрической практике; от естествоиспытателя – фундаментальных научных изысканий; от исследователя в области философии религии – активного подвижничества или организации практических занятий медитацией. По сути дела современные западные философы являются сторонними наблюдателями – они лишь обобщают, комментируют происходящее, стараются концептуально оформить истинность того или иного явления и намного реже – подкрепить свои теоретические выкладки собственной практикой.

Однако такое было не всегда. На протяжении почти всей своей истории западная философия рассматривала самый широкий круг практических вопросов, и лишь тогда, когда новые направления в науке взяли на себя ее функции, западные мыслители стали ограничивать сферу изысканий созданием смысловых формулировок.

… Именно это причудливое сочетание объектов исследования (с точки зрения западного менталитета) [компиляция философии и психологии, социологии и религии; сексуальности, созерцания, церемониала, правильного поведения – В.Ю.] вызывает сомнения относительно правомочности употребления термина «философия» по отношению к восточной традиции.

И все же высказанное является некоторым преувеличением и, более того, справедливо лишь по отношению к англо-американской традиции, ничуть не умаляя широту взглядов европейской школы. …

Иначе говоря, мудрость Востока (санскр. праджня) не следует рассматривать как предмет логических построений и умозрительных спекуляций без учета практики и интуиции. Праджня применима во всех сферах жизни.

Однако последнее утверждение вовсе не означает отказ от логического анализа и эмпирических доказательств. … Если уж говорить о принципиальном отличии двух школ философской мысли, то восточная отличается большей универсальностью и компилятивностью. Иными словами, мудрость Востока органично сочетает религиозные, философские и мистические традиции.

Фрагменты из кн.: Томпсон М.

Восточная философия /Пер. с англ. – М.: 2000, С. 6-9 .

Б. Кто сегодня, спрашивая, задумываясь, а тем самым уже и действуя, осмеливается соответствовать глубинному ходу мирового потрясения, ежечасно нами ощущаемого, тот должен не только заметить подвластность нашего современного мира современной науке с ее волей к знанию, но и прежде всего понять, что любое осмысление современности теперь способно встать на ноги и укорениться лишь при условии, если в диалоге с греческими мыслителями и их языком оно пустит корни в эту почву нашего исторического бытия. Такой диалог пока еще ожидает своего начала. Он едва только подготовлен; и он сам для нас в свою очередь предварительное условие для неизбежного диалога с восточноазиатским миром.

Хайдеггер М.

Наука и осмысление //Новая технократическая волна на Западе.

М.: 1986.

Вопросы:

1. Какой симптом внутри западной философской традиции выявляют рассуждения Томпсона?

2. Как связано обращение к Востоку с античной философией?

Позиция 7.

А. Самостоятельно, без внешнего воздействия, философия возникла в Греции, в Индии и в Китае. Иначе говоря, в Древнем мире философское мышление представляло собой большую редкость.

Этого факт заставляет нас задуматься не только и не просто о различных уровнях развития, достигнутых разными народами Древнего мира, но в первую очередь о глубоком своеобразии самой философии как одного из способов осмысления мира – отнюдь не единственно возможного, со многих точек зрения спорного и, помимо всего прочего, ограниченного и пространственными, и временными рамками.

…подобно другим явлениям культур европейской культур Античности и Востока, часто выглядят странно и непривычно, с нашей точки зрения. Они нередко не соответствуют тем меркам, тем стандартам, которые сегодня используем мы…

… Строго говоря, исследователь находится перед выбором: или трактовать понятие философии расширительно, включая в него любое интересное и значительное явление духовной культуры, будь то памятники мифологии или даже эпической поэзии. Или же применять термин «философия» только в тех случаях, когда он имеет дело с тем, что похоже на позднейшую европейскую философию – в первую очередь на философию Нового времени.

… в самом деле с какой стати мудрецы Ионии или Италии, не говоря уже об индийцах и китайцах, должны были сообразовываться с тем эталоном «философичности», который в их времена просто не сложился?

Чем же отличается философ [1] от жреца и поэта, когда он обращается к этим «последним» вопросам бытия? Чтобы объяснить это, представим себе крайний случай, последний довод, к которому прибегает и тот, и другой, и третий, отстаивая то, что каждому из них представляется истиной. Нетрудно вообразить приверженца религиозной традиции, исчерпавшего все свои аргументы в споре и в конце концов говорящего своему оппоненту: «Пусть у меня нет больше аргументов, пусть я не в силах переубедить себя, но таково наше учение. Ты вправе думать по-другому, но в этом случае ты не наш, ты не имеешь права оставаться членом нашей общины».

Совершенно иначе выглядит позиция писателя. … Он заставляет читателя согласиться со своей трактовкой истины за счет своего таланта, т. е. способности прежде всего внушить читателю (или зрителю) веру в реальность, подлинность изображаемого, за счет изображения «живых» человеческих характеров.

Но ни ссылки на авторитет традиции, ни сила литературного изложения не могут считаться весомыми аргументами на весах философии. Здесь идет игра по иным правилам. Философ предлагает людям свое решение основных проблем человеческого бытия в качестве истины не потому, что отвергнув его, люди потеряют право принадлежать к той или иной духовной общности; не стремится он заставить их подчиниться магии своего дарования. У него другая цель: показать, что его ответы на эти вопросы верны не потому, что они должны быть верны в силу верности традиции, и не потому, что это – его ответы, ответы гения, а просто-напросто по той причине, что они на самом деле являются правильными, независимо от того, кто их сформулировал. Конечно, в реальной жизни эти три типа сознания и творчества нередко переплетаются – философ может отстаивать ту или иную религиозную традицию и излагать свое учение в стихах или в драме. И все же главный его инструмент – не образ, а доказательство. Обоснование философского учения, в сущности, сводится к тому, что к выводам, которые делает философ, сможет прийти, если будет рассуждать непредвзято и непротиворечиво, не обязательно верный приверженец определенной традиции и не гений, а любой просто любой «нормальный», здравомыслящий человек. Если для религиозного учителя и поэта важен только результат, то философ обязан продемонстрировать и инструменты, использованные приего достижении.

… Как показывает опыт всех трех культур, создавших свои философские традиции, одно из таких непременных условий – [2]духовный кризис. Если под ногами – твердая почва, нет необходимости задумываться о первоначалах бытия и о том, реален окружающий мир или нет. Но и в тех случаях, когда кризис налицо, его последствия могут быть самыми разными. Умирание старых, привычных традиций и возникшая в результате духовная пустота приводили то к рождению новых религий, как это произошло, например, в Иране; то к решительному обновлению старых (так было в Иудее), а иногда – примером тому может служить история Древней Греции – к возникновению философии. Что касается Индии, то здесь произошло и первое, и второе, и третье.

Что же необходимо, чтобы стало возможным именно философское осмысление человеческого существования? Ведь предметом размышления философа становится то, о чем люди чаще всего не задумываются..? Очевидно, что даже глубокого разочарования в привычных представлениях о действительности и переоценки прежних ценностей для этого явно недостаточно. Или вернее сказать, что этого достаточно, чтобы [3] философам было о чем рассуждать, но этого мало для того, чтобы проблемы человеческого бытия непременно решались [4] философскими средствами.

Для того, чтобы в этом появилась необходимость, требуется, казалось бы, немногое: обнаружить, что таких решений может быть несколько и что невозможно обычными, традиционными способами установить, какое из них является верным.

Иначе говоря: ни один мудрец, ни один миф, ни одна традиция не способна предложить такого ответа, который оказался бы убедительным для всех. Нет учебника, на последней странице которого можно было бы найти правильное решение задачи.

И если ни одна из сторон не обладает авторитетом или силой.., тогда на худой конец остается последнее средство выяснения истины – спор. Но коль скоро двое спорят, им нужен третейский судья.

Роль такого арбитра, вырабатывающего правила полемики и следящего за тем, чтобы они не нарушались, как раз и играет философское мышление.

… Спорящий может оказаться неправ – и эту неправоту бывает необходимо признать; если же мы, несмотря ни на что, продолжаем отстаивать безнадежную позицию, если мы упорствуем при любых доказательствах нашей неправоты – тогда спор теряет смысл. Но что значит «доказать»?

Обосновать любое утверждение в конечном итоге можно лишь одним способом: указав, как мы пришли к нему, объяснив – откуда нам это известно. …размышления об источниках знания – несомненная примета философии.

Начало философии олицетворяют не «первые философы», как это нередко изображается в учебниках по истории философии, а первые философские школы.

…не следует упускать из виду главное: каждый из участников диспута представлял не только и даже не столько самого себя, сколько школу, его способности были поставлены на службу традиции – и сами образы гениальных полемистов дошли до нас как легендарные, идеальные персонажи, подобные героям эпоса.

Мастера философской дискуссии имели много общего не только с героями эпических поэм, но и с их хранителями.

… Свою схему-шаблон имел и философ. Ее роль играли сутры, где перечислялись основные темы дискуссии, равно как и то, что надлежало говорить в том или ином случае. Развертывание того содержания, которое, как считалось, было заложено в этих кратких и поэтому неизбежно таинственных изречениях, и составляло задачу каждого адепта школы.

…задача состоит, разумеется, в достижении победы над противником. Добиться ее можно было, однако, только одним способом: «сокрушить» все мыслимые возражения, доказать их полную несостоятельность.

… В индийских философских диалогах – бхашьях и вритти – оппонент-пурвапакшин выглядит чаще всего как условный персонаж, лишенный каких-либо индивидуальных черт. Он возражает по любому поводу, словно забывая на каждой следующей странице все то, что он говорил на предыдущей. Подобно мальчику для битья, он нужен лишь для того, чтобы продемонстрировать всепобеждающую силу и неуязвимость «нашего» учения.

Все эти особенности часто воспринимаются как проявления «восточной специфики».

Фрагменты из кн.: Пименов В.А.

Возвращение к дхарме. – М.: 1998. Гл. 13.

Б. …. Как только в Европе заходит речь об упанишадах и произносится слово «философия», срабатывает механизм языковой ассоциации, и мы ожидаем увидеть в этих древних текстах нечто подобное философствованию досократиков, либо Платона, либо даже чуть ли не Канта! Когда же мы находим в 90% этих текстов, особенно древнейших из них, ни того, ни другого, ни третьего, то бываем склонны обвинять их в «наивности» и «незрелости»: древние «философы», «задумывающиеся над загадками вселенной», находили, дескать, к ним путь лишь только «ощупью», «не владели достаточно развитым аппаратом понятий», «их кругозор был еще весьма ограничен» и т.д. Другой подход, проявившийся, например, в работах Ф. Эджертона…состоит в том, что упанишады помещаются в древнюю стихию «магического мышления» с его принципом «знание (особенно знание имени) - власть», и таким образом все учения, например, о Брахмане – Атмане, оказываются проявлением стремления их авторов достичь (при помощи знания сущности всех вещей) своего рода обладания миром, магического всемогущества. Но и эта точка зрения – несмотря на то, что она говорит, конечно, о более глубоком проникновении в позднебрахманическую культуру – все же не приближает нас к текстам, ибо они оказываются – с точки зрения современного научного мировоззрения – построенными на заведомо абсурдных предпосылках и вся породившая их культура обращается в какую-то гигантскую аберрацию мыслящего разума.

Выход из положения заключается, на мой взгляд, в том, чтобы перестать видеть в носителях брахманической (включая упанишады) культуры как неудавшихся философов, так и, равным образом, «черных магов», а для этого следует прежде всего выяснить, насколько возможно, функцию текстов внутри породившейих культуры. … за вычетом некоторых чисто прагматических целей… основное содержание текстов определялось эсхатологическими чаяниями людей той эпохи: упанишады – это наставления о путях и средствах достижения бессмертия. Отличие их от любого философского учения состоит в следующем: если философа интересует теоретически, существует бессмертие или нет, то мыслители (назовем их так)упанишад интересовались прежде всего тем, как его практически осуществить. Этой цели они добивались с помощью особого рода знания. Разумеется, это знание не имеет ничего общего с современным научным знанием; с другой стороны, оно есть нечто совершенно иное, чем то, которое имел в виду Эджертон, когда писал о «магизме» упанишад.

….Производя [1]определенное священнодействие, произнося при этом [2]определенное священное слово, жрец (а очень часто и заказчик обряда) должен был [3]вспомнить соответствующий образ, чаще всего эпизод борьбы богов и асуров, либо просто некоторое соответствие, числовое или словесное. Пока участник ритуального действия держит в уме нужный образ (мифологему, соответствие), он знает [4]; после того как этот образ (и т.д.) выходит из сферы его активного внимания, он не знает. Чем обширнее тот образ, который следует удерживать в активном припоминании, тем, видимо, дольше сохраняется состояние знания и, добавим, тем больших усилий это требует от человека, стремящегося «знать».

Знанием, которое культивируют упанишады, есть такое – ритуальное, длящееся знание; это следует хотя бы из того факта, что формула «кто так знает» (сигнализирующая в брахманах о «включении» акта или, вернее, состояния знания) встречается в древнейших упанишадах сотни раз.

Фрагменты из кн.: Семенцов В. С.

Бхагавадгита в традиции и в современности. – М.: 1985.

Вопросы:

1. В каком смысле можно считать Позицию 7 «возвращением» к началу проблемы «восточная философия»?

2. Как может эволюция ритуала быть связана с зарождением философствования?

IV. ВОПРОСЫ К «КРУГЛОМУ СТОЛУ»

1. Сколько в принципе можно выделить точек зрения на проблему «восточная философия», и каковы они?

2. Как проблема «восточной философии» отражается на статусе западной философии?

3. Заставляет ли «восточная философия» переосмысливать определение, содержание и смысл понятия «философия»?

4. И все же: Применимо ли к восточной традиции (Индии и Китаю) понятие «философия»?

V. РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Григорьева Т. П. Дао и логос (встреча культур). – М.: Наука. 1992.

Ермакова Т. В., Островская Е. П., Рудой В. И. Классическая буддийская философия. – СПб.: 1999. С. 7–2 3.

Конрад Н.И. Старое востоковедение и его новые задачи // Его же. Запад и Восток. – М.: 1972.

Мюллер М. Шесть систем индийской философии /Пер. с англ. – М.: 1995. С. 5–9, 20–24.

Пименов В.А. Возвращение к дхарме. – М.: 1998. Гл. 13.

Рамачарака. Религия и тайные учения Востока. – Рига: 1937.

Реале Дж., Антисери Д.. Западная философия от истоков до наших дней / Перевод с итальян. Том I. Античность. – СПб.: 1977. С. 2–4.

Семенцов В. С. Бхагавадгита в традиции и в современности. – М.: 1985.

Томпсон М. Восточная философия / Пер. с англ. – М.: 2000. С. 6–9 .

Торчинов Е.А. Пути философии Востока и Запада: познание запредельного. – СПб.: 2005. С. 7–44.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Индийская классическая философия

    Учебно-методические указания
    ... западная и восточная часть Римской империи. «Европоцентризм», «западоцентризм» и «востокоцентризм». «Восточнаяфилософия»какпроблемазападнойфилософии Нового времени и европейская цивилизация. «Западная ... культуры и философскаякультура Индии ...
  2. Философия история современной западной философии

    Документ
    ... западнойфилософии по ряду причин: во-первых, в восточнойфилософии ... западнойфилософииКак уже отмечалось западнаяфилософия XIX – XX в.в. отличалось крайним разнообразием. Ее характеризовал интерес к проблемам ... явлением культуры и философским течением ...
  3. Евгений Алексеевич Торчинов Михаил Яковлевич Корнеев Хайдеггер и восточная философия поиски взаимодополнительности культур Аннотация

    Документ
    ... проблемы нашего исследовательского проекта «Хайдеггер и восточнаяфилософия: поиски взаимодополнительности культур». §2. Хайдеггер в контексте историко философских ... западнойфилософии, вполне подходит под его классификацию западнойфилософиикак ...
  4. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ под редакцией доктора философских наук

    Документ
    ... ближе, нежели философам баденской, юго-западной школы. Главной традицией философскойкультуры они считали «всемирно ... проблемы Востока и Запада. Она стоит в центре восточного и западного миров и может быть определена как Востоко ...
  5. Философия программно-методический комплекс

    Документ
    ... . С. 17—25. Томпсон М. Восточнаяфилософия / Пер. с англ. Ю. Бондарева. М., 2001. Философия: Учеб. М., 1997. С. 6—30 ... на последующее развитие философской мысли Западной Европы. Какиепроблемы и основные идеи этих философов, их решение ...

Другие похожие документы..