textarchive.ru

Главная > Документ


А. Г. Булгаков

«Святая инквизиция» в России дo1917 года

Москва 2001

240 с.

Наше дореволюционное прошлое далеко не всегда и не во всем было таким безоблачным и безмятежным, как представляется многим его нынешним поклонникам. Подлинная картина минув­шего очень неоднозначна. Были «светочи веры», но были и рели­гиозные преследования, о которых тоже забывать не следует.

Предлагаемая читателю книга основана на подлинных архив­ных документах, воспоминаниях современников, свидетельствах очевидцев. Она рассказывает о неслыханных гонениях на тех, ко­го называли «сектантами», но кто искренне искал свой путь к Бо­гу. Это позволяет составить непредвзятую и далеко не благостную картину ушедших дней, отголоски которых слышны и поныне.

Зачем написана эта книга?

Дай им, Господи, вечный покой...

Наивные люди полагают, что атеистическое прошлое кануло в Лету и что ныне наступило время Веры. И в самом деле: кругом ку­пола, звон колоколов, освящение оптом целых воинских подразде­лений; первый Президент России передает власть второму в при­сутствии патриарха — это говорит о многом красноречивее всяких слов. Уже крестились почти все россияне, полагая, что тем самым подстраховались от чего-то там.., ну мало ли чего.

У ракетных войск теперь есть небесная покровительница — если не изменяет память — Варвара Великомученица. Уж она-то не даст опозориться нашим ракетам.

Вот уже все более-менее уважающие себя чиновники побывали на Земле Обетованной (за счет налогоплательщиков), и даже кое-кто крестился в самих иорданских водах. Видно, считают это пропуском в Царство Небесное — вроде как мусульманину побывать в Мекке.

Вспоминается, как патриарх обращался к Ельцину сразу после августовского путча в 1991 г. с призывом отнестись милосердно к коммунистической партии, извратившей русскую душу, и если бы патриарх хотя бы в нескольких словах осудил антихристианский режим, погубивший столько (кто знает, сколько?) жизней и рас­тливший безбожием столько (кто знает, сколько?) душ... Но этого не произошло, а россияне не распознали явно очерченный вектор формирующейся идеологии, смены формы властвования над ума­ми: если раньше на это претендовали одни лишь коммунисты, то теперь вместе с ними, переряженными, крестившимися, в паре идет Русская Православная Церковь.

Люди с совестью вроде Зои Крахмальниковой или Александра Нежного об этом скажут лучше, ибо они более информированны. Скажем только — за утверждением православия стоит желание князя мира сего сохранить свою власть над душами. Только он по­менял тактику: если раньше свое дело он делал через открытое без­божие, то теперь через скрытое.

В самом начале отметим: есть существенная разница между ве­рой православной и православной идеологией. Если Вера вообще, православная или неправославная, есть понятие сокровенное (сак­ральное), глубоко внутреннее, личностное, устремляющееся по вертикали от души к Господу, то идеология, опять же православная или нет, есть претензия на господство по горизонтали. И в полном сознании существующей разницы между Христовой Верой и кон­фессиональной претензией на идеологическое господство, подчер­киваем: Вера как личностное убеждение достойна уважения, идео­логия как форма господства исходит не от Христа, и мы имеем пра­во бить тревогу. Но напомним апостольское завещание: наша брань не против крови или плоти, а против поднебесных духов зло­бы. Так что духовная брань продолжается, и мы, христиане из хрущевско-брежневского времени, не для того учились распознавать духов, чтобы сейчас не увидеть, как вновь является тень Великого инквизитора.

В годы перестройки религиозная жизнь у нас стала проявлять се­бя более открыто и активно, а ко времени всенародно отмеченного тысячелетия крещения Руси уже утверждались некоторые много­значительные тенденции. Они нарастали, и уже в 90-м году автору, живущему в Воронеже, заместитель начальника областного Управ­ления Комитета государственной безопасности А. К. Никифоров говорил совершенно безапелляционно: «Россия должна идти по православному пути». Сама по себе эта фраза достойна анализа и осмысления. Следует обратить внимание, кто говорил это. Не ба­бушка богомольная и даже не какой-нибудь приходской батюшка, а человек, всю свою жизнь посвятивший неустанной работе по уничтожению «опиума народа», т.е. религии как таковой вообще — будь то православие или неправославие. Ещё не было 19 августа 1991 г., но в аналитических отделах КГБ уже хорошо знали, что на смену СССР придет Россия и что для сохранения власти коммуни­стическую идеологию нужно поменять на православную, благо, что не нужно было придумывать что-то особенное, апробирован­ный исторический опыт имелся.

Принятие в 1990 г. закона «О свободе совести» дало толчок воз­рождению религиозной жизни в России. После многолетнего ин­формационного вакуума люди шли в церкви самых различных конфессий, чтобы узнать, в чем же заключается та самая христиан­ская Вера, которую юридически вроде бы и не запрещали, но испо­ведание её было чревато многими нежелательными последствия­ми: насмешки, глумления, лишение права на учебу, увольнение с работы, вынесение выговора.

Но, увы, слишком скоро обнаружилось, что слова кадрового офицера КГБ о «православном пути», по которому должна идти Россия, не были случайными, — уж очень явно обозначались кон­туры новой политики. 

В 1997 г. был принят закон «О свободе совести и о религиозных объединениях», который сразу же назвали законом о несвободе со­вести.

Волна демократических настроений схлынула. Мы надеялись, что гигантский колосс, олицетворявший собой богоборческий ре­жим, рухнув, своими обломками не заденет никого. Поранил и ис­калечил многих, очень многих, и только провидение Божие спасло наш народ от кровавой гражданской бойни в 1991 г. во время пут­ча гэкачепистов.

Но ключевые посты в политике, промышленности, управлении продолжали оставаться за партийными номенклатурщиками, и бы­ло бы несерьёзно полагать, что они изменят свою натуру. Во всех сферах теперь уже не советской, а российской жизни шел планомер­ный саботаж. А демократы, в мизерном процентном соотношении прошедшие к власти на различных уровнях, из честолюбия ли или из наивной веры переделать все к лучшему единичными мандатны­ми голосами, не захотели демонстративно уйти в сторону, чтобы не быть участниками в чужих грехах (по апостолу Павлу). В результате повсеместно демократические идеалы были оболганы, очернены, дискредитированы. На это много времени не понадобилось, как и на принятие Закона о «свободе» совести, активно поддержанного РПЦ. До его принятия шла информационная обработка населения в каза­лось бы невинных формах. Вот телевизионные ведущие нас уведом­ляют, что, к примеру, завтра православный праздник Пасха. Любой уважающий себя диктор обязан знать, что Пасха — это праздник всех христиан, а не только православных, и что неправославных в нашей стране предостаточно. И если бы это было недоразумение, допущенное в разовом порядке, — но нет, слишком очевидна тен­денция. Так воспитывается в народе психологическое противопос­тавление: православные — они есть, и о них упоминают, а других как бы и нет; а если и есть, то кто их знает, в какого они Бога веруют. Кто не видел пышные церемонии «освящения» различных офисов, магазинов, банков, детских садов, школ? Конечно, никто нико­го насильно водой не окроплял, но ведь эти учреждения находятся в структуре государства, в соответствии с Конституцией деклари­рующего свою светскость, и подобные обряды посягают на свобо­ду совести тех сотрудников, которые имеют иные религиозные убеждения или не имеют таковых. А про солдат неправославных и говорить нечего — казарм право как юридическая категория ещё не посещало.

Многим кажется, что у нас есть проблемы посерьёзнее: Чечня, например. Сетуют, что в России нет концепции национальной по­литики, и прежде всего в области идеологии, — время ли говорить о каком-то праве?

Разве не ясно, что нас готовят к тому, чтобы мы сами — для ста­бильности и укрепления порядка — признали православие госу­дарственной религией. Желание выявить реальную картину проис­ходящего в сфере религиозной жизни России подвигло автора на нелегкий труд исследования исторического материала по пробле­мам государственной религии. Потребовалось изучение законода­тельных актов, архивных данных Святейшего Синода, Отчетов ие­рархов православной Церкви, исследований современников, жив­ших на рубеже XIX-XX веков, статей и писем авторитетных обще­ственных, деятелей, свидетельства простых верующих.

Мы не будем касаться религиозно-мистических проявлений ре­лигиозного фанатизма (хлысты, бегуны, скопцы). Предметом на­шего исследования будут те религиозные движения, которые Си­нод называл сектантскими, но которые, оставаясь в «христианском поле», признавали единственным своим авторитетом Библию и следовали ей в своем вероучении. Мы назвали бы их «рационалис­тическими», поскольку они не уходили от реальной жизни и при­нимали в ней посильное участие. К ним применяли и определение «демократические», как увидим позднее, не без основания. «Демо­кратические течения в сектантстве, сторонники которых составля­ли мелкобуржуазные элементы и многочисленные представители бедняцкого и пролетаризирующегося крестьянства, а в городе по­лупролетарские элементы и даже (незначительно) рабочие, не ос­танавливались на оппозиции к самодержавию, а разделяли и под­держивали основные демократические требования крестьян» (1). Эти слова принадлежит известному и авторитетному исследовате­лю религиозной жизни России Владимиру Дмитриевичу Бонч-Бруевичу, и они свидетельствуют, что тогдашние социалисты усмотре­ли в движении многоликого сектантства особое течение, по стрем­лениям близкое программе РСДРП. Подчеркнем: близкое только лишь по стремлениям к справедливости, но не по философии. И на II съезде этой партии была принята специальная Резолюция об из­дании печатного органа для сектантов. «Считаем необходимым со своей стороны обратить особое внимание русских революционеров на то, что учения, распространенные в настоящее время в особен­ности среди «левого» крыла русских сектантов, имеют в себе много такого, что может крепко объединить пролетариат деревень с про­летариатом городов, и что эти учения настолько подготовили поч­ву, что достаточно было бы социал-демократам сделать ряд пра­вильных, систематических усилий, чтобы весьма значительно обосноваться в деревнях» (2). Отметим, что почва была подготов­лена ещё до возможных контактов с социалистами (например, воз­мущение против законодательной несправедливости по вопросам вероисповедным).

Данное исследование обращено в прошлое, но порождено ны­нешними тенденциями, и именно в этом автор видит актуальность своей работы. Фактический материал по правовой практике много­численных религиозных организаций в России конца XX столетия мы предполагаем представить в следующей книге.

Хочется выразить благодарность за научное руководство доктору исторических наук, профессору Евгению Васильевичу Кузнецову (г. Нижний Новгород). Автор жил много лет в этом городе и получил там диплом историка-обществоведа в Университете им. Н. Й. Лоба­чевского. Доброжелательное личное отношение Е. В. Кузнецова (тогда декана историко-филологического факультета) к своему сту­денту-христианину в 70-е годы для автора этой книги значило мно­го, если вспомнить, какое это было время. Профессор оставался на­шим научным руководителем в процессе учебы, помогал своими со­ветами и в дальнейшем — при написании данной работы.

Автор благодарен за квалифицированные консультации сотруд­никам Российского государственного исторического архива (г. Санкт-Петербург) — заведующей читательским залом Серафиме Игоревне Вареховой и ведущему специалисту Владимиру Вячесла­вовичу Берсеньеву.

Сердечное спасибо Ирине Викторовне Тарасовой, кандидату ис­торических наук, ведущему научному сотруднику, хранителю Ар­хива Государственного музея истории религии. Не имея техничес­ких возможностей по причине переезда в другое помещение предо­ставлять архивные материалы, Ирина Викторовна тем не менее очень помогла автору: материалы, ею предоставленные, составля­ют большую часть данной книги. Большое спасибо за помощь и участие Галине Дмитриевне Калиничевой, заведующей научной библиотекой ГМИР.

Автором использованы материалы, хранящиеся: — в Российском государственном историческом архиве (г. Санкт-Петербург); далее — РГИА,

в Государственном музее истории религии (г. Санкт-Петер­бург); далее — ГМИР,                                                                                       

—   в Российской национальной библиотеке (г. Санкт-Петер­бург); далее — РНБ,                                                                                          

—  в Православной духовной академии (г. Санкт-Петербург)- да­лее — СПбДА РПЦ,                                                                             

в Государственном архиве Нижегородской области, - в Зональной научной библиотеке Воронежского государст­венного университета,

—      в Воронежской государственной областной универсальной
научной библиотеке им. И.С.Никитина;

—      в Государственном архиве Воронежской области.

Без гнева и пристрастия

Прежде всего следует определить содержание понятий «секта» и «сектантство». Термин «секта» исходит от католической Церкви; ныне же он широко употребляется в самом неопределенном значе­нии и в православной литературе, и в светской.

По сути своей термин этот не юридический и не научный. Тот смысл, который вкладывается в нашем обществе в слово «сектант», отражает низкий уровень нашего правового сознания (единствен­ным объяснением, но не извинением, служит лишь то, что оно при­жилось ещё со времен государственной религии досоветского пери­ода). Причем им, этим словом, пользуются даже вполне интелли­гентные люди, не страдающие ксенофобией, хотя породила его ор­тодоксальная православная нетерпимость.

В этом контексте весьма отрадно встретить здравое мнение, и воистину по-христиански звучат слова архиепископа Иоанна Сан-Францисского, несколько цитат из сочинения которого о сектантст­ве мы приведем ниже:

«Ошибочно думать, что все православные суть действительно не сектанты и что все сектанты суть действительно не православные. Не всякий православный по имени таков по духу, и не всякий сек­тант по имени таков по духу, и в настоящее время можно встретить «православного» настоящего сектанта по духу своему: фанатичного, нелюбовного, рационально узкого, упирающегося в человеческую точку, не алчущего, не жаждущего правды Божией, но пресыщенно­го горделивой своей правдой, строго судящего человека с вершины этой мнимой своей правды — внешне догматически правой, но ли­шенной рождения в Духе. И наоборот, можно встретить сектанта, яв­но не понимающего смысл православного служения Богу в Духе и Истине, «не признающего» то или иное выражение церковной исти­ны, но на самом деле таящего в себе много истинно Божьего, истин­но любвеобильного во Христе, истинно братского к людям» (3).

«Тогда как среди иновероисповедных христиан есть множество живущих в истине Православия — духом своим. Есть сектанты, ко­торые горят духом и любовью к Богу и к ближним гораздо более, чем иные православные, и вот этот дух горения любви к Богу и к человеку есть признак истинно жизненного Православия» (4).

«Сектант, который верует в Пресвятую Троицу, в необходимость духовного рождения, в необходимость сознательного отношения к крещению, в необходимость верующим не стыдиться веры своей среди равнодушных, но исповедовать её перед псом и, верует каж­дому слову Священного Писания.., — этот сектант неужели дол­жен быть злобно гоним нами, православными? В чем же тогда бу­дет наше Православие?» (5).

«Можно сказать, что нет на земле совершенно православных лю­дей, но что частично православны и сами так называемые право­славные и те, кто не считает себя в православии, но считает во Хри­стовой Церкви и жизнью живет во Христе» (6).

«Наличие таких подлинно православных христиан замечается как среди православных по умовероисповеданию, так и среди римо-католиков, также среди протестантов всех оттенков, к каковым оттенкам принадлежат и русские сектанты» (7).

На наш взгляд, ничего человечнее и в то же время объективнее нам не встретилось в той обширной литературе, которую при­шлось обработать.

Строго говоря, православие — тоже секта, но только с большим радиусом влияния, хотя от этого суть не меняется. Секта по приро­де своей — это строго обозначенный образ мышления большого или малого количества людей. Иное мнение воспринимается ими как заведомо чуждое, ложное и достойное отвержения. Почему, к примеру, православие и католицизм представляют собой два раз­ных мира? Да все в силу сектантского духа, отмежевывающегося и отчуждающего. Ведь с точки зрения апостолов есть только одна Церковь. Православный по вероисповеданию философ Николай Бердяев справедливо говорил, что Церковь для нас не есть церковь поместная, национальная, не есть даже церковь православная в ис­торическом смысле этого слова, но Церковь Вселенская. Бердяев не был наивным утопистом и не имел в виду некую организационную структуру во всемирном масштабе, как ныне религиозные фанати­ки пугают словом «экуменизм», не понимая сути этого понятия; философ мыслил по-евангельски и имел в виду конституциированный Христом духовный организм, универсальная жизнь которого проявляется во всех христианских конфессиях. В этом многообра­зии Богом заложен принцип свободы, в силу которого ни у кого нет права осуждать и навешивать ярлык — «сектант».

Никто и никогда ни на Востоке, ни на Западе не дал правового обоснования понятия секты. Можно говорить о ересях, но это дело внутрицерковное. Если же разномыслие происходит не по причине извращения фундаментальных доктрин христианства, то слово «секта» (соответственно и «сектант») во всех случаях просто не­этично.

Если быть справедливым и не применять двойных стандартов, то в 1054 г., когда произошла великая схизма, Церковь, единая до того по крайней мере формально, разделилась на две крупные сек­ты — православную и католическую.

Если же анализировать историю русского православия, то оно тоже дробилось. Не говоря о никоновском расколе (старообрядче­стве), мы можем насчитать на сегодняшний день в Русской Право­славной Церкви несколько разных толков, не подчиненных Мос­ковской Патриархии.

Всё, дробящее Церковь, уже является сектантством. В таком слу­чае слово «секта» становится уже бессмысленным. Тем не менее и в научной терминологии это слово довольно прочно укоренилось. Можно было бы предложить цивилизованный вариант: примени­тельно к российской среде всех не православных христиан следова­ло бы называть просто неправославными, когда речь идет об об­щем понятии; если же нужно конкретизировать, то — евангелисты, баптисты и т.д., — как они сами себя юридически обозначают.

Впрочем, здесь не удастся что-то поменять сразу; не удастся это и в обозримом будущем, потому что мы любим клички, что, конеч­но, показатель низкой культуры. Как мы увидим, слово «сектанты» являлось единственным обозначением всего неправославного, вы­ходящего за пределы господствовавшей тогда религии, — так что придется по необходимости пользоваться укоренившимся словом при использовании цитат. Хотя, подчеркнем ещё раз, термин этот ненаучный и уничижительный.

Рациональные христиане — выходцы из православия, исторгну­тые самим православием из своей среды недальновидными и нера­зумными действиями. Сами так называемые сектанты вовсе не по­мышляли делать русскую Реформацию, на манер западной. Как ни парадоксально, они появились просто от чтения Библии, которая лишь во второй половине XIX века стала им более-менее доступна. Термин «секта» восходит к латинскому слову «секаре» — «отде­лять». Но автор склонен употреблять слово «секта» для обозначе­ния образа мыслей, учения, очистив его от укоренившегося нега­тивного смысла. «Отделенные» или «отделившиеся» — это ушед­шие из мира или общества люди. Религиозное же движение, о ко­тором написана эта книга, имело своих представителей не только среди крестьян, но и среди российской интеллигенции, в великосветских салонах Санкт-Петербурга, в дворянских домах Москвы и губернских городов; так что о замкнутости и отрешенности их от земного мира говорить не приходится.

О рационалистических сектах было много толков и домыслов. Можно сказать, что только теперь сформировалась догматика и сложилась структура той или иной неправославной христианской организации, испытавшей гонения уже при своем зарождении. Да и какие они секты, если на равных правах входят в многочислен­ные международные христианские объединения? Тогда их называ­ли «штундистами» (с разграничением впоследствии на староштундистов и младоштундистов), «евангелистами» (кто-то евангелика­ми), «необаптистами» (потом просто баптистами), «евангельскими христианами», «редстокистами», «пашковцами».

Справедливо сказано, что «всякая систематизация в данной об­ласти неизбежно страдает чрезвычайной искусственностью. То, что создалось самой жизнью, что явилось плодом самобытного творче­ства, трудно ввести в рамки определенного учения, — сектантская идеология находилась как бы в безостановочном движении и пере­живает периоды постоянной эволюции» (8).

В самом деле, возьмем термин «штунда». Сначала безобидное слово, от немецкого Stunde — «час». Обозначало оно собрание лю­дей, «любящих религиозное настроение в обыденной жизни» (9), потом — кличка; затем — клеймо, когда слово «штунда» проникло в официальные документы. После этого оно уже являлось «в виде универсального острого орудия борьбы с религиозным разномыс­лием всех оттенков (курсив мой. — А.Б.)» (10).

Слово «штунда» стало именем нарицательным, хотя секты как таковой не было. А было массовое религиозное движение, возник­шее в православной среде на почве духовной неудовлетворенности. Даже в конце прошлого века профессор Бороздин писал: «Наконец, что касается основного термина штундизма, то и он признается са­мими духовными писателями только в известном условном (курсив мой. — А.Б.) смысле, т.к. самостоятельной секты, которою можно было бы в отличие от других назвать штундистскою, не существу­ет» (11).

К самобытному русскому ревивализму (духовному пробужде­нию) отчасти имели отношение немцы, живущие в России, «во внутренней жизни которых в период 60-х годов, как известно, про­исходил очень бурный процесс разложения (в смысле преобразова­ния. — А.Б.)» (12). Имелся в виду переход российских немцев из лютеранства и меннонитства в баптизм. Но это мало что объясня­ет в нашей проблеме. Немцев, во-первых, было не так уж много в России, да и далеко не все из них были вовлечены в обновленчес­кий процесс внутри своих колоний; во-вторых, им, по российскому законодательству, было запрещено заниматься прозелитизмом, т.е. обращением в свою веру. Все они проходили по Департаменту ду­ховных дел иностранного исповедания, и статья 4 «Устава духов­ных дел иностранного исповедания» устанавливала: ввиду того, что русский монарх «яко христианский Государь есть хранитель догматов и благочиния господствующей православной церкви, то право пропаганды своей религии принадлежит только правосла­вию» (13). Была прописана и жесткая мера наказания за совраще­ние в свою веру, а немцы были законопослушны.

Штундистское движение «возникло в первые пореформенные годы и не сводится к какому-нибудь одному виду сектантства» (14). Нередкой была следующая картина: «отпавший от правосла­вия простолюдин может одно лишь констатировать: что он отпал от православия и не ходит в церковь и что, читая Евангелие, ищет новых путей. Зная же, что всякого отпавшего и народ, и батюшка, проклиная во время проповеди в церкви, называют «штундистом», он на вопрос, к какой же он вере теперь принадлежит, наивно отве­чает: «штундист», не подозревая даже, что кроется под этим наиме­нованием, и лишь в редком случае он назовет себя евангелистом» (15). Поэтому «очень часто бывает то, что обыкновенно называют баптистами, есть пашковство или даже молоканство; что называют штундизмом (термин крайне неопределенный и собственно ничего не говорящий), есть новоштундизм, т.е. противовес баптизму, а иногда толстовство в народе, иногда штундохлыстовщина, иногда просто «свободный рационализм» (16).

Термин «свободный рационализм», на котором настаивал весь­ма компетентный специалист по сектантскому движению в России В. Д. Бонч-Бруевич, автору кажется наиболее приемлемым, хотя он будет мало употребляться в данной работе. Конечно, тот или иной отпавший от православия неизбежно примыкал к какой-нибудь ре­лигиозной фракции, потом мог переходить в другую, да и сами эти фракции были в стадии самоопределения, но поиск продолжался — кто может навести порядок в прорвавшемся потоке, увлекаю­щем за собою всё? Автор снова подчеркивает, что объект его вни­мания — рационалистическое направление в новом религиозном проявлении, т. е. те ставшие неправославными христиане, которые без фанатизма, без крайнего мистицизма разумно определяли свою жизнь относительно своих семейных обязанностей, гражданского самосознания, поведения в обществе, где им приходилось жить.

Необходимо уточнить, что в книге речь пойдет не о конфессиях, а о праве как о совокупности устанавливаемых государством норм взаимоотношений. «...Когда в русской жизни окончательно будет изгнан произвол, и его заменит строгая законность, — тогда и в де­лах веры не будет применяться насилия; государство будет следить лишь за тем, чтобы никто не нарушал религиозной свободы, т.е. будет охранять все веры равно от чьих-либо насилий» (17), — об этом говорили ещё в начале нашего столетия.

Ни один пишущий не может не быть субъективным, если он не равнодушен к проблемам своего общества. Но субъективность и тенденциозность — разные понятия, и последнего автор хочет из­бежать. Пусть говорят исторические документы и факты.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Ю козенков «убийцы россии»

    Документ
    ... финансирова­ли сионистский большевистский государственный пере­ворот в России в 1917году. Один только Яков Шифф от­валил ... создания Инквизиции и изо­бражающей евреев несчастным и гонимым народом. В 1233 году на престол святого Петра ...
  2. Ю козенков «убийцы россии»

    Документ
    ... финансирова­ли сионистский большевистский государственный пере­ворот в России в 1917году. Один только Яков Шифф от­валил ... создания Инквизиции и изо­бражающей евреев несчастным и гонимым народом. В 1233 году на престол святого Петра ...
  3. Православная инквизиция в россии

    Автореферат диссертации
    ... и осуждением еретиков1. Институт инквизиции в России отрицал и другой церковный историк ... предприняли попытку сфабриковать «святых» — якобы замученных ... и в годы массового террора. А в годы нового революционного ... пролетариатом в октябре 1917 г. стало ...
  4. Юрий козенков голгофа россии завоеватели краткая хроника преступлений мирового сионизма масонства и запада против россии (от петра i до сталина)

    Документ
    ... концов переполнили чашу терпения. Инквизиция была создана в первую очередь ... , что произошло с Россией с 1917года и продолжается с 1985 года, это не внезапное событие ... 1917года примет меры тотального характера для уничтожения всего разумного, святого ...
  5. Юрий козенков голгофа россии завоеватели краткая хроника преступлений мирового сионизма масонства и запада против россии (от петра i до сталина) (1)

    Документ
    ... концов переполнили чашу терпения. Инквизиция была создана в первую очередь ... , что произошло с Россией с 1917года и продолжается с 1985 года, это не внезапное событие ... 1917года примет меры тотального характера для уничтожения всего разумного, святого ...

Другие похожие документы..