textarchive.ru

Главная > Документ


С позиций специальных дисциплин проблемы контактов музыки и литературы рассматриваются в двух аспектах — музыка в творчестве писателей, поэтов, музыкальность поэзии, художественной прозы, с одной стороны, и роль художественного слова в контексте музыкального произведения (музыкальный театр, вокальные жанры, программная инструментальная музыка) — с другой. В работе мы по возможности постарались охватить все аспекты данной проблемы, объединив методологию и приемы анализа общей эстетики, теории литературы и современного музыкознания.

ГЛАВА I

МУЗЫКАЛЬНОСТЬ ПРОЗЫ ЧИНГИЗА АЙТМАТОВА

1. Музыкальность как черта современного художественного мышления.

Музыка в поэтике аудиовизуального творчества

Коренное изменение гносеологических основ мышления, ознаменованное многочисленными параллельными явлениями в разных областях культуры, составляет одну из главных художественных особенностей завершающего столетия. «Сейчас важнейшей чертой этапа познания является анализ всего в элементарном, единого в каждой точке мироздания. В сфере искусства произведение мыслится как сгусток «социально-культурного космоса», обращенный к современности и ее проблемам» [23, 67]. Разносторонние контакты исторически обособленных стилей и национальных традиций, объемность культурологических связей, синтез форм и жанров творчества сложились из отдельных тенденций в универсалии художественного мышления XX века.

Стремлением к неосинкретизму обусловлено иное понимание взаимосвязности видов искусства, задействующей более глубокие, нежели сюжетно-программный, уровни художественного произведения. В числе прочих новаций творческая практика изменила систему корреляции между литературой и аудиовизуальными сферами творчества. Сегодня желание художника проявить себя в другой области искусства представляется естественным и обоснованным. Поиски концептуального самовыражения мастеров слова, сцены, экрана находят выход в режиссуре, авторской песне, живописи (вспомним, например, режиссерский опыт Е. Евтушенко, «видеоматические» эксперименты А. Вознесенского, постановку опер А. Тарковским, «поющих», «пишущих» актеров, музыкантов и т. д.). Синтезирующая природа современного художественного мышления поставила перед искусствознанием необходимость научного исследования и определения таких явлений в поэтике творчества, как «театральность», «кинематографичность», «литературность», «музыкальность» вне имманентного художественного языкового контекста. Использование этих понятий в авторских высказываниях, эстетических эссе, теоретических трудах свидетельствует о закреплении в сложившихся поэтических системах принципов воплощения замысла, заимствованных из смежных областей творчества.

Проблема взаимовлияния различных видов эстетической деятельности в их эволюции не нова для искусствоведения в целом и для музыковедения в частности3. В упомянутых и других исследованиях достаточно подробно освещены вопросы прогрессивной роли литературы в европейском искусстве XIX века, значения «режиссерского» театра, кинематографа для мировой культуры первой половины XX века в сопоставлении с закономерностями развития музыкальных стилей и жанров. С другой стороны, общеизвестны феномены синестезии, синопсии (так называемого «цветного слуха» у Римского-Корсакова и Скрябина, литературной одаренности Чайковского и Мясковского, признаны режиссерский дар Прокофьева и Шостаковича, черты музыкального мировосприятия у Пикассо, Кандинского, Мондриана, Чюрлениса-художника, Брехта, Эйзенштейна и Мейерхольда, Бергмана, Дзеффирелли. Но если исторические предпосылки и механизмы воздействия художественного слова, театра и кинематографа на эволюцию средств музыкальной выразительности исследованы в различных аспектах, то набирающий силу процесс обратного влияния музыкальных принципов мышления на литературу и пространственно-временные искусства в отечественном музыкознании еще не избирался в качестве объекта всестороннего анализа.

Музыкальность как универсальное свойство художественного мышления, как поэтическая категория, существенно проявляющая себя вне музыки, избирается нами в качестве самостоятельного объекта исследования. Актуальность данного ракурса постановки проблемы продиктована выдвижением музыкальных принципов художественного мировосприятия на положение методологической модели современного эстетического сознания в разных областях творчества. Зависимость исследуемого феномена от факторов глобального значения побуждает к его рассмотрению не только с позиций теоретического искусствознания, но шире, во взаимосвязи исторических и социокультурных закономерностей.

В большинстве опубликованных к настоящему моменту статей, исследований, заметок и других видов источников тема «N и музыка» в основном раскрывается в просветительско-публицистическом аспекте4.

В многочисленных изданиях такого рода авторы — литературоведы и музыковеды — придерживаются некого типологического принципа -выявления значимости музыкального искусства для объемного восприятия литератора: как личности и в контексте его сочинений. При этом не наблюдается углубления в изучение внутренних процессов взаимодействия двух этих поэтических систем. Основной акцент делается на описание музыкальных впечатлений и привязанностей писателя, галереи созданных им «музыкальных портретов», зарисовок, звуковых «пейзажей», сцен музицирования. Нередко при этом употребляются музыкальные термины: «звуковая партитура», «интонация», «тональность», «симфония» и даже «сонатность». Однако часто эти названия обретают обобщенно-метафорическое истолкование, привлекаются скорее как эпитеты, но не конкретные научные определения.

В расплывчатых выражениях, выполняющих скорее роль метафор,— «музыкальная оснащенность», «поэтическая партитура», «музыкальные краски», «атмосфера музыкальности» — отсутствуют аналитические критерии оценки и более проявляется эмоционально-субъективное отношение к исследуемой теме. Бесспорно, что определение роли музыкальных воздействий на поэтику литературного творчества поддается анализу не просто. В каждом случае этот процесс индивидуален, неповторим и обнаруживает себя в новых, неожиданных качествах. Сложна научная детерминация явлений субъективно-ассоциативных, в которых соприкасаются проблемы стиля и психологии художественного восприятия. Грань балансирования между публицистикой и эстетическим анализом в подобном исследовании ощутима в наибольшей степени, и в этом заключается одна из его главных трудностей.

Не всегда убеждают, поскольку явно упрощают специфику автономного вида творчества прямые аналогии и параллели с принципами формообразования в различных музыкальных жанрах, например, «нахождение» в поэзии и прозе формы вариаций, сонаты, фуги, признаков сонатно-симфонического цикла и т. п. Этот момент, на наш взгляд, представляется весьма спорным в статье Е. Эткинд, исследующей проблему претворения принципов музыкальной композиции в поэмах Брюсова, Некрасова, Блока, а также в некоторых высказываниях литературоведа Г. Гачева о «музыкальных» страницах Р. Роллана и Т. Манна [15, 56-57]. В отечественном музыкознании утвердилось положение о том, что драматургия сонатно-симфонического цикла сформировалась на основе закономерностей драматического искусства в процессе восхождения музыкального содержания к большей конкретности. И поэтому однозначные аналогии, отождествляющие стихотворную композицию с симфоническим циклом или сонатным allegro, нивелируют оригинальность авторской концепции, подводят поэтическую мысль к унифицирующей схеме. В действительности же совпадение драматургической и композиционной логики крупных форм в музыке и поэзии есть проявление универсальных принципов строения драматического произведения на основе конфликтного сопряжения контрастных образных сфер во всех временных видах искусства, а также присутствие обязательных функций различных частей целого, берущих начало еще в античной риторике.

В контексте сказанного не стоит, однако, категорично отрицать саму возможность подобных ситуаций. Они бывают вполне уместны при подкреплении более важных выводов, прослеживающих, например, особенности взаимодействия литературы и музыки в историко-стилевом ракурсе. Иногда сопоставление параллельных явлений в нескольких сферах творчества, использование устоявшихся определений применительно к иной области искусствоведения неожиданно позволяет увидеть новые качества казалось бы достаточно изученного объекта. Так, например, сравнение тенденций развития русской литературы и симфонической музыки второй половины XIX века дало А. Альшвангу основание для определения феномена «романного симфонизма» в произведениях Достоевского [3]. В контексте всестороннего анализа поэтических принципов русского симфонизма и психологической прозы Достоевского данное понятие нисколько не умаляет своеобразия художественного метода писателя, а, напротив, акцентирует зарождение новых тенденций в развитии романного жанра, обобщает черты целого периода в истории отечественной культуры. В этой, к сожалению, незавершенной статье Альшванг намечает кардинальные направления исследования проблемы музыкальности как общеэстетической категории.

Методов сравнительного анализа придерживаются авторы статей, составивших тематический сборник «Литература и музыка» под редакцией Б. Реизова [20]. Проблематика данного издания охватывает следующие аспекты музыкальности в зарубежной прозе и драматургии XVIII-XX веков: роль музыки в становлении литературного жанра и в истории литературного направления, эксперименты построения литературного произведения как «переложения музыки», усвоение принципов музыкального мышления в рамках меняющихся стилей, эстетических воззрений. В работах, посвященных творчеству Стендаля, Хаксли, Гессе, интерес авторов направлен на изучение механизмов воздействия музыкальной логики мышления и специфических принципов музыкального развития, углубляющих психологизм литературных образцов. Но, в целом, аналитический уровень данного сборника все лее ограничивается констатацией отдельных примеров «музыкализации романного жанра», не подводя к обобщающим заключениям.

В плане эстетического анализа всей совокупности звуковых образов, звуковой организации произведений, в том числе непосредственно связанных с индивидуальностью художественного восприятия, исследуется музыкальность прозы М. Салтыкова-Щедрина в книге А, Ауэра и Ю. Борисова [7]. Категория музыкальности поднимается авторами не только как сумма вкусов и пристрастий прозаика, а прежде всего как «специфика восприятия им звучаний, наполняющих мир, и их эстетическое претворение в художественной ткани произведений». В одной из глав работы рассмотрены свойства и функции звуковых образов и музыкальных символов в сочинениях Салтыкова-Щедрина, предложена классификация способов музыкального «оформления» образности по содержательным и композиционным признакам.

Очерки Я. Платека о феномене музыкальности в русской поэзии и литературе XIX—XX веков написаны в жанре художественной публицистики [27, 28]. Однако это двухтомное издание — пока что единственное целенаправленное обращение к интересующей нас проблеме. Основной аспект в нем сделан на раскрытие историко-эстетических предпосылок, создавших атмосферу той особой духовности, в которой музыкальная одаренность Тургенева и Чехова, Ахматовой и Мандельштама, Цветаевой, Пастернака, Булгакова и других мастеров слова воеппринимается как естественное продолжение неповторимых поэтических черт стиля. И хотя автор не ставил целью теоретическую систематизацию разнообразных проявлений музыкальности мышления в литературе, ряд наблюдений и заключений, изложенных в форме личных впечатлений, обладает методологической ценностью и обозначает контуры системного анализа музыкальности специфической категории поэтики словесного творчества.

Как ни парадоксально, но впервые взгляд на явление музыкальности в литературе как на концептуальную основу мышления автора был предложен М. Бахтиным в известном труде «Проблемы поэтики Достоевского [10]. В нем, а также в других работах была предпринята попытка аналитического обобщения поэтических открытий писателя, выразившихся в создании «полифонического романа» — по сути новой модели художественного восприятия. Определением «полифонический роман» литературовед точно охарактеризовал сущность важного этапа во взаимодействии архитектонических принципов литературы и музыки и впервые выделил музыкальность как категории творческого метода писателя.

Именно с концептуальных позиций, в разряде универсалий художественного мышления XX века следу ет расценивать феномен музыкальности, все более активно проявляющийся вне имманентной звуковой среды. Конечно, музыкальность восприятия писателя, художника или режиссера,— исключительная черта таланта, отличающая художественный «темперамент» и интеллект. Уникальность каждого примера присутствия в немузыкальном произведении тех или иных музыкальных свойств не всегда (особенно на ранних этапах рассматриваемого процесса) позволяет соотнести его с универсалиями менталитета, формирующим эстетический облик эпохи или направления. Но, с другой стороны, тенденция усиливающегося влияния музыкальных принципов на литературу, а также из аудиовизуальные искусства,— от иллюстративно-фабульного присутствия музыкальных элементов до и с-пользования их в качестве архитектонических основ произведения и ассоциативно-выразительных эквивалентов слова, изображения,— дают основание говорить об объективизации данного процесса уже в первой половине столетия.

Этимологическое исследование феномена музыкальности в литературном процессе неосуществимо одним лишь путем накопления и обобщения фактов Метод сравнительного анализа и принципы исторического подхода к изучаемому явлению предполагают об ращение к произведениям, составившим своеобразную антологию «музыкальных традиций» в классической и современной прозе. Сопоставление различных эстетических, стилевых предпосылок «омузыкаливания» прозы раскрывает объективные причины развития одной из тенденций современного творчества. Однако для познания внутренних закономерностей генезиса музыкального мышления, каждый раз представленного индивидуальным преломлением «архетипов» стиля необходима структурная дифференциация смысловых и формальных уровней художественного произведения. Мы придерживаемся принципов структурного анализа, включающего следующие уровни: концептуальный (идея, фабула, образы), языковый (стилистика), драматургический (принципы организации целого). Представляется важным и коммуникативный аспект проблемы, направленный на познание психологических механизмов, создающих «эффект присутствия» и установки на восприятие музыкального начала вне музыки как таковой, а также определение роли музыкальных жанров в произведениях прозы. Соединение опыта теоретического музыкознания и описательной поэтики дает возможность функциональной систематизации разных проявлений музыкальности в контексте словесного творчества. Фундаментальной основой избранных нами методов сравнительного эстетико-структурного анализа в исторической перспективе послужили труды М. Бахтина, Ю. Лотмана по общей и описательной поэтике [8, 9, 10, 22], В. Бобровского, В. Медушевского, Е. Назайкинского по музыкальной семиотике и психологии музыкального восприятия [12, 24, 25], а также положения теории интонационности Б. Асафьева [6].

Исследование генезиса музыкальности как черты литературной поэтики неотрывно от рассмотрения значения и функции жанровости в контексте романной прозы. Во многих случаях музыкальный жанр служит регулирующим принципом взаимодействия художественных систем выразительности прозы и музыкального искусства. В прямой зависимости от характера его преломления выразительного (семантического) и формообразующего потенциала музыкальной жанровости нами определяется метод совмещения слова и музыки в романе.

2. Музыкальность прозы: классическая и современная эпохи

(музыкальность вне музыки)5

Генезис музыкальности как общеэстетической категории был стимулирован возвратом художественного мышления к синкрезису различных сфер творчества через слияние их выразительного потенциала. Активизация этого процесса неотделима от тенденций углубления психологизма содержания и распространения ассоциативно-метафорических принципов раскрытия образа в европейской литературе и искусстве, начиная с последней трети прошлого столетия. Решающим моментом в изменении преимущественно однонаправленного характера взаимодействия слова и музыки (имеется в виду влияние, оказанное литературой и театром на становление профессиональной музыки Нового времени) явилось формирование метода симфонизма. Закономерности симфонического развития ознаменовали достижение инструментальной музыкой совершенства и самостоятельности диалектического отражения реальности. Возможности симфонической музыки в недискретном и многоплановом выражении сложных эмоциональных процессов стали обретать все большую притягательность для литераторов, художников, режиссеров.

Проникновение элементов музыкальной выразительности, а затем и принципов музыкальной драматургии и композиции в поэтику художественной прозы происходило во многом аналогично воздействию литературы на развитие программной музыки. Но если для программной музыки союз со словом имел главной целью прежде всего фабульную конкретизацию жанрового содержания, обогащение его «информационного потенциала», то привнесение музыкальных качеств в прозу исходило от противоположного — постепенного отказа от описательной конкретности образных характеристик, пространственно-временной одноплановости фабулы, логики сюжетосложения.

Различие типов литературной музыкальности, так же, как и разновидностей программной музыки, находится в прямой зависимости от изменения стиля, самым чутким «индикатором» которых всегда выступал жанр романа. Не исключая значения малых форм художественной прозы, подчеркнем бесспорный приоритет романа (и не только лирико-психологического) в сфере наиболее активных и убедительных экспериментов по «омузыкаливанию слова» в прозе второй половины XIX—XX веков. Творческие поиски в этом направлении можно дифференцировать по трем основным принципам вовлечения музыкального начала в поэтику художественной прозы. Определим их как: программно-сюжетный (фабульный уровень), образно-процессуальный (уровень драматургии), концепционно-конструктивный (проявление музыкальных принципов одновременно на нескольких уровнях художественной структуры: замысел, драматургия, композиция, стилистика).

Первый из них был предопределен эстетикой романтизма и представлен преимущественно литературой XIX века. В романах Гофмана, Ж. Санд, Стендаля, Тургенева, Салтыкова-Щедрина можно найти немало эпизодов, связанных с музыкой. Ее присутствие распространяется от иллюстративно-комментирующего введения музыкальных «цитат» до сюжетно-«адаптированного» включения музыкальной образности в событийный ряд. Развернутые описания сцен музицирования, упоминание известных произведений или просто музыкальных жанров, иногда фигурирующих в функции «лейттем» и символов, являются дополняющими средствами поэтически-возвышенной или гротескно-снижающей персонификации. Нередко в изложении непосредственно переживаемых героями музыкальных впечатлений преломляется прием так называемого образного параллелизма, используемый для иносказательно-метафорической передачи эмоционального подтекста описываемых событий6.

Музыкальные элементы, наделенные такими функциями, обогащают «звуковой» фон времени, саму атмосферу повествования. Постепенно программно-ситуативный, фабульный принцип использования музыкальной образности усложняется соединением изобразительно-характеристических функций с выразительно-психологическими, нередко имея при этом концептуальное обоснование в замысле, произведения. В романах Р. Роллана, Т. Манна, С. Цвейга эпизоды, связанные с музыкой, подчас переходят в пространные музыковедческие рассуждения-комментарии к упоминаемым по ходу сюжета сочинениям. Рождающиеся музыкальные ассоциации углубляют психологический план содержания, но фрагментарный принцип их подключения не преодолевает рамок описательно-программной музыкальности. Подобный метод использования выразительности жанрового содержания музыкальных произведений встречается и в современной прозе (Ф. Саган, А. Моруа).

Второй принцип взаимодействия литературной и музыкальной поэтики характеризуется скрытым присутствием закономерностей музыкального мышления, обнаруживающихся в приемах психологической динамизации повествования даже без каких-либо сюжетных связей с музыкой. Этот наиболее сложный для аналитического восприятия, но в высшей степени показательный в плане эмоционального воздействия тип внутренней, латентной музыкальности прозы основан на интуитивном, чаще преломлении симфонической логики контрастно-сопряженного образного развития посредством интонационно-лексической персонификации художественного высказывания. Новации Достоевского, Л. Толстого, Бунина, Чехова, Набокова, Пастернака, Булгакова в сфере литературного психологизма сближают с музыкальным симфонизмом метод вовлечения читателя в процесс сопереживания насыщенных эмоциональных состояний. Установки на выразительно-процессуальную репрезентацию образа создают эффекты его «автономного бытия», «самодвижения» аналогично становлению темы-образа в музыке и в итоге снижают прежний приоритет событийности в фабуле.

Яркий пример внутренней музыкальности восприятия и развития образов как олицетворение самой идеи произведения представляет этика Достоевского. Кардинальное обновление жанрового содержания и формы в его концепции «полифонического романа» дало возможность применения важнейших положений теории интонационности Б. Асафьева в аспектах литературоведческого анализа. Наделенное индивидуальной интонацией, заметно отличающей лексическую «зону» от речи других персонажей», «чужое слово» в прозе Достоевского способно интонационно выражать самые потаенные грани внутреннего мира персонажей, «...перед Достоевским развертывается не мир объектов, освещенный и упорядоченный его монологической мыслью, но мир взаимоосвещающихся сознаний, мир сопряженных человеческих установок» [10]. Обратившись к романам Достоевского, А. Альшванг определением «русского романного симфонизма» утвердил в музыкознании мысль о том, что феномен симфонизма как принципа выражения длительного психологического процесса является универсальной моделью мышления, и может быть свойственен всем видам искусства на определенной исторической стадии и в определенном жанре: «...литературный роман, и в особенности роман Достоевского основан на непрерывном развитии и тем самым, как это ни парадоксально, более симфоничен, чем музыкальная симфония» [3, 89]. Продолжая идеи Асафьева и во многом перекликаясь с концепцией Бахтина, Альшванг обосновывает возможность применения симфонизма по отношению к другим сферам творчества, разумеется, с учетом их специфики. Теории Бахтина и Альшванга не противоречат друг другу, а напротив отражают разные аспекты одного явления.

Психологический реализм, перешагнув рамки романа, распространил в искусстве начала столетия концепцию отражения мира не только через запечатление его материальной данности, но также в виде интуитивно-ассоциативного ознаменования, выражения некой идеи, преодолевающей пределы обыденного восприятия.

В литературе XIX века Достоевский и Толстой впервые показали «поток сознания» мыслящей и чувствующей личности как самодвижущийся и самоценный художественный объект. «Эпопейность» психологизма, монологизация высказывания, сквозной контра пункт лексических «зон» открыли пути к глубинам человеческой психики и существенно изменили границы, разделяющие слово и музыку. Дальнейшая «симфонизация» литературы, театрального и изобразительного искусства проходила через освобождение и усиление эмоционально-выразительного начала в содержании, что неминуемо приводило к модификациям художественной формы. Во многих случаях эти процессы были непосредственно связаны с «музыкальными экспериментами» в поэтике словесного и визуального творчества.

Идея интонационно-музыкальной динамизации искусства обрела на рубеже веков более разнообразные и конкретные формы воплощения, например, в напряженном психологическом подтексте сочинений А. Чехова и И. Бунина, теории «сценической биомеханики» В. Мейерхольда, новаторстве В. Кандинского, А. Белого, М. Чюрлениса. Примечательно высказывание И. Бунина, о котором свидетельствует В. Катаев: «Главное же, что я здесь, в «Господине из Сан-Франциско», развил, это в высшей степени свойственный всякой мировой душе симфонизм, то есть не столько логическое, сколько музыкальное построение художественной прозы с переменами ритма, вариациями, переходами из одного музыкального ключа в другой — словом, в том контрапункте, который сделал попытку применить, например, Лев Толстой в «Войне и мире»: смерть Болконского и прочее» [18]. И хотя Бунин противопоставляет симфонизм логическому мышлению, по существу, речь идет об эзотерической логике образно-интонационного восприятия и развития художественной идеи, заимствованной у музыки, которая постепенно привнесла новые принципы строения фабулы и композиции в прозу XX века. Среди появившихся позднее сочинений, отмеченных чертами такой недекларируе-мой, но подлинно симфонической музыкальности, назовем романы Б. Пастернака «Доктор Живаго» и В. Набокова «Лолита».

Музыкально-симфоническая природа отличает динамику пьес А. Чехова. «Настроение — вот главная пружина Чеховских пьес, они обращены к чувству и уже одно это сближает их с музыкой, И до Чехова был подтекст — он превратил его в систему» [28]. Писатель сам осознавал внутреннюю зависимость строения своих сочинений от музыкальной логики, наделяя их интонационной и темпоритмической динамикой сопряжений.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Музыка в лифте

    Документ
    ... хочу вернуться к музыке в лифте. Хотя сейчас вспоминаю другую музыку. Музыкуслов. Не наших. ... вы­могательстве денег в связи с гибелью Кузнецова, а уже на следую­щем собрании ... достоинством и скромностью ве­ла себя Ирина Владимировна в трудные часы до ...
  2. Музыка в лифте

    Документ
    ... хочу вернуться к музыке в лифте. Хотя сейчас вспоминаю другую музыку. Музыкуслов. Не наших. ... вы­могательстве денег в связи с гибелью Кузнецова, а уже на следую­щем собрании ... достоинством и скромностью ве­ла себя Ирина Владимировна в трудные часы до ...
  3. Тема: "Классическая музыка" форума "Культура и наука" (Страница: 6 из 6) Сообщен

    Документ
    ... Авторская программа Алексея Парина "И музыка, и слово" 18:00 Николай Николаевич Черепнин ... слушателей" Программа "Волшебство музыки". Автор и ведущая - Ирины Тушинцева Запись из зала ... Александр Рудин" Андрей и Дмитрий Кузнецовы 17:23 Иоганн Себастьян Бах ...
  4. Тема: "Классическая музыка" форума "Культура и наука" (Страница: 6 из 6) Сообщен

    Документ
    ... Авторская программа Алексея Парина "И музыка, и слово" 18:00 Николай Николаевич Черепнин ... слушателей" Программа "Волшебство музыки". Автор и ведущая - Ирины Тушинцева Запись из зала ... Александр Рудин" Андрей и Дмитрий Кузнецовы 17:23 Иоганн Себастьян Бах ...
  5. Ирина Ильинична Семашко 100 великих женщин 100 великих – 0 Аннотация

    Документ
    ... по довоенному быту, запечатлённая в музыке, соединилась с суровыми словами лейтенанта Максимова, и подхваченная Клавдией ... оказалось четверо — Валентина Пономарёва, Ирина Соловьёва, Татьяна Кузнецова и Жанна Еркина. Все красивые ...

Другие похожие документы..