textarchive.ru

Главная > Список учебников

1

Смотреть полностью

Когнитивная
психология

Учебник для студентов

высших

учебных заведений

Под редакцией

В.Н. Дружинина

Д.В. Ушакова


Г




Москва
2002

УДК 159.9
ББК88

К 57

Федеральная программа книгоиздания России

Авторский коллектив:
И.В. Блинникова, А.Н. Воронин,[В.Н. Дружинин! (редактор-составитель),

Д.В. Люсин, А.Н. Поддьяков, Т.А. Ребеко, Е.А. Сергиенко,

В.Е. Субботин, Д.В. Ушаков (редактор-составитель),

Т.Н. Ушакова, М.А. Холодная, Н.В. Чудова

К 57Когнитивная психология. Учебник для вузов / Под ред. В. Н.Дружи-

нина, Д. В. Ушакова — М.: ПЕР СЭ, 2002 — 480 с.

ISBN 5-9292-0034-3

Учебник подготовлен авторским коллективом преподавателей Института психоло-
гии Государственного университета гуманитарных наук, Московской гуманитарно-со-
циальной академии и сотрудников Института психологии РАН. В нем подробно изложе-
ны основы психологии познания как составляющей курса «Общей психологии» с учетом
последних научных результатов, полученных отечественными и зарубежными исследо-
вателями.

Содержание учебника соответствует Госстандарту высшего профессионального об-
разования по направлению и специальности «Психология».

Учебник предназначендля студентов, аспирантов и преподавателей факультетов пси-
хологии университетов

© Коллектив авторов, 2002
© ООО «ПЕР СЭ», оригинал-макет,
ISBN 5-9292-0034-3 оформление, 2002

Предисловие

С древних времен философы выделяли в душе два начала: познающее, рациональное и эмо-
циональное, переживающее. В течение двух с половиной тысячелетий развития психоло-
гических идей внутри философии мыслители обращались то к одному, то к другому из этих
начал. С конца XJX века психология оформилась как самостоятельная экспериментальная
дисциплина. В экспериментальный период наши знания о психике многократно приум-
ножились и уточнились. Та дисциплина, которая изучает первое, познающее начало, се-
годня носит название когнитивной психологии. Как человек видит, слышит, осязает, что
запоминает, на что обращает внимание, как думает и принимает решения — все это пред-
мет когнитивной психологии. Этому и посвящена книга, которую вы держите в руках.

Про душу издавна известно и то, что она неразделима. Поэтому когнитивные процес-
сы, как увидит читатель этой книги, нельзя отделить от аффективных, и рано или поздно
исследование человеческого познания переплетается с анализом эмоциональной сферы.

Словосочетание «когнитивная психология» имеет еще один смысл: оно обозначает
подход, который, возникнув около 40 лет назад в США и Великобритании, произвел в
психологии этих стран подлинную революцию и определил лицо современной психоло-
гической науки.

Основная черта когнитивного подхода — механизмы переработки знания рассматри-
ваются как центральное звено психики человека. Этот подход — дитя информационной
эпохи человечества. Он понимает человеческую психику как центр сферы кругооборота
информации. Компьютеры, Интернет, массовая информация — все эти феномены в рам-
ках когнитивной психологии ставятся в один круг понятий с человеческой психикой.

Когнитивный подход означает привнесение в психологию точности. Он привел к раз-
витию математических методов и компьютерного моделирования. Сегодняшняя психо-
логия, исследуя душу, что-то, что кажется эфемерным и неточным, достигает большой
определенности своих моделей и интерпретаций. В этом прогрессе велика заслуга когни-
тивного подхода.

Когнитивный подход выходит за область когнитивной психологии и распространя-
ется на такие ветви, как социальная психология, психология личности и эмоций и т. д.
Так, для социальной психологии когнитивный подход означает понимание социального-
поведения человека как определяемого знаниями человека о мире и способами получе-
ния этих знаний. В то же время в области когнитивной психологии, то есть психологии
познавательных процессов, развивается не только собственно когнитивный подход, но и
другие — например, структуралистский.

Эта книга посвящена когнитивной психологии как области — психологии познава-
тельных процессов. В значительной степени описываемые в книге работы представляют
и когнитивный подход, однако рассматриваются и другие подходы.

У когнитивного подхода немало критиков, считающих, что он упрощает многие про-
блемы, теряет специфику человеческой психики по отношению к системам переработки
информации. Все же этот подход продемонстрировал удивительную динамику развития
и способность эволюционировать с течением лет. Многие исследователи, говоря о ког-
нитивизме последнего времени, предпочитают термин «посткогнитивизм».

3

Книга написана в жанре продвинутого учебника Она содержит широкий диапазон зна-
ний — от базовых понятий до сложных и дискуссионных вопросов переднего края науки.
Она может использоваться при прохождении курса психоло! ии на непсихологических спе-
циализациях. Однако ее основное предназначение — для тех, кто хочет сделать психологию
своей профессией, овладеть современными достижениями в этой области. Книга может ис-
пользоваться при преподавании целой серии университетских курсов: восприятия, внима-
ния, памяти, мышления, индивидуальных различий, возрастной психологи. Некоторые
главы охватывают семестровые курсы. Другие составляют их существенную часть.

При написании книги авторы опирались на несколько принципов.

Один из них — акцент на современные работы. Авторы стремились не допустить того
отставания учебных текстов от переднего края науки, которое часто характеризует поло-
жение дел. Досконально изучить все, о чем идет речь в этой книге, непросто, но тот, кто
сделает это, приобретет основательное знание современной психологии. А.Т. Твардовский
как-то сказал одному молодому драматургу: «Если будете ориентироваться на Шекспи-
ра, из вас получится хотя бы Корнейчук, а если ориентироваться на Корнейчука, то и его
из вас не выйдет». Чем выше планка, тем лучше результат.

Другой принцип — баланс между отражением российских и зарубежных работ. Безус-
ловно, российская психология составляет часть мировой науки. По численности когнитив-
ных психологов, а тем более по финансированию в последние годы Россия не может со-
перничать с такой мощной психологической державой, как, например, США. Вместе с тем,
в России есть свои традиции исследования иознава1ельных процессов. Под влиянием осо-
бых исторических условий, которые сложились у нас в советское время и означали для на-
уки обязательное следование идеологии марксизма при неплохих условиях для научного
сообщества, в Москве, Ленинграде и ряде других городов были созданы оригинальные на-
учные школы, основателями которых стали С Л. Рубинштейн, Л.С. Выготский, А.Н. Ле-
онтьев, Б.М. Теплов, В.Д. Небылицин, Б.Г. Ананьев, В.Н. Мясищев и другие выдающиеся
ученые. В 1990-е годы достаточно закрытая некогда советская наука вступила в период ин-
тенсивных контактов с Западом. Большое количество молодых психологов получило воз-
можность пройти стажировки на Западе, многие посещают конференции, имеют совмест-
ные проекты, поддерживают конгакты с зарубежными коллегами. Ситуация современного
психолога в России предполагает как эрудицию в области зарубежных исследований, так и
необходимую базу знаний отечественных работ. Учебники западных авторов, к сожалению,
сегодня о российской психологии говорят весьма скупо.

Важный принцип, реализованный в книге, — представленность многих научных школ.
Учебник должен давать широкую базу знаний и сбалансированную, без перекосов карти-
ну науки. К этому стремились авторы настоящей книги. Среди них есть люди, учившиеся
в Ленинграде, Ярославле, Саратове, хотя все же большинство — выпускники Московского
университета. Книга отражает опыт преподавания авторов в московских вузах, особенно
МГУ им. М.В.Ломоносова и Государственном университете гуманитарных наук.

Главы книги написаны разными авторами — специалистами в той сфере, которой по-
священа соответствующая глава. Учебник но столь обширной области, какой сегодня яв-
ляется когнитивная психология, написанный одним автором, может охватывать лишь ба-
зовые принципы. Жанр продвинутого учебника предполагает, что каждую область освя-
щает специалист, знакомый со всеми тонкостями вопроса.

В структуре книги сочетаются как традиционные, так и новые разделы. Традиционно вы-
деляемым когнитивным функциям — ощущению, восприятию, вниманию, памяти, мышле-
нию — посвящено по главе. Отдельно выделена 1лава по репрезентациям, что отражает все
большее место, которое занимает эта проблема в современной науке. Особая глава посвяще-
на семантике и проблемам порождения речи. Индивидуальные различия когнитивных про-
цессов отражены в главах, посвященных интеллекту и когнитивным стилям. В двух главах
(«Оценочные суждения» и «Эмоциональная регуляция когнитивных процессов») речь идет
о проблемах, стоящих на грани когнитивной психологии с эмоциональными процессами и
личностью. Завершают книгу три главы, посвященные когнитивному развитию.

Редакторы-составители

Глава 1

Основания когнитивной психологии

Методологические принципы и предмет психологии познания

Психология познания по своей проблематике и научным достижениям за-
нимает центральное место в структуре общей психологии. Однако мало кто
сомневается в том, что сегодня все так же для нас актуальны призыв Со-
крата: «Познай самого себя» и формула Декарта: «Я мыслю, следователь-
но, я существую». И, разумеется, никто не может дать исчерпывающий от-
вет на вопрос: «Что есть истина?»

В основе современной психологии познания лежат достижения есте-
ственнонаучной мысли исследователей XX века, а также философская те-
ория познания. Поворотным пунктом в развитии представлений о чело-
веке, познающем мир, стало возникновение и распространение теории
критического рационализма Карла Поппера и его учеников. Пассивно-от-
ражательному подходу к человеческому познанию была противопоставле-
на модель человека, активно порождающего догадки об окружающем мире
и перерабатывающего знания, получаемые в ходе поисковой деятельнос-
ти, для коррекции этих догадок.

Теория познания Поппера базируется на ряде основных посылок.

  • Все люди решают проблемы. Проблемы существуют объективно.

  • По каждой проблеме возможно в принципе бесконечное число гипо-
    тез.

  • Проблема решается путем исключения гипотез методом проб и оши-
    бок, т.е. в ходе активного экспериментирования.

  • Человек не знает заранее, какие гипотезы верны, а какие ошибочны.

  • Неудачные гипотезы либо устраняются, либо корректируются, и цикл
    познания начинается вновь.

Таким образом, позиция Поппера противоположна индуктивизму,
представители которого считают, что решающую роль в познании играет
обучение через повторение и нахождение обоснования для решения. Он
провозглашает первенство дедуктивного подхода и двух основных механиз-
мов познания: отбора догадок и критического устранения ошибок.

5

Глава 1. Основания когнитивной психологии

Человек — активен, он действует и в ходе своей деятельности сталки-
вается с проблемами (например, препятствием или новизной ситуации).
Человек ведет постоянный поиск информации для решения проблем, но
чтобы знать, что искать, он выдвигает догадки.

Человек обладает психикой — системой, порождающей гипотезы об
окружающем мире («варианты мира») и сличающей гипотезы с информа-
цией, полученной в ходе активного поиска.

Человек порождает собственную субъективную модель мира, или «об-
раз мира», по А.Н. Леонтьеву [1975], которая никогда не может быть пол-
ностью адекватной, ибо индукция всегда неполна.

~" «Человек ведет себя так, как будто он настойчиво пытается угадать пра-
вила игры, по которым с ним "играет" природа» (В.М. Аллахвердов
[2000]).

Для осуществления привычных, автоматизированных действий в при-
вычной ситуации психическая регуляция и познание не нужны. Лишь тог-
да, когда человек сталкивается с препятствием, с новой ситуацией, по
мнению П.Я. Гальперина [1976], включаются психические механизмы ори-
ентировочной деятельности. У высших животных ориентировочная, поис-
ковая активность самостоятельна и отделена от исполнительской.

Другие предпосылки современной психологии познания — квантовоме-
.ханическая революция в физике и возникновение синергетики. Вероятно-
стное описание событий рассматривается не в качестве признания непол-
ноты знания о законах мира, а как адекватное выражение процессов, как
мера предрасположенности объекта к определенному поведению, внутрен-
не присущая объекту- Спектр возможностей, которыми актуально обладает
объект, бесконечно велик, но во взаимодействии с другими объектами (сре-
дой, наблюдателем, прибором) реализуется лишь одна возможность из
многих. Будущее объективно открыто и не полностью прогнозируемо, из-
менение мира необратимо, мир открыт к появлению новых реалий; ста-
бильные системы возникают в нем как результат самоорганизации хаоса.

Человек живет не в мире отдельных объектов: он является сложной сис-
темой, существующей во взаимодействии с другой системой — с природной
и социально-культурной средой. Не стимулы воздействуют на человека, а
он сам активно взаимодействует с целостной актуальной ситуацией.

Наконец, огромное воздействие на современную психологию познания
оказали результаты исследований психофизиологии, нейропсихологии и
нейрофизиологии, полученные во второй половине XX века. Этот период
характеризуется революцией в сфере наук о мозге и нейронных механиз-
мах переработки информации. Итак, психология человеческого познания
опирается на сведения о том:

  • «что познает» — знания об устройстве мира;

  • «кто познает» — знания об устройстве человека как познающей сис-
    темы;

  • «как познает» — представления, почерпнутые из философии (теории
    познания).

6

Методологические принципы и предмет психологии познания

Зачем познает человек? На этот вопрос не дают ответа ни философия,
ни естествознание, ни психология. Психолог пытается открыть законы,
«механизмы» индивидуального человеческого познания. Человек, как в
зеркале, обнаруживает себя в продуктах собственного творчества. Компь-
ютерная революция, преобразившая жизнь большей части человечества,
изменила и представления психологов о человеческом знании и механиз-
мах его приобретения. Компьютер является единственной психической
системой, единственным орудием труда, предназначенным для содействия
человеку в осуществлении функций, которые условно всегда считались чи-
сто ментальными: дедуктивный вывод, вычисление, управление объекта-
ми, хранение и преобразование информации и т.д.

Психологи, инженеры, философы использовали принцип структурно-
функциональной аналогии: сходство функций компьютера и «человека по-~
знающего» позволило говорить о сходстве структур, реализующих эти фун-
кции. Так в психологию проникла «компьютерная метафора».

Огромную роль в становлении современной психологии сыграло разви-
тие математики и, в частности, таких ее отраслей, как теория алгоритмов,
теория конечных автоматов, теория информации, математическая лингви-
стика и т.д. Следует упомянуть о достижениях лингвистов, расширивших
представления об языке, грамматических и семантических структурах.

Данная книга не случайно названа «Когнитивная психология». Назва-
ние может ввести в заблуждение, так как под когнитивной психологией мы
привыкли понимать одно из направлений в психологии, возникшее в конце
50-х годов в США и опирающееся на информационный подход. Психоло-
гия познания, или психология познавательных процессов, является тради-
ционной областью, включающей психологию ощущения и восприятия, па-
мяти, воображения, внимания, мышления, т.е. разделы общей психологии.
Область когнитивной психологии, понимаемой как научное направление,
значительно шире: от психофизиологии до социальной психологии и даже
социологии. Это скорее обший подход к решению проблем, возникаюших
в различных науках. Но возможно и другое понимание когнитивной пси-
хологии, а именно, как науки о процессах приобретения, хранения, пре-
образования, порождения и применения человеком знаний.

Понимаемая таким образом, когнитивная психология охватывает на-
ряду с вышеперечисленными процессами и процессы творчества, приня-
тия решения, оценивания, семантические процессы, процессы понима-
ния и речевые процессы, системные когнитивные процессы (интеллект,
метакогнитивное управление и пр.). В сферу когнитивной психологии
неизбежно входит дифференциальная психология познавательных спо-
собностей и психология познавательного развития. Таким образом, ког-,
нитивная психология является психологией познания на современном7
этапе ее развития.

Определим, какой этап можно характеризовать как современный.

Истоки психологи познания, развивавшейся первоначально, как и все
психологическое знание, в недрах философии, восходит к античности, к
трудам Демокрита, Платона и Аристотеля. Формирование эксперименталь-

7

Глава 1. Основания когнитивной психологии

ной психологии в середине XIX века также связано в первую очередь с ре-
шением проблем познания и сознания.

Однако, несмотря на огромный вклад в развитие психологии ее осно-
воположников, труды их представляют в большей степени исторический
интерес. Воздадим им должное.

Кардинальный сдвиг в подходе к человеческому познанию произошел
в 30—50-х годах XX века. Именно к этому времени был совершен перево-
рот в естествознании, теории познания, были созданы первые компьюте-
ры, а психология достигла высокого уровня развития как самостоятельная
дисциплина, равная по возможностям другим наукам.

Однако индуктивизм является не предрассудком, а методологической
основой, которую выбирают и сегодня многие исследователи. В подходе к
человеческому познанию полемизируют представители двух основных на-
правлений. Представители первого направления полагают, что познание
осуществляется опосредованно: человек выдвигает гипотезы, задается
вопросами к миру, экспериментирует; информация о реальности непол-
на изначально и ее нужно дополнять и перепроверять; психика «богаче»
воспринимаемого мира, не все знание осознается. Представители второго
направления полагают, что основой нашего знания является непосредствен-
ное восприятие: человек пассивен, он отражает только то, что ему представ-
ляет мир; в стимуляции содержится вся полнота информации; психика «бед-
нее» поступающей от мира информации, все знание осознается.

Разумеется деление этих подходов совершенно условно. Но можно в
первом приближении считать, что позиции необихевиористов, когни-
тивных психологов, представителей деятельностного подхода, таких как
А.Н. Леонтьев [1975] и С.Л. Рубинштейн [1999], ближе к первому направ-
лению. Соответственно, гештальтпсихологи (лишь отчасти!) и экологичес-
кие психологи представляют второе направление. Первая позиция восхо-
дит к И. Канту, утверждавшему, что восприятие, вопреки утверждениям
эмпириков и ассоцианистов, является результатом активной работы разу-
ма по организации элементов опыта в единую структуру. Соответственно
эмпиризм Дж. Локка и Дж. С. Милля и психология сознания являются пра-
родителями второго направления.

Принцип непосредственности в гештальтпсихологии и экологической психологии

Гештальтпсихология сыграла огромную роль в становлении психологии по-
знания. Историки и теоретики психологии обычно концентрируют внима-
ние на предметной области, которой занимались гештальтпсихологи, и на
^принципах гештальта». «Гештальт» в точном переводе с немецкого озна-
чает форма предмета, целостный объект (система).

Принципы системности гештальтпсихологи распространили на все
уровни познания: от восприятия до мышления, и далее — на мотивацию
личности, общение и социально-психологические явления. Внешнюю сти-
муляцию мгновенно (симультанно) организует в целостную структуру (пер-

8

Методологические принципы и предмет психологии познания

цепт) активная динамическая система — головной мозг. Однако образ це-
лостен не потому, что таковы законы работы головного мозга, а потому,
что принципы восприятия присутствуют в наблюдаемых объектах, пола-
гал М. Вертхаймер [Werthemer, 1912]. Позже немецким психологом В. Ке-
лером [Kohler, 1929] был выдвинут принцип изоморфизма: существует вза-
имнооднозначное соответствие между структурой и динамикой внешнего
наблюдаемого мира, корой головного мозга и субъективной реальностью.
Общее предшествует частному, свойства системы определяют свойства ее
элементов, а не наоборот. Принцип изоморфизма послужил для выдающе-
гося российского психолога Л.М. Веккера [2000] главной предпосылкой для
создания оригинальной теории познавательных процессов.

На основоположника экологической психологии Дж. Дж. Гибсона
[Gibson, 1961] оказали влияние труды гештальпсихологов, главным обра-
зом К. Коффки [Koffka, 1935]. Первая работа Гибсона о перцепции вышла
в 1950 г., и посвящена восприятию пространства. Гибсон изложил в ней фо-
новую теорию восприятия пространства. Он предположил, что градиент
структуры фона является главным признаком глубины и соответствует гра-
диентам возбуждения сетчатки. Затем он выдвинул концепцию экологи-
ческой оптики. Ранее психологи придерживались взглядов Гельмгольца,
Вундта и Вертхаймера, полагая, что человек не познает физический мир
вокруг себя непосредственно. Он складывает («интегрирует») следующие
друг за другом отрывочные и неполные образы в единую динамическую
картину посредством привлечения прошлого опыта, предвосхищений и т.д.

По Гибсону, в видимом мире достаточно информации для формирова-
ния зрительного образа. Он ввел понятие перцептивного инварианта —
свойство раздражителя, остающееся неизменным при изменениях, проис-
ходящих с наблюдателем и средой. Инварианты бывают динамическими
и структурными.

Другое важнейшее понятие, введенное Гибсоном,— эффорданс, назна-
чение, предоставление.
Оно описывает отношение организма и среды. Эф-
фордансы могут восприниматься непосредственно, без анализа, привлечения
воспоминаний и пр. Они представляют собой некоторые предрасположен-
ности среды в отношении организма, детерминируют его поведение и оп-
ределяются лишь физическими свойствами объекта.

Теория Гибсона, несмотря па критику ее многими исследователями,
выявила недостаточность прежних представлений о природе человеческого
познания. После работ Гибсона стало ясно, что внешний, познаваемый
мир следует описывать психологическим языком, адекватно задачам пси-
хологической науки. Актуально, непосредственно воздействующая на
человека среда является системой, обладающей собственной структурой.
В лабораториях исследователи стали создавать не искусственные, а эколо-
гически валидные стимулы. Концепция Гибсона, на первый взгляд проти-
воречащая точке зрения основоположников когнитивной психологии, со-
служила ей большую службу.

Одним из главных критиков концепции экологической оптики был аме-
риканский психолог Дэвид Марр [Магг, 1982]. Он занимался компьютер-

9

Глава 1. Основания когнитивной психологии

ным моделированием перцептивных процессов. В монографии «Зрение»
Марр утверждал, что теория Гибсона недостаточно разработана. Гибсон не
уточняет, что такое «прямое восприятие» и как его моделировать. Не по-
нятно, как выделить инварианты в физической среде и т.д. Марр предло-
жил собственную модель постадийной обработки информации. На первом
этапе «первичный набросок» получается путем организации интенсивно-
стей стимуляции на сетчатке в соответствии с пространственным распре-
делением интенсивностей. На втором этапе формируется ориентация и об-
щая глубина видимой поверхности (2 l/2-мерный образ). На третьем этапе
создается трехмерная модель сцены, не зависящая от ориентации паттер-
на стимуляции на сетчатке.

Концепция Марра приводится как пример информационного подхода
к решению проблем познания. Этот подход будет рассмотрен ниже.

Основные теоретические подходы в когнитивной психологии

Роль необихевиоризма в развитии когнитивной психологии

Становление когнитивной психологии как научного направления относят
к 50—60-м годам XX века. Историки психологии считают его переворотом
в науке, связанным с возвратом интереса исследователей к проблемам со-
знания, познания, психических процессов и т. д. Поскольку историю пси-
хологии пишут в основном американские авторы, можно сделать следую-
щую поправку: переворот происходил лишь в американской психологии,
так как представители европейской психологической традиции, которая
идет от школы В. Вундта и немецкой психофизиологии (Г. Гельмгольц,
Т. Миллер, Г.Т. Фехнер и др.), всегда сохраняли интерес к сознанию и по-
знанию. «Когнитивная революция» во взглядах американских бихевиори-
стов была связана в первую очередь с переносом немецкой психологиче-
ской школы на американскую почву в период между двумя мировыми
войнами. Речь идет о массовой эмиграции в США виднейших лидеров
гештальтпеихологии. Кроме того, американские исследователи познако-
мились с трудами Ж.Пиаже и его школы. Наконец, в русле самого орто-
доксального бихевиоризма созрели предпосылки для пересмотра парадиг-
мы. Э. Гатри, один из столпов бихевиоризма, жестко критиковал орто-
доксальный подход. С его точки зрения, психологи должны заниматься
описанием перцептивных и когнитивных процессов, чтобы понять значе-
ние стимулов для организма.

Важную роль сыграли исследования Э. Толмена. Эдвард Чейз Толмен
явился основоположником системы целенаправленного бихевиоризма.
По его мнению, действующий организм имеет некую цель, т.е. некое пси-
хическое (ментальное) образование, что совершенно несовместимо с дог-
мой классической психологии поведения. Поскольку любое поведение
является целенаправленным, схема «стимул—реакция» не объясняет его

10

Основные теоретические подходы в когнитивной психологии

возникновение. Сказав «А», Толмен был вынужден сказать «Б» и ввел для
объяснения поведения набор ненаблюдаемых факторов, которые были
названы промежуточными переменными. Под этим он подразумевал
внутренние «ментальные» процессы, которые детерминировали поведе-
ние наряду со стимулами, опосредуя их действие. Исследуя феномен ла-.
тентного научения, а также выработку классического навыка нахождения
крысами выхода в крестообразном лабиринте, Толмен пришел к выводу,
что организм запоминает не сочетание стимулов и реакций, а формиру-
ет внутреннюю «когнитивную карту». Ее наличие позволяет находить цель
различными путями, вне зависимости от того, где была начальная точка
поиска. Промежуточные переменные не могли быть наблюдаемы непо-"
средственно; они «конструировались» исследователем для объяснения
поведения, но могли быть измерены косвенным образом, через парамет-
ры поведения и его динамику в разных ситуациях. «Наивные» представ-
ления психологов о научном методе (точнее естественнонаучном) были
преодолены.

В конце концов, деятельность психолога-теоретика, объясняющего ре-
зультаты поведенческого эксперимента с привлечением «промежуточных
переменных», ничем не отличается от работы физика, объясняющего ре-
зультаты физического эксперимента. Тот также вынужден вводить теоре-
тические конструкции, которые непосредственно неизмеримы в данный
момент, но объясняют изменения изучаемых характеристик объекта. Наив-
ный позитивизм психология преодолела несколько позже, чем теоретичес-
кая физика. Революция в естествознании в 20—30 годах XX века, возник-
новение квантовой механики и ее «копенгагенской интерпретации» (Нильс
Бор и его ученики) привело к введению наблюдателя в качестве составной
части любого физического эксперимента и, как следствие, возродило ину
терес к сознанию и познанию.

И все же решающий вклад в ревизию традиционного изучения челове-
ческого познания внесли представители нового направления психологи-
ческой мысли — когнитивные психологи, которые использовали «компь-
ютерную метафору» для описания психики человека.

Компьютерная метафора

Пространство и время, вещество и энергия являлись для ученых XX века
базовыми метанаучными категориями. Человек рассматривался психоло-
гами как система, отражающая пространственно-временные и энергети-
ческие характеристики реальности в субъективной форме (ощущениях,
образах восприятия, представлениях и т.д.). В середине XX века каталог
общенаучных категорий обогатился понятием «информация», причем за
этим словом уже стояло вполне определенное, математически измеримое
содержание. Решающую роль сыграли работы К.Э. Шеннона, предложив-
шего знаменитую формулу для оценки меры информации, содержащейся
в сообщении. Теория информации как отрасль прикладной математики со-
здавалась, исходя из практических нужд: обеспечение работ в области ра-

11

Глава 1. Основания когнитивной психологии

диосвязи, борьба с шумами в системах связи, конструирование систем при-
ема, шифровки и дешифровки сообщений и т.д.

Коренной перелом в подходе к информации произошел с появлением
компьютера, который стал первой технической системой, принимающей,
хранящей, преобразующей и применяющей информацию для решения по-
ставленных людьми задач. В компьютерах различают hardware («железо»,
или аппаратурную составляющую) и software (программное обеспечение).
С легкой руки специалистов в области информатики человек стал рассмат-
риваться как система по приему и переработке информации. Компьютер
используют для моделирования человеческого мышления и создания сис-
тем искусственного интеллекта, реально превосходящих человека по мно-
гим характеристикам, определяющим скорость и точность переработки ин-
формации, объем хранения и т.д.

Кроме того, работа компьютера описывается в терминах ментальных
процессов: компьютер обладает памятью и сенсорными входами, он «при-
нимает решения» и «решает задачу», «управляет» и «проводит анализ ин-
формации». Так возникает компьютерная метафора — господствующая в
конце XX века аналогия «человека познающего» и технического устройства,
которая используется для теоретического моделирования человеческой пси-
хики. Появляется новая версия ЭВМ — компьютеры «эволюционируют»,
инженеры используют «языки» для создания компьютерных программ.
Аналогия: обогащаются и психология, и техника.

На первых порах компьютерная метафора использовалась для описания
и объяснения работы центральной нервной системы по приему и перера-
ботке «информации». Головной мозг рассматривался как аналог компью-
терного «железа», имеющий подсистему входов— периферию анализато-
ров (глаза, уши и пр.); центральное звено (процессор со встроенными про-
граммами) — мышление и память; подсистему выходов — эффекторы (ап-
парат движений и речь). Система действовала по принципу отрицательной
обратной связи: решение задачи прерывает активность.

Именно механизм обратной связи — прием информации о результа-
те действия подсистемой «входа», а также информации о самом дей-
ствии — и был использован психологами. В советской психологии ре-
шающую роль играло влияние идей П.К. Анохина [1978] и Н.А. Берн-
штейна [1947], которые в своих работах указывали на роль механизма
обратной связи в регуляции действий и движений. В целом психика рас-
сматривалась в качестве системы управления действиями и деятельно-
стью на основе отражения реальности, переработки продуктов отраже-
ния («информации») и механизма обратной связи. Отсюда и возникла
традиция рассматривать психику как систему последовательной перера-
ботки информации, состоящую из нескольких отдельных, дискретных
составляющих («блоков»). В отечественной психологической традиции
структурно-блочное описание ведет начало от работ А.Р. Лурии, кото-
рый выделял в центральной нервной системе три блока: первый отве-
чает за планирование и регуляцию деятельности, второй — за познание,
третий — за активацию. Замечу здесь, что «когнитивный» подход в оте-

12

Рис. 1.1. Линейная модель с обратной связью.

чественной психологии познания
возник практически одновременно
с появлением аналогичных иссле-
дований в США, благодаря усили-
ям Б.Г. Ананьева, Л.М. Веккера,
В.П. Зинченко, А.Н. Леонтьева, Б.Ф.
Рис. 1.1. Линейная модель с обратной связью. Ломова, В.Н. Пушкина и многих

других исследователей.
Можно условно выделить три подхода к «блочному» описанию психи-
ки как системы переработки информации.

Первый подход—линейный (рис. 1.1), наиболее традиционный, предпо-
лагает, что психика является системой блоков, последовательно принимаю-
щих и перерабатывающих информацию, причем «продукт» предыдущего
уровня является «сырьем» для уровня последующего. Наиболее явно этот под-
ход представлен в работе Н. Линдсея и Д. Нормана [1973]. В частности, по
мнению авторов, процесс восприятия проходит два этапа: на первом этапе
создается аморфный образ на основе выделения свойств из физической сре-
ды системой детекторов; на втором происходит распознавание образа путем
отнесения его к той или иной категории. Система переработки информации
работает по принципу кодирования, перекодирования и декодирования ин-
формации. Причем на каждом этапе переработки взаимодействуют два по-
тока информации: идущий от «входов» к центру и идущий от центра к «вхо-
дам». С позиций этого подхода остаются неясными следующие вопросы.

  • Как осуществляется регуляция процесса переработки информации?

  • Чем определяется направление переработки?

  • Кто ставит когнитивную задачу и кто является единственным зрите-
    лем — «субъектом восприятия»?

Второй подход предполагает включение в систему линейно-последователь-
ной переработки информации надстройки — управляющего звена. Компью-
терный аналог этого блока — управляющий процессор. Именно он осуществ-
ляет регуляцию процесса переработки информации, принятие решения о дей-
ствии на основе имеющихся альтернатив. Н. Линдсей и Д. Норман предло-
жили модель «пандемониума», описывающую управляющую систему.

Включение «управляющего звена» потребовало рассматривать в рамках
психологии познавательных процессов механизмы формирования альтерна-
тив, принятия решения, критерии принятия решения, прогнозирование и
планирование действий и т.д. В психофизике, наиболее математизирован-
ной к середине 60-х годов области психологии, двухуровневую схему-модель
предложил Ю.М. Забродин [1977]. Блок решения включал в этой модели два
подблока: формирования критериев и правил принятия решения.

Проблема субъекта познания, или «гомункулуса», не нашла столь оче-
видного решения. Точнее, возможны два решения: отрицание самой про-
блемы — человек видит так, что он на самом деле видит (экологический
подход); введение представлений об активной системе — человеке, прове-

13

Глава 1. Основания когнитивной психологии

ряющем гипотезы о мире (модель
Поппера). Эти подходы мы рас-
смотрим ниже.

Рис. 1.2. Структурно-уровневая модель с об-
ратной связью.

Третий подход следовало бы
обозначить как структурно-уровне-
вый (рис. 1.2). Он наиболее часто
используется в отечественной пси-
хологии. Психика рассматривается
как система структур, сложивших-
ся на различных этапах развития.
Каждому последующему этапу со-
ответствует новый уровень, а уров-
ню — новая структура. Последую-
щий уровень психики регулирует
активность предыдущего, предыду-
щий поставляет содержание для
последующего. Структура высшего
уровня психической регуляции ин-
тегрирует в себе структуры низших
уровней, чем обеспечивает систем-
ную (целостную) регуляцию пове-
дения. Я.А. Пономарев [1973] обоб-
щил эту модель, выдвинув принцип

«этапы — уровни — структуры» (ЭУС). Данный подход опирается на взгля-
ды Н.А. Бернштейна [2000]. В области когнитивной психологии его моди-
фикацию использовал Б.М. Величковский.

Однако со временем к психологам пришло понимание, что с помощью
«блочных» схем они описывают не структуру психики, а структуру цент-
ральной нервной системы человека и животных. Отсутствие у психических
функций жесткой локализации, процессуальность психики, нерасчленен-
ность и многомерность психической реальности, ее целостность, актив-
ность познавательного процесса — все это привело исследователей к по-
пыткам использовать в качестве метафоры, описывающей процесс пере-
работки информации, не «железо» компьютера, а его программное обес-
печение. Начало этого подхода можно найти в работах Дж. Миллера [1965]
и У. Найссера [1981], которые, собственно, и являются основателями ког-
нитивной психологии как научного направления.

Информационная метафора

Дж. Миллер по образованию был филологом. После получения диплома в
течение десяти лет он работал в Гарвардском университете, изучая рече-
вую коммуникацию. В первой его монографии «Язык и общение» (1951)
были обобщены результаты его исследований в области психолингвисти-
ки [Miller, 1976]. В 1950-е годы он увлекся проблемами переработки ин-

14

Основные теоретические подходы в когнитивной психологии

формации и моделирования мышления человека с помощью компьютера.
Вместе со своим другом Дж. Брунером он создает исследовательский центр
по изучению процессов мышления при Гарвардском университете. Его на-
звание — Центр когнитивных исследований — послужило для обозначения
всего научного направления. Название «когнитивная психология» авторы
использовали для противопоставления своего направления бихевиоризму
и, по словам самого Дж. Миллера [Миллер Дж. и др., 1965], «никакого зна-
чимого предметного содержания оно не подразумевает». Речь шла о пси-
хологии, которая должна заниматься не только исследованием поведения,
но и ментальными процессами, т.е. о «ментальной» или «психической»
психологии. Поэтому предметом исследования Центра стали процессы
восприятия, памяти, ментальных репрезентаций, мышления, понимания
и порождения речи.

У. Найссер был студентом Дж. Миллера. На выбор направления его иссле-
дований оказало влияние также знакомство с гештальтпсихологией и теори-
ей информации. Большую роль сыграло общение с Абрахамом Маслоу —
одним из крупнейших ученых современности, основоположником гумани-
стической психологии. Книга У. Найссера «Когнитивная психология»,
опубликованная в 1961 г., стала теоретическим фундаментом нового на-
правления в исследовании познавательных процессов. Первоначально
Найсер рассматривал познание как линейно-последовательный процесс
постадийной переработки информации, включающий получение сенсор-
ных данных, их редукцию, обработку, накопление, воспроизведение и ис-
пользование. Процесс переработки информации человеком осуществляет-
ся по определенным программам, и в этом его сходство с переработкой
информации компьютером. Программное обеспечение компьютера выс-
тупает в качестве структурной модели, а его функционирование — в каче-
стве функционально-динамической модели человеческого познания.

В 1976 г. У. Найссер опубликовал вторую свою фундаментальную рабо-
ту «Познание и реальность» [Найссер, 1981]. Он призвал когнитивных пси-
хологов выйти за пределы лабораторных исследований познавательных
процессов и обратиться к исследованию познания человека в реальных ус-
ловиях его жизнедеятельности. Декларируемая программа сближает пози-
цию У. Найссера с позицией лидеров экологической психологии и ведет к"
синтезу этих двух основных направлений психологии познания. Слабая
экологическая валидность исследований когнитивных психологов была
главным предметом критики этого направления со стороны основополож-
ника экологической концепции восприятия Гибсона.

Сам У. Найссер рассматривает человека как активную систему, а про-
цесс познания — как непрерывный процесс проверки когнитивных гипо-
тез. У. Найссер вводит понятие когнитивной схемы. Когнитивная схема
позволяет ассимилировать информацию об окружающей среде, отделяя
известное от неизвестного. Она является амодальной и обобщенной и по-
этому позволяет обрабатывать и ассимилировать информацию, имеющую
различную модальность. Когнитивный цикл включает процессы антици-
пации (предвосхищения) поступающей извне информации, ее вычленения

15

Глава 1. Основания когнитивной психологии

из потока, организации с помощью когнитивной («направляющей») схе-
мы и двигательной поисковой активности, которая способствует получе-
нию новой информации.

Индивид воспринимает целостные сцены жизни. Эти сцены распозна-
ются и хранятся в памяти, а при необходимости используются для регуля-
ции поведения. Таким образом возникает теория фреймов, т.е. представ-
ление о том, что психической единицей информации, которая хранится в
долговременной памяти и регулирует действия индивида, является целост-
ная сцена реальности — фрейм. Отдельные фреймы связаны между собой
системой «адресов» и «ссылок». Тем самым аналогом памяти является ги-
пертекст. Теорию фреймов мы рассмотрим ниже.

"~ Познание в модели У. Найссера рассматривается как непрерывный, ак-
тивный, проходящий при взаимодействии человека и среды процесс. Он все-
гда актуален и опирается на прежний опыт, на основе которого и возника-
ет предвосхищающая схема. Модель У. Найссера не нуждается в «гомунку-
лусе», ибо субъектом является сама активная когнитивная структура.

Сторонники когнитивно-информационного подхода основываются на
представлении об изоморфизме механизмов психических познавательных
процессов всех уровней: от сенсорно-перцептивного до мыслительного. С их
точки зрения, любой познавательный процесс имеет циклический харак-
тер и состоит из этапов выдвижения гипотезы, приема информации, про-
верки гипотезы. Причем гипотез может быть несколько, каждой из кото-
рых приписывается субъективная вероятность быть подтвержденной или
опровергнутой. Гипотезы строятся на основе прошлого опыта, актуальной
мотивации и программы действий. За скобками остается механизм порож-
дения гипотез и формирования актуального множества правдоподобных
гипотез, а также механизм их опровержения и коррекции.

Информационная метафора, используя термины из теории и практики
программирования, более свободна в интерпретациях, чем компьютерная
метафора (метафора «железа»). Если последняя исходила из принципа
структурного изоморфизма человека и архитектуры компьютера, то никто
не смеет утверждать, что «программное обеспечение» человека тождествен-
но по структуре и функциям программному обеспечению компьютера. Бо-
лее того, межу ними возможны кардинальные различия. Информационная
метафора является более гибкой.

Рассматривая процесс познания, информационный (правильнее назвать
его информационно-алгоритмическим) подход ничего не говорит о меха-
низмах порождения субъективной реальности, ее функциях и природе, о
природе и функциях сознания. Более того, очесчдно, что и «когнитивные»
схемы, и «ментальные» операции, и механизмы переработки информации
не осознаются испытуемыми, а следовательно, эти сущности следует либо
отнести к бессознательным психическим процессам, либо вынести за пре-
делы психологии вообще.

Когнитивные психологи давно пришли к выводу, что процессы позна-
ния протекают на двух уровнях — сознательном и бессознательном. О су-
ществовании реакции на подпороговые стимулы знали физиологи еще в

16

Основные теоретические подходы в когнитивной психологии

первой половине XX века. Когнитивные психологи пришли к выводу, что
процессы переработки информации происходят быстрее и эффективнее на
бессознательном уровне, независимо от ее сложности. Иногда неизбежно
возникает вопрос о роли сознания в регуляции человеческого поведения.
В любом случае, процесс переработки информации осуществляется как
процесс параллельно-последовательный, скоординированно протекающий
по крайне мере на двух уровнях — сознательном и бессознательном. Не-
смотря на то, что психологи, ориентированные на когнитивный подход,
возродили метод интроспекции и превратили его в «измеряемую интро-
спекцию», сегодня исследователи убеждаются в недоступности для интро-
спекции процессов переработки информации, в том числе выработки суж-
дений, принятия решения, выявления причинной связи между явления-
ми или ситуацией и собственным поведением.

Коннекционизм

Развитие когнитивной психологии как научного направления привело к
преобразованию психологии познавательных процессов. Традиционно вы-
деляемые психические познавательные процессы рассматриваются ныне
в контексте функционирования единой системы, обеспечивающей позна-
ние, хранение знаний, их преобразование и использование, а также порож-
дение новых знаний (в виде гипотез, фантазий, продуктов творчества и
пр.). Психология познания преобразуется в психологию человеческого зна-
ния. Под знанием понимается индивидуальное знание.

Кроме того, когнитивное движение преобразовало и структуру общена-
учного знания. Возникла единая дисциплина под названием когнитивной
науки.
В ее структуру полностью или отдельными своими отраслями вхо-
дят психология познания, лингвистика, антропология, эпистемология (фи-
лософская теория познания), неиронаука, направление «искусственного
интеллекта», «инженерия знаний» и пр.

Когнитивная психология включает в свою предметную область практичес-
ки всю психологию, кроме аффективных и мотивационно-волевых процес-
сов. Последние рассматриваются лишь в связи с их влиянием на протекание
процессов мышления, восприятия, сохранения и забывания информации,
понимания и пр. В той же мере это относится к процессам, которыми за-
нимается психолингвистика.

Одним из синтетических направлений когнитивной психологии, соеди-
нившей в себе проблематику искусственного интеллекта, нейрофизиоло-
гические и психологические подходы, а также информационную метафо-
ру, стал коннекционизм. Теоретической основой коннекционизма послу-
жили модели «нейронных сетей» и модели параллельной распределенной
обработки информации. Сеть представляет собой множество элементов
(узлов) со связями между ними. Элементом сети может быть след памяти,
лексическая единица, образ, понятие, фрейм, понимаемый как целостная
сцена (многомерная единица информации). Каждая связь между элемен-

1,7

Глава 1. Основания когнитивной психологии

тами сети имеет определенный вес. Сеть представляет собой несколько
слоев элементов: «входной слой», элементы которого контактируют со сре-
дой; «выходной слой»; «скрытые элементы» — система промежуточных
слоев, не имеющих с внешней средой непосредственного контакта. Про-
стейшим вариантом сети является гипертекст, известный всем пользова-
телям ресурсов Интернета.

В коннекционистских моделях предусматривается распространение в
сети множества возбудимых и тормозных воздействий, которые получает
каждый из элементов. Тем самым, сеть или отдельные ее части активиру-
ются: активность сети рассматривается как сумма активности ее элемен-
тов. Изменяя число, направление связей, «вес» связей, задавая параметры
уравнений, связывающие «вход» и «выход» элементов, можно создавать
различные состояния сети. Л. Миллер [Miller, 1988] считает, что коннек-
ционистские модели удачно используются для описания процессов науче-
ния, так как в них легко определить начальное состояние системы (как
функцию состояний элементов) и описать переход к новому состоянию.
Обучение может происходить без априорных правил. Возможно введение
в сеть активных «шумящих» элементов. Тогда преобразование информа-
ции будет являться следствием «мутации» исходной информации под вли-
янием интерференции с «шумом».

Метакогнитивные операции и модель ACT*

Дальнейшее расширение зоны поисков в рамках информационного под-
хода привело исследователей к открытию операции управления познава-
тельными процессами. Сторонники «железной» компьютерной метафоры
использовали в своих схемах «блок управления», который надстраивался
над блоками, осуществляющими линейно-последовательную обработку
информации. Создание компьютерных программ, которые управляют про-
граммами более низкого уровня, также послужило источником поиска ана-
логии в познавательной сфере человека. В конце 70-х — начале 80-х годов
XX века многие исследователи обратили внимание на роль в управлении
процессами мышления, памяти, понимания так называемых «метакогни-
ций» — когнитивных структур высокого уровня иерархии. .ЛГ

Наибольшую популярность в России приобрела модель Дж. Андерсона
[Anderson, 1987] ACT* (адаптивный контроль мышления). Эта модель не
выходит за пределы классической информационной метафоры. Андерсон
использует понятие продукции, или продукционной системы. Продукция
представляет собой активную информационную единицу (оператор + ин-
формация), описывающую условия совершения некоторого действия, ха-
рактер этого действия и содержание, по отношению к которому может
быть применено действие.

Когнитивная система, согласно Андерсону состоит из трех видов памя-
ти: рабочая память— информация, содержащаяся в ней, обеспечивает те-
кущую активность системы; декларативная память, содержащая «пропо-

18

Основные теоретические подходы в когнитивной психологии

зиции» — утверждения, суждения об окружающем мире; продукционная
память, содержащая продукции, т.е. «знания — операции» с условиями и
адресами их применения.

Модель Андерсона не выходит за пределы традиционного описания вза-
имодействия между блоками оперативной и долговременной памяти. Ин-
формация поступает в рабочую память, где подвергается предварительной
обработке, и затем — в декларативную память. Там она хранится и при не-
обходимости оттуда извлекается. Продукции поступают из продукционной
памяти и отбираются в зависимости от их пригодности для решения акту-
альной задачи. Пригодные для решения продукции оцениваются, и резуль-
таты этой оценки фиксируются продуктивной памятью; тем самым каж-
дая продукция приобретает некоторый «вес». Вероятность актуализации4
продукции при решении следующей задачи будет пропорциональна ее
«весу». В продуктивной памяти протекает процесс научения: фиксируется
история успешности применения каждой их продукции. Новые продукции
строятся на основе следов применения ранее сформированных продукций.

Приобретение нового знания, по Андерсону, происходит в два этапа.

  • Декларативный этап. Декларативное знание преобразуется в процедур-
    ное, во-первых, путем установления связи знания с условиями при-
    менения и другим знанием, по отношению к которому оно выступает
    оператором, т.е. происходит так называемая компиляция знаний; во-
    вторых, путем замены универсальных переменных в декларации кон-
    кретными значениями, необходимыми для решения данной задачи
    («процедурализация» знания); в-третьих, путем композиции, сочета-
    ния нескольких частных продукций в одну обобщенную («компози-
    ция» продукций).

  • Процедурный этап. На этом этапе происходит «координация знаний»,
    система продукций выстраивается с помощью ряда операций: универ-
    сальные продукции преобразуются в специализированные («дискри-
    минация»); число продукций сокращается путем замены констант на
    переменные; продукции генерализуются, то есть область их примене-
    ния расширяется на сходные области.

В теории ACT* описывается процесс приобретения, преобразования и
применения знания. Совокупности знаний индивида рассматриваются не
в качестве пассивного хранилища (библиотека или хуже— свалка), а в ка-
честве активной системы, структурированной по определенным областям
применения. Эти области называются доменами. Теория Андерсона позво-
лила по-новому подойти к проблеме организации знаний в памяти, проблеме
научения, переработке знания, проблеме переноса знаний из одной пред-
метной области в другую. Исследования показали, что любое наше проце-
дурное знание является полуабстрактным или полуконкретным: у индиви-'
да не существует абстрактного обобщения продукций по отношению ко все-
му декларативному знанию (формальных операций в смысле Ж. Пиаже), они
всегда привязаны к определенному домену или группе доменов (той или
иной предметной области).

19

Глава 1. Основания когнитивной психологии

В соответствии со многими современными когнитивными моделями,
знания человека организованы в виде фреймов. Теория фреймов изложена
в 1975 г. М. Минским [Minsky, 1975]. Фрейм («рамка») — единица представ-
ления знаний, запечатленная в прошлом, детали которой могут быть изме-
нены при восприятии текущей ситуации. Фрейм представляет собой целост-
ную структуру информации, извлекаемую индивидом из памяти в новой си-
туации. Каждый фрейм может быть дополнен новой информацией (о спосо-
бах применения фрейма, о следствиях его применения и т. д.). Он представ-
ляет собой иерархическую структуру и может рассматриваться как граф, со-
стоящий из вершин и связей между ними. Фрейм имеет несколько уровней.
На верхнем уровне фрейма представлена базовая информация о состоянии
объекта, на низших (терминалах, терминальных слотах) содержатся конкрет-
ные значения и данные. Каждый слот включает условие, которое должно вы-
полняться при установлении соответствия между значениями.

Несколько фреймов образуют фреймовую систему. Объект (например,
объект восприятия) может быть проанализирован различными фреймами,
входящими в единую систему: например, фреймы могут характеризовать вид
объекта при различных позициях наблюдателя. Система описывает и способ
преобразования вида объекта при переходе от одного фрейма к другому.

Каждый фрейм представляет собой иерархическую структуру знания
типа: «абстрактное — конкретное». Даже в том случае, когда конкретные
знания отсутствуют, фрейм может быть использован, так как некоторые тер-
миналы любого фрейма имеют значение «использовать по умолчанию». Ак-
туализированный в новой ситуации обобщенный или не полностью адек-
ватный ситуации фрейм будет в ходе приема и переработки информации
конкретизирован, видоизменен или дополнен и согласован с текущей си-
туацией. Фреймовые системы включены в информационно-поисковые сети.
В том случае, если фрейм не соответствует ситуации, актуализируется дру-
гой фрейм и т.д. Процесс приобретения знаний и их преобразования опи-
сывается как преобразование (дополнение) фреймов и фреймовых систем.

Теория фреймов, точнее ее различные реализации в компаративной
психологии, является самым приближенным к достижениям современной
теории информационных систем вариантом описания процесса индиви-
дуального познания. И вместе с тем эта концепция не описывает и не
объясняет процессуально-временные особенности протекания познава-
тельных процессов, не объясняет индивидуальные различия в познаватель-
ной активности, не выявляет роль сознания в их регуляции и ничего не го-
ворит о природе субъективной реальности.

Голографическая модель

В любой версии компьютерной метафоры возникает проблема, кто явля-
ется активным зрителем и мыслителем, — проблема «гомункулуса». В этой
модели психическая реальность не нужна. Достаточно «жесткого вооруже-
ния» (железа) — структуры нервной системы и «мягкого вооружения» (про-
грамм) — когнитивного опыта субъекта.

20

Основные теоретические подходы в когнитивной психологии

«Метафорическому компьютеру» не хватает целостной картины мира и
активной внутренней («психической») жизни, не говоря о внешней. Мож-
но предположить, что «метафорический компьютер» не просто перерабаты-
вает информацию, а производит нечто, что способно влиять на его работу,
преобразовывать и направлять его активность по поиску и переработке ин-
формации путем прямого воздействия на физические процессы, происхо-
дящие в компьютере.

Я.А. Пономарев [1973] выдвинул принцип двуаспектности исследова-
ния любых форм отражения (в том числе психического). Он полагал, что
исследование отношения отображения к отображаемому есть задача гно-
сеологии. В пределах гносеологического подхода психическое отражение
идеально по отношению к внешнему материальному объекту. Но психи-
ческое может быть рассмотрено и как процесс и результат взаимодействия
отражающей и отражаемой материальных реальностей, т.е. стать предме-
том естественнонаучного исследования. Выделение психики как объекта
исследования предполагает, что психическое имеет собственную онтоло-
гию. Психическое, являясь материальным, вероятно, имеет иную физи-
ческую природу, нежели регистрируемые современными методами
электрофизиологии физиологические процессы, и, возможно, существу-
ет некоторая физическая модель, адекватно описывающая природу психи-
ческой реальности.

Л.М. Веккер [2000] полагал, что физико-физиологической основой мен-
тальной реальности является состояние сенсорной периферии. На этом
уровне происходит «встреча» потоков возбуждения, идущих из «центра»
(головного мозга) на периферию и от объекта к центру. Онтогенетически
первичными являются тактильные ощущения: дистантные анализаторы
заимствуют источники предметной структуры своих образов из сферы так-
тильно-кинестетических ощущений. Только они непосредственно репре-
зентируют не действующие на расстоянии свойства раздражителей и их
пространственно-временную структуру.

Другим вариантом физического описания психической реальности яв-
ляется на сегодня голографическая модель. Актуально переживаемую пси-
хическую реальность можно рассматривать как «стоячую волну» — голо-
грамму, возникающую в результате функционирования головного мозга
как целостной системы. Поле — носитель голограммы — является электро-
магнитным; это очевидное, но отнюдь не единственное решение.

Основное содержание представлений о психике как волновой структуре
можно свести к следующему. Система, ответственная за отражение взаимо-
действия индивида со средой и регуляцию поведения индивида в среде, по-
стоянно порождает и поддерживает существование некоторой реальнос-
ти, которую мы называем психикой. Субъективная реальность — часть пси-
хики, переживаемая актуально «здесь» и «теперь». Функцией одной из си-
стем человеческого организма (и любого другого высокоорганизованного
организма) является порождение и поддержание в активном состоянии
«психической реальности», которая сама является активной. В этом и со-
стоит сущность феномена «субъекта психической деятельности».

21

Глава 1. Основания когнитивной психологии

Идея голографического описания процессов кратковременной памяти и
работы головного мозга в целом принадлежит психофизиологу Карлу При-
браму [Pribram, 1991]. Она восходит к предложенному в 1906 г. Д. Гольд-
штейном описанию восприятия и памяти как резонансным взаимодействи-
ям между волновыми фронтами, которые создаются при поступлении сен-
сорных потоков в кортикальные области человеческого мозга. Затем К.
Лешли в 1942 г., полемизируя с В. Келером [Kbhler, 1929], предложил го-
лографическую гипотезу как альтернативу локализационизму при описа-
нии соотношений между мозгом и воспринимаемым образом. К. Боринг
попытался применить голографическую гипотезу для объяснения процес-
сов восприятия и памяти. В пользу ее выбора говорят следующие феноме-
нологические признаки психической реальности: непрерывность; процес-
суальность; целостность психического процесса; общее познается раньше
частей, генерализация предшествует дифференцировке; резонансные (си-
мультанные) взаимодействия в психике первичны по отношению в после-
довательным (сукцессивным); стабильность актуального образа мира во вре-
мени при наличии «потока сознания». Другие признаки — нелокальность,
экстериоризованность и прочие — являются более дискуссионными.

Свойства оптической голограммы очень похожи на феноменологию
психической реальности. Оптическая голограмма отличается от обычной
фотографии тем, что на пленке фиксируется не интенсивность света, а
структура волнового фронта.

Свойства голографической памяти удивительны:

  1. голографическая память распределена по всему объему (площади) но-
    сителя;

  2. большой объем памяти сконцентрирован в малом пространстве;

  3. уменьшение объема носителя лишь ухудшает детализированность
    изображения, но не уничтожает его части;

  4. оптическая голограмма (реконструкция) трехмерна, изображение кон-
    стантно, детализировано;

  5. оптическая реконструкция возникает далеко от хранилища, а не ло-
    кализована в том же месте, где находится носитель;

  6. голограмма ассоциативна: если она сделана через отраженный свет с
    двух сторон объекта, то освещение носителя восстановит «прозрач-
    ное» изображение объекта по свету, отраженному лишь с одной сто-
    роны.

Математический аппарат голографии, разработанный Д. Табором в 1948 г.,
почти сразу же стал использоваться специалистами в области нейрофизиоло-
гии для описания процессов восприятия и памяти. В настоящее время создан
ряд конкретных моделей переработки человеком информации, основанных
на голографической гипотезе. К их числу относится модели К. Прибра-
ма, Д.Н. Спинелли, В.Д. Глезера и других исследователей [Pribram, 1991].

Сторонники голографической модели считают, что она дополняет ин-
формационную метафору в исследованиях процесса человеческого позна-
ния. Без приемлемой физической модели психической реальности невоз-

22

Основные теоретические подходы в когнитивной психологии

можно решить основные проблемы когнитивной психологии. Однако эк-
спериментальное обоснование или опровержение голографической гипо-
тезы является делом будущего.

На сегодняшний день ясно, что различные подходы к описанию инди-
видуального познания акцентируют разные стороны целостной и много-
мерной психической реальности, как это отмечал в своих работах осново-
положник системного подхода в психологии Б.Ф. Ломов.

В заключение нельзя не отметить, что взаимодействие и взаимное обо-
гащение двух основных направлений науке о человеческом познании —
«непосредственного» (экологического) и «опосредованного» (информаци-
онного) — необходимо и неизбежно. Здесь мы сталкиваемся с известным
принципом дополнительности, который с легкой руки Нильса Бора рас-
пространился в середине XX века на все естественные (а ныне и на гума-
нитарные) науки за пределы квантовой механики.

Другое рассогласование позиций — полемика сторонников идеи единства
(изоморфизма в частном случае) механизмов познавательной активности со
сторонниками коренного различения «низших» и «высших» познаватель-
ных процессов, «природных» и «культурно-обусловленных». Сторонники
первой точки зрения — гештальтпсихологи, когнитивисты, необихевиори-
сты, сторонники второй — представители культурно-исторической психо-
логии (Л.С. Выготский, М. Коул и другие). Нужно ли преодолевать эти рас-
хождения на философско-теоретическом уровне или следует отнестись к
ним как к различным непротиворечивым и не противоречащим друг дру-
гу вариантам описания одной и той же реальности? В последнем случае не-
обходимо определить зоны ограничений для каждого варианта описания
и объяснения человеческого индивидуального познания и создать «транс-
лятор», согласующий эти описания. Вероятно, главных достижений в об-
ласти когнитивной психологии можно ожидать на этом пути.

Литература

Аллахвердов В.М. Сознание как парадокс. СПб.: ДНК, 2000.

Анохин П.К. Философские аспекты теории функциональной системы. М.: На-
ука, 1978.

Бернштейн Н.А. О построении движений. М.: Медгиз, 1947.

Веккер Л.М. Мир психической реальности. М.: Логос, 2000.

Гальперин П.Я. Введение в психологию. М.: МГУ, 1976.

Забродин Ю.М., Лебедев А.Н. Психофизиология и психофизика. М.: Наука, 1977.

Зинченко В.П. Образ и деятельность. М.: ИПП, 1997.

Леонтьев А.Н. Деятельность, сознание, личность. М.: МГУ, 1975.

Линдсей Н., Норман Д. Переработка информации человеком. М.: Мир, 1973.

Миллер Дж., Галантер Е., Прибрам К.Н. Планы и структуры поведения. М.: Мир,
1965.

Найссер У. Познание и реальность. М.: Прогресс, 1981.

Норман Д. Память и научение. М.: Прогресс, 1985.

23

Глава 1. Основания когнитивной психологии

Плаус С. Психология оценки и принятия решения. М.: Республика, 1998.

Представление и использование знаний. М: Мир, 1989.

Пономарев Я.А. Психология творчества. М.: Наука, 1973.

Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. СПб.: Питер, 1999.

Солсо Р. Когнитивная психология. М.: Тривола, 1996.

Фодор Дж., Повалишин 3. Коннекционизм и когнитивная структура: критичес-
кий обзор// Язык и интеллект. М.: Прогресс, 1995. С. 230—313.

Эволюция, эпистемология и логика социальных наук. Карл Поппер и его кри-
тики. М.: Эдиториал УРСС, 2000.

Anderson J.R. Methodologies for studying human knowledge // Behav. and Brain Sci.
1987. Vol. 10. P. 467-505.

Gibson D.D. Ecologikal optics// Vision research, 1961. Vol. 1. P. 253-262.

Koffka K. Principles of gestalt psychology. N.Y.: Brace, 1935.

Kohler W. Geslaltpsychology. N.Y.: Liveright, 1929.

Kdhler W. Dynamics in psychology. N.Y.: Liveright, 1940.

Man D.S. Vision/ W.H.Freeman (ed), 1982.

Miller G.A. Language and Perception. Harvard Un. Press, 1976.

Miller L. Behaviorism and the science of cognition // Psychol. Record, 1988. Vol.38.
P.3-18.

Minsky M.L. A. Framework for representing knowledge // P.H.Winston (ed). The
Psychology of Computer Vision. McGraw-Hill, 1975.

Pribram K.N. Brain and Perception: Holonomy and Strukture in Figural Processing.
Erlbaum, 1991.

Werlhemer M. Experimentelle Studien iiber das Seheh von Bevegung // Zeitschrift fur
Psychology, 1912. Bd. 61. S. 161-265.

Глава 2

Ощущение

Ощущение — это процесс первичной обработки информации на уровне отдель-
ных свойств предметов и явлений. Этот уровень обработки информации на-
зывается сенсорным. На нем отсутствует целостное представление о том
явлении, которое вызвало ощущения. Ощущение — только первичный ма-
териал психического образа.

Психофизика ощущений

Проблема порогов чувствительности

Поскольку первичным, элементарным психическим опытом можно счи-
тать ощущение, психологически мыслящим представителям науки прежде
всего хотелось понять, каким образом физическая стимуляция преобра-
зуется в ощущение. Философ Демокрит, например, считал, что мы ощу^
щаем внешний мир посредством маленьких, слабых копий объектов, ко-'
торые входят в тело через органы чувств и переносятся духами по неким
полым трубкам в чувствительную часть мозга, где они каким-то образом
вызывают ощущение.

Прошло много столетий, прежде чем проблема соотношения физиче-
ского и психического стала объектом экспериментальных исследований.
Их основоположником стал Густав Теодор Фехнер (1801 — 1887). В 1860 г.
Фехнер опубликовал труд по названием «Элементы психофизики». Не ис-
кушенный в психологии человек редко задумывается над тем, что ощуще-
ние от звука и сам звук не одно и то же, что вспышка света и ощущение,
ею вызванное, принадлежат, хотя и связанным, но различным реальнос-
тям: физическому и психическому миру. Фехнер над этим задумался. Ос-
новными задачами психофизики он считал изучение соотношения физи-
ческого и психического мира и количественное описание этого соотноше-
ния. В духе научной идеологии того времени, Фехнер обратил внимание

25

Ргава 2. Ощущение

на элементарные события, происходящие в физической и психической ре-
альности: это были соответственно простой физический раздражитель и
ощущение. Первый вопрос, который интересовал Фехнера, — это пробле-
ма порогов чувствительности. Возможности наших органов чувств ограни-
чены: мы можем разговаривать на расстоянии 5, 10, 20 метров, но если наш
собеседник удалится от нас на расстояние 5 километров, то разговор без
применения специальных средств усиления звука станет невозможным.
Значит (разумно предположить), как считали Фехнер и его последовате-
ли, весь диапазон физической интенсивности стимулов любого типа (будь
то свет, звук, вкус, запах, прикосновение) можно разделить на те, которые
ощущаются, и те, которые не ощущаются.

Выделяют два типа порогов чувствительности: абсолютный и дифферен-
циальный, или разностный. Между ними есть различия, но оба понятия
отражают убеждение в существовании пределов сенсорной системы.

Абсолютный порог чувствительности — это такая величина стимула
(физического раздражителя), ниже которой ощущения от стимула не воз-
никает, а выше — возникает. Обратимся к рис. 2.1. Все стимулы, которые
больше (сильнее, громче, ярче) определенной интенсивности раздражите-
ля, вызывают ощущения (правая часть диапазона). Стоит же нам несколько
уменьшить величину стимула (сдвинуть его в левую часть диапазона), как
мы перестаем его ощущать.

Дети похожи на родителей. Иногда мы не можем отличить голос сына
от голоса отца, во всяком случае, в первые секунды телефонного разгово-
ра. Нам трудно настроить гитару: подстраивая одну струну к другой, мы не
слышим разницы в звучании. Но наш товарищ с консерваторским обра-
зованием говорит, что нужно еще подтянуть на четверть тона. Следователь-
но, есть такая величина физического различия между стимулами, больше
которой мы их различаем, а меньше которой — нет. Эта величина носит
название дифференциального порога, или порога дифференциальной чув-
ствительности.


Рис. 2.2. Дифференциальный порог.


26


Обратимся к рис. 2.2. Если мы уменьшим физическую разницу между
стимулами, то различие между ними перестанет ощущаться. Стоит слегка

Психофизика ощущений

«развести» стимулы по физической интенсивности, как ощущение разли-
чия появится.

Несмотря на то, что абсолютный и дифференциальный пороги пред-
ставляют собой явно различные характеристики сенсорной системы, затем
и за другим понятием стоит общий методологический принцип или одно
и то же допущение. Предполагается, что сенсорный ряд — диапазон наших
ощущений — прерывен (дискретен): ощущение может исчезнуть даже при
наличии физического воздействия. До определенных пределов ощущение
есть, а потом пропадает, как свет, когда щелкнули выключателем. Эта точка
зрения распространяется как на абсолютный порог, так и на дифферен-
циальный: уменьшаем-уменьшаем интенсивность— «шелк», и ощущения
нет (абсолютный порог), уменьшаем-уменьшаем разницу между стимула-
ми — «щелк», и ощущение различия исчезло (дифференциальный порог),
хотя физически стимулы не идентичны.

Представление о том, что наша сенсорная система устроена по поро-
говому, прерывному принципу, называется концепцией дискретности
(прерывности) сенсорного ряда. Казалось бы, вполне разумная идея. О чем
тут спорить?! Оказывается, есть о чем. Психофизики, воодушевленные иде-
ей «абсолютного нуля», или точки исчезновения ощущений, провели сот-
ни экспериментов в надежде найти и рази навсегда определить пороги чув-
ствительности. Не тут-то было. Помещают испытуемого в специальную,
изолированную от всяческих шумов экспериментальную комнату, измеря-
ют его пороги и в первый раз получают одно значение, а во второй — дру-
гое. Это похоже на ситуацию, когда дверь в квартире открывается то с двух
с половиной оборотов, то с двух, то с полутора, то вообще с одного, а за-
мок тот же, и закрываете вы его все время ровно на два оборота. Нам ка-
залось, что вероятность открыть дверь с одного и полутора оборотов рав-
на нулю, а открыть с двух — единице.

Порог как бы плавает. Каждый раз мы получаем несколько различные
значения. Иными словами, даже для очень слабых раздражителей суще-
ствует некоторая (ненулевая) вероятность их обнаружения, а для относи-
тельно сильных — ненулевая вероятность их необнаружения. Зависи-
мость вероятности обнаружения (различения) стимулов от их интенсив-
ности называется психометрической функцией. Как должна выглядеть
психометрическая функция, если сенсорная система работает по дискрет-
ному принципу? До определенного уровня интенсивности стимула веро-
ятность обнаружения равна нулю, потом — единице. А как она выглядит в
действительности? Вероятность обнаружения сигнала по мере роста его
интенсивности не изменяется скачкообразно, а растет постепенно. Осно-
вываясь на результатах психофизических исследований, один из оппонен-
тов Фехнера Мюллер высказал идею о непрерывности сенсорного ряда,
суть которой состоит в том, что не существует порога как такового: любой
стимул может в принципе вызвать ощущение. Почему же мы не обнару-
живаем некоторые слабые сигналы? Потому, утверждал Мюллер, что на
возможность обнаружения стимула влияет не только его физическая ин-
тенсивность, но и расположенность сенсорной системы к ощущению. Эта

27

Глава 2. Ощущение

расположенность зависит от множества случайных, плохо контролируемых
факторов: усталости наблюдателя, степени его внимательности, мотивации,
опыта и т. п. Одни факторы благоприятно действуют на способность наблю-
дателя к обнаружению сигнала (например, большой опыт), а другие — не-
благоприятно (например, усталость). Соответственно, неблагоприятные
факторы уменьшают способность к обнаружению, а благоприятные — уве-
личивают. Но в целом, по мнению Мюллера, нет оснований говорить
о существовании какой-то особой точки на оси ощущений, где они пре-
рываются, исчезают. Сенсорный ряд непрерывен. Если бы мы могли со-
здать идеальные условия наблюдения, то сенсорная система восприняла бы
сколь угодно малый сигнал.

Со времени этой научной дискуссии между Фехнером и Мюллером про-
шло уже более ста лет, но проблема дискретности-непрерывности сенсор-
ного ряда до сих пор не получила окончательного решения. Видимо, это
один из тех вечных споров, который сродни спору о бессмертии души.

Дело не столько в результатах спора, сколько в его побочных продук-
тах. Исходные психофизические идеи вдохновили многих исследователей
и позволили им создать множество психофизических концепций, интерес-
ных в теоретическом плане и полезных в практическом. Ниже мы корот-
ко рассмотрим наиболее характерные из них.

Стивене, Морган и Фолькман (цит. по: [Бардин, 1976]) в 1941 г. сформу-
лировали нейроквантовую теорию, основное допущение которой состоит в
том, что единицами нервной системы являются нервные кванты, каждый
квант срабатывает по принципу «все или ничего», т.е. срабатывает, когда до-
стигнут его порог, и не срабатывает, когда величина возбуждения ниже по-
рогового уровня. Однако для возникновения ощущения, по мнению авторов
теории, недостаточно возбуждения одного кванта. Ощущение возникает толь-
ко при возбуждении двух нервных квантов. Кроме того, чувствительность
организма флуктуирует (изменяется во времени, колеблется) совершенно слу-
чайным образом. Эти и другие (достаточно произвольные, впрочем) допуще-
ния позволили объяснить некоторые особенности психометрических функ-
ций и защитить идею дискретности сенсорного ряда, невзирая на отсутствие
в экспериментальных данных психофизиков скачкообразного перехода от не-
обнаружения к обнаружению или от неразличения к различению. Следует,
однако, отметить, что введение понятия «нервный квант» было малообосно-
ванным: за ним не стояло четких эмпирических данных, оно не имело ясно-
го психофизиологического значения, и поэтому само допущение о существо-
вании нервных квантов воспринимается не без сомнений.

Весьма продуктивной оказалась концепция, получившая название тео-
рии обнаружения сигнала, которая была предложена Грином и Светсом в
1966 г. Суть теории сводится к следующему. Любой сигнал воспринимает-
ся на фоне шума. Даже если полностью отсутствуют внешние помехи, то
сама сенсорная система (просто за счет своей работы) создает некоторый
шум: в нас бьется сердце, по жилам течет кровь, мы дышим и т. д. Этот шум
при жизни наблюдателя нельзя отключить (во всяком случае, он вряд ли
на это согласится). Поэтому, хотя, по-видимому, сенсорная система рабо-

28

Психофизика ощущений

тает по непрерывному принципу, все равно обнаружение сигнала — веро-
ятностный процесс. Сигнал сливается с шумом, он становится плохо от-
личимым от него, особенно, когда физическая интенсивность самого сиг-
нала очень мала. Наблюдатель, по сути дела, выполняет задачу отличения
сигнала от шума. Шум, как ветер, колеблется вокруг некоторого среднего
значения: он может быть совсем слабым (и тут можно с высокой степенью
уверенности сказать, что сигнала не было), а может усиливаться, и в этом
случае шум легко перепутать с сигналом. Представьте себе, что вы видите
человека идущего по палубе теплохода во время сильной бортовой качки.
Ваша задача, не подходя к нему на близкое расстояние, определить, трезв
он или пьян. Человек качается. Это заметно. Но отчего? От качки или от
того, что он не очень трезв? Чем лучше ваши зрение и наблюдательность,
тем быстрее вы придете к правильному ответу, сравнив, например его ам-
плитуду колебаний с вашей собственной, выделив его колебания из пока-
чиваний судна и т.д. Но есть еще другие факторы, которые вы невольно
используете при обнаружении пьяного на судне: вы знаете, например, на-
сколько часто бывают такие случаи среди экипажей судов, насколько строг
запрет на употребление спиртного в море и серьезна кара за его наруше-
ние. При одной и той же сенсорной информации можно сделать противо-
положные выводы. Предположим, что запреты строги и судно на хорошем
счету. Вывод: «Да нет, вряд ли пьяный. Здесь с этим строго». Противопо-
ложная ситуация: вы знаете, что в последнее время дисциплина хромает,
начальство смотрит на нарушение правил сквозь пальцы. Вывод: «Пьяный,
что ли. Наверно, пьяный. Распустились в последнее время!»

Нечто подобное происходит и при обнаружении самых простых сигна-
лов. С одной стороны, на правильность ответа о наличии сигнала влияют
собственно сенсорные способности ваших анализаторов (слуха, зрения и
т.д.), с другой — существует и несенсорный компонент, компонент при-
нятия решения. Основными факторами принятия решения являются ве-
роятности сигналов и то значение, которое имеют для вас правильные от-
веты и ошибки обнаружения. Если вы знаете, что в этом водоеме много
рыбы (высокая вероятность сигнала), то будете хвататься за удочку при
любом движении поплавка. Если вы летчик, на экране вам привиделось
нечто подозрительное, а боеприпасы на исходе, то вы будете очень осто-
рожны с признанием непонятного объекта вражеским самолетом, посколь-
ку цена ошибки ложной тревоги очень высока.

Рассмотрим ситуацию в более полном виде. Возьмем в качестве примера
контроль за качеством продукции. Сигналом для контролера является бра-
кованное изделие. Не сигналом (шумом) — качественное изделие. Изделий
много. Контролер один. Он может ошибаться. Посмотрим, какие возмож-
ны варианты сочетаний ответов наблюдателя и истинного положения вещей.
Эти сочетания называются исходами процесса обнаружения. Контролер
может в принципе дать два типа правильных ответов: оценить качественное
изделие как качественное, бракованное — как бракованное; а также два типа
неправильных: посчитать бракованное качественным и, наоборот, каче-
ственное бракованным. Возможные исходы показаны рис. 2.3.

29

Глава 2. Ощущение

Ответ «Брак»

Ответ «Нет брака»

Бракованное изделие
(сигнал)

Правильное обнаружение
(попадание)

Пропуск сигнала

Качественное изделие
(шум)

Ложная тревога

Правильное отрицание
(покой)

Рис. 2.3. Исходы процесса обнаружения сигнала.

Если отличить бракованное изделие от качественного не просто, если
брак плохо отличим от качественных изделий в силу, например, погреш-
ностей измерительной аппаратуры, дефицита времени или усталости
контролера, то задача становится пороговой. Другими словами, разли-
чие между физическими событиями настолько незначительно, что это
создает проблемы для сенсорной системы: сигнал сливается с шумом,
и для того, чтобы отличить одно от другого приходится привлекать не-
которые дополнительные (помимо сенсорных) механизмы. Это, как ука-
зывалось выше, механизмы принятия решения. Если при прочих рав-
ных условиях вероятность брака велика (цех имеет плохую репутацию),
то наблюдатель при возникновении сомнений будет относительно бо-
лее склонен отвечать «сигнал». И наоборот, если вероятность брака мала
(исполнители исключительно добросовестны), то предпочитаемым от-
ветом будет «нет брака». Сходным образом обстоит дело со значимос-
тями, или ценностями исходов. Если, например, за обнаруженный после
контроля брак с контролера снимают премию (и приличную), то он бу-
дет очень придирчив. Если же начальник внушает контролеру, что глав-
ное количество, пусть даже изделия будут слегка некондиционными, то
контролер будет выносить вердикт «брак» с очень большой осторожно-
стью. Соответственно уменьшится процент правильных обнаружений и
ложных тревог.

Одной из главных заслуг авторов теории обнаружения сигнала являет-
ся введение в структуру сенсорного процесса составляющей принятия ре-
шения. Это, с одной стороны, позволило взглянуть на проблемы ощуще-
ний с более высоких системных позиций, а с другой — выработать подход
к решению многих прикладных проблем — первоначально чисто военной
тематики (работа на радарах и сонарах), а потом и гражданской (контроль
качества продукции, процессы восприятия человека человеком и др.).

Исходной позицией теории двух состояний Люса (1960, 1963) является
допущение о дискретности сенсорного ряда. И в этом ее отличие от тео-
рии обнаружения сигнала. Роднит же две теории признание наличия вне-
сенсорных факторов обнаружения и различения сигналов, а также призна-
ние существования неопределенности, связанной с работой самой сенсор-
ной системы.

Люс полагал, что существует некоторое критическое значение раздра-
жителя, ниже которого ощущение не возникает. Однако даже при отсут-

30

Психофизика ощущений

ствии раздражителя вероятность превышения порога выше нуля. Верно
и обратное: при наличии раздражителя итоговое влияние может не дос-
тигнуть порога. Таким образом, действие раздражителя может вызвать
одно из двух состояний: либо обнаружение, либо необнаружение. Как
видно, эти последние допущения весьма сходны с основными допуще-
ниями теории обнаружения. Но это еще не все. Ответ наблюдателя оп-
ределяется не только этими двумя состояниями. Существует независимый
механизм угадывания как выход из ситуации неопределенности, связан-
ной с наличием двух возможных состояний. За счет механизма угадыва-
ния человек может дать положительный ответ на допороговый сигнал, т.е.
в состоянии необнаружения. И наоборот, за счет того же механизма на-
блюдатель может дать отрицательный ответ в случае состояния обна-
ружения.

Л юс считал, что человек при обнаружении сигнала следует одной из трех
основных стратегий:

  • Стратегии риска, которая вызвана стремлением увеличить число об-
    наружений (например, когда важно не пропустить сигнал). Такая стра-
    тегия, естественно, приводит к тому, что наблюдатель (например, опе-
    ратор радарной установки) обнаруживает относительно больше целей,
    но в то же время в его ответах растет количество ложных тревог. Эта
    стратегия хороша только тогда, когда нас не смущают затраты, связан-
    ные с ложными тревогами (например, напрасный расход боеприпа-
    сов, топлива и т. п.), и цена пропуска цели очень велика (например,
    когда противник представляет собой большую опасность).

  • Стратегии осторожности, связанной со стремлением наблюдателя
    «напрасно не беспокоиться», что выражается в полном или частичном
    отказе от угадывания, в избегании ложных тревог. Это иногда приво-
    дит даже к отрицательным ответам в состоянии обнаружения.

  • Стратегии следования сенсорным впечатлениям, суть которой состоит
    в том, что наблюдатель пытается не принимать во внимание ничего,
    кроме самих сенсорных впечатлений, быть, что называется, непред-
    взятым.

Таким образом, Люс лишь несколько иначе описывает сенсорную со-
ставляющую процесса обнаружения. В остальном же (в плане подхода к
вненсенсорпым составляющим) его взгляд сродни взглядам авторов тео-
рии обнаружения.

Основной психофизический закон

Выше мы проанализировали проблему порогов чувствительности, постав-
ленную еще Фехнером. Другой классической проблемой психофизики,
также связанной с именем Фехнера, является проблема зависимости ве-
личины ощущения от величины физического стимула или основного пси-
хофизического закона. Это как функция в математике:

31

Ршва 2. Ощущение

у =№,

где под у в данном случае имеется в виду величина ощущения, а под х —
физическая величина стимула.

Это ли не интересная задача: определить, как, какой зависимостью свя-
заны между собой физический и психический миры! Но для того чтобы
вычислить зависимость одной величины от другой, нужно уметь измерять
эти величины. Измерять параметры физического стимула мы худо-бедно
научились. А как быть с ощущениями? Фехнер рассуждал следующим об-
разом. Субъект не в состоянии количественно оценить величину возник-
шего у него ощущения. Например, человек не может, не лукавя, ответить
на вопрос: «Во сколько раз (в два, три, четыре) твои ощущения сладости
от этого чая сильнее ощущений сладости от другого чая?». Он может толь-
ко сказать, какое из ощущений сильнее (слабее). Что же можно использо-
вать в качестве единицы измерения ощущений? Фехнер предложил для
этого величину едва заметного различия, которая представляет собой ми-
нимальное различие между физическими значениями стимулов, которое
вызывает ощущение различия. Скажем, добавляем в «исходный» чай не-
много сахара и даем пробовать человеку. Он не замечает различия по сла-
дости с предыдущим, ощущение осталось прежним. Добавляем еще не-
много сахара — не замечает различий; еще немного — заметил! Вот эта
разница между количеством сахара в «исходном» чае и в чае, который уже
кажется слаще, и называется величиной едва заметного различия, которая
представляет собой не что иное, как величину дифференциального поро-
га. Но что стоит за введением понятия «величина едва заметного разли-
чия»? За ним стоит стремление найти минимальное различие между ощу-
щениями, или минимальную градацию, минимальное расстояние между
«насечками» на «линейке» ощущений.

Обратимся к рис. 2.4. До достижения стимулом определенной физиче-
ской величины ощущения нет. После достижения абсолютного порога
ощущение появляется. Абсолютный порог— нулевая точка на оси ощуще-
ний. Но слишком малое различие между стимулами мы не замечаем. Шка-
ла ощущений грубее шкалы физических величин. Нужно увеличить физи-
ческую величину на несколько единиц, чтобы получить приращение ощу-
щения в одну единицу. В нашем условном примере, для того чтобы увели-
чить ощущение от 0 до 1, нужно увеличить стимул на 2 единицы; чтобы уве-
личить ощущение от 1 до 2, нужно увеличить стимул на 3 единицы и т.д.
Величина едва заметного различия в первом случае равна 2, во втором —
3. Далее, если предположить, как это и сделал Фехнер, что минимальные

0

I

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Физический ряд

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

0

1

2

3

Сенсорный ряд

*

*

*

*

Рис. 2.4. Соотношение физического и сенсорного рядов.

32

Психофизика ощущений

различия между ощущениями (в нижней части рисунка) равны между со-
бой, т.е. что приращение ощущения при возрастании стимула на одно едва
заметное различие вызывает всегда одинаковое по величине увеличение
ощущения, то измерять ощущения можно, считая количество едва замет-
ных различий, накопленных при увеличении стимула от абсолютного по-
рога. Итак, первое допущение Фехнера, использованное им при выводе
формулы основного психофизического закона, состояло в том, что прира-
щение ощущения при приращении величины раздражителя на одно едва
заметное различие константно (всегда одно и то же).

Вторым основанием для вывода формулы зависимости ощущения от
стимула было так называемое соотношение Вебера. Немецкий физиолог
Вебер предположил (и это впоследствии экспериментально подтверди-
лось), что отношение едва заметного различия к величине исходного сти-
мула равно некоторой константной для каждой сенсорной модальности
(для каждого типа ощущения) величине. В данном случае речь идет о со-
отношении физических величин. Что означает константность этого отно-
шения? И почему Веберу пришла такая мысль? Представьте себе, что вы
взяли большую кружку чая, положив туда предварительно одну ложку са-
хара. Если в эту кружку добавят еще одну ложку чая, вы почувствуете раз-
ницу? Наверное, да. А если в кружке уже будет 10 ложек сахара, то после
добавления еще одной заметите разницу? Вряд ли. Чем больше интенсив-
ность исходного стимула, тем больше нужно увеличить его, чтобы заметить
разницу, иными словами, тем больше величина едва заметного различия.
В нашем условном примере этот принцип в общем соблюден:

где— величина едва заметного различия, /— величина (интенсивность)
исходного стимула.

Опираясь па положения о равенстве минимальных различий между
ощущениями и соотношение Вебера, Фехнер математически вывел фор-
мулу основного психофизического закона:

где Rвеличина ощущения; С— константа, связанная с соотношением
Вебера; 5— величина действующего стимула;— абсолютный порог.

Примерно через сто лет после появления книги Фехнера Стивене [ 1960]
выдвинул идею о возможности непосредственной количественной оцен-
ки человеком своих ощущений. Кроме того, Стивене пересмотрел основ-
ной постулат Фехнера о константности минимальных различий между ощу-
щениями: вместоСтивене предложилЭто соотношение
выглядит аналогично соотношению Вебера, но только в нем фигурируют не
физические величины, а психические — ощущения. Соотношение Стивенса
означает, что отношение минимального приращения ощущения к исход-

33

Глава 2. Ощущение

ному ощущению равно постоянной величине. Проще говоря, если мы ис-
пытываем слабое ощущение, то, чтобы испытать несколько более сильное,
нужно лишь незначительное изменение в ощущениях, чтобы почувство-
вать разницу. Если же мы переживаем очень сильное ощущение, то толь-
ко мощный всплеск в нашей душевной жизни заставит нас заметить, что
что-то в наших ощущениях изменилось.

Основываясь на предложенном соотношении Стивене математически
вывел формулу основного психофизического закона:

R = C(SS0)n.

Зависимость между ощущением и физическим стимулом имеет, по Сти-
венсу, не логарифмический, а степенной характер. Позднее были предло-
жены другие многочисленные формулы основного психофизического за-
кона.

Несенсорные факторы сенсорных процессов

Представленный выше материал, касающийся проблемы порогов чувстви-
тельности и основного психофизического закона, показывает, что характер-
ной особенностью современных психофизических концепций является все
большее внимание к несенсорным факторам ощущений. Выясняется, что
восприятие стимулов, даже самых простых сигналов, зависит не только (а
иногда и не столько) от собственно сенсорной системы (остроты слуха или
зрения, например), но и от процессов более высокого уровня: принятия
решений, состояний, в которых находится человек, обнаруживающий или
различающий стимулы; индивидуальных особенностей этого человека и
т.д. Например, на решение человеком сенсорной задачи влияют особен-
ности его темперамента, а именно такие его свойства, как экстравертиро-
ванность и невротизм [Забродин, Фришман, Шляхтин, 1981].

Когнитивный стиль также выступает в качестве существенного факто-
ра эффективности решения сенсорных задач. Когнитивный стиль— это
Совокупность устойчивых формально-динамических свойств человека, ко-
торые определяют индивидуальные особенности решения познавательных
задач. Примерами таких характеристик могут служить полезависимость
(поленезависимость), отражающая склонность субъекта ориентироваться
либо на внешние, либо на внутренние источники информации, или сте-
пень дифференциации, связанная с легкостью обобщения и обнаружения
различий в предметах и явлениях.

Поленезависимые субъекты успешнее работают с пороговыми сигнала-
ми за счет выработки рациональных стратегий, позволяющих активно пе-
реструктурировать ситуацию в задачах зрительного и слухового различения;
гибкость (флексибельность) связана с более адекватной перестройкой про-
цессов решения в изменяющихся условиях; импульсивные характеризуют-
ся большими скоростью и уверенностью при решении сенсорных задач, но

34

Виды ощущений

меньшей чувствительностью по сравнению с рефлективными, т. е. неим-
пульсивными, контролирующими себя индивидами; на зависимость ин-
тенсивности ошушения от величины стимула влияет уровень интеллекта,
а также параметр силы (слабости) нервной системы [Скотникова, 1999].

Выявлено влияние мотивационно-волевых особенностей субъекта (ори-
ентации на состояние или действие) на решение сенсорных задач. Под ори-
ентацией на действие понимается активное состояние намерения, направ-
ленное на трансформацию его в действие, в то время как ориентация на
состояние связана с задержкой реализации намерения, вызванной мысля-
ми и анализом прошлого, настоящего и будущего. Теория ориентации на
действие и состояние принадлежит немецкому исследователю Кулю [Kuhl,
1981; 1982]. В задачах зрительного обнаружения и различения, например,
у лиц, ориентированных на действие, наблюдалось адекватное реагирова-
ние на изменение сенсорных (интенсивность) или несенсорных (последо-
вательность сигналов) характеристик задачи. У лиц же, ориентированных
на состояние, наоборот, было обнаружено отчуждение от задачи и отсут-
ствие гибкости в исполнении [Скотникова, 1999].

Исследования показывают, что на эффективность решения сенсорных
задач влияют процессы внимания. Так, направленность внимания на оп-
ределенную величину сигнала повышает чувствительность именно к этой
интенсивности сигнала. Кроме того, оказывается, что одно из существен-
ных отличий тренированного наблюдателя от нетренированного состоит
в том, что у первого внимание фокусируется на определенной, уже извест-
ной ему величине сигнала (скажем, на наиболее вероятной частоте звука),
в то время как у нетренированного отсутствует такая избирательность. По-
лучается, что знание наблюдателя о вероятностях сигнала (несенсорная
информация) настраивает его внимание, что, в свою очередь, ведет к по-
вышению чувствительности — типично сенсорной составляющей процес-
сов обнаружения и различения сигналов [Скотникова, 1999].

Виды ощущений

Кинестетическая и вестибулярная чувствительность

Функция данной группы ощущений состоит в информировании индивида
о его собственных движениях и положении в пространстве. Кинестети-
ческие ощущения — это совокупность сенсорной информации, поступа-
ющей из мышц, сухожилий и связок. Вестибулярные ощущения основа-
ны на информации, приходящей из полукружных канальцев внутреннего
уха. Одна из основных функций системы вестибулярных ощущений —
обеспечить устойчивую основу для зрительного наблюдения. Когда мы
двигаемся (ходим, бегаем, прыгаем), наша голова, естественно, тоже
приходит в движение. Если бы не было каких-либо компенсаторных, кор-

35

Глава 2. Ощущение

ректирующих механизмов, мы видели бы мир так, как это бывает на ви-
деозаписи, когда оператор снимает на ходу или на бегу: изображение пры-
гало бы, дрожало, металось из стороны в сторону. К счастью, с нами тако-
го почти не происходит за счет существования рефлекторного механизма,
который компенсирует каждое движение головы противоположным по на-
правлению движением глаз. Зрительная система получает соответствую-
щую вестибулярную информацию: полукружные канальцы связаны с мыш-
цами глаз. За счет этого механизма перед нами раскрывается довольно ста-
бильная картина мира, как перед камерой, установленной на внушитель-
ном штативе.

Кожная и болевая чувствительность

Кожная чувствительность обеспечивает индивида информацией о том, что
соприкасается с его телом: это может быть предмет или некоторая среда
(водная, воздушная, например). Те части тела, которыми мы чаше всего
непосредственно соприкасаемся с миром, обладают наибольшей чувстви-
тельностью: ладони, кончики пальцев, губы и язык.

Современные исследователи различают четыре разновидности кожной
чувствительности: ощущения давления, тепла, холода и боли. Есть доволь-
но веские основания полагать, что для различных типов кожных ощуще-
ний существуют свои специализированные рецепторы (чувствительные
клетки).

Несколько противоречивая картина складывается при рассмотрении
болевой чувствительности. Ряд исследователей полагает, что существуют
специализированные болевые рецепторы. Другие же считают, что боль воз-
никает в ответ на чрезмерную стимуляцию любого кожного рецептора.

Болевая чувствительность, несмотря на явное наше нежелание ее испы-
тывать, имеет крайне важное биологическое значение: болевые ощущения
сигнализируют о возможной физической опасности: увечья, ранения. Че-
ловеку, не имеющему болевой чувствительности (а случаи такой патоло-
гии наблюдались), постоянно угрожает опасность [Sternbach, 1963; Melzack,
1973]. Вообразите, что произойдет с нами, если мы хотя бы на один день
утратим болевую чувствительность. Страшно представить! Например, мы
можем прислониться к горячему утюгу и вовремя не пересесть на другое
место, потому что бол и-то мы не чувствуем.

Вкусовые ощущения

Основной функцией вкусовой чувствительности является обеспечение ин-
дивида информацией о том, можно ли употребить вовнутрь данное веще-
ство. Основные вкусовые качества — это кислость, соленость, сладость и
горечь. По-видимому, все другие вкусовые ощущения вызываются соче-
танием этих четырех качеств. Химическая основа вкусовых ощущений пока

36

Виды ощущений

недостаточно изучена, поэтому не существует общего ответа на вопрос,
какие вещества по своему химическому строению вызывают основные вку-
совые ощущения. Специалистам в области пищевых производств прихо-
дится в силу этого в большинстве случаев действовать методом проб и оши-
бок, прибегая к услугам дегустаторов.

Обоняние (чувствительность к запахам)

Обоняние обеспечивает индивида информацией о химических взвесях в
воздухе. Обоняние играет гораздо меньшую роль в нашей жизни, чем в
жизни многих животных. В этом отношении мы подобны разве только при-
матам и птицам, которые в свое время перебрались на деревья, где другие
виды чувствительности, например, зрение, приобрели решающее значение.
Живя на земле, мы, тем не менее, не восстановили обоняние до уровня на-
земных животных. Когда речь заходит об обонянии, невольно вспомина-
ешь наших друзей — собак. Исследования показывают, что чувствитель-
ность к запахам у собак больше, чем у нас примерно в тысячу раз [Marshall,
Moulton, 1981; Cain, 1988].

Несмотря на то, что люди обладают относительно слабым обонянием,
они все-таки кое на что способны в этом смысле. Примерно двадцать лет
назад была проведена серия интересных экспериментов. Участников экс-
перимента (испытуемых) — мужчин и женщин — просили носить футбол-
ку в течение 24 часов, не снимая ее, не принимая душ и не пользуясь де-
зодорантами. Через двадцать четыре часа каждую нестиранную футболку
положили в отдельный мешок, и дали каждому испытуемому понюхать три
футболки, не глядя на них. Одна из футболок принадлежала самому испы-
туемому, другая одной из женщин-испытуемых, третья одному из мужчин-
испытуемых. Результаты показали, что три четверти участников этого эк-
сперимента были способны по запаху идентифицировать свою футболку и
правильно определить, кому принадлежала каждая из оставшихся: мужчине
или женщине [Russell, I976; McBurney, Levine, Cavanaugh, 1977].

Слух (слуховая чувствительность)

С помощью слуха индивид получает информацию о поведении удаленных
от него объектов посредством волновых колебаний среды. Основными ха-
рактеристиками звуковых волн являются амплитуда и частота. Это физичес-
кие характеристики звука. Они трансформируются при воздействии на нас
в психические (сенсорные). Грубо говоря, чем больше амплитуда звуковой
волны, тем громче нам кажется звук, чем больше его частота, тем выше
(тоньше) он нам кажется. Громкость и высота, таким образом, основные
сенсорные характеристики звука. Здоровый и достаточно молодой человек
слышит звуки в диапазоне примерно от 20 до 20 000 Гц. I гц соответствует
высоте звука, издаваемого предметом, совершающим одно колебание в се-

37

Глава 2. Ощущение

кунду. Ощущения громкости и высоты взаимосвязаны. Скажем, наиболь-
шая чувствительность к звуку у человека при частоте звука в 1 000 Гц.

Существует целый ряд теорий высотного слуха или восприятия часто-
ты звука. Британскому физику Рутерфорду (XIX век) принадлежит времен-
ная теория восприятия частоты. Основные положения этой теории заклю-
чаются в следующем: звук вызывает колебания слуховой мембраны, час-
тота которых равна частоте источника звука; ритм колебаний мембраны
определяет ритм нервных импульсов, идущих по слуховому нерву. Одна-
ко дальнейшие исследования показали, что максимальная частота не-
рвных импульсов, передающихся по нервному волокну, — всего лишь по-
рядка 1 000 гц, а слышать мы можем звуки гораздо большей частоты. Как?

Гельмгольцем была предложена альтернативная теория восприятия ча-
стоты, которая получила название теории местоположения. Теория осно-
вана на предположении, что нервная система интерпретирует возбужде-
ния различных участков слуховой мембраны как различные высоты (час-
тоты) звука. Например, стимуляция одних участков мембраны вызывает
ощущение высокого звука, а возбуждение рецепторов другого участка —
ощущение низкого звука. Таким образом, предполагалось, что характер
возбуждения рецепторов мембраны, общая картина ее деформации под
воздействием звуковой волны зависят от высоты звука.

Экспериментальные исследования, проведенные во второй половине
XX века, во многом подтвердили гипотезу Гельмгольца. Однако выясни-
лось, что с помощью этой гипотезы оказалось невозможным объяснить
восприятие низкочастотных звуков: при частоте ниже 50 Гц звуковая вол-
на деформирует мембрану равномерно, так, что рецепторы, расположен-
ные в различных частях мембраны, не отличаются по уровню возбуждения.
Как же тогда мы воспринимаем звуки частотой ниже 50 Гц?

Если у временной теории были проблемы с высокими звуками, то у те-
ории местоположения — с низкими. В настоящее время представляется
правдоподобным предположение о существовании двух механизмов вос-
приятия частоты: в то время как высокие частоты кодируются (трансфор-
мируются в психический образ) так, как это описано в теории местополо-
жения, низкие частоты — в соответствии с временной теорией [Green,
1976; Goldstein, 1989].

Зрительные ощущения

Зрение является основным источником информации для человека. Сетчат-
ка глаза имеет два типа рецепторов: палочки и колбочки. Палочки приспо-
соблены к тому, чтобы работать при слабом освещении и давать черно-бе-
лую картину мира, а колбочки, наоборот, имеют наибольшую чувствитель-
ность в условиях хорошего освещения и обеспечивают цветовое зрение. Вот
почему «ночью все кошки серы».

Наиболее интересной проблемой зрительных ощущений являются ме-
ханизмы цветового зрения. На этот счет существует множество доволь-

38

Виды ощущений

но сложных теорий. Мы рассмотрим лишь наиболее принципиальные
подходы.

Одним из них является трихроматическая теория цветового зрения (ина-
че говоря, трехцветовая). Она состоит в следующем. Существуют три раз-
личных типа рецепторов (колбочек), ответственных за цветовое зрение.
Каждый из них обладает чувствительностью в широком диапазоне длины
световой волны (длина световой волны связана с ощущением того или ино-
го цвета), но в то же время разные типы колбочек специализируются на
восприятии определенных цветов (синего, зеленого или красного): одни
обладают наилучшей чувствительностью в одной части диапазона длины
волны, другие — в другой его части, третьи — в третьей. Свет определен-
ной длины волны стимулирует каждую из трех групп рецепторов в неоди-
наковой степени. Соотношение возбуждения в этих рецепторах (или пат-
терны возбуждения — картина, сочетание, соотношение возбуждений) дает
ощущение различных цветов и отттенков. К сожалению, трихроматичес-
кая теория не объясняет многих экспериментально полученных фактов из
области цветового зрения.

Существует и альтернативная концепция — теория оппонентного цве-
та. С точки зрения сторонников этой теории, зрительная система состоит
из двух типов чувствительных к цвету элементов. Один тип реагирует на
красную или зеленую часть спектра, другой — на синюю или желтую.

Каждый элемент отвечает на внешнее воздействие таким образом, что
если воспользоваться аналогией с чашей весов, то один из двух оппонент-
ных цветов может или перевешивать другой или находиться с ним в рав-
ном положении. Скажем, в паре синий—желтый перевешивает синий, а в
паре красный—зеленый — красный. Что мы будем видеть? Смесь красно-
го и синего, т. е. фиолетовый цвет. Если одна из пар сбалансированна, а
другая нет, мы будем видеть один из чистых цветов. Если обе пары цветов
между собой сбалансированны, то мы не будем видеть никакого цвета.

Две рассмотренные теории конкурируют между собой более 50 лет. Каж-
дая из них хорошо объясняет одни факты и плохо — другие. В силу этого
неоднократно предпринимались попытки примирить эти концепции и,
подобно тому как это происходило с теориями высотного слуха, создать
некоторую общую теорию, включающую в себя в качестве частных случа-
ев обе классические концепции.

Для более подробного знакомства с проблемами ощущений можно по-
рекомендовать работы Бардина [1976], Бардина и Индлина [1993], Гусева,
Измайлова и Михалевской [1997J, Забродина и Лебедева [1977], Заброди-
на, Фришман и Шляхтина [1981], Игана [1983], Светса, Таннера и Берд-
солла [1964], Стивенса [I960].

Глава 2. Ощущение

Литература

Бардин К.В. Проблема порогов чувствительности и психофизические методы.
М.: Наука, 1976.

Бардин К.В., Индлин Ю.А. Начала субъективной психофизики. М.: ИП РАН,
1993.

Гусев А.Н., Измайлов Ч.А., Михалевская М.Б. Общепсихологический практикум:
Измерения в психологии. М.: Смысл, 1997.

Забродин Ю. М., Лебедев А.Н. Психофизиология и психофизика. М.: Наука,
1977.

Забродин Ю.М., Фришман Е.З., Шляхтин Г.С. Особенности решения человеком
сенсорных задач. М.: Наука, 1981.

Иган Дж. Теория обнаружения сигнала и анализ рабочих характеристик. М.:
Наука, 1983.

Свете Дж., Таннер В., Бердсолл Т. Статистическая теория решений и восприя-
тие // Инженерная психология / Под ред. Д.Ю. Панова, В.П. Зинченко. М.:
Прогресс, 1964. С. 269-335.

Скотникова И.Г. Психология сенсорных процессов. Психофизика// Современ-
ная психология: Справочное руководство. Под. ред. В.Н. Дружинина. М.:
Инфра-М, 1999.

Стивене С. Математика, измерение и психофизика // Экспериментальная пси-
хология / Под ред. С. Стивенса. М.: Изд-во иностр. лит., 1960. Т. 1. С. 19—99.

CainW.S. Olfaction// R.C. Atkinson, R.J. Herrnstein, G. Lindaey, R. D. Luce (Eds.)
Stevens' handbook of experimental psychology: Vol. 1. Perception and motivation.
rev. ed. 1988. P. 409-459.

Goldstein E.B. Sensation and perception. 3rd ed. Belmont, Calif: Wadsworth, 1989.

Green D.M., SwetsJ.A. signal detection theory and psychophysics. N.Y.: Wiley, 1966.

Green D.M. An introduction to hearing. N.Y.: Academic Press, 1976.

KuhlJ. Motivational and functional helplessness: The moderating effect of state versus
action orientation. Journal of Personality and Social Psychology. 1981. Vol. 40.
P. 155-170.

Kuhl J. The expectancy-value approach in the theory of social motivation: Elabora-
tions, extensions, critique // NT. Feather (Ed.) Expectations and actions: Expec-
tancy-value models in psychology. N.Y.: Hillsdale, 1982.

Marshall D.A., Moulton D.G Olfactory sensitivity in humans and dogs // Chemical
Senses. 1981. Vol. P. 53-61.

McBurney D.H., Levine J.M., Cavanaugh P.H. Psychophysical and social ratings of human
body odor. Personality and Social Psychology Bulletin. 1977. Vol. 3. P. 135—138.

Melzack R. The puzzle of pain. N.Y.: Basic Books, 1973.

Russell M.J. Human olfactory communication. Nature. 1976. Vol. 260. P. 520—522.

Sternbach R.A. Congenital insensitivity to pain: A review // Psychological Bulletin.
1963. Vol. 60. P. 252-264.

Глава 3

Восприятие

Восприятие, или перцепция — это процесс обработки сенсорной информации,
результатом которой является интерпретация окружающего нас мира как со-
вокупности предметов и событий.

Выделение двух стадий обработки информации — сенсорных и перцеп-
тивых процессов (ощущений и восприятия) — во многом является абстрак-
цией. Трудно отделить их друг от друга, как последовательные действия те-
атрального спектакля. Если мы находимся в нормальном состоянии, то,
идя по ночной улице, мы воспринимаем здания, тротуар, фонари и автомо-
били, а не просто ощущаем шорохи, блики и вибрации. Перцептивная об-
работка информации не просто следует за сенсорной с крайне малым вре-
менным интервалом, эти процессы могут идти параллельно, а зачастую
интерпретация первичной информации опережает собственно сенсорную
обработку. Наш опыт позволяет нам формировать ожидания, касающиеся
явлений внешнего мира: ощущения от движущегося источника звука и света
дают нам возможность предвосхищать появление автомобиля, раскатистые
звуки в небесах — грозу и ливень.

Восприятие глубины и удаленности предметов

Для понимания того, что происходит во внешнем мире, мало идентифи-
цировать
объекты, т.е. определять, что мы видим, слышим или осязаем.
Важно также знать, где это находится, чтобы, например, при наблюдении
чего-то опасного успеть удалиться, а при появлении чего-то привлекатель-
ного и желанного успеть это нечто догнать. Здесь мы сталкиваемся с од-
ной из фундаментальных проблем восприятия, а именно с проблемой ло-
кализации — определения местоположения объектов. Эта и другие пробле-
мы восприятия будут рассмотрены нами на примере зрения. На это есть
по меньшей мере две причины: во-первых, зрительный анализатор явля-
ется ведущим в жизни человека (по оценкам некоторых специалистов, до
90% процессов обрабатываемой человеком информации приходится на
зрительную сенсорно-перцептивную систему), во-вторых, зрительное вос-
приятие гораздо лучше изучено по сравнению с другими его видами.

41

Глава 3. Восприятие

Один из основных вопросов восприятия глубины и удаленности пред-
метов состоит в том, почему и за счет чего мы видим мир трехмерным, если
на сетчатке глаза мы имеем только двухмерное (плоское) его изображение?
Стремление ответить на поставленный вопрос привело к поиску призна-
ков глубины и удаленности — особенностей стимульной ситуации, которые
позволяют наблюдателю определить, насколько далеко объект находится
от него самого и от других объектов.

Бинокулярные признаки удаленности и глубины

Бинокулярными признаками называют признаки, связанные с соотношени-
ем изображений или проекций объекта на сетчатки разных глаз. Бинокуляр-
ные признаки существуют за счет того, что люди, как правило, видят и
смотрят двумя глазами. Благодаря тому, что наши глаза находятся на не-
котором расстоянии друг от друга, каждый глаз смотрит на объект с не-
сколько разных позиций (как при одновременной видеосъемке с двух то-
чек). Следовательно, каждый глаз видит один и тот же предмет под раз-
ным углом. Это различие в направлениях смотрения каждым глазом, или
угол между этими направлениями, называется бинокулярным параллаксом.
Сенсорная система «отслеживает» этот угол, его величина служит ей в ка-
честве своеобразной подсказки, признака удаленности предмета: большой
угол — предмет близко, маленький угол (направления смотрения почти па-
раллельны) — предмет далеко. Кроме того, поскольку направления смот-
рения у каждого глаза различны, отображения предметов на каждой из двух
сетчаток будут тоже разными: каждый глаз видит свое, несколько отлич-
ное оттого, что видит другой; у одного «наблюдательный пункт» находит-
ся чуть левее, у другого — правее, поэтому и картинки на сетчатках разных
глаз получаются неодинаковые. Это различие в сетчаточных отображени-
ях называется бинокулярной диспарантностью.

Чтобы убедиться в том, что каждый глаз получает свое изображение при
взгляде на предмет, проведем следующий простой опыт. Возьмем чайную
чашку с ручкой. Чашку перед собой держим так, чтобы ее ручка (при взляде
обоими глазами) была слегка видна — высовывалась из-за края чашки на
полсантиметра. Пусть ручка будет справа от нас. Теперь закроем правый
глаз. Ручка изчезла из поля зрения или, во всяком случае, несколько «умень-
шилась». Откроем правый глаз и закроем левый. Ручка снова появилась. Это
демонстрация того, что сетчатки глаз получают различные изображения.

Монокулярные признаки удаленности и глубины

Мы можем воспринимать удаленность и глубину, даже одним глазом. Из-
вестно, например, что с рождения слепые на один глаз воспринимают мир
трехмерно. Следовательно, существуют некоторые признаки удаленности
и глубины, связанные с изображением, получаемым одним глазом.

42

Восприятие глубины и удаленности предметов




Рис. 3.1 Линейная перспектива как признак удаленности объекта.

Рис. 3.2. Суперпозиция как монокулярный

признак удаленности.

В числе таких признаков обычно называют линейную перспективу, су-
перпозицию, относительный размер предметов и градиент текстуры. Ли-
нейная перспектива как признак удалености отражает тот факт, что пря-
мые линии (например, рельсы) как бы сходятся, удаляясь от нас. Мы за-
частую наблюдаем некоторый объект вписанным в координаты парал-
лельных линий. И если, скажем, один объект находится там, где парал-
лельные линии «сошлись» в большей степени, чем в том месте, где нахо-
дится другой объект, то нам ясно, что первый из них находится на боль-
шем расстоянии от нас (рис. 3.1).

Какой вывод можно сделать по поводу относительной удаленности от
нас двух объектов, один из которых заслоняет другой. Какой из них бли-
же: заслоняемый или заслоняющий? Ответ очевиден — заслоняющий. В
данном случае при оценке удаленности использовался признак суперпо-
зиции (рис. 3.2).

43

Глава 3. Восприятие




Рис. 3.3. Относительный размер как монокулярный признак удаленности.

При прочих равных условиях,
чем меньше проекция объекта на
сетчатку, тем он воспринимается
дальше. Это объясняется геометри-
ей зрительной системы. Проекция
объекта, находящегося в ста метрах
от нас, больше проекции точно та-
кого же объекта, удаленного от нас
на расстояние километра (рис. 3.3).
Два одинаковых по размеру предме-
та — а и Ъ — дают различные по раз-
меру отображения на сетчатке, если
находятся на различных расстояни-
ях от наблюдателя.

Рис. 3.4. Градиент текстуры как монокуляр-
ный признак.

Когда мы наблюдаем некоторую
поверхность, например, каменистый
(покрытый галькой) берег моря, мы
можем судить о глубине простран-
ства по степени близости и размерам
однородных объектов, находящихся
на поверхности: чем дальше от нас
некоторая точка пространства, тем
плотнее «упакованы» ее элементы.
Это пример признака удаленности и глубины, который получил название
градиент текстуры (рис. 3.4).

Восприятие глубины и удаленности посредством движения

Наше собственное движение и движение объектов, нас окружающих, наряду
с другими признаками поставляет нам информацию об удаленности окру-
жающих предметов. Движение приводит к тому, что проекция объектов на
сетчатке меняется, причем близко расположенные объекты кажутся нам дви-
гающимися относительно быстрее удаленных, что и служит дополнительным
признаком при оценке удаленности. Вспомните свои впечатления, когда вы
смотрите в окно движущегося поезда: деревья лесополосы пролетают мимо
с огромной скоростью, машины, стоящие у шлагбаума, можно успеть рас-
смотреть, а солнце на горизонте стоит неподвижно.

44

Восприятие движения

Восприятие движения

За счет чего мы воспринимаем движущийся объект как движущийся? На
первый взгляд, ответ на этот вопрос может быть очень простым: это про-
исходит за счет того, что проекция объекта, находящегося в движения, пе-
ремещается по сетчатке. Но оказывается, что этот ответ не полон в том
смысле, что перемещение проекции по сетчатке не является ни необходи-
мым ни достаточным признаком движения.

Почему оно не является необходимым? Известно, что объект может вос-
приниматься как движущийся, даже если его изображение не перемеща-
ется в собственном смысле слова по сетчатке. Обратимся к так называе-
мому стробоскопическому эффекту. Представьте себе, что на некотором
расстоянии друг от друга находятся две лампочки. Первая зажигается на
короткое время и гаснет, потом зажигается вторая и тоже гаснет и т. д. Если
временной интервал между зажиганиями лампочек от 30 до 200 мс, нам ка-
жется, что световая полоса перемещается от одной точки к другой. Соб-
ственно говоря, этот эффект давно используется и в мультипликации, и в
световой рекламе. Нам же важно сейчас подчеркнуть, что мы восприни-
маем движение, когда реального движения нет и когда проекция объекта
не перемещается по сетчатке.

Другим примером иллюзорного движения является эффект индуцирован-
ного движения. Каждый из нас видел луну, движущуюся на фоне облаков.
Кстати, все ли правильно в предыдущей фразе? Конечно, не луна движет-
ся, а облака, гонимые ветром. Но ведь кажется, что луна летит в облаках.
И только умом понимаешь, что это не так. Следовательно, луна практи-
чески не перемещается вдоль сетчатки, а воспринимается как движущая-
ся; облака же перемещаются относительно нас самих, а воспринимаются
как неподвижные. Получается, что перемещение вдоль сетчатки не толь-
ко не обязательный атрибут восприятия движения, но еще и недостаточ-
ный. В чем здесь дело? Оказывается, что человеку вообще свойственно
приписывать движение тому из двух объектов (при их относительном дви-
жении), который воспринимается фигурой на фоне другого. Фон— это то,
что окружает, включает, является большим по отношению к другому объек-
ту, который соответственно воспринимается как фигура.

Для подтверждения приведенного выше положения был проведен следу-
ющий эксперимент. Испытуемым,
сидящим в темной комнате, предъяв-
ляли светящуюся прямоугольную
рамку, внутри которой находился
светящийся круг. Рамка двигалась
вправо, а круг стоял на месте. Тем не
менее, испытуемые считали, что это
круг двигается налево, а рамка стоит
на месте (рис. 3.5).

Рис. 3.5. Индуцированное движение.

Если перемещение объекта вдоль
сетчатки не служит необходимым и

45

Глава 3. Восприятие

достаточным признаком движения, то какими же механизмами можно
объяснить восприятие движения? Во-первых, психофизиологи открыли
существование специальных мозговых клеток, ответственных за восприятие
движения, причем каждый тип клеток лучше реагирует на определенные
направление и скорость движения, чем на другие. Во-вторых, движение
объекта воспринимается и оценивается лучше в случае относительного дви-
жения, т.е. когда он перемещается на структурированном (неоднородном)
поле по сравнению со случаем движения на темном или однородном поле.
Иначе говоря, когда объект «находится в одиночестве», когда только он
находится в поле зрения {абсолютное движение), более вероятны ошибки
при восприятии движения. В-третьих, в восприятии движения участвует
обратная связь — сигналы, информирующие о движении наших глаз и го-
ловы: каждый, наверное, неоднократно ловил себя на том, что следит гла-
зами за движущимся объектом.

Восприятие формы

Для того чтобы понять, что происходит в этом мире, мало видеть, где на-
ходится тот или иной объект и куда он перемещается. Желательно знать,
что это за объект, т.е. идентифицировать его. Восприятие формы, конфи-
гурации объекта является важнейшим аспектом его идентификации. Для
того чтобы понять, что перед нами собака, прежде всего необходимо за-
метить, что это нечто, стоящее на четырех лапах, имеющее хвост и вытя-
нутую морду. Конечно, другие атрибуты предмета тоже имеют значение
при его идентификации: например, цвет и размеры (в принципе можно
принять лошадь за собаку, если полностью игнорировать информацию о
размере). Однако восприятие формы все-таки имеет решающее значение
в процессе идентификации и опознания объектов.

Элементы формы

Исследователи восприятия задались вопросом, существуют ли некоторые
простейшие элементы формы, на которые объекты любой конфигурации
могут быть разложены. Может быть, восприятие формы строится анало-
гично сбору некоторой машины: из отдельных деталей выстраивается це-
лостный образ. Работы двух известных физиологов [Hubel, Wiesel, 1959,
1979] позволяют полагать, что приведенное выше положение не лишено
смысла. Хьюбел и Визел исследовали активность отдельных клеток коры
головного мозга в ответ на предъявление различных стимулов. Они обна-
ружили определенную избирательность некоторых клеток по отношению
к некоторым зрительным элементам. Например, одна клетка могла не ре-
агировать или почти не реагировать на горизонтальные линии, но реаги-

46

Восприятие формы

ровать на вертикальные, а другая, наоборот, реагировала только на гори-
зонтальные линии. Такие клетки были названы детекторами признаков.
Каждая из них как бы искала в зрительном поле то, что ей «ближе и род-
ней». Кроме того, Хьюбел и Визел обнаружили клетки, которые реагиро-
вали на более сложные сочетания визуальных форм, например, только на
правосторонние углы.

Открытие детекторов признаков могло легко ввести психологов во ис-
кушение объяснить процесс восприятия формы примерно следующим (до-
вольно механическим) образом. Перцептивная система детектирует призна-
ки, связанные с наблюдаемым объектом, «сваливает» их все в один «мешок»,
а потом определяет, у какого из возможных обьектов имеются в наличии все
собранные признаки. Если такой объект найден, процесс идентификации
завершен. Мы уже знаем, что это такое. Рассмотрим простой пример. Мы
видим перед собой нечто и хотим понять, какая это буква: Л или Д. По-
ступающая информация анализируется с помощью детекторов признаков.
Детекторы сообщают нам о наличии в изображении горизонтальной линии.
Мы «спрашиваем» себя, в какой букве есть эта линия. В обеих. Далее де-
текторы сообщают нам о наличии вертикальной линии. Эта линия есть в
обеих буквах, поэтому на основе и этой информации невозможно решить,
какая это из двух возможных букв. Смотрим еще: обнаружена вторая го-
ризонтальная линия. Она есть только у Д. Значит это Д. Процесс опозна-
ния закончился.

Пример по необходимости упрощен, поскольку мы рассматривали толь-
ко два возможных объекта (две перцептивные гипотезы): Л и Д. Но если
строго следовать логике построения образа из деталей и считать это един-
ственным механизмом идентификации формы, то в качестве возможных
гипотез по меньшей мере должны выступать все известные субъекту пред-
меты. Вряд ли природа будет поступать так неэкономно и жестоко, чтобы
заставлять человека каждый раз при опознании объектов держать в голове
(в оперативной памяти) все известное ему.

И действительно, как показывают исследования, наряду с информаци-
ей, идущей как бы снизу, от отдельных признаков, существует и поток ин-
формации сверху. Приступая к процессу опознания объекта, человек фор-
мирует набор перцептивных гипотез, ожиданий и установок, которые в
общем случае повышают эффективность процесса опознания, ограничи-
вая зону поиска решения, но вместе с тем могут приводить к разного рода
недоразумениям и ошибкам, когда ожидания и установки существенно
расходятся с истинным положением вещей [Арбиб, 1976; Найссер, 1981;
Эделмен, Маунткасл, 1981; Натадзе, 1960; Узнадзе, 1961].

Иллюстрацией влияния на процесс опознания установок и ожиданий
наблюдателя могут, например, служить эксперименты, направленные на
исследование влияния контекста (ситуации, в которой происходит наблю-
дение) на результаты опознания объектов. Представьте себе, что вы нахо-
дитесь в зоопарке. Вы не удивитесь, если увидите там антилопу, посколь-
ку контекст (ситуация) навязывает вам определенные ожидания относи-
тельно возможности встречи с определенного рода объектами — в данном

47

Глава 3. Восприятие

случае с животными. Возьмем другой контекст. Вы у себя в квартире, на
кухне. Внезапно вы видите что-то промелькнувшее в коридоре (забегая
вперед, скажем, что это была антилопа). Легко ли вам будет опознать этот
объект? Вряд ли. Вы примете его за грабителя, собаку Баскервилей и бог
знает, за что еще. Далеко не сразу вы поймете, что это была обычная и в
общем безобидная антилопа. Почему процесс опознания так затруднен в
данном случае? Потому что домашний контекст не формирует ожиданий
появления в нем диких животных. У наблюдателя нет готовности к воспри-
ятию соответствующих объектов. Таким образом, при восприятии одного
и того же объекта (т.е. при той же совокупности простейших элементов
формы) в разных контекстах эффективность восприятия различна. Нали-
цо влияние информации, идущей сверху.

Перцептивная сегрегация

Перцептивная сегрегация представляет собой разбиение некоторой группы
объектов на отдельные объекты, или выделение в группе объектов отдель-
ных ее составляющих. Начальной стадией перцептивной сегрегации явля-
ется выделение фигуры из фона. В привычных ситуациях мы не обращаем на
это внимания, но первое, что нужно сделать при восприятии некоторой
зрительной информации, это решить, что считать фигурой, а что фоном.
Если на столе лежит книга, мы, не задумываясь, скажем, что это книга и
что лежит она на столе. В этом случае у нас нет проблем с выделением фи-
гуры из фона. Существуют некоторые особенности зрительной стимуля-
ции, которые сами по себе помогают перцептивной системе отличить фи-
гуру от фона: фон обычно (хотя и не всегда) включает в себя фигуру, он
содержит меньше деталей и отличи-
тельных особенностей по сравне-
нию с фигурой. Обратимся к рис.
3.6. В данном случае у нас не возни-
кает сомненний в том, где здесь фи-
гура, а где фон: сама зрительная ин-
формация подсказывает, что нечто
относительно более связное и четко
очерченное (светлое пятно) являет-
ся фигурой.

Однако объяснять процесс выде-
ления фигуры из фона только осо-
бенностями стимуляции было бы не-
правильно. Это можно наглядно
продемонстрировать на примере
восприятия двойственных изображе-
ний, или изображений с взаимообра-
тимыми фигурой и фоном (рис. 3.7).

Рис. 3.6. Фигура и фон.

Когда мы смотрим на это изобра-

48

Восприятие формы

Рис. 3.7. Взаимообратимые фигура и фон:
профили или ваза.

жение, нам попеременно видятся то
ваза, то два человеческих профиля; в
каждый момент что-нибудь одно. Та-
кого рода ловушки заставляют заду-
маться о том, за счет чего в нормаль-
ных условиях существования мы
последовательно и достаточно устой-
чиво принимаем один объект за фи-
гуру, а другой за фон? Исследования
показывают [Weisstein, Wong, 1986],
что восприятие объекта как фигуры
связано с относительно более деталь-
ным анализом информации по срав-
нению с восприятием объекта как
фона. Проще говоря, фигура — это
то, на что мы в данный момент обра-
щаем преимущественное внимание.
В одном из экспериментов испытуе-
мым показывали на короткое время
вертикальные или слегка наклонен-
ные линии на фоне классического
изображения «профиль или ваза»
(см. рис. 3.8).

Рис. 3.S. Позиции предъявления стимула (А,
В, С).

Причем линии предъявлялись в
одном из трех положений: А, В или
С. Задача испытуемых была до-
вольно простой:ответить, располо-
жена ли линия вертикально или
слегка наклонена. Результаты по-
казали, что процент правильных
ответов был относительно выше в
том случае, когда линия находилась
в той области, которая в данный
момент воспринималась испытуе-
мым как фигура. В те моменты,
когда испытуемый видел вазу, рас-
положение линии в точке В приво-
дило к большему количеству пра-
вильных ответов по сравнению с
вариантами расположения в точках
А или С. И наоборот, когда испы-
туемый видел профили, ответы
были более точными при расположении в точках А или С.

Выше мы говорили о том, что в принципе существуют некоторые осо-
бенности стимуляции, которые настраивают субъект на восприятие одно-
го объекта как фона, а другого — как фигуры. Однако влияние самого

49

Глава 3. Восприятие

субъекта зачастую оказывается настолько сильным, что выделение фигу-
ры из фона может соответствовать особенностям стимуляции с точностью
до наоборот. Представьте себе, что у вас есть добрый, подвижный и весе-
лый молодой пес. Вы вышли с ним погулять довольно поздно вечером, спу-
стили его с поводка, он забежал за угол дома и там скрылся. Вдруг оттуда
раздался истошный женский крик. Вы бросаетесь за угол и видите такую
картину: ваш пес, на огромной скорости бежавший к женщине, встает на
задние лапы и пытается лизнуть ее в лицо, после второго истошного кри-
ка пес в испуге, скуля, отскакивает в сторону.

Кто должен быть в этой картине фигурой, исходя из особенностей сти-
муляции, зрительного поля и т. п.? Пес, конечно. Почему? Потому что он
ближе (т. е. в буквальном смысле на фоне женщины), меньше и, кроме
того, лучше виден в свете фонаря. А что для вас в данной ситуации будет
фигурой? Женщина. Почему? Потому что вас интересует ее поведение.
Поведение вашего пса вам известно. А на женщину вы обращаете при-
стальное внимание: ведь так неудобно получилось — человека испугали.

Перцептивная группировка

Рис. 3.9. Близость как принцип перцептивной
группировки.

Рис. ЗАО. Сходство как принцип перцептив-
ной группировки.

Образы восприятия характеризуются целостностью. Это означает, что в них
представлены некоторая связная картина, образ предмета или события. Мы
не воспринимаем дерево за окном как совокупность овальных зеленого
цвета объектов, находящися на фоне черных толстых вертикальных линий
и тонких черных линий, большинство из которых находится под некото-
рым наклоном. Мы видим дерево: ствол, ветви и листья. Эту особенность
восприятия особо подчеркивали представители школы гештапыппсихоло-
гии,
основной тезис которой состоял в том, что психические образы, об-
разы восприятия в частности, пред-
ставляют собой нечто большее, чем
простая сумма элементов. Образ
восприятия — это некоторая орга-
низация стимулов. Возникает воп-
рос: за счет чего становится возмож-
ной эта организация, объединение в
целостный образ отдельных элемен-
тов стимуляции? Иными словами, за
счет каких механизмов происходит
перцептивная группировка? Почему,
например, мы воспринимаем следу-
ющее изображение (рис. 3.9) как три
пары вертикальных линий, а не про-
сто как шесть вертикальных линий?
Гештальтпсихолога сформулирова-
ли целый ряд принципов, которым
подчиняется перцептивная организа-

50

Восприятие формы

ция (группировка). Один из таких
принципов — близость: чем ближе два
элемента друг к друг, тем более мы
склонны группировать их вместе при
восприятии. Действием этого принци-
па можно объяснить восприятие изоб-
ражения на рис. 3.9 как трех пар вер-
тикальных линий: первая и вторая,
третья и четвертая, пятая и шестая ли-
нии находятся в непосредственной
близости друг от друга, поэтому мы
склонны группировать их, т.е. воспри-
нимать как некий целостный объект.

Другим принципом группировки
является сходство: сходные объекты
группируются, объединяются в еди-
ный образ. Например, мы группиру-
ем звездочки со звездочками на ос-
нове их сходства между собой и по-
этому видим не просто совокупность
нулей и звездочек, а треугольник из
звездочек (рис. 3.10).

Элементы, образующие плавный,
непрерывный контур, воспринима-
ются как единая фигура — группиру-
ются. Этот принцип получил назва-
ние хорошего продолжения, или не-
прерывности. Участки линий на рис.
3.11 группируются так, что А объеди-
няется cD, аСсВ, анеАсВиСс
D, потому что первые пары образуют
друг с другом плавный контур.

Если контур фигуры имеет разры-
вы, то мы склонны как бы заполнять
их, дополнять фигуру до некоторого
целостного образа. Этот принцип полу-
чил название замкнутости. Например,
на рис. 3.12 мы видим треугольник, не-
смотря на разрывы в его контуре.

Интересно, что мы можем видеть
контур там, где в действительности
его нет (рис. 3.13).

На рис. 3.13 вы ясно видите белый
треугольник, обращенный вершиной
вверх. Причем этот треугольник вос-
принимается как более белый, чем

51

Глава 3. Восприятие


Рис. 3.14. Двусмысленное изображение.

фон. На самом деле треугольника как такового нет, кроме того, мнимый тре-
угольник ничуть не белее фона. Этот феномен получил название эффект
субъективного контура [Kanizsa, 1976]. По мнению многих исследователей
восприятия, в основе феномена субъективного контура лежат принципы
замнкутости и хорошего продолжения.

На начальном этапе развития гештальтпеихологии ее представители на-
стаивали на том, что перцептивная организация — это просто функция
стимула, результат процессов, идущих снизу вверх [Koehler, 1947]. Одна-
ко дальнейшие исследования показали, что такие факторы, как опыт
субъекта, его установки, оказывают существенное влияние на процессы
организации стимульной информации.

Распознавание образов

Для того чтобы понять, что за объект находится в поле внимания, индивид
должен не просто отделить его от фона, объединить элементы в некоторый
целостный образ, но и отнести этот образ к некоторой категории, типу объек-
тов, ранее воспринимаемых им. Процесс отнесения образов восприятия к неко-
торой категории называется процессом опознания, или распознаванием образов.

Интересно, что человек обладает способностью довольно легко распо-
знавать даже сильно измененные образы. Довольно трудно создать про-
грамму для компьютерного распознавания рукописного текста, а человек
в большинстве случаев понимает текст, написанный от руки, без особого
труда. Кроме того, мы воспринимаем форму книги как прямоугольник,
несмотря на то, что при определенном угле зрения отражение на сетчатке
имеет форму трапеции. Мы узнаем знакомую мелодию, если даже ее иг-
рают на другом инструменте или в другой тональности. Феномены подоб-
ного рода служили гештальтпеихологам одними из главных аргументов в
пользу того, что образ восприятия не сводится к сумме его частей.

Но, как и в случае других процессов восприятия, распознавание обра-

52

Константность восприятия

зов нельзя объяснить только особенностями стимульной ситуации. Значе-
ние имеет и «влияние сверху»: эффекты опыта, установок, личностных осо-
бенностей воспринимающего и т. п. Например, эффект влияния установ-
ки на распознавание образов может быть продемонстрирован следующим
экспериментом [Leeper, 1935].

Критическим стимульним материалом в данном эксперименте была дву-
смысленная картинка (рис. 14а), на которой попеременно можно было ви-
деть то молодую женщину, несколько отвернувшуюся от наблюдателя, то
старуху в профиль.

Перед демонстрацией двусмысленной картинки одной группе испыту-
емых показывали недвусмысленное изображение молодой женщины (рис.
146), а другой группе— недвусмысленное изображение старой (рис. 14в).
Выяснилось, что испытуемые первой группы видели на двусмысленной
картинке молодую женщину, а испытуемые второй группы — старуху. На
идентификацию изображения повлияла установка, сформированная ранее.

Константность восприятия

Окружающий нас мир подвижен и переменчив: мимо на большой скорости
проехал автомобиль, прошел человек, ветер раскачивает кроны деревьев, и
солнце то выглянет из облаков, ослепительно озаряя все вокруг, то опять
скроется, оставляя нас и все окружающее в призрачном, сероватом свете.
Представьте себе, если бы мы видели все точно так, как это отражается на
сетчатке наших глаз. Удалившийся метров на 50 автомобиль выглядел бы иг-
рушечным, белый лист бумаги стал бы серым, как только солнце зашло бы
за облака, кроны деревьев воспринимались бы, как на прыгающей картин-
ке испорченного телевизора. К счастью, этого не происходит. А происходят,
если задуматься, удивительные вещи. Посмотрите на ваши пальцы. Вытя-
ните одну руку, а дру1ую поставьте перед глазами на расстояние, вдвое мень-
шее. Пальцы той и другой руки по размеру кажутся почти одинаковыми. Од-
нако их отображение на сетчатке отличается в два раза.

Теперь посмотрите на рис. 3.15а. Размеры сетчаточных образов мужчи-
ны и женщины соотносятся как 2:1. Но согласитесь, что мужчина не вос-
принимается в два раза большим, чем женщина. Они воспринимаются как
приблизительно одинаковые.

Извлечем изображение удаленной женщины из «реальности», не изме-
няя его, поместим рядом с мужчиной (рис. 3.156). Теперь видно, что раз-
меры их сетчаточных образов действительно отличаются разительно. Из-
мерьте линейкой женщину и мужчину и на первой, и на второй картинке
и вы увидите, что здесь нет обмана.

Итак, несмотря не непрерывную изменчивость обличия окружающих нас
объектов, мы воспринимаем их как относительно постоянные по форме, размеру,
цвету и т. д. Эта особенность нашей воспринимающей системы называет-
ся константностью восприятия. Для чего нам нужна контстантность? Преж-

53

Глава 3. Восприятие






Рис. 3 15а. Воспринимаемый размер и рассто-
яние (реальный образ).

Рис. 3.156 Воспринимаемый размер и рассто-
яние (образ без признаков удаленности).

де всего, если бы ее не было, то нам бы пришлось каждое мгновение пере-
сматривать свое поведение по отношению к окружающим объектам. Кон-
стантность восприятия помогает нам отвлекаться от несущественных, пре-
ходящих изменений и воспринимать объекты как нечто относительно не-
изменное, а это, в свою очередь, избавляет нас от необходимости быть сво-
его рода флюгерами, дает нам возможность выработать некоторую линию
поведения (стратегию и тактику) по отношению к различным явлениям,

Простой пример. Воспринимаемая яркость объекта зависит от его отра-
жающей способности: чем больше он отражает свет, тем более светлым он
кажется. Белая рубашка хорошо отражает свет, поэтому кажется белой. Но,
строго говоря, она белая только при ярком освещении. В пасмурную пого-
ду она серая. Представьте себе, что у вас нет константности по отношению
к яркости. Вы собираетесь на официальную деловую встречу. Вы решили по
такому случаю одеться строго: белая рубашка и темный костюм. Вы выни-
маете из шкафа белую рубашку и начинаете ее гладить. Внезапно заходит
солнце, и вам уже кажется, что рубашка сероватая. Вы откладываете ее в сто-
рону и ищете другую. В тот момент, когда вы открываете шкаф во второй
раз, выходит солнце, в комнате опять светло, и следующая рубашка вам ка-
жется белой. В течение 10 минут вы старательно ее гладите. Когда уже по-
чти все готово, вновь становится пасмурно. Вторая рубашка тоже не выдер-
живает испытания изменением освещенности. Все повторяется вновь и
вновь. Перебрав таким образом все свои рубашки, вы вряд ли попадете на
деловую встречу. К счастью, такого не случается с нормальным человеком,
так как он воспринимает мир относительно постоянным, константным.

Однако за счет чего, каким образом человек компенсирует стремительную
изменчивость стимульной информации? Один из ответов на этот вопрос на
рубеже XX века попытался дать Гельмгольц [Helmholtz, 1909]. Для иллюстра-
ции его концепции воспользуемся примером с константностью величины.
Согласно точке зрения Гельмгольца, наблюдатель располагает двумя основ-
ными источниками информации. Первый источник — это информация, по-
лученная от сетчаточного отображения объекта, второй — разного рода при-

54

Константность восприятия

знаки глубины, которые дают наблюдателю представление об удаленности
объекта. Предшествующий опыт научил наблюдателя одному общему прави-
лу: чем дальше расположен объект, тем меньше его сетчаточный образ. На-
блюдатель может сделать вывод об истинных размерах предмета, принимая
во внимание его «сетчаточный размер», расстояние до него и связь между пер-
вым и вторым (сетчаточным образом и расстоянием). В результате наблюда-
тель как бы уменьшает близко расположенные объекты и увеличивает те, ко-
торые расположены далеко. Гельмгольц, конечно, понимал, что в данном слу-
чае речь не должна идти о каком либо сознательном вычислении размера
предмета. Однако он был убежден, что существует некоторый бессознатель-
ный процесс, направленный на вычисление размера предмета на основе ин-
формации о размерах его сетчаточного образа и расстояния до предмета. Этот
процесс был назван Гельмгольцем бессознательными умозаключениями.

Следует отметить, что концепция бессознательных умозаключений —
это одна из первых попыток проанализировать влияние высших процес-
сов на восприятие. Суть концепции состоит в том, что восприятие только
частично обусловлено сенсорной или чисто стимульной информацией.
Существенную роль в перцепции играют психические процессы более вы-
сокого порядка, которые по своей сути сродни мышлению. Точка зрения
Гельмгольца очень близка мнению многих современных исследователей
восприятия, которые рассматривают функцию решения проблем (централь-
ный момент мышления) в качестве одного из компонентов восприятия
[Hochberg, 1981, 1988; Rock, 1977, 1983, 1986].

Несколько иным образом объясняют константность восприятия Гибсон
и его сторонники [Gibson, 1950, 1966, 1979]. По мнению Гибсона, в самом
сетчаточном образе содержится информация об истинной величине объек-
та. Размер предмета является не результатом умозаключения, как считал
Гельмгольц, а продуктом непосредственного восприятия. Дело в том, что
объект, как правило, воспринимается субъектом на фоне чего-то — деревь-
ев, листьев, травы, камней. Эти окружающие объекты (наряду с информа-
цией об удаленности вспомним градиент текстуры) обеспечивают наблюда-
телю возможность непосредственного восприятия относительной величи-
ны предметов. Причем (что принципиально для Гибсона) эта информация
содержится не где-нибудь в мышлении, ожиданиях или результатах умоза-
ключений, она непосредственно представлена в сетчаточном образе объек-
та. Грубо говоря, человек, стоящий рядом с кустом крыжовника и по высо-
те превышающий куст в два раза, воспринимается как человек среднего ро-
ста. Как точка зрения Гельмгольца, так и точка зрения Гибсона, по-види-
мому, имеют право на существование. Во всяком случае, данные одних ис-
следований подтверждают первую из теорий, данные других — вторую.

Как бы то ни было, константность существует. Тут невольно возникает
вопрос о ее происхождении: имеет ли свойство константности врожденный
характер или же, как считал Гельмгольц, оно приобретается в течение жиз-
ни? Некоторые наблюдения говорят в пользу того, что константность при-
обретается и зависит от условий жизни человека. Например, было исследо-
вано восприятие людей, постоянно живущих в густом лесу. В силу сложив-

SS

Глава 3. Восприятие

шихся жизненных условий эти люди никогда не видели предметов, находя-
щиеся на большом расстоянии. Как они будут воспринимать удаленные
объекты? Оказалось, что когда этим испытуемым показывали объекты на
большом расстоянии, они расценивали их как маленькие, а не удаленные.
Другой пример. Когда жители равнин смотрят вниз с высоты, предметы, на-
ходящиеся внизу, тоже кажутся им не удаленными, а маленькими. О при-
обретенном характере константности говорит также наблюдение за ослеп-
шим в детстве пациентом, у которого зрение было восстановлено операци-
онным путем в зрелом возрасте. Вскоре после операции этот человек думал,
что может выпрыгнуть из окна больницы, не причинив себе вреда, хотя вы-
сота была порядка 10—12 м. По-видимому, пациент воспринимал находя-
щееся внизу не как удаленное, а как маленькое [Общая психология, 1986].

В тоже же время, ряд эксперментально установленных фактов говорит
о том, что если константность и приобретается в ходе жизни, то весьма
быстро. Например, константность величины наблюдается у детей не поз-
же, чем на шестом месяце жизни [Bower, 1966; McKenzie, Tootell, Day,
1980; Day, McKenzie, 1981], константность формы — на третьем месяце
[Caron, Caron, Carlson, 1979; Cook, Birch, 1984].

Говорят, что недостатки — это продолжение наших достоинств. По-ви-
димому, нечто подобное справедливо и в отношении наших ошибок. Как
это ни странно, некоторые ошибки нашего восприятия (иллюзии) можно
объяснить адаптивными (полезными) свойствами нашей перцептивной
системы. Мы уже видели, что, несмотря на изменчивость стимульной ин-
формации, мы способны в большинстве случаев воспринимать размер
предметов как относительно постоянный (или за счет бессознательных
умозаключений, или за счет соотнесения с элементами текстуры). Однако
в некоторых случаях этот совершенный механизм приводит к иллюзиям.

Одна из классических иллюзий восприятия — иллпюзия луны. Посмот-
рите как-нибудь на луну, находящуюся над горизонтом, а потом сравните
ее кажущийся размер (по памяти, конечно) с размером луны в небе (вы-
соко над горизонтом). Над горизонтом луна кажется больше. Эту иллюзию
объясняют следующим образом. Горизонт нам кажется дальше, чем небо
на головой. Но перцептивная система, как уже было отмечено, склонна
компенсировать расстояние. Иными словами, при оценке величины пред-
мета необходимо делать поправку на расстояние до него: если предмет
очень далеко, мы сильно «увеличиваем» его, если не очень далеко, «уве-
личиваем» слегка, луна воспринимается большей, когда находится «дале-
ко» — над горизонтом. Это предполжение нашло свое подтверждение в эк-
спериментах, при которых изменялась видимая удаленность горизонта: чем
дальше был горизонт, тем большей казалась луна [Kaufman, Rock, 1962].

Подобное объяснение можно предложить и для другой классической ил-
люзии — иллюзии железнодорожных путей (см. рис.16).

Верхняя горизонтальная линия кажется больше нижней, видимо, в силу
того, что она воспринимается как более удаленная за счет наличия при-
знаков удаленности в виде линейной перспективы, которая создается дву-
мя сходящимися линиями.

56

Константность восприятия

Рис.3.16. Иллюзия железнодорожных путей.

В заключение отметим, что в этой главе мы рассмотрели основные про-
блемы и решения, связанные с работой перцептивной системы человека.
Наверное, самый главный вывод, который следует из всего изложенного,
состоит в том, что наше восприятие не только не зеркало, но даже не уве-
личительное стекло. Образы внешнего мира — продукт взаимодействия че-
ловека с этим миром.

Для современных исследований перцептивных процессов, как неодно-
кратно указывалось выше, характерно весьма хорошо обоснованное пред-
ставление о восприятии как о процессе переработки информации, идущем
как снизу вверх (от стимула через воздействие на органы чувств), так и
сверху вниз (от опыта, ожиданий, установок, мышления и т. п.)

Информация, идущая снизу вверх, в значительной степени отражает ха-
рактеристики стимулов как таковых (их энергетические и пространствен-
ные характеристики). В этом смысле такой тип информации является «по-
сланником» внешнего мира. И наоборот, влияние сверху вниз в значитель-
ной степени отражает особенности воспринимающего субъекта (его моти-
вацию, интересы, стремления).

Таким образом, процессы восприятия можно рассматривать как диалог
субъекта с окружением; причем предметом обсуждения в этом диалоге яв-
ляется происходящее в окружающем мире.

Для более глубокого (по сравнению с тем, которое позволяет объем гла-
вы данного учебника) знакомства с проблемами и решениями в области
психологии восприятия можно обратиться к работам Солсо [1996], Велич-
ковского [1982], Барабаншикова [1997], Гибсона [1988], Гиппенрейтер
[1978], Грегори [1970], Гуревича [1971], Логвиненко [1981], Митькина
[1988], Носуленко [1988], Нотона и Старка [1974], Смирнова [1985].

Литература

Арбиб М. Метафорический мозг. М.: Мир, 1976.

Барабанщиков В.А. Окуломогорные структуры восприятия. М.: ИП РАН, 1997.

Величковский Б.М. Современная когнитивная психология. М.: МГУ, 1982.

ГибсонДж. Экологический подход к зрительному восприятию. М.: Прогресс, 1988.

Гиппенрейтер Ю.Б. Движения человеческого глаза. М.: МГУ, 1978.

Грегори Р.Л. Глаз и мозг: Психология зрительного восприятия. М.: Прогресс, 1970.

Гуревич Б.Х. Движения глаз как основа пространственного зрения и как модель

поведения. Л.: Наука, 1971.
Логвиненко А.Д. Зрительное восприятие пространства. М.: МГУ, 1981.
Митькин А.А. Системная организация зрительных функций. М.: Наука, 1988.

57

Глава 3. Восприятие

Наиссер У. Познание и реальность. М.: Прогресс, 1981.

Натадзе Р.Г. Экспериментальные основы теории установки Д.Н. Узнадзе //

Психологическая наука в СССР. М., 1960. Т. 2. С. 114-167.
Носуленко В.Н. Психология слухового восприятия. М.: Наука, 1988.
Нотон Д., Старк Л. Движение глаз и зрительное восприятие // Восприятие:

механизмы и модели. М.: Мир, 1974.
Общая психология: Учебник для студентов пед. ин-тов / Под ред. А.В. Петров-
ского. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Просвещение, 1986.
Смирнов С.Д. Психология образа: проблема активности психического отраже-
ния. М.: МГУ, 1985.
Солсо Р.Л. Когнитивная психология. М.: Тривола, 1996.
Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. Тбилиси:

Мецниереба, 1961.
ЭделменДж., Маунткасл В. Разумный мозг. М.: Мир, 1981.
BowerT.G.R. Slant perception and shape constancy in infants // Science. 1966. Vol.

151. P. 832-834.
Caron A.J., Caron R.F., Carlson V.R. Infant perception of the invariant shape of objects

varying in slant // Child Development. 1979. Vol. 50. P. 716—721.
Cook M., Birch R. Infant perception of the shapes of tilted plane forms // Infant

Behavior and Development. 1984. Vol. 7. P. 389—402.
Day R.H., McKenzie B.E. Infant perception of the invariant size of approaching and

receding objects// Developmental Psychology. 1981. Vol. 17. P. 670—677.
Gibson J.J. The perception of the visual world. Boston: Houghton Miffin, 1950.
Gibson J.J. The senses considered as perceptual systems. Boston: Houghton Miffin, 1966.
Gibson J.J. The ecological approach to visual perception.. Boston: Houghton Miffin, 1979.
Hochberg J. On cognition in perception: Perceptual coupling and unconscious infe-
rence // Cognition. 1981. Vol. 10. P. 127-134.
Hochberg J. Visual perception // R.C. Atkinson, R.J. Herrnstein, G. Lindaey, R. D.

Luce (Eds.) Stevens' handbook of experimental psychology: Vol. 1. Perception and

motivation, rev. ed. 1988. P. 195-276.
Hubel D.H., Wiesel T.N. Receptive fields of single neurons in the cat's visual cortex //

Journal of Physiology. 1959. Vol. 148. P. 574-591.
Hubel D.H., Wiesel T.N. Brain mechanisms of vision // Scientific American. 1979. Vol.

241. P. 150-168.
Kanizsa G. Subjective contours // Scientific American. 1976. Vol. 234. P. 48—52.
Kaufman L., Rock I. The moon illusion. Scientific American. 1962. Vol. 207. P. 120—130.
Koehler, W. Gestalt psychology: An introduction to the new concepts in modern

psychology. N. Y.: Liveright, 1947.
Leeper R. W. A study of a neglected portion of the field of learning: The development

of sensory organization. Journal of Genetic Psychology. 1935. Vol. 46. P. 41—75.
McKenzie B.E., Tootell H.E., Day R.H. Development of size constancy during the 1st

year of human infancy// Developmental Psychology. 1980. Vol. 16. P. 163—174.
Melzack R. The puzzle of pain. New York: Basic Books, 1973.
Rock I. In defense of unconscious inference // W.W. Epstein (Ed.) Stability and

constancy in visual perception: Mechanisms and processes. 1977. P. 321—374.
Rock I. The description and analysis of object and event perception // K.R. Boff,

L. Kauffman, J.P. Thomas (Eds.) Handbook of perception and human performance:

Vol. 2. Cognitive processes and performance. N.Y.: Wiley, 1986. P. 1—71.
Rock I. The logic of perception. Cambridge, Mass.: MIT Press, 1983.
Weisstein N., Wong E. Figure-ground organization and the spatial and temporal

responses of the visual system // In: E.C. Schwab, H.C. Nusbaum (Eds.) Pattern

recognition by humans and machines. 1986. Vol. 2. N.Y.: Academic Press.

Глава 4

Внимание

Основные феномены внимания

Феноменально, наиболее ярко, внимание проявляется в ходе анализа ощу-
щений, будь то зрительные, слуховые или тактильные. Человек сталкива-
ется с тем, что не может одним разом охватить весь окружающий его мир
и себя самого. Что-то всегда выступает на первый план, что-то остается в
тени, что-то на данный момент совсем отсутсвует в сознании. Еще Виль-
гельм Вундт определял внимание как наиболее отчетливое и ясное состо-
яние сознания, как особое его свойство или состояние сознания, при ко-
тором происходит наиболее ясное и отчетливое восприятие [Вундт, 1912].
Эксперименты, проведенные В. Вундтом с использованием метронома и
тахистоскопа, позволили наглядно представить уровни сознания и изме-
рить объем внимания и восприятия. При этом метод исследования психи-
ческих процессов был традиционным для психологии сознания и основы-
вался на вербальных реакциях испытуемого. Однако сам тахистоскоп — при-
бор, позволяющий предъявлять зрительные стимулы на строго определен-
ное, в том числе и очень короткое время? — был изобретением В. Вундта и
позволил ему, во-первых, развести объемы восприятия и внимания, а, во-
вторых, определить их количественные границы.

Последователь В. Вундта Э.Б. Титченер описывает эксперименты, на-
правленные на оценку других свойств внимания. Так, с помощью круга
Массена была предпринята попытка измерения длительности внимания
или того, как долго может длиться одна волна внимания [Титченер, 1990).
Данный метод, как и многие другие, основывался на фиксации испытуе-
мыми минимальных возбудителей, которые исчезали из сознания при ма-
лейшем колебании внимания. При исчезновении или появлении стимула
испытуемые реагировали нажатием на ключ. Измеренная таким образом
волна внимания могла длиться по меньшей мере минуты две-три [Титче-
нер, 1990]. Однако уже Титченер сомневался в полученных результатах,
указывая на данные физиологии органов чувств и несопоставимость экс-
периментальных условий и повседневной жизни, где объекты внимания
постоянно меняются. Степень внимания, или высоту волны сознания,
предлагалось измерять по косвенным показателям. Так, напряженность,

59

Глава 4. Внимание

прежде всего физическая, сигнализировала о понижении степени внима-
ния. Более достоверные результаты давала продуктивность однородной
однообразной деятельности, выполнение которой требовало определенной
степени внимания.

Эксперименты по аккомодации внимания показали невозможность
одновременного достижения сознания двумя конкурирующими возбуди-
телями. При этом приоритет осознания того или иного раздражителя за-
висит от задачи, поставленной перед испытуемым. Титченер приводит
один из таких экспериментов с использованием метронома с колоколь-
чиком, звенящим около фиксированной метки. В зависимости от зада-
чи, которая предписывает обращать внимание либо на звук, либо на дви-
жение стрелки, испытуемый по разному определяет положение стрелки
[Титченер, 1990].

Экспериментальное изучение внимания

Существенный вклад в изучение внимания был осуществлен в рамках та-
кого течения в психологии, как функционализм, что обусловлено преж-
де всего практицизмом этого направления, обостренным интересом к ис-
пользованию данных психологии на практике. При этом ценность тео-
ретического обоснования результатов исследований отодвигалась на вто-
рой план. Как полагал Ярошевский, «для функционализма характерно,
что он занят больше функциональными взаимодействиями переменных,
чем построением теоретических суперструктур» [Ярошевский, 1985].
Вслед за Р. Вудвортсом можно назвать следующие основные направле-
ния исследования внимания, не потерявшие свою актуальность и по сей
день [Вудвортс, 1978].

1. Исследование факторов, обеспечивающих избирательный характер
психических процессов, при котором выделяют две группы:

первая — факторы характеризующие структуру внешних раздражителей
(данная проблема стала традиционной в экспериментальной психологии,
особенно при анализе непроизвольного внимания) [Вундт, 1976];

вторая — факторы, относящиеся к деятельности самого субъекта (вы-
яснение роли интересов, мотивов, потребностей, анализ произвольного
внимания и т.д.) [Мерлин, 1963; Произвольное и послепроизвольное...,
1958; Страхов, 1969; Страхов, 1969];

  1. Исследование сдвигов внимания и его флуктуации, проблемы устой-
    чивости и колебания внимания [Баскакова, 1969; Добрынин, 1977; Иосе-
    лиани, Наринская, 1963; Фоменко, 1971; Экспериментальное исследова-
    ние..., 1970];

  2. Исследование распределения внимания — одновременного выполне-
    ния двух или нескольких действий (иногда распределение внимания рас-

60

Экспериментальное изучение внимания

сматривают как переключение, объединяя тем самым две традиционные
проблемы исследования внимания) [Произвольное..., 1958, Фоменко, 1972,
Экспериментальное..., 1970];

4. Исследование объема внимания, тесно переплетающееся с вопроса-
ми объема восприятия и памяти (Вундт, 1976; Добрынин, 1959; Психоди-
агностические..., 1979; Психометрика..., 1979; Фоменко, 1972].

Не менее ценными оказались попытки последовательно провести фун-
кциональную точку зрения, предпринятые В. Джемсом [1902]. Это преж-
де всего относится к выделению специфических задач, решаемых с опо-
рой на произвольное внимание, и введению понятия поддерживаемое вни-
мание. Поддерживаемое внимание понималось как способность длительное
время фиксировать его, сосредотачиваться на некотором объекте, находя
в нем все новые и новые стороны, изменяя точку зрения на него, свое от-
ношение к нему [Джемс, 1902]. В. Джемс объяснял наличие этой способ-
ности, прежде всего, степенью развития интеллекта. Он указывал, что со-
средоточенность на одном предмете может длиться от нескольких секунд
до нескольких часов и имеет значительные индивидуальные различия.

Представителями некоторых течений сам термин внимание был постав-
лен под сомнение или не употреблялся вообще, как, например, в бихевио-
ризме. Среди представителей гештальтпеихологии единого мнения по это-
му поводу не было. Некоторые исследователи доказывали влияние внима-
ния на процессы восприятия [Келер, Адаме, 1976; KofTka, 1935], другие от-
вергали его полностью [Рубин, 1976]. Экспериментальные исследования
если и проводились, то с целью выяснения влияния внимания вообще на
процесс восприятия, точнее, как дополнительного влияния по сравнению
с перцептивной организацией стимульного материала.

Так, работы В. Келера и Р. Адамса [1976] интересны прежде всего тем,
что ими исследовалось влияние внимания на восприятие объектов с раз-
личной перцептивной организацией.

Использование в качестве стимульного материала точечных объектов
Вертхаймера [Wertheimer, 1923] и тайнописи (совмещение прямого и зер-
кального изображения слов) показало существенную разницу в эффектив-
ности восприятия при наличии и отсутствии инструкции к внимательному
восприятию
(порог разделения в объектах при внимательном восприятии
снижался). Внимательное восприятие достигалось благодаря наличию в
инструкции указаний быть внимательным и сосредоточенным. С другой
стороны, в ряде работ [Krech, Calvin, 1953; Krechevsky, 1938] показано од-
нозначное доминирующее влияние перцептивной организации стимуль-
ного материала, особенно если это касается непроизвольного внимания.

В рамках культурно-исторической теории Л.С. Выготского также была
предпринята попытка экспериментального изучения внимания [Выгот-
ский, 1956]. Автора в соответствии с генеральной идеей его концепции
интересовало влияние различных средств психотехнического характера
на процесс деятельности, требующей длительного сосредоточения и вни-
мания.

61

Глава 4. Внимание

Функциональная методика двойной стимуляции, разработанная А.Н. Ле-
онтьевым, подтвердила ранее выявленное для других психических про-
цессов несовпадение линий развития «натурального» непосредственного
и опосредованного внимания, получившего название параллелограмм
развития.
Сам эксперимент основывался на известной игре «Да и нет не
говорите, белого и черного не берите», проводимой с детьми разного
возраста и требовавшей от ребенка, по идее автора, длительного напря-
жения внимания, сосредоточенности на определенном процессе. Сте-
пень развития внимания оценивалась по количеству допускаемых в ходе
игры ошибок. При исследовании опосредованного внимания игра мо-
дифицировалась, и ребенку дополнительно предлагалось использовать
цветные карточки, которые могли облегчить решение задач. Использо-
вание этих карточек рассматривалось как использование внешних
средств процесса опосредованного внимания, который с возрастом ста-
новится внутренне опосредованным, но аналогичным по структуре
внешне опросредованному. Данная методика предполагает большую
нагрузку на память и во многом схожа с методиками диагностики раз-
вития оперативной памяти.

Другая не менее известная серия экспериментов, выполненных в рам-
ках этого направления, посвящена исследованию влияния указания, как
одного из культурных знаков, соотносимых с вниманием, на процесс ре-
шения задач по формированию обобщений [Ach, 1921]. В качестве осно-
вы были взяты известные эксперименты В. Келера по формированию обоб-
щений у животных с использованием различных цветовых листов, соотно-
сящихся определенным образом [Келер, 1930]. В опытах доказана высокая
эффективность жеста-указания на процесс формирования обобщений.
Аналогично исследовалось влияние отвлечения внимания, которое приво-
дило к значительному ухудшению результатов эксперимента. Эксперимен-
тальные работы этого направления можно отнести к первой группе экс-
периментальных исследований, предложенных Вудвортсом, — исследова-
ние влияния внешних и внутренних факторов на избирательность психи-
ческих процессов.

Экспериментальное подтверждение гипотезы о внимании как идеаль-
ном и сокращенном действии можно найти в работе Л.С. Кобыльницкой
[1974]. Исходя из предложенной П.Я. Гальпериным гипотезы о внимании
как специфической деятельности контроля за своим собственным продук-
том — оценкой выполненного действия (Гальперин, 1966], — проведено
исследование поэтапного формирования действий контроля среди млад-
ших школьников. Формирование действий контроля за проверкой право-
писания привело к значительному снижению количества ошибок, что вы-
глядело как снижение «невнимательности» при письме. Данное исследо-
вание плохо вписывается в предложенную схему классификации экспери-
ментальных методов изучения в силу оригинальности самого подхода к ис-
следованию, выполненному по схеме поэтапного формирования умствен-
ных действий [Гальперин, 1966]. Хотя в общем случае это все то же иссле-
дование влияния «внутренних» факторов на избирательность психических

62

Экспериментальное изучение внимания

процессов, но упор в данном исследовании сделан именно на формиро-
вание этих «внутренних» факторов и на их происхождение.

Микроструктурный метод исследования познавательных процессов
объединил методические принципы и понятия генетического и информа-
ционного подходов. Соединение этих двух подходов позволило усовершен-
ствовать методологию исследований и проникнуть в микроструктуру по-
знавательных процессов [Зинченко, 1972; 1975; 1976; 1981].

Основные принципы микроструктурного анализа кратковременных
психических процессов были сформулированы Р. Хейбером [Haber,
1969]. Первый принцип — это, когда психические процессы (ощущения,
восприятие, память, мышление) рассматриваются как разные аспекты
единого процесса переработки информации. Их разделение происходит
как результат теоретической абстракции при анализе конкретных экс-
периментальных результатов. В реальном процессе обработки информа-
ции должны участвовать как процессы перцепции, сенсорной памяти,
фокусированного внимания, так и процессы принятия решения, выбо-
ра ответа и т.п. Второй принцип микроструктурного анализа предпола-
гает возможность развернуть во времени любое психическое явление,
которое оценивется субъектом как одномоментное, и представить его
как ряд процессов, каждый из которых осуществляется в течение корот-
кого, но измеримого времени. В соответсвии с третьим принципом, раз-
личают последовательные и параллельные процессы обработки входной
информации.

Микроструктурный метод исследования позволил уточнить временные
характеристики и операциональную структуру кратковременных психи-
ческих процессов. Исследования, проводимые в рамках этого подхода,
показали, что процесс переработки поступающей информации может
быть представлен в виде сложной иерархической структуры функцио-
нальных блоков, каждый из которых имеет определенные количествен-
ные характеристики: объем хранимой информации, время хранения ин-
формации, сложность выполняемых преобразований и место в обшей
структуре.

Основной методический прием микроструктурного анализа заключа-
ется в следующем. Время от начала предъявления стимула до ответа ис-
пытуемого делится на ряд интервалов и предполагается, что каждый та-
кой интервал есть время определенного преобразования информации,
осуществляемого тем или иным функциональным блоком. Затем, на ос-
нове предварительного качественного анализа, строится модель из фун-
кциональных блоков, каждый из которых выполняет одну или несколь-
ко функций по преобразованию информации. Получаемая гипотетиче-
ская модель того или иного процесса подвергается детальному экспери-
ментальному исследованию.

В микроструктурных исследованиях используются следующие экспери-
ментальные методы:

• Метод прямой и обратной маскировки вспышкой, зрительным шу-

63

Глава 4. Внимание

мом, формой (для контроля за временем беспрепятственной перера-
ботки информации). Иногда в качестве маски выступают действия са-
мого испытуемого: его, например, просят повторять поступающую
информацию.

  • Частичное воспроизведение информации с помощью индикатора, по-
    даваемого перед или после предъявления тестовых стимулов и указы-
    вающего, какую часть стимулов требуется воспроизвести. Интервалы
    между маскирующим стимулом и тестовым стимулом, между тест-сти-
    мулом и индикатором систематически изменяются.

  • Метод поиска. Испытуемому предъявляются критический стимул, а
    затем совокупность из нескольких стимулов. Задача испытуемого —
    найти критический стимул среди предъявленных. Варьируют количе-
    ство стимулов, межстимульный интервал, пространственное размеще-
    ние. Регистрируют время реакции и количество правильных ответов.
    Другим вариантом этого метода является поиск контрольного стиму-
    ла среди предъявленных ранее.

  • Метод идентификации состоит в сравнении одновременно или пос-
    ледовательно предъявляемых стимулов для определения их идентич-
    ности или различия.

  • Дихотическое прослушивание.

  • Конкуренция разномодальных сообщений при которой требуется
    избирательно отвечать на сигналы одной модальности, игнорируя
    другие.

  • Методика Струпа [Stroop, 1935] — предъявление стимулов, содержа-
    щих в себе противоречивую (конкурирующую, интерферирующую)
    информацию, и измерение времени классификации таких стимулов и
    аналогов не содержащих конфликтной информации.

  • Метод перед—после, при котором целевая информация определяется
    в одном случае только перед экспозицией тестового материала, а в дру-
    гом — как до, так и после его предъявления.

Перечисленные методы зачастую объединяются в проводимых экспе-
риментальных исследованиях. При их использовании широко варьируют-
ся времена предъявления стимулов, характер стимулов и режимы после-
довательного или одновременного экспонирования.

Когнитивные модели внимания

Когнитивные модели внимания

На основе результатов исследований, выполненных в рамках микроструктур-
ного анализа, предложен ряд моделей, характеризующих микроструктуру пе-
реработки информации, в которую входят следующие функциональные
блоки: сенсорная память, иконическая память, зрительная кратко-
временная память, буферная память опознания и т.д. Важной характерис-
тикой системы функциональных блоков является наличие каналов с огра-
ниченной пропускной способностью. С помощью микроструктурного ана-
лиза удалось точнее описать механизмы, ответственные за лимитированный
объем восприятия и селективность внимания. Начало исследованиям селек-
тивности положила работа Д.Бродбента [Broadbent, 1958], в которой вни-
мание сравнивалось с фильтром, осуществляющим отбор информации и
предохраняющим канал с ограниченной пропускной способностью от пе-
регрузки.

Модель ранней селекции Д. Бродбента была лишь первой во множестве
структурных моделей внимания. В результате многочисленных экспери-
ментов, в которых использовались в основном перечисленные выше ме-
тоды и приемы, не было получено однозначного ответа на вопрос о лока-
лизации фильтра [Broadbent, 1971; 1982; Shiffrin, 1975; Stroch, 1971; Welford,
1976]. «Вместо того чтобы быть фиксированным структурным элементом,
внимание в этих исследованиях обнаружило черты хамелеона, принима-
ющего все новые обличия в зависимости от тонких особенностей решае-
мой задачи» [цит. по: Величковский, 1982]. Следствием этого явилось рас-
пространение теорий, вообще отрицающих представление о фильтре.

Отказавшись от структурных моделей с использованием каналов с огра-
ниченной пропускной способностью и фильтрами исследовантели обра-
тились к забытым представлениям об апперцепции В. Вундта. Так, в ра-
ботах У. Найссера [Neisser, 1967], Дж. Хохберга JHochberg, 1970] внимание
понимается как активное предвосхищение результатов восприятия, веду-
щее к синтезу сенсорных данных на основе внутренних схем. В отличии
от авторов структурных моделей, У. Найссер [1981; Neisser, 1967] отмеча-
ет циклический, разворачивающийся во времени характер познания, под-
черкивая позитивный характер фокального внимания. У .Найссер разли-
чает два вида познавательных процессов [Neisser, 1967].

Первый вид — процессы предвнимания, выполняющие как минимум
две функции: выделение фигуры из фона и слежение за внезапными со-
бытиями (аналог бдительности). Выделение фигуры из фона — это про-
цесс, достаточно хорошо изученный еще в рамках первых исследований
гештальтпсихологов [Келер, 1976; Koffka, 1935; Wertheimer, I923]. В про-
цессе этих исследований, в частности установлено, что для группировки
нескольких объектов существенны возможность объединения объектов в
«хорошие» формы, схожесть ориентации контуров и т.д. Феномен бди-
тельности (в понимании У. Найссера) был продемонстрирован с помо-
щью методики селективного чтения [Найссер, 1981]. Стимульный мате-
риал данной методики представлял собой текст, в котором наряду с ос-

65

Глава 4. Внимание

новным содержанием между строк была записана дополнительная ин-
формация. Читая основной текст, испытуемые воспринимали и дополни-
тельную информацию, особенно — значимого характера. Разработка но-
вой инструкции о значимости в эксперименте дополнительной информа-
ции привела к улучшению ее восприятия и запоминания, но не снизила
скорость чтения. С функцией бдительности связывают также факт быст-
рого поиска перевернутой цифры в последовательности нормально рас-
положенных цифр [цит. по: Величковский, 1982].

Несколько иная концепция «предвнимательной» фазы была предложе-
на A.M. Трисман [Treisman, 1979; 1980]. Функция селективного внимания,
по ее мнению, состоит в конъюнктивной интеграции сенсорных призна-
ков; при этом уровень независимого существования признаков недоступен
сознанию. На основе этих представлений Б.М. Величковским [1982] были
выдвинуты и экспериментально подтверждены следующие гипотезы:

  1. если искомый объект отличается одним признаком, то его поиск мо-
    жет происходить без участия внимания — параллельно;

  2. если объект отличается конъюнкцией признаков, то поиск происхо-
    дит последовательно путем просмотра иррелевантных объектов;

  3. различение текстур и выделение фигуры из фона возможно на осно-
    ве отдельных признаков, но не их конъюнкции;

  4. при отвлечении внимания независимое существование признаков мо-
    жет приводить к иллюзорным конъюнкциям [цит. по: Величковский,
    1982].

Второй вид — последовательные процессы фокального внимания — нагляд-
но представлен в методике селективного смотрения, разработанной У. Найссе-
ром совместно с Р. Беклином [Найссер, 1976; Neisser, 1967]. В данной ме-
тодике испытуемым предъявляется на экране совмещенная видеозапись
двух спортивных игр. Они должны следить за одной из спортивных игр,
регистрируя все релевантные события нажатием на ключ. Результаты по-
казали что даже при высоком темпе релевантных событий присутствие
интерферирующего фильма не снижает успешности работы по сравнению
с контрольными условиями [цит. по: Величковский, 1982]. У. Найссер счи-
тает, что только теория внимания как схематического предвосхищения бу-
дущего позволяет объяснить эти результаты. Фокальное внимание также
вполне соотносимо с понятием функционального фовеа [Зинченко, 1969;
Breitmeyer, 1976].

Во многом схожи представления У. Найссера и Дж. Хохберга [Hochberg,
1970]. Восприятие для последнего является подтверждением меняющего-
ся набора предвосхищений сенсорной стимуляции. В памяти при этом со-
храняется информация, подтвердившая наши ожидания. Стимулы, кото-
рые не подтвердили ожидания, почти сразу забываются, если только они
не имеют каких-либо особенных признаков [цит. по: Величковский, 1982).
В ходе процесса восприятия возможны генерирование и подтверждение
очень тонких и специальных гипотез без какого-либо участия сознания, что
нашло подтверждение в ряде исследований [Hochberg, 1970]. Данная тео-

66

Когнитивные модели внимания

ретическая интерпретация позволяет подойти к объяснению сложных
форм сенсомоторных координации, протекающих без участия сознания.

Другой альтернативой структурным моделям является теория Д. Кане-
мана [Kahneman, 1973], в соответствии с которой количество когнитивных
ресурсов, лимитирующих внутреннее усилие (или внимание), является в
каждый момент времени постоянной величиной, хотя и может меняться
под влиянием состояния активации. Умственное усилие (акт внимания)
определяется не желанием и сознательными интенциями, а объективной
сложностью задачи. По мере роста сложности задачи происходит некото-
рый рост активации и соответственно несколько повышается количество
ресурсов внимания. Однако количество выделяемых ресурсов постепенно
отстает от растущей сложности задачи, поэтому возникают ошибки. При
всех условиях часть ресурсов остается на решение экстренных задач. Ко-
личество ресурсов, выделяемых для решения основной задачи, можно те-
стировать с помощью простой двигательной реакции на неожиданный сиг-
нал другой модальности.

Обзор экспериментальных исследований такого рода проведен М. По-
знер [Posner, 1978]. В задаче сравнения физической идентичности двух по-
следовательно предъявляемых букв время реакции на неожиданный акус-
тический сигнал резко возрастает, если он предъявляется чуть ранее или
одновременно со второй буквой, совпадая таким образом с процессом при-
нятия решения в основной задаче. При совпадении акустической пробы с
первой буквой или при ее попадании в интервал между буквами, когда
предположительно происходят процессы «кодирования» информации, за-
метного увеличения времени реакции не было [цит. по: Величковский,
1982]. Эти и многие другие данные [Kahneman, 1973; Norman, 1975] счи-
таются подтверждением того, что два или несколько процессов могут ин-
терферировать, предъявляя требования к ресурсам из одного и того же
ограниченного резервуара.

Не менее важный вклад в развитие описанной выше модели внесли
эксперименты по изучению стратегий распределения ресурсов внимания.
Исследования Д. Канемана и А. Хеник показывают, что объем полного
воспроизведения по позициям при тахистоскопическом предъявлении
матриц определяется не столько факторами разрешающей способности
зрения и латеральным торможением, сколько перцептивной организаци-
ей материала и стратегиями распределения внимания [Kahneman, 1976;
Kintsch, 1977]. Перцептивное поле подвергается группировке, и на обра-
зовавшиеся группы символов последовательно выделяется все меньшая
доля общих ресурсов внимания. Распределение внимания внутри груп-
пы оказывается примерно равномерным. Перцептивная организация при
этом навязывается цветовым кодированием или пространственной груп-
пировкой.

Более радикальных представлений придерживаются Д. Норман и Д. Боб-
роу [Norman, 1975], предлагающие вообще отказаться от структурных ме-
ханизмов и рассматривать любое ухудшение в решении некоторой зада-
чи как влияние двух типов ограничений познавательных возможностей

67

Глава 4. Внимание

человека: ограничения по ресурсам и ограничения по данным. Данный под-
ход позволяет дать интерпретацию многим фактам, однако есть большие
сомнения по поводу существования единой для разных задач шкалы уси-
лий и единого резервуара ресурсов внимания [Alport, 1980; Smith, 1980;
Neisser, 1967].

Вместе с тем, многие из описанных экспериментов игнорируют эффек-
ты тренировки и обучения, рассмотрению которых посвящен целый ряд
работ [Johnston, 1978; Neisser, 1967]. Эти работы указывают на то, что воз-
можно формирование достаточно сложных когнитивных навыков, или ав-
томатизмов, действующих на неосознанном уровне и обеспечивающих
большую успешность выполнения заданий в условиях отвлечения и рас-
пределения внимания. По мнению М. Познер и К. Снайдер автоматиче-
ские процессы характеризуются активацией, которая возникает без созна-
тельного намерения, без осознания и параллельно с активацией других
подсистем [Posner, 1975]. Процессы, управляемые сознательно, напротив,
интенциональны, осознанны и затрудняют другим процессам доступ к
ограниченным ресурсам внимания. Данные представления позволили ав-
торам предложить оригинальный прием разделения осознаваемых и ав-
томатических процессов — методику проигрыша—выигрыша. Поскольку
автоматическая обработка осуществляется полностью сформированными
подсистемами, которые могут работать параллельно, предварительная на-
стройка одной из этих подсистем приведет к ускорению обработки адек-
ватной для нее информации, но не будет сопровождаться замедлением об-
работки, если предъявлена будет неожиданная информация (выигрыш, но
на проигрыш). Сознательно управляемая обработка также сопровождает-
ся выигрышем при показе ожидаемых стимулов, но в случае неожиданной
информации происходит ухудшение показателей обработки (как выигрыш,
так и проигрыш).

С использованием данного методического приема был проведен ряд ис-
следований, показывающих, например, что интермодальная локализация
сигнала является процессом автоматическим, а определение модальности
сигнала— осознанным [Posner, 1978]. Процессы опознания букв, как вы-
яснилось, включают в себя и автоматический и осознанный компонент
(Posner, 1975]. Аналогичные результаты получены для задачи лексическо-
го выбора, где требуется определить, является ли предъявленная последо-
вательность словом или нет [Neely, 1977].

Объяснение данных этих исследований, равно как и данных исследова-
ний, проведенных ранее, может быть получено на основе модели Р. Шиф-
фрина и У. Шнайдера [Shiffrin, 1975; 1977], которая различает процессы
автоматического обнаружения и управляемого поиска. Автоматическое об-
наружение
представляет собой восприятие стимулов посредством рутинных
программ обработки, хранящихся в долговременной памяти, и позволяет
контролировать потоки информации, направлять внимание, генерировать
ответы. Управляемый поиск— это более или менее новая последователь-
ность преобразования информации, не хранящаяся в готовом виде. Управ-
ляемый поиск обычно осознается и может направляться инструкцией. И,

68

Когнитивные модели внимания

напротив, автоматическое обнаружение сопротивляется изменениям по
ходу своего выполнения.

Разведение автоматических и осознанных процессов достаточно услов-
но и операционально, хотя попытки объяснения некоторых феноменов
наличия/отсутсвия интерференции с использованием такого разведения
достаточно продуктивны. Сам феномен интерференции наиболее нагляд-
но представлен в феномене Струпа. Данный феномен открыт в начале
тридцатых годов Дж. Струпом [Stroop, 1935] и с тех пор носит его имя. В
классическом варианте используются три стоклеточные таблицы:

  1. таблица, в каждой клетке которой написаны одним цветом названия
    различных цветов;

  2. таблица с различными цветами в каждой клетке;

  3. таблица, в каждой клетке которой написано название цвета чернила-
    ми, не соответствующими названиям (слово «синий» написано крас-
    ными чернилами).

Задача испытуемого в первом случае — назвать написанное, а во вто-
ром и третьем — назвать цвет чернил. В ходе эксперимента регистрирует-
ся время ответа на каждую таблицу и в третьем случае оно оказывается зна-
чимо выше, чем в первых двух. Хотя испытуемый и пытается сосредото-
читься только на цвете, значение слова непроизвольно им воспринимает-
ся и взаимодействует с ответом [Dyer, 1973].

Взаимодействие наблюдается и тогда, когда слово связано с каким-ни-
будь цветом лишь ассоциативно [Shiffrin, 1979; Warren, 1974]. По-видимо-
му, данный феномен вообще наблюдается во всех случаях, где в одном сти-
муле содержится противоречивая информация [Smith, }980]. Эта ситуация
представляет собой микрокосм процессов селективной интерференции и слу-
жит основой для проведения разнообразных исследований в данной обла-
сти [Зинченко, 1981; Alport, 1980]. Однако следует заметить, что подобная
ситуация создавалась в основном с опорой на вербальный материал и по-
этому характеризует интерференцию, возникающую в «лексическом» про-
странстве. Для другого центра интерференции характерно взаимодействие
процессов зрительного поиска, отслеживания акустических целей и реше-
ние многих других задач, предполагающих опору на схематические про-
странственные представления [Величковский, 1987]. Разведение двух ло-
кусов центральной интерференции подтверждается результатами исследо-
ваний [Величковский, 1982; 1987], в которых совмещение разных процес-
сов не приводило к интерференции.

Обобщая приведенные экспериментальные исследования внимания
можно сказать, что в них в абсолютном большинстве случаев изучается слу-
ховая и зрительная модальность. Проявление свойств и особенностей вни-
мания в других модальностях практически не изучается. Внимание в боль-
шинстве исследований понимается как произвольное. Непроизвольное вни-
мание рассматривается в тесной связи с ориентировочной реакцией (час-
то эти понятия рассматриваются как тождественные). Послепроизвольное
внимание описано лишь на уровне самонаблюдения и его эксперименталь-

69

Глава 4. Внимание

ного изучения не проводилось. М.Чиксентмихайи использует слово поток
для обозначения аутотелического опыта человека в целом, когда он бук-
вально захватывается потоком жизни или деятельности и для поддержания
нужной концентрации внимания субъективно не требуются дополнитель-
ные усилия. Также на уровне самонаблюдения зафиксирована внутренняя
направленность активности субьекта 1цит. по: Дормашев, 1999]. В экспе-
риментальных исследованиях активность направлена на что-то внешнее по
отношению к субъекту.

Основные функции внимания

Описание функций внимания, на наш взгляд, не менее значимо, чем
описание его свойств. Наиболее последовательно функциональную точ-
ку зрения на внимание отстаивал В. Джемс, высказав идею селективно-
сти внимания. Он считал, что «...одной из характернейших особеннос-
тей нашей духовной жизни является тот факт, что, находясь под посто-
янным наплывом новых впечатлений, мы замечаем лишь самую ничтож-
ную их часть» [Джемс, 1902]. Внимание отражает направленность всей
сложной деятельности человека и именно в нем находит свое выраже-
ние отношение субъекта к объекту. Внимание характеризуется избира-
тельной направленностю сознания на определенный предмет [Добры-
нин, 1971; Лурия, 1973; Рубинштейн, 1946; Страхов, 1972]. А.Р. Лурия
прямо указывает на основные фукции внимания: отбор наиболее суще-
ственных раздражителей и отвлечение от посторонних, побочных раз-
дражителей (или сужение поля воздействующих на человека раздражи-
телей) [Лурия, 1973]. Селективность, или избирательность, познаватель-
ных процессов явилась одой из центральных проблем в современных ис-
следованиях, проводимых в рамках когнитивной психологии. Другой не
менее важной функцией внимания является регуляция психических (ин-
формационных) процессов и деятельности в целом [Анастази, 1984; Ло-
мов, 1971; Лурия, 1973; Хомская, 1987]. Регулирующая функция внима-
ния подчеркивается как в работах по исследованию феномена бдитель-
ности, понимаемого как состояние готовности к экстренному действию
на сигнал, время и место поступления которого не определено [Serison,
1970; Stoch, 1971], так и в работах по изучению процесса поддержания
внимания [Moray, 1970; Mostofsky, 1970]. Таким образом, можно конста-
тировать, что описаны в достаточной мере две функции внимания: из-
бирательность, или селективность, и регуляция деятельности. Именно
эти две функции оценваются при использовании разнообразных мето-
дик диагностики внимания.

Психодиагностика внимания

Психодиагностика внимания

Большинство специализированных тестов для оценки свойств и качеств
внимания являются относительно простыми по процедуре проведения те-
стами скорости.

Б.Бурдон предложил в 1895 году методику для исследования концепт-
рации и устойчивости внимания — Durchstreich-Test[Burdon, 1965] (тест на
вычеркивание или корректурная проба). Эксперимент проводится с помо-
щью специального бланка с рядами расположенных в случайном порядке
букв. Испытуемый просматривает этот бланк и вычеркивает все буквы «е».
Каждые 30 с по знаку экспериментатора испытуемый ставит отметку —
вертикальную черту. Результаты пробы оцениваются по количеству про-
пущенных знаков, времени выполнения или количеству просмотренных
знаков. Устойчивость внимания оценивается по изменению скорости вы-
бора (времени, затраченного на поиски отдельного стимула) на протяже-
нии всего задания. Иногда для данных целей используется изменение тем-
па выполнения задания (результаты подсчитываются для каждых 30 с). По
результатам выполнения методики за каждый интервал может быть постро-
ена кривая истощаемости, отражающая устойчивость внимания и работос-
пособность в динамике. Данная методика может быть использована для
оценки переключаемое™ внимания. Инструкция в таком случае предпи-
сывает вычеркивать различные наборы знаков в четных и нечетных стро-
ках корректурной таблицы.

Существуют различные модификации данного теста: корректурная про-
ба с кольцами Ландольта [Бурлачук, 1989] — методика наиболее приемле-
мая для обследования детей; корректурная проба Бурдона—Анфимова
[Крылов, 1980; Рубинштейн, 1980] — русифицированный вариант методи-
ки; проба Иванова—Смоленского [Бурлачук, 198] состоящая из различных
вариантов сочетаний букв; вариант корректурной пробы на фрагменте
связного текста, предложенный Г.Мюнстербергом [Теплов, 1985]; коррек-
турная проба для оценки избирательности внимания со спрятанными сло-
вами внутри бланка со случайным набором букв [Крылов, 1980].

К тестам на вычеркивание можно отнести и тест дискриминации фор-
мы, разработанный И. Шванцарой [Шванцара, 1976]. В качестве элемен-
тов в даном тесте используются сложные геометричекие фигуры.

Развитие тестов на вычеркивание шло в направлении упрощения сти-
мульного материала таблиц (вместо всего алфавита стали использовать два-
три знака) и формирования сложных знаков через пространственное со-
отношение исходных стимулов. Благодаря этому удалось повысить интер-
ференцию используемых знаков и соответственно уменьшить объем сти-
мульного материала и время выполнения.

Так в тесте на вычеркивание без модели Р. Майли (Durchstreich-Test
«onhe Modelle») [Meili, 1955] используются только три стимула: «+»,»(«, «)».
На бланке теста , состоящего из 33 строк, в нечетных строках расположе-
ны стимул «+» или пропуски, а в четных — стимулы «(» и «)». Испытуемо-
му необходимо вычеркнуть знак, состоящий из стимула «(» и одного сти-

71

Глава 4. Внимание

мула «+», невзирая на то, где он находится — вверху или внизу. В качестве
показателей используют время выполнения теста и количество ошибок.
Количество сложных знаков, анализируемых испытуемым в данной мето-
дике, равняется 8.

В более распространенной методике d2, предложенной Р. Брикенкампом
[Brickenkamp, 1972], количество знаков, анализируемых испытуемым, дове-
дено до 18, хотя использовано также всего три стимула: «р», «d» и «'». Бланк
состоит из 29 строк по 22 стимула в каждой строке. Нечетные строки состо-
ят из «'» «,» «"» и пропусков, а четные — из «р» и «d». Испытуемому необхо-
димо вычеркнуть «d» с двумя штрихами. На каждую строку дается 20 с. По-
казателями теста являются производительность и количество ошибок для
каждой строки. Методика стандартизирована для разных возрастных групп.

Не менее известной является методика длительного счета по Крепелину
[Бурлачук, 1989; Крепелин, 1898; Лаускас, 1967]. В 1892 г. для исследова-
ния устойчивости внимания, работоспособности и утомляемости Е. Кре-
пелин предлагал испытуемым в течение часа складывать простые числа,
расположенные на листке колонками, по 50 чисел в каждой колонке. В ка-
честве показателей использовались продуктивность (количество сложений)
и число ошибок за каждые 3 мин работы (20 интервалов).

В стандартизованном и сокращенном виде с несколько иным заданием
(сложение однозначных чисел и запись результата без десятков) данная ме-
тодика известна как Pauli-Test[Arnold, 1961].

Развитием данной методики можно считать методику Rev. T(провероч-
ный тест) [Marschner, 1972]. Бланк методики состоит из 15 строк. В каж-
дой строке находятся простые числа, которые необходимо сложить. В кон-
це строки помещен ответ. Задача испытуемого выяснить, является ли он
правильным. На каждый интервал дается 30 с. Методика стандартизиро-
вана для различных возрастных групп.

Новейший вариант пробы Крепелина предложен Е. Христиансеном
[Christiansen, 1983]. В данном варианте устранены различия в трудности
заданий, определенных эмпирическим путем (например, переход через де-
сяток, но не для всех чисел), и введены нормативы для различных возраст-
ных групп.

Распространенной методикой исследования внимания являются табли-
цы Шульте [Бурлачук, 1989; Кулагин, 1984; Марищук, 1968; Крылов, 1980],
на которых в случайном порядке размещены числа от 1 до 25. Испытуемый
отыскивает и показывает числа в порядке их возрастания. Проба повторя-
ется с пятью разными таблицами. Показателями являются время выпол-
нения и количество ошибок для каждой таблицы. По результатам выпол-
нения каждой таблицы можно судить о динамике работоспособности и
устойчивости внимания. Для оценки переключения внимания использу-
ется модификация таблиц Шульте, предложенная Ф. Горбовым [Кулагин,
1984; Марищук, 1984].

Широко распространенным в практике тестирования свойств внима-
ния является Konzentrations-Leistungs-Test(KLT), предложенный М. Дюке-
ром и Г. Линертом [Duker, 1965]. Каждая позиция теста состоит из двучлен-

72

Психодиагностика внимания

ной задачи на сложение и/или вычитание. Если результат первой строки
задачи меньше результата второй строки, то они складываются, в против-
ном случае из результата второй строки вычитают результат первой. Вре-
мя проведения теста — 30 мин, показатели — продуктивность и количество
ошибок. Данная методика широко применяется для диагностики внима-
ния школьников и студентов.

Для оценки концентрации внимания Д. Абельс предложил методику
Konzentrations- Verlauvs-Test(KVT) [Abels, 1961]. Испытуемым предлагается
расклассифицировать 60 карточек с числами по двум критериям: первый —
наличие одного из двух заданных чисел; второй — наличие двух чисел сразу
или отсутствие обоих. Показателями являются время выполнения теста и
количество ошибок.

Для исследования концентрации и устойчивости внимания используют
методику перепутанные линии [Марищук, 1984; Шванцара, 19761. Бланк
методики представляет собой поле с перепутанными линиями. Каждая ли-
ния начинается с левого края поля, имеет порядковый номер и заканчи-
вается на правом краю. Испытуемому необходимо визуально проследить
каждую линию и отыскать, где она заканчивается. Время выполнения ме-
тодики — 7 мин. Оцениваются продуктивность выполнения и количество
ошибок.

В несколько ином варианте, представляющем собой бланк из 16 пере-
путанных линий, состоящих из отрезков прямых, методика перепутанные
линии
известна как перцептивный тест А. Рэя [Шванцара, 1976]. Для дан-
ного теста существуют процентильные нормы для всех возрастов — от 5 до
80 лет. В тесте используются два показателя: среднее время выполнения и
количество ошибок.

Для исследования избирательного внимания очень часто используют
тест на непроизвольное внимание [Hale, 1980]. Данный тест наиболее при-
емлем для диагностики дошкольников и младших школьников. В ходе те-
стирования предъявляют ряд карточек с двумя картинками на каждой.
Изображения, как правило, относятся к разным категориям (например,
здания и животные). По инструкции необходимо запомнить только какой-
либо один ряд изображений. После предъявления проверяется запомина-
ние всех картинок и по разнице между произвольным и непроизвольным
вниманием судят о избирательности внимания.

Другим тестом для оценки избирательности внимания, используемым
в основном при тестировании детей, служит тест выбора признаков [Hale,
1980]. Испытуемому предъявляют лист с расположенными на нем рисун-
ками и предлагают запомнить их расположение. Все рисунки отличаются
один от другого двум и признаками (например, цвет и форма), каждый из
которых может служить опорой для запоминания. Затем дают карточки с
изображениями, на которых представлен только один из признаков и про-
сят разместить их на чистом листе соответственно исходному рисунку. Ана-
логично проверяют запоминание по другому признаку. Разница в запоми-
нании места объекта на листе по разным признакам служит мерой изби-
рательности внимания. Иногда для диагностики избирательности исполь-

73

Глава 4. Внимание

зуют дихотомическое прослушивание, задачи на ускоренную классифика-
цию объектов [Davies, 1984], тест Струпа [Stroop, 1935], методики на опоз-
нание «зашумленных» фигур [Ширшова, 1985J. Однако сведения о стан-
дартизации этих методик у нас отсутствуют.

Часть методик направлена на диагностику особого вида внимания —
поддерживаемого {sustainedattention) [68]. Чаще других используются тест
непрерывной деятельности {ContiniousPerformanceTest) и проба на время
реакции с предварительным сигналом [Hale, 1980].

В тесте непрерывной деятельности испытуемому последовательно
предъявляют 12 букв. Необходимо как можно быстрее реагировать только
на одну из них, но при условии, что непосредственно перед ней появля-
лась буква А. Показателями поддерживаемого внимания являются коли-
чество ошибок и их динамика (ослабление поддерживаемого внимания
приводит к нарастанию ошибок но мере выполнения теста) [Рутман, 1990].

Традиционно диагностируемые свойства внимания достаточно хорошо
вписываются в схему диагностики аттенциональных способностей, рас-
сматриваемых как свойства функциональных систем [Шадриков, 1983;
1985]. Так, концентрация внимания (одно из свойств, диагностируемых с
помощью методик) соотносится с производительностью, характеризующей
количественную выраженность аттенционального процесса в единицу вре-
мени. Устойчивость внимания и поддерживаемое внимание вполне соот-
носимы с характеристиками надежности, т.е. способности выполнять не-
которую функцию (в данном случае аттенциональную) в определенном
интервале времени с определенной точностью. Селективность и избира-
тельность согласуются с «качеством» выполнения. При этом качество опре-
деляется как соответствие получаемого результата тем или иным требова-
ниям. Показатели переключения внимания служат для оценки продуктив-
ности при достаточно быстром переходе от одного ее вида к другому, т.е.
данный показатель может быть также отнесен к характеристикам продук-
тивности. Следует однако заметить, что многие показатели в указанных
методиках носят интегральный характер и объединяют различные харак-
теристики внимания.

Литература

Анастази А. Психологическое тестирование. М.: Педагогика, 1984.

Баскакова Л.Н. Некоторые возможности обработки экспериментальных дан-
ных устойчивости внимания по методу корректурной пробы // Вопросы
психологии. 1969. № 3. С. 161 — 167.

Бурлачук А.Ф., Морозов СМ. Словарь-справочник по психодиагностике. Киев,
1989.

Величковский Б.М. Современная когнитивная психология. М., 1982.

Величковский Б.М. Функциональная структура познавательной деятельности:
Дисс. на соискан. степени д-ра психол. наук. М., 1987.

74

Психодиагностика внимания

Вудвортс В. Экспериментальная психология. М., 1978.

Вундт В. Введение в психологию. М., 1912.

Вундт В. Сознание и внимание // Хрестоматия по вниманию. М.: МГУ, 1976.
С. 8-25.

Выготский Л.С. Избранные психологические произведения. М., 1956.

Гальперин П.Я. Формирование умственных действий и понятий // Исследова-
ния мышления в советской психологии. М., 1966.

Гальперин П.Я., Кабыльницкая С.Л. Экспериментальное формирование внима-
ния. М.:МГУ, 1974. С. 101.

Джемс В. Научные основы психологии. СПб., 1902.

Добрынин Н.Ф. Основные вопросы психологии внимания // Психологическая
наука в СССР. Т. 1. 1959. С.207-220.

Добрынин М.Ф. Вимание студентов во время слушания лекций // Совершен-
ствование режимов труда и отдыха студентов: Материалы межвузовского се-
минара. Минск, 1977. С. 117-121.

Добрынин Ф.Ф. Внимание в процессе регуляции психической деятельности //
Материалы IV Всесоюзного съезда Общества психологов. Тбилиси: Мицни-
ерева, 1971. С.9-10

Дормашев Ю.Б., Романов В.Я. Психология внимания. М.: Тривола, 1999.

Зинченко В.П. Микроструктурный анализ преобразований информации. // Эр-
гономика. Труды ВНИИТЭ. Вып. 3 М., 1972. С. 12-40.

Зинченко В.П. Микроструктурный анализ процессов восприятия и памяти //
Техническая эстетика. 1975. № 8. С. 6—10.

Зинченко В.П., Вергилес Н.Ю. Формирование Зрительного образа. М.: МГУ,
1969. С. 100.

Зинченко В.П., Годон В.М. Методологические проблемы психологического ана-
лиза учебной деятельности// Системные исследования. М., 1976. С. 82—127.

Зинченко Т.П. Опознание и кодирование. Л.: ЛГУ, 1981. С. 182.

Иоселиани К.К., Наринская Л.А. Новая методика исследования устойчивости
внимания в условиях дефицита времени // Военно-медицинский журнал.
1963.

Келер В. Исследование интеллекта человекообразных обезьян. М., 1930.

Келер В., Адаме Л. Восприятие и внимание // Хрестоматия по вниманию. М.:
МГУ, 1976.

Крепелин Э. Умственный труд. Одесса, 1898. С. 238.

Кулагин Б.В. Основы профессиональной психодиагностики. Л., 1984.

Лаускас Л.С, Гутман A.M. О применении метода сложения чисел с переклю-
чением // Вопросы психологии. 1967. № 3. С. 152—154.

Ломов Б.Ф. О роли практики в развитии теории общей психологии //Вопросы
психологии. 1971. № 1. С. 26—35.

ЛурияА.Р. Основы нейропсихологии. М.: МГУ, 1973.

Марищук В.Л. и др. Модификация теста с таблицами для отыскивания чисел с
переключениями // Вопросы психологии. 1968. № 2. С. 157—159.

Марищук В.Л. и др. Методики психодиагностики в спорте. М., 1984.

Мерлин B.C. Типологические различия влияния интереса на проявления отвле-
ченного вимания // Доклады АПН РСФСР. 1963. № 1. С. 98-92.

Найссер У. Селективное чтение: метод исследования зрительного внимания //
Хрестоматия по вниманию. М.: МГУ, 1976.

Найсер У. Познание и реальность. М., 1981.

Практикум по общей и экспериментальной психологии/ Под. ред А.А. Крыло-
ва.
ЛГУ., 1980.

75

Глава 4. Внимание

Произвольное и послепроизвольное внимание. М.: МГПИ, 1958.

Психодиагностические методы в комплексном лонгитюдном исследовании сту-
дентов. Л., 1976.

Психометрика утомления / Под ред. В.П.Зинченко, А.Б.Леоновой, Ю.К.Стрел-
кова.
М.: МГУ, 1979.

Рубин Э. Несуществование внимания // Хрестоматия по вниманию. М.: МГУ, 1976.

Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. 2-е изд. М.: Учпедгиз, 1946.

Рубинштейн С.Я. Экспериментальные методики патопсихологии и опыт их
применения в клинике. М.: Медицина, 1970.

Рутман Э. Исследования развития внимания в онтогенезе // Вопросы психо-
логии. 1990. №4.

Страхов В.И. Внимание в структуре личности. Саратов, 1969. С. 5—22.

Страхов В.И. Психологическая теория внимания // Вопросы психологии вни-
мания. Саратов, 1969. С. 3—15.

Страхов В. И. Состояние проблемы внимания // Вопросы психологии внима-
ния. Вып.IV. Саратов, 1972. С. 39-97.

Теплое Б. М. Психология индивидуальных различий. М., 1985.

Титчинер Э.Б. Учебник психологии. 4.1 и 2. СПб., 1914.

Тихомиров O.K., Собчик Л.И. и др. Анализ этапов компьютерной психодлиаг-
ностики (на примере MMPI) // Вопросы психологии. 1990. № 2. С.136—143.

Фоменко А.Н. Развитие внимания взрослых. Автореф. дисс. на соиск. степени
канд. псих. наук. Л., 1972.

Фоменко Л.Н. Возрастная изменчивость внимания в период взрослости // Воз-
растная психология взрослых (теория и практика): Тезисы докладов науч-
ной конференции. Л., 1971. С. 41—47.

Хомская Е.Д. Нейропсихология. М.: МГУ, 1987.

Шадриков В.Д. О содержании понятий «способность» и «одаренность» // Пси-
хол. журнал. 1983. Т. 4. № 5. С. 3-10.

Шадриков В.Д. О структуре познавательных способностей // Психол. журанл.
1985. Т. 6. №3. С. 38-46.

Шванцара Ф. Диагностика психического развития. 1976.

Ширшова Л.А. Автоматизарованная методика для исследования внимания (в
практике ВТЭ) // Вопросы психологии. 1985. № 2. С. 160—162.

Экспериментальное исследование внимания//Ученые записки МГПИ. 1970. № 381.

Ярошевсий М. Г. История психологии. М.: Мысль, 1985.

Abels D. Konzentrations-Verlauvs-Test (KVT). Gottingen, 1961

Ach.N. Oberdie Begrifsdildung. Berlin, 1921.

Alport D.A. Attention and performance // G. Claxton (ed.) Cognitive psuchology.
London,1980.

Arnold W. Pauli-Test (Arbeitskurve von R.Pauli) Miinchen, 1961

Breitmeyer B.G., Ganz L. Implications of sustained and transient channels for theories
of visual masking, saccadic supppression and information processing // Psychol.
Rev. 1976. Vol. 83(1)

Brickenkamp R. Test d2. Aufmerksamkeits-Belastungs-Test. Gottingen, 1972.

Broadbent D.E. Perception and communicatin. N.Y.: Pergamon, 1958. 338 p.

Broadbent D.E. Decision and stress. N.Y.: Academic Press, 1971. 522p.

Broadbent D.E. Task combinatin and selective intake of information // Acta Psychol.
1982. Vol. 50. P. 230-290

Burdon B. Burdon-Test. Gottingen, 1955.

Christiansen E. Die Arbietskurve nach E.Kraepelin und R.Pauli Meinzr Revision.
Wienheim, 1983.

76

Списоклитературы

Davies D.R., Jones D.M., Taylor A. Selective and sustained attention tasks: Individual

and group differences // Parasuman R. et al. (eds.) Varieties of attention. N.Y.:

Academic Press, 1984.
Duker. M. & Lienert G.A. Konzentrations-Leistungs-Test K.LT. Gotingen, 1965.
Dyer F.N. The Stroop phenomenon and its use in the study of perceptual, cognitive

and respons proccesscs// Met. Cogn. 1973. Vol. 1.
Hale J.A., Lewis M. (eds.) Attention and cognitive development. N.Y.: Plenum Press,

1980.
Hochberg J.E. Attention, organisation and conscionsress // Attention: Contemporary

theory and analisis. N.Y. / ed. Mostofsky. Appleton. 1970. P. 99—124.
information-Processing Approaches to visual Perception. R.N.Haber (ed.)N.Y., 1969.
Johnston W.A., Heinz. S.P. The flexibility and the capacity demands of attention //

J. Exp. Psychol.: Hum. Learn. Met. 1978. Vol. 107.
Kahneman D. Attention and effort. Englewood Cliffs., 1973.
Kahneman D., Henik A. Effects of visual grouping on immediate recall and selective

attention // Dornic S.(ed.) Attention and performance VII. Hillsdale, 1976.
Kintsch W. Memory and cognition. N.Y., 1977.
Kofjka K. Principles of Gestalt Psychology. N.Y.; L, 1935.
Krech D. Calvin A.D. Levels of perceptual organization and cognition // J. Abnorm.

Soc. Psych. 1953. Vol. 48. P.394-400.
Krechevsky J. An experimental investigation of the principle of proximity in the visual

perseption of the rat // J. of Exp. Psicology. 1938. Vol. 22. P. 497-323.
Marschner G. Revisions-Test (Rev.T) nach B. Sten der. Gotingen, 1972.
Meili R. Durchsteichtest «onhe Modelle». Bern, 1955.
Moray N. Attention: Selective process in vision and hearing. N.Y.: Academic Press,

1970.
Mostofsky D. The semantic of attention //Attention: Contemporary Theory and nalysis.

N.Y., 1970. P. 9-24.
Navon D., Gopher D. On the economy of the humam pricessing systems // J. Exp.

Psychol. 1977. Vol. 106.
NeelyJ.H. Semantic priming and retrievalmfrom lexical memory // J. Exp. Psychol.:

Gen., 1977. Vol. 106.
Neisser U. Cognitive Psychology. N.Y.: Appleton, 1967.
Norman D.A., Bobrow D.G. On data limited and resource limited processes // Cogn.

Psychol. 1975. Vol. 7.
Posner M.I. Chronometric explorations of mind. Hillsdale, 1978.
Posner M.I.Snyder C.R. Attention and cognitive control // R.L.Solso (ed.) Information

processing and cognition. Potomac, Md., 1975.
Sannomiya Machiko. Psychology of computer use: Xlll Some factors about an

information — Sending device which senders feel is inconvenient // Percept, and

Mot. skills. 1989. Vol. 69. № 2. С 591-594.
Serison H. Vigilance, Diskrimition andAttention // Attention: Contemporary Theory

and nalysis. N.Y., 1970. P. 127-147.
Shiffrin R.M. The locus and role of attention in memory systems // Attention and

performance / eds. Rabbitt P., Dornic S. N.Y.: Academic Press, 1975. P. 168—193.
Shijfrin R.M.,Schneider W. Controlled amd automatic human information processing

(II) // Psychol. Rev. 1977. Vol. 84(1).
Smith M.C., Magee L.E. Tracing the time course in picture-word processing //J. Exp.

Psychol. Gen., 1980. Vol. 109.
Stirling N. Stroop interference: An input and an ouput phenomenon // Quart. J. Exp.

Psychol. 1979. Vol. 31.

77

Глава 4. Внимание

Stroch CM. Vigilance: the Problem of Sustained Attention. Oxford e.a. Pergamen

Press, 1971.
Stroop J.R. Studies of interference in serial verbal reactions // J. of Exp. Psicology.

1935. Vol. 18. P. 646-662.
Treisman A.M. Strateges and models of selective attention // Psychol. Rev. 1969. Vol.

76. P. 282-292.
Treisman A.M., Gelade G.A. A feature-integration theory ofgattention // Cogn.

Psychol. 1980. Vol. 12.
Treisman A.M. The psychological reality of levels of processing // L.S. Cermak,

F.J.Craik (eds). Levels of processing in human memory. Hillsdale, 1979.
Warren R.E. Association, directionality and stimulus encoding // J. Exp. Psychol.

1974. Vol. 2.
Welford A.T. Skilled performance: Perceptual and motor skills. Foresman, 1976.
Wertheimer M. Untersuchungen zur Lehre von der Gestalt // Psychol. Forsch. 1923.

Vol.4. P. 301-350.

Глава 5

Память

Память — это способность живой системы фиксировать факт взаимодей-
ствия со средой (внешней или внутренней), сохранять результат этого взаи-
модействия в форме опыта и использовать его в поведении.
Пожалуй, имен-
но проблема памяти является местом пересечения всевозможных дисцип-
лин и подходов как в истории культуры, так и в экспериментальной пси-
хологии.

Большинство экспериментальных исследований, посвященных памяти,
проводилось исходя из негласной трактовки последней как процесса (или ин-
станции, механизма), включенного в познание. Но каковы место и функция
памяти в процессе познания? Можно ли говорить о памяти как о едином ме-
ханизме или же память имеет модульную структуру, в которой существуют от-
носительно независимые структурные и функциональные единицы?

Дискретный и континуальный подход

При рассмотрении памяти в контексте когнитивной переработки суще-
ствует несколько способов квалификации ее собственных продуктов в за-
висимости оттого, как понимается процесс переработки. Если допустить,
что этот процесс имеет стадиальный характер, то правомерна попытка
отыскания мнемических продуктов, специфичных для каждой стадии, и
определения границ каждой стадии по этим продуктам. Такое понимание
сущности психического процесса (путем его сведения к фазам) получило
название дискретного подхода. Основным аргументом в пользу стадийного
понимания сущности психического процесса являются эмпирически отчет-
ливо выделяемые и относительно независимые факты запоминания, хра-
нения, припоминания и забывания. Однако Миллер [цит. по: Massaro,
1993] показал, что даже допущение стадиальности не снимает вопроса о
том, как происходит трансформация информации в пределах одной ста-
дии — дискретно или континуально и как (дискретно или континуально)
передается информация на следующую стадию. Поэтому сторонники кон-

79

Глава 5. Память

тинуальной трактовки процесса когнитивной переработки предлагают для
объяснения тех же стадий модели, в основу которых положена идеология
нечетких множеств [Massaro, 1993].

Основные мнемические процессы

При дискретной трактовке мнемической системы принято выделять четы-
ре процесса (или блока), которые описываются собственными закономер-
ностями и имеют выраженные дискретные продукты. Эти процессы (или
блоки) называются запоминанием (кодированием), хранением, воспроизведени-
ем и забыванием. Однако, несмотря на их независимость, блоки составля-
ют единую мнемическую систему и могут быть разделены лишь искусст-
венно при соответствующей постановке эксперимента. Подробнее с зако-
номерностями работы этих блоков можно ознакомиться в трудах Фресса
и Пиаже, Величковского и Солсо.

Запоминание. В экспериментальной психологии для оценки запомина-
ния, его продуктивности и длительности используются две парадигмы: за-
поминание с одного раза и запоминание после многократных повторов
(насыщенное). При этом фиксированными факторами являются условия
воспроизведения и запоминаемый материал. Можно говорить о разной
длительности запоминания: краткосрочное, оперативное и длительное. Не-
которые авторы отождествляют длительность запоминания и продолжи-
тельность хранения информации; в таком случае говорят о кратковремен-
ной, оперативной и долговременной памяти.

Если в основу классификации положить характер целей, то запоми-
нание подразделяют на намеренное, произвольное и ненамеренное, не-
произвольное. В зависимости от используемых средств в процессе за-
поминания последнее может подразделяться на непосредственное и
опосредованное.

Материал, подлежащий запоминанию, может быть визуальным, слухо-
вым, образным, вербальным, моторным, эмоциональным и т.д. В зависи-
мости от запоминаемого материала различают виды памяти — визуальную,
слуховую, образную, вербальную, моторную, эмоциональную и т.д.

При изучении запоминания используют такие характеристики матери-
ала, как его осмысленность и бессмысленность. Так как продуктивность
запоминания зависят от осмысленности—бессмысленности материала, эти
характеристики материала используют при описании психического процес-
са, говорят об осмысленном—механическом запоминании.

Объем материала, степень его однородности и последовательность за-
поминания, несомненно, влияют на результативность и стратегию запо-
минания. Это зафиксировано в феноменах, получивших название эффект
длины, эффект привычности и эффект края. Соответственно, выделяют под-
виды запоминания: целостное—по частям, привычное—непривычное, мас-
сированное—распределенное [Эксперимент, психология, 1975].

80

Дискретный и континуальный подход

Хранение. Блок хранения имеет свои собственные закономерности и де-
терминанты. Все, что успешно прошло через запоминание, вовсе не обя-
зательно успешно хранится. Из опыта известно, что некоторые события
(вроде бы неважные и неприметные) неожиданно всплывают в актуальном
воспоминании или оказывают подспудное влияние на другие когнитивные
процессы (чувство языка на запоминание слов данного языка или псевдо-
слов, имеющих лексическое и фонематическое сходство со словами язы-
ка). Этот процесс называется продуктивностью хранения. Кроме того, есть
и другая характеристика, называемая длительностью хранения. К блоку хра-
нения могут быть отнесены и феномены интерференции (ретроградной и
антероградной): одна информация препятствует (затрудняет) хранение
другой (соответственно, предыдущей или последующей).

Воспроизведение. Блок воспроизведения объединяет результаты, получен-
ные при разных условиях воспроизведения. Именно к этому блоку могут
быть отнесены термины узнавание, воспроизведение, припоминание и др. По
величине отсрочки между научением и воспроизведением последнее под-
разделяют на непосредственное и отсроченное. Экспериментальные дан-
ные свидетельствуют о том, что повторения оказывают большее воздей-
ствие на отсроченное воспроизведение по сравнению с непосредственным.

Как и в случае с запоминанием, в зависимости от характера целей (наме-
ренность—ненамеренность) выделяют так называемые прямые и косвенные
процедуры воспроизведения (припоминание и узнавание). Немаловажную
роль в припоминании играет контекст. Тульвинг [Tulving, 1989] показал, что
припоминание зависит от сходства контекста кодирования и контекста при-
поминания (физического и аффективного). Узнавание при работе оператив-
ной памяти зависит от количества заученных стимулов и от интервала между
предъявлением и опросом. При узнавании, адресованном долговременной
памяти, первостепенную роль играет фактор знакомства с материалом (как с
физическими параметрами стимула, так и с его семантикой). Например, было
показано, что объем припоминания меньше, чем объем узнавания. Специаль-
но выделяется феномен реминисценции — отсроченное непроизвольное вос-
произведение. Точность и скорость узнавания зависят от материала (знако-
мости, осмысленности и т.п.): знакомый материал узнается точнее, а осмыс-
ленный — быстрее. В специальный раздел выделяются феномены ошибок
воспроизведения и их динамики во времени: различают контаминацию (пе-
репутывание) и конфабулацию (домысливание).

Забывание. Блок забывания также можно рассматривать как относитель-
но независимый. Особую проблему составляет спонтанная динамика сле-
да. Известно, например, что некоторые события могут «вытесняться», тогда
как другие не удается намеренно забыть. Оцениваются темпоральные и
точностные характеристики забывания в зависимости от стратегий, ис-
пользовавшихся на предыдущих этапах переработки, особенно при запо-
минании. И, конечно, на забывание влияет модальность заученного мате-
риала (образный, вербальный и т.д.), его осмысленность и привычность.

81

Глава 5. Память

100

90

8*80
о £70

1

эёбо

|^50
я» 40

О.;

g«30
«£20

"I

10
п

1 1 1 1 1 " ...

Динамика забывания зависит также
от функционального и эмоциональ-
ного состояния испытуемого.

Консолидация следа и забывание.

12 3 4 5 6

Дни

Рис. 5. /. Кривая забывания Эббингауза (цит.
по: [Солсо, 1996]).

Следом памяти называют результат
работы мнемической системы. Под
консолидацией следа понимается
возрастание силы ассоциаций, а под
ослаблением — уменьшение силы
связи. Эти понятия пришли в психо-
логию из ассоционизма.

Впервые силу следа эксперимен-
тально изучил в конце XIX века Эб-

бингауз, разработав новую парадигму. Он придумал списки псевдослов,
образованные двумя согласными и одной гласной (ZAE BOK SID). Выу-
чив 8 рядов (каждый из которых состоял из 13 слов) до 100%-ного уров-
ня научения, он после определенного перерыва вновь заучивал эти ряды
до того же уровня и замерял необходимое для этого время. Процедура по-
вторялась через 20 мин, 1 ч, 7—9 ч, 1, 2, 6 и 31 день. В результате была
получена кривая сохранения, полученная методом сбережения при по-
вторном заучивании. Эта кривая известна в настоящее время как кривая
забывания Эббингауза (рис. 5.1).

Современные теории забывания. Согласно Розенцвейгу (цит. по: [Lambert,
1995]), след имеет два свойства: силу и уязвимость. Сила определяет веро-
ятность припоминания и подвержена интерференции. Уязвимость характе-
ризует «хрупкость» следа; она спонтанно уменьшается во времени. Предпо-
лагается, что этими двумя свойствами можно объяснить процесс консоли-
дации следа. Первое свойство отвечает за то, что сила следа увеличивается
во времени; второе свойство предсказывает снижение уязвимости следа. По-
этому следует различать две формы забывания: первая (обратимая) являет-
ся проявлением недоступности следа, что может быть вызвано неадекват-
ным контекстом или функциональными нарушениями; вторая (необрати-
мая) является проявлением «хрупкости» следа в результате его «уязвления».
Существует несколько феноменов, которые подтверждают наличие обрати-
мой формы забывания. Во-первых, реминисценция — спонтанное улучше-
ние воспоминания. Реминисценция зависит от качества предварительного
обучения; известно, что для появления реминисценции необходим оптимум
научения. Во-вторых, амнезия, наступающая после электрошока (от не-
скольких минут до нескольких часов). Прежде предполагалось, что в дан-
ном случае нарушается процесс консолидации. Однако есть все основания
полагать, что причиной забывания является не нарушение консолидации,
а трудность припоминания. В качестве доказательства Ламбер [Lambert,
1995] приводит данные о том, что возбуждающие наркотики могут частич-
но снять амнезию, так как шок нарушает не сами следы, а доступ к этим сле-

82

Дискретный и континуальный подход

дам. Результаты по имплицитному научению также косвенно подтвержда-
ют это объяснение: оптимальным является воспроизведение при «идентич-
ной мотивации», или при идентичном уровне эраузала.

Ламбер [Lambert, 1995] предполагает, что для консолидации следа ну-
жен некий уровень тревоги. В качестве иллюстрации он ссылается на эф-
фект Камина— улучшение припоминания происходит через несколько
минут и через 24 часа. Последнее объясняется режимом функционирова-
ния гипоталамически-гипофизарной системы. Первоначальный стресс
вызывает высвобождение ахетилхолина (лучшее запоминание), а наступа-
ющее после этого истощение ведет к ослаблению силы следов.

Рааймейкерс и Шиффрин [Raaijmakers, Shiffrin, 1992] допускают три те-
оретические возможности для объяснения забывания: уменьшение сильГ
следа; возрастание «соревнования» с другими следами памяти (интерфе-
ренция); изменение природы связи между отдельными элементами, обра-
зующими связь на этапе обучения.

В психофизических экспериментах, проводимых под руководством
Н.Н. Корж [Корж, 1992], где в качестве стимульного материала использо-
вались простые стимулы (звуковой тон, монохроматический цвет), был об-
наружен феномен динамики следа, который состоял в том, что мнемический
эталон с течением времени сохранял основные структурные, индивидуа-
лизированные свойства. Эти свойства автор рассматривает как характери-
стики метрики мнемического пространства. Она пишет: «Пространство
"простого" сигнала несет в себе ситуационные, эмоциональные и лично-
стные составляющие» [Корж, 1992, с. 80].

Фиксация следа в памяти. Термин «фиксация следа», как и «консолида-
ция следа», является не более, чем метафорой. Разработано множество мо-
делей, описывающих отдельные аспекты процесса долговременного запо-
минания. Ограничимся перечислением отдельных факторов, влияющих на
этот процесс (цит. по: [Lieury, 1995]):

  • значение числа повторений (почти не влияющих на результат непо-
    средственного воспроизведения) возрастает по мере увеличения от-
    срочки воспроизведения;

  • знакомость стимула, его сходство с уже существующими концептами
    (так называемое чувство знакомости);

  • объем семантической категории: лучше запоминаются элементы не-
    больших категорий (времена года) по сравнению с большими катего-
    риями (названия животных);

  • число ментальных повторений, которые зависят от того, как долго ин-
    формация оставалась в оперативной памяти. Как уже говорилось, эти
    повторения совершаются автоматически, без контроля сознания;

  • степень организованности материала и глубина переработки в соот-
    ветствии с текущими и долгосрочными целями;

  • интенции на запоминание и владение стратегиями запоминания (про-
    извольное—непроизвольное запоминание).

83

Глава 5. Память

Как видно, результативность хранения информации в долговременной
памяти зависит от многих факторов, одни из которых являются характе-
ристиками предшествующих процессов переработки, другие имеют «лока-
лизацию» в самой памяти.

Формы памяти

Разные авторы по-разному называют формы памяти, но все обозначения
по сути отражают факт намеренности—ненамеренности того или иного
мнемического процесса. Если при рассмотрении блоков запоминания и
воспроизведения акцент ставится на используемых мнемических сред-
ствах, то говорят об опосредованном—непосредственном запоминании и
воспроизведении. Если имеются в виду главным образом взаимозависимо-
сти между блоками хранения и воспроизведения, то выделяют имплицит-
ную—эксплицитную, осознаваемую—неосознаваемую память, активную-
пассивную память.

Опосредованная и непосредственная память. В отечественной психологии с
40-х годов изучалась роль мнемических средств в организации и функцио-
нировании мнемической системы. А.А. Смирнов [Смирнов, 1966], рассмат-
ривая генезис мнемической функции, подчеркивал роль смысловых опор в
запоминании. Термины внешне и внутренне опосредствованная память были
введены А.Н. Леонтьевым [Леонтьев, 1972] для описания процесса «вращи-
вания» знаковых средств при запоминании. Исследования В.Я. Ляудис [Ля-
удис, 1976] показали, что в процессе развития памяти детей знаки сначала
используются ими для обозначения и внешней регуляции внутреннего пла-
на представлений, а затем они интериоризуются и начинают выполнять ре-
гуляторную функцию в процессах запоминания и припоминания.

Произвольная—непроизвольная память. П.И. Зинченко [Зинченко, 1996]
провел серию экспериментов, направленных на изучение произвольного
и непроизвольного запоминания. Автор сравнивал продуктивность непро-
извольного запоминания одного и того же материала в зависимости оттого,
какое место занимает этот материал в структуре деятельности (мотив, цель,
способ выполнения деятельности). Был получен убедительный результат:
материал, связанный с целью, запоминается лучше по сравнению с мате-
риалом, связанным с условиями достижения цели; фоновые раздражите-
ли запоминаются хуже всего.

Автор исследовал особенности запоминания в зависимости от того, на-
сколько активной и содержательной была та мыслительная работа, «внут-
ри которой осуществлялось запоминание». Испытуемым давалась задача
механически запомнить слова или найти смысловую связь между ними.
Было показано, что чем более осмысливалось содержание слов и чем боль-
ше требовалось активности при этом осмысливании, тем лучше запоми-
нались слова.

84

Дискретный и континуальный подход

Имплицитная и эксплицитная память. Эффект имплицитного научения
впервые был получен Ребером в 1967 г. (цит по: [Richard, 1995]). Он пред-
лагал испытуемым автомат, который работал по сложной программе. Эту
программу, названную грамматикой, испытуемые имплицитно усваивали,
не зная о том, что такая программа существует. Имплицитная память — это
память без осознания предмета запоминания, или бессознательная память.
Осознаваемая память называется эксплицитной. Феномены имплицитной
памяти были обнаружены не только при моторном научении, но и в ши-
роком круге задач, используемых в парадигме запечатления. Например, Ле-
вики (цит. по: [Schachter, Graf, 1989]) предлагал испытуемым серию фото-
графий с изображением женщин с длинными и короткими волосами. Де-
монстрация фотографий женщин с длинными волосами всегда сопровож-
далась рассказом об их доброте. В тестовой серии испытуемых просили
вынести суждение относительно «доброты» ранее не демонстрировавшейся
женщины: испытуемый оценивал последнюю как добрую, если у нее были
длинные волосы.

В 1984 г. Граф и Шехтер описали больных амнезией, которые были спо-
собны к имплицитному научению, но имели серьезные нарушения в экс-
плицитной памяти. Действие имплицитной памяти проявляется в спонтан-
ном отнесении примера к прототипу, в классификации объектов согласно
импицитно усвоенному основанию и т.д. След имплицитной памяти име-
ет большую силу по сравнению со следом эксплицитной памяти, но одно-
временно он и более уязвим. При изменении семантического контекста
продуктивность действия имплицитной памяти резко снижается. В экспе-
риментах Шехтера и Графа [Schachter, Graf, 1989] был обнаружен новый
феномен, а именно — модальной специфичности имплицитной памяти.
Оказалось, что имплицитная память чувствительна к смене модальности,
особенно при переходе от визуальной к слуховой, тогда как на продуктив-
ность эксплицитной памяти смена модальности не оказывает влияния.

Чувствительность имплицитной памяти к модальности лежит в основе
чувства знакомости, описанного Якоби. В работе Келли и Якоби [Kelly,
Jacoby, 1989] показано, что оценка стимулов как «знакомых» или как «не-
знакомых» во многом базируется на этом чувстве знакомости, причем само
это чувство может быть неосознаваемым.

Типы памяти

Кратковременная (КП) и долговременная (ДП) память. Наиболее явным и бро-
сающимся в глаза свойством памяти является ее долговременность. Неко-
торые события запоминаются надолго, другие оставляют мимолетные сле-
ды. Эта характеристика памяти, основанная на длительности хранения и
хорошо известная каждому человеку по собственному опыту, нашла отра-
жение в дихотомии кратковременной и долговременной памяти. Количе-
ство повторений играет роль только при отсрочке в 2 с, а при отсрочке, рав-
ной 8 с, повторения уже не оказывают влияния на результат запоминания.

85

Глава 5. Память

Длительность хранения. Использование критерия длительности хранения
для выделения двух типов памяти приводит к некоторой двусмысленнос-
ти, так как сама длительность хранения не является безусловной и легко
измеримой величиной. К примеру, время удержания информации в памя-
ти зависит от таких параметров стимула, как его осмысленность, знако-
мость, модальность, размер и др.

КП и ДП различаются также и по количеству материала, который удер-
живается в памяти. Эта характеристика называется объемом, или емкостью,
памяти. Оказалось, что объем и длительность (или время) хранения явля-
ются зависимыми параметрами: при определении объема как функции вре-
мени получается немонотонная кривая, которая, в частности, интерпре-
тируется как доказательство двух типов памяти.

Данные патологических нарушений памяти (воспроизведение непос-
редственное и отсроченное) подтверждают гипотезу о разной длительнос-
ти хранения в КП и ДП.

Объем памяти. Классическая позиция состоит в том, что объем памяти
является константой, и если количество информации превышает пропуск-
ную способность памяти, то «лишняя» информация теряется. Впервые
идею об ограниченности объема КП высказал английский философ В. Га-
мильтон в XIX веке. Он описывал эту форму памяти как сиюминутную. Он
предложил метод измерения ее объема: если бросить гравий на пол, то од-
ним взглядом будет трудно охватить более 7—8 ед. В 1956 г. Дж. Миллер
(цит. по: [Солсо, 1996]) предположил, что в КП удерживается неизменное
число единиц, совокупность которых была названа шанком. Объем шанка
у взрослого человека является фиксированным, будь то единицы визуаль-
ной информации (буквы) или слуховой. Этот объем стал известен как ма-
гическое число,
равное 7 ± 2. Бине показал, что эта величина изменяется с
возрастом. По его оценкам, объем непосредственной памяти у детей в воз-
расте от 2 до 10 лет увеличивается от 2,5 до 5 ед.

Для определения объема ДП невозможно разработать аналогичную (рас-
четную) экспериментальную процедуру. Принято считать, что объем ДП
бесконечен.

Парадигма С. Стернберга. Стэнли Стернберг показал, что объем КП есть
величина, зависимая от скорости сканирования. В 1969 г. он разработал
экспериментальную схему, носящую сейчас название парадигма Стернбер-
га. Испытуемому предъявлялся набор из нескольких цифр (от 1 до 6), а за-
тем следовала тестовая цифра; требовалось как можно быстрее сказать,
была ли эта цифра в наборе. Был получен следующий результат: время от-
вета линейно возрастает вместе с количеством цифр в наборе. На основа-
нии этих данных Стернберг предположил, что при выполнении задачи
опознания происходит процесс сканирования информации в КП, и вре-
мя, необходимое для сканирования каждого единичного стимула, равня-
ется 38 мс. Был получен второй неожиданный результат: вне зависимости
от ответа (да или нет) время ответа остается одним и тем же. Другими ав-

86

Дискретный и континуальный подход

О 10 20 30

Величина, обратная емкости памяти

Рис. 5.2. Линейная зависимость между време-
нем поиска и объемом К.П. Данные Каванаха
(цит. по: [Richard J., Richard Ar., 1992]).

торами (цит. по: [Lieury, 1995]) был
показано, что скорость сканирова-
ния ниже у детей с задержкой ум-
ственного развития.

Однако для подсчета количества
стимулов необходимо знать, в каком
коде хранится этот стимул. Было
выяснено, что разные виды и типы
памяти различаются форматом, в
котором хранится информация. Ки-
тинг (цит. по: [Richard J., Richard
Ar., 1992]) сопоставлял скорость
сравнения по памяти со скоростью
визуального сканирования (при вы-
полнении задачи Стернберга). Кор-
реляция двух кривых продуктивно-
сти свидетельствует о том, что при
визуальном сравнении участвуют не
только визуальные, но и вербальные
компоненты.

Емкость хранения и скорость кодирования. Дж. Каванах [Richard J., Richard
Ar., 1992] в 1972 г., используя парадигму Стернберга, установил, что время
сканирования линейно возрастает вместе с числом стимулов, которые под-
лежат сравнению, и что вместе с возрастанием сложности стимулов время
поиска увеличивается (рис. 5.2).

Для объяснения полученных данных он предположил, что в КП (непо-
средственной памяти) одновременно может находиться константное чис-
ло признаков (N). Поэтому чем больше признаков имеет каждый из сти-
мулов, тем больше будет время сканирования в парадигме Стернберга.
Каждый стимул имеет т признаков. Тогда

При этом он установил, что время поиска (да/нет) 5 линейно связано с
количеством стимулов,?, и эта связь подчиняется следующему соотношению:

С

5 = —

g
Число анализируемых признаков (N) — инвариантно, и если в каждом

стимуле увеличивается число признаков т, то происходит сокращение
объема КП — g.

В работе Ю. Бреденкампа [Бреденкамп, 1995] проводится сопостави-
тельный анализ гипотез Каванаха и Бэддли. Автор выводит следующую за-
кономерность:

87

Глава 5. Память

где т — число признаков в одном стимуле, / — время анализа одного при-
знака.

Используя расчеты Гайсслера о величине /, которая есть временной
квант, равный примерно 9 мс, и заимствуя значение С (=243мс) из работ
Каванаха, Бреденкамп получает

где т — количество признаков в каждом стимуле, g — число стимулов.

Другими словами, число стимулов, умноженное на количество призна-
ков, является константой, равной 27,04 (константа). Таким образом, дли-
тельность следа памяти является константой, и объем КП (g) определяет-
ся максимальным количеством информации и количеством информации,
содержащейся в одном стимуле.

Сопоставляя данные Пуффе (по расчету объема КП и времени поиска) с
гипотезой Бэддли о том, что длительность следа есть константная величина
, Бреденкампполучает константные величины

(Ug = z, где U время артикуляции; g— обьем КП, равный N/m, z — дли-
тельность следа).

Никольсон (цит. по: [Richard J., Richard Ar., 1992]) показал, что объем
КП изменяется с возрастом, но жестко связан со скоростью чтения. Ав-
тор предполагает, что увеличение объема КП с возрастом обусловлено
ускорением кодирования стимулов в вербальную форму. Эти данные со-
впадают с предположением Бреденкампа о том, что константным являет-
ся не объем памяти, а длительность следа, которая, в свою очередь, опре-
деляется временем артикуляции, умноженным на отношение всех призна-
ков к числу признаков в одном стимуле. Так как артикуляция и количество
информации в одном стимуле зависят от семантического кода, правомер-
но допустить, что влияние последнего на объем памяти проявляется как
раз в закономерности, вскрытой Бреденкампом.

Современные воззрения на продуктивность КП. А.Н. Лебедев [Лебедев, 1992]
разработал модель объема и скоростных границ кратковременной памяти,
связав эти характеристики с особенностями нейронных процессов. Соглас-
но его модели, объем кратковременной памяти N равен:

где /— период альфа-ритма, равный примерно 100 мс, а — критический
интервал между нейронными импульсами (примерно 10мс).

Из теоретических расчетов следует, что объем КП зависит от периода

88

Дискретный и континуальный подход

биений альфа-ритма и размера алфавита. В серии экспериментов, выпол-
ненных под руководством А.Н. Лебедева, было показано, что объем КП ра-
вен примерно 9 ед. в случае запоминания двоичных символов. «Однако
если испытуемому предлагали для запоминания тестовые последователь-
ности, в которых один элемент мог отличаться от соседних сразу по трем
перечисленным признакам (форме, размеру и цвету), то объем кратковре-
менной памяти круто снижался почти до трех элементов». [Лебедев, 1992,
с. 112]. Были вычислены скоростные границы памяти; в грубом прибли-
жении, по расчетам автора, для визуальной модальности, время поиска

где Т— период биений, или длительность веретена в фоновой электроэн-
цефалограмме (ЭЭГ), равныйЯ— объем КП.

Другой возможностью подсчета объема КП и ДП является анализ кри-
вой, которая иллюстрирует эффект первичности и недавности.

Эффект первичности и недавности. Если испытуемому предложить ряд
стимулов для заучивания, а затем попросить его воспроизвести эти стимулы
в произвольном порядке, то вероятность воспроизведения первых и пос-
ледних стимулов будет выше, чем стимулов, расположенных в середине
ряда. Этот феномен получил название эффекта первичности и недавности.
Если исходить из того, что информация переходит из КП в ДП в результа-
те ментальных повторений, то можно подсчитать количество повторений,
приходящихся на один стимул пока он находится в КП. Нетрудно убедить-
ся, что количество повторений зависит от сериального места стимула в
ряду: Ранду (цит. no:[Richard, Richard, 1992]) подсчитал число повторений,
приходящихся на каждый стимул, и сопоставил эти данные с позицион-
ной кривой воспроизведения. Он просил своих испытуемых вслух повто-
рять каждое из 20 слов, которые предъявлялись последовательно (продол-
жительность предъявления — 1 слово через 5 с) (рис. 5.3).

Данная кривая хорошо совпадает с кривой первичности—недавности, по-
лученной в результате многочисленных экспериментов на разных модаль-
ностях и при разных межстимульных интервалах. Обычно эффект первич-
ности объясняется тем, что стимулы уже перешли в ДП, а эффект недавно-
сти — их нахождением в КП. В таком случае количество элементов, прихо-
дящихся на восходящую часть U-образной кривой, можно считать объемом
КП. Кроме того, был обнаружен долговремнный эффект недавности (ДЭН),
который ставил под сомнение основной тезис о том, что эффект недавнос-
ти обусловлен количеством информации, хранящейся в КП. В 1974 г. Бьорк
(цит. по: [Nakajima, Sato, 1989]) разработал парадигму непрерывных дист-
ракторов по схеме, которая исключала сомнение в правильности интерпре-
тации эффекта недавности как следствия сохранности стимулов в КП. Но-
визна экспериментальной схемы состояла в том, что стимулы чередовались
с дистракторами, так что межстимульный интервал и интервал удержания
всегда были заполнены дистракторами. Одно из объяснений ДЭН состояло

89

Глава 5. Память




Рис. 5.3. Зависимость числа припоминаний и числа повторений от места в ряду (цит. по:
[Richard J., Richard Ar., 1992]).

в том, что испытуемый поддержива-
ет в КП стимулы за счет распределе-
ния внимания.

В 1989 г. другие исследователи
[Nakajima, Sato, 19891 провели экс-
перимент, в котором в качестве ди-
стракторов использовались задачи
разного уровня сложности: было
показано, что величина ДЭН сни-
жается по мере возрастания слож-
ности задачи. Особенно сильно ска-
зывается влияние сложности дист-
ракторов на последние стимулы (8 и
9 сериальные места в списке слов,
которые надо запомнить). Однако
авторы обнаружили наличие ДЭН
через I неделю после эксперимента,
что говорит в пользу того, что в
этом эффекте участвуют и компо-
ненты ДП.

Рис. 5.4. Зависимость воспроизведения от ме-
ста в ряду при единой и разной линах списка
дистракторов.

90

Монистическая и множественная трактовка памяти

В 1990 г. Коппенааль и Глэнцер [Koppenaal, Glantzer, 1990] на основе
серии экспериментов, в которых варьировалась длительность стимула, по-
казали, что ДЭН может быть объяснен тем, что испытуемые адаптируют-
ся, вырабатывая стратегию «распределения времени». Следовательно, про-
дуктивность кратковременной памяти может оставаться неизменной при
переработке непрерывных дистракторов, но только при одном необходи-
мом условии — чтобы длина последних оставалась неизменной) (рис. 5.4).

Монистическая и множественная трактовка памяти

История вопроса

Экспериментальное изучение памяти началось в конце XIX столетия. В двух
теоретических подходах, доминировавших в то время (ассоцианизме и пси-
хологии сознания) был намечен первый вариант решения проблемы отно-
сительно, основных разновидностей памяти.

Монистическая позиция, развиваемая в ассоцианизме, а чуть позже и в
бихевиоризме, состояла в утверждении того, что, несмотря на видимое
различие типов и видов памяти, они отличаются друга от друга не прин-
ципиально, а только разной степенью прочности ассоциаций, а прочность
ассоциаций — величиной отсрочки между научением (переработкой сиг-
нала) и воспроизведением.

Психология сознания, используя прежде всего данные интроспекции,
положила начало множественной (двойственной) трактовке памяти. Наибо-
лее ярким представителем этой линии исследования был Вильям Джеймс,
опубликовавший в 1890 г. работу «Принципы психологии». Он различал пер-
вичную и вторичную память. Содержание первичной памяти составляют
впечатления, непосредственно присутствующие в сознании. Эта память
имеет преходящий характер, ее содержание быстро стирается и забывается.
Вторичная память является постоянной. Ее содержание — это наши посто-
янные знания, для воспроизведения которых нужно приложить усилия.

Экспериментальные процедуры изучения памяти

Монистическая точка зрения на природу памяти нашла свое развитие в экс-
периментальных процедурах. Основным требованием к экспериментальной
схеме была квантификация условий, при которых образуются и упрочива-
ются ассоциации (или связи между стимулом и реакцией). Эта эксперимен-
тальная процедура вызывала много возражений, так как в основе такой ме-
тодологии лежит негласное допущение о том, что длительность физическо-
го действия стимула тождественна продолжительности его психологическо-
го воздействия и что временной интервал, отделяющий стимул от процесса
его воспроизведения, является адекватной единицей для описания психоло-
гического феномена памяти. При множественной трактовке памяти предпо-~
лагалось, что разные ее типы порождаются различными процессами.

91

Глава 5. Память

Современные монистические и множественные модели

В настоящее время существуют теории, продолжающие как монистичес-
кую, так и множественную традицию. К примеру, монистическая позиция
получила плодотворное развитие в коннекционизме. Представление о
принципиальной несводимости кратковременной памяти и долговремен-
ной памяти к единым механизмам развивается в рамках информационно-
го подхода; эту позицию разделяют многие нейро- и патопсихологи.

Начиная с 1980-х годов интенсивно развивается коннекционистский
подход. Сторонники этого подхода исходят из того, что элемент памяти
"представляет собой гомогенную единицу, а адекватным описанием струк-
туры знания является сеть, в которой различные компоненты, неразличи-
мые с логической точки зрения, отличаются только числом и характером
связей с другими компонентами. Аргументом в пользу такого моделиро-
вания, несомненно, является тот факт, что мы не знаем, что является ком-
понентом, но на основе результатов запоминания и иррадиации «знаний»
можем судить только о связях. Эти связи позволяют построить пропози-
циональные сети с заданными заранее операциями (часть чего-то, явля-
ется предикатом и т.д.). С помощью коннекционистских моделей удается
показать (например, [Mangold—Allwinn, 1995]), что вклад отдельных ком-
понентов при определении категории не является стабильным, он изме-
няется в зависимости от того, какие еще компоненты использует испыту-
емый при выполнении задач.

Аргументация сторонников двойственности памяти обычно сводит-
ся к следующему: если бы КП и ДП были проявлением единой памяти,
то они подчинялись бы единым законам. Следовательно, одни и те же
факторы должны были бы оказывать сходное действие на мнемический
результат в случае его регистрации при небольшой и длительной отсроч-
ках. Выделено несколько таких «критических» факторов, среди них —
число построений и продолжительность интервала между предъявлени-
ем двух стимулов (так называемое распределенное и концентрирован-
ное научение). Оказывается, что число повторений (одно или несколь-
ко) не влияет на результат воспроизведения при отсрочке в 2 с, но уже
при отсрочке в 8 с продуктивность воспроизведения оказывается зави-
симой переменной от числа повторений. Сходная картина обнаружена
и в отношении фактора распределенного—концентрированного науче-
ния. При небольших отсрочках этот фактор не оказывает влияния на
результат воспроизведения, но при отсрочках, превышающих 10 с, он
становится значимым.

В пользу существования двух типов памяти говорят и данные, получен-
ные в экспериментах по электрошоку (подробнее см.: [Солсо, 1996]). Этот
класс испытуемых не в состоянии вспомнить отдаленные события, но об-
наруживают относительную сохранность воспроизведения в том случае,
если опрос производится сразу же после шокового воздействия. К обсуж-
дению возможных механизмов и темпоральных границ разных видов па-
мяти мы вернемся чуть позже.

92

Монистическая и множественная трактовка памяти

Модели памяти в когнитивной психологии

Идея существования двух типов памяти получила второе рождение после воз-
никновения кибернетики. Н. Винер в 1948 г. подразделил память на текущую
и постоянную. Эта дихотомия была подхвачена психологами в 50-е— 60 годы
и зафиксирована в понятиях КП и ДП. Примерно в то же время появи-
лись понятия оперативной и рабочей памяти, каталожных ящиков, реги-
стров и буфера [Величковский, 1982; Солсо, 1996; Ментальная репрезен-
тация, 1997].

Модель Бродбента. В 1968 г. Бродбент в статье «Перцепция и коммуни-
кация» предложил модель когнитивной переработки, согласно которой
перцептивная информация параллельно поступает в сенсорные регистры,
соответствующие различным модальностям сигнала. Там она хранится
очень короткое время (несколько сот миллисекунд) и затем передается в
следующий блок, где уже подвергается последовательной переработке и
перекодированию в вербальную форму. Этот блок переработки имеет ог-
раничения, но информация может там храниться значительно дольше (по-
рядка нескольких секунд); он соответствует кратковременной памяти. Ве-
роятность перехода информации из КП в ДП зависит от глубины и каче-
ства ее переработки.

Модель Во и Нормана. Одна из первый моделей, почти полностью воспро-
изводящая идею Джеймса, была предложена Во и Норманом в 1965 г. Ав-
торы полагали, что информация из первичной памяти теряется не просто
потому, что она там постепенно затухает, а из-за того, что она вытесняет-
ся вновь поступающей информацией, т.е. из-за интерференции. Экспери-
ментально изучалось, как изменяется объем информации, хранящийся в
первичной памяти, в зависимости от числа интерферирующих элементов.

Испытуемым зачитывали список из 16 цифр со скоростью 1 или 4 циф-
ры в секунду. Последняя цифра была тестовой и повторялась дважды: в од-
ной из позиций в ходе серии (от 1 до 15) и в конце серии. Испытуемый дол-
жен был назвать (вспомнить) цифру, которая следовала непосредственно
за тестовой, когда она впервые предъявлялась в серии. Чем раньше появ-
лялась тестовая цифра в серии, тем большему числу интерференции она
подвергалась. Если верна идея о том, что информация исчезает из первич-
ной памяти в результате интерференции, то результат воспроизведения
должен быть функцией от числа интерференции. Авторы получили кривую,
монотонно убывающую в зависимости от числа интерференции.

Модель Аткинсона и Шиффрина. Аткинсон и Шиффрин в 1968 г. разрабо-
тали множественную модель памяти, введя дополнительные элементы —
не только структурные, но и динамические. Согласно их модели, инфор-
мация не просто перекачивается из одного блока в другой, а копируется
путем переведения в другие коды. Сначала информация поступает на мно-
гочисленные сенсорные регистры, где каждый стимул характеризуется на-

93

Глава 5. Память

бором первичных признаков, а затем — в кратковременное хранилище
(КВХ), «где она сохраняется в течение некоторого периода времени, дли-
тельность которого обычно зависит от индивида» [Аткинсон, 1980, с. 29].
Для поддержания информации в КВХ испытуемый «создает своего рода бу-
ферную емкость для повторения», способную удерживать небольшое коли-
чество элементов (7—9 цифр) в течение примерно 30 с. Авторы выделили в
КВХ особую «слуховую вербально-языковую систему», которая обеспечивает
повторение информации в КВХ. Каждый из элементов, поступающих в бу-
фер, вытесняет один из элементов, уже находящихся там» [Там же, С.37].
, Поступление элементов в буфер может контролироваться. Поэтому КВХ
«можно считать оперативной памятью» [там же, с. 31]. КВХ связано с дол-
говременным хранилищем (ДВХ), откуда могут поступать «вербальные ас-
социации» и необходимая для выполнения текущих задач информация. Из-
влечение информации из ДВХ требует соответствующего выбора стратегии.
Одной из операций управления потоком информации является ее повторе-
ние в КВХ. Информация из КВХ поступает в ДВХ в результате перекоди-
рования в особый концептуальный код, который структурирует информа-
цию, обеспечивая тем самым ее долговременное хранение.

Функциональный подход в исследованиях памяти

Ранее были рассмотрены модели памяти, в которых в качестве критерия
использовались в основном такие параметры, как продуктивность и дли-
тельность хранения информации. Несмотря на успешное развитие моде-
лей памяти, использующих компьютерные метафоры, аналогия между пе-
реработкой информации у человека и у компьютера не является полной.
Прежде всего исследователи столкнулись с фактом непостоянного участия
таких переменных как мотивация, интенция, интерес, внимание и осмыс-
ленность материала, в результативности работы мнемической системы. Та-
ким образом, возникла острая необходимость введения не только резуль-
тативного (объем, длительность хранения), но функционального критерия
для моделирования памяти.

Необходимость введения функциональных компонент

В эволюции компьютерной идеологии можно выделить три периода. Сна-
чала были выделены две формы хранения информации: кратковременная
и долговременная. Затем постулировалось различие между сенсорным ре-
гистром и собственно кратковременной памятью. И наконец, внутри КП
были выделены структурные и функциональные компоненты (КВХ и бу-
фер повторения). Таким образом в изначально структурные модели памя-
ти постепенно вводились функциональные компоненты.

94

Функциональный подход в исследованиях памяти

Сенсорная (сверхкратковременная) память. Впервые понятие сенсорной
памяти как отличной от КП было введено Аткинсоном [Аткинсон, 1980]
под названием сенсорного регистра. Предполагалось, что для каждой мо-
дальности существует свой, строго специфичный регистр, где информация
хранится непродолжительное время (от нескольких сот миллисекунд до не-
скольких секунд в зависимости от модальности). Далее информация пас-
сивно перекачивается в КВХ. Исследованию сверхкратковременной памя-
ти были посвящены работы В.П. Зинченко и его коллег по микрогенезу
восприятия.

Оперативная память. Понятие оперативной памяти было введено Аткин-
соном и Шифриным [Аткинсон, 1980]. Они полагали, что внутри КП мож-
но выделить две составляющие: одна выполняет функцию хранения, вто-
рая — функцию переработки. Авторы впервые указали на то, что инфор-
мация в КП не хранится пассивно, а активно поддерживается (в течение
15—30 с) и перекодируется, прежде чем перейти в ДП. Для обеспечения
оперативной переработки требуются ресурсы, поэтому продуктивность КП
(и ее подотдела — оперативной памяти) в значительной мере зависит от ат-
тенционных нагрузок. Так, продуктивность узнавания при работе опера-
тивной памяти зависит только от количества элементов (объема информа-
ции) и от интервала между предъявлением и опросом. Продуктивность из-
влечения информации из долговременной памяти зависит главным обра-
зом от такого фактора, как «степень знакомства»: мы не обращаем внима-
ние на то, что известно, а замечаем нечто неожиданное (обычно то, что
связано с целью, интересами, доминирующей мотивацией).

Модель артикуляционной петли Бэддли. В 1974 г. Бэддли и Хитч, ссылаясь
на идею Аткинсона, считавшего, что в хранилище существует способность
поддерживать информацию в активном состоянии, а также на идею Крэй-
ка, что прочность следа напрямую зависит от процессов кодирования (см.
далее), разработали модель оперативной памяти [Baddeley, 1987J. Под опе-
ративной памятью понимается система хранения и переработки информа-
ции, которая является не модально-специфической, а мультимодальной.
Эта система состоит из трех компонентов: центрального исполнительно-
го процессора и двух «систем-рабов», из которых одна специализируется
на переработке вербального материала, — артикуляционная петля, а вто-
рая имеет отношение к визуально-пространственной памяти — визуально-
пространственная матрица [Baddeley, 1987, с. 70—71].

Согласно модели, в артикуляционной петле автоматически поддержи-
вается некоторое количество информации. Это количество (три цифры) за-
висит от времени, необходимого для вокализации вербального материала,
и составляет примерно 1,5—2 с. Поэтому «емкость памяти можно выразить
либо через количество стимулов, либо через общую длительность прого-
варивания» [Baddeley, 1987, с. 79]. Бэддли обнаружил сходные линейные
функции скорости чтения и величины непосредственного припоминания
в зависимости от длины слова (рис. 5.5).

95

Глава 5. Память

Была выведена следующая зако-
номерность:

S = с + kR,

где S— емкость памяти, R — скорость
чтения, с и к — коэффициенты.

Рис. 5.5. Зависимость правильных ответов и
скорости чтения от количества слогов [Bad-
delcy, 1987, p. 81].

В процессе многочисленных экс-
периментов затем было доказано,
что подавление артикуляции (или
выполнение задач, требующих учас-
тия артикуляционной петли) влечет
за собой снижение емкости опера-
тивной памяти. Испытуемые долж-
ны были читать текст и запоминать
цифры. Три цифры не ухудшали по-
нимания текста, а большее количе-
ство цифр — ухудшали. Авторы пред-
ложили следующее объяснение: три
цифры запоминаются автоматиче-
ски, а для переработки большего ко-
личества информации требуется вме-
шательство центрального процессора, центральный процессор может уве-
личить емкость хранения, «включая» ментальные операции повторения. К
рассмотрению визуально-пространственной матрицы мы обратимся позже.

Модели оперативной памяти Д.А. Ошанина и В.П. Зинченко. В теории ДА. Оша-
нина [Ошанин, 19771 была развита идея оперативного образа — аналога
оперативной памяти в визуальной модальности. Оперативный образ скла-
дывается при выполнении конкретной деятельности. Его содержание не
изоморфно сенсорной информации: в нем акцентированы характеристи-
ки объекта, существенные в условиях конкретного действия и, наоборот,
свернуты малоинформативные в данный момент свойства объекта.

В исследованиях В.П. Зинченко и его коллег [Зинченко и др., 1980] было
доказано, что процесс формирования перцептивного образа развернут во
времени и включает ряд перцептивных действий, начиная с выделения
признаков и заканчивая собственно построением образа. Этот образ вы-
полняет оперативную функцию, включающую в числе прочих и управле-
ние конкретным исполнительным действием.

Уровни переработки информации

Итак, накопленные экспериментальные данные не позволяли интерпре-
тировать результаты работы мнемической системы исходя только из харак-
теристик сигнала (его модальности и длительности переработки). В мето-
дологии психологической науки произошел коренной перелом после того,

96

Функциональный подход в исследованиях памяти

как Крэйк и Локхарт в 1972 г. разработали новый подход в понимании сущ-
ности процесса переработки информации. Они предложили выделить
уровни обработки информации. Каждый стимул может обрабатываться на
разных уровнях: начиная с перцептивного и заканчивая более глубоким аб-
страктным. Оказалось, что некоторые виды памяти могут соответствовать
разным уровнями обработки. На каждом из уровней может использовать-
ся тот или иной код (визуальный, слуховой), однако характер переработ-
ки информации определяется не только кодом поступающей информации,
но и сочетанием кода с уровнем переработки [Величковский, 1982; Сол-
со, 1996; Ментальная репрезентация, 1997].

Коды памяти

Введение понятия код памяти помогло объяснить некоторые феномены.
Например, было показано, что некоторые коды имеют преимущество при
переработке информации на одном и том же уровне. В частности, удалось
снять некоторые противоречия, неизбежно возникающие при подразделе-
нии кратковременной памяти на виды (образная, вербальная, моторная,
эмоциональная), основанном только на преобладающей модальности на
первом этапе переработки информации.

Коды сенсорной памяти и кратковременной памяти. Предполагается, что
акустический код является предпочтительным для хранения информации
в сверхкратковременной памяти. В ходе экспериментов (проведенных на
английской выборке) визуально предъявлялись буквы для опознания. Вы-
яснилось, что ошибки происходят из-за акустического перепутывания, а
не визуального. Например, буква £ перепутывается с буквой С, а не /"из-
за сходства их произношения (цит. по: [Richard J., Richard Ar., 1992]). В ви-
зуальной КП информация подвержена более всего пространственной ин-
терференции, на основании чего некоторые авторы [Massaro, 1993] дела-
ют вывод о том, что доминирующим кодом КП является пространствен-
ный. В доказательство приводятся результаты экспериментов Брукса (цит.
по: [Солсо, 1996]), в которых испытуемые должны были ментально скани-
ровать букву F, отмечая точки изгибов либо вербально (если угол фигуры
прилегает к основанию или к верхней горизонтали — ответ «да», в против-
ном случае — ответ «нет»), либо мануально (делая пометки в простран-
ственно-организованном протоколе). Был получен важный результат: ви-
зуальная задача выполнялась точнее в случае вербального ответа. Бэддли
и Либерман (цит. по: [Baddeley, 1982, с. 112]) провели уточняющие экспе-
рименты, в которых сравнили интерферирующее воздействие визуально-
пространственного и чисто пространственного кода при выполнении за-
дачи ментального сканирования. Экспериментальным материалом служила
задача Брукса. Испытуемые должны были сканировать цифры, разбросан-
ные в случайном порядке в матрице 4x4. В качестве невизуальной про-
странственной интерферирующей задачи использовалась задача слежения
за маятником, издающим звук в темной комнате. Оказалось, что интерфе-

97

Глава 5. Память

рирующее действие визуально-пространственной задачи может быть
объяснено тем, что она включает пространственный компонент.

Коды ДП. При переходе в ДП происходит перекодирование информа-
ции в вербально-символический код. Однако до настоящего времени нет
определенности относительно того, как происходит перекодирование
(континуально или дискретно) и что из себя представляет семантический
код. Одни авторы отождестляют семантический код с вербально-символи-
ческим, другие описывают семантический код как амодальный.

Модули переработки

Начиная с 1970-х годов в когнитивной психологии разрабатывается пред-
ставление о модулях переработки информации. Модуль представляет со-
бой специализированную подсистему памяти, относительно замкнутую и
гомогенную, которая характеризуется продолжительностью переработки и
доминирующим кодом. Модули имеют иерархическое соподчинение и не-
пересекающиеся критические факторы, необходимые для успешного фун-
кционирования того или иного модуля на заданном уровне переработки.

Ниже показано расположение модулей на трех уровнях, соответствую-
щих: сенсорному кодированию; образному и вербальному; концептуаль-
ному, семантическому (рис. 5.6).

Рис 5.6. Модульная репрезентация уровней переработки памяти человека (сокращенный вариант).
Цит. по: [Lieury, 1995].

Сенсорный уровень

Иконическая память и визуальный код. В 1961 г. Сперлинг провел экспери-
менты, направленные на определение объема визуальной КП. Он предъяв-
лял испытуемым матрицу 3x3 или 3x4, в каждой клетке которой была на-
писана буква. Время экспозиции равнялось 100 мс. Через некоторый ин-

98

Функциональный подход в исследованиях памяти

тервал (который варьировал и составлял 0, 300, 700 мс 1 и 4 с) испытуемо-
му подавался звуковой сигнал, отличающийся по высоте тона (низкий,
средний, высокий), и испытуемый должен был воспроизвести буквы в той
строке, которая соответствует высоте звукового сигнала. Было выявлено
два феномена. Во-первых, объем КП превышает 7 ед. и составляет 9—12
ед. Во-вторых, время отсрочки является критическим фактором для удер-
жания визуальной информации: начиная с 700 мс процент воспроизведе-
ния снижается от 100 до 20%. Эта память получила название иконической.
(Аткинсон при построении трехчленной модели памяти ссылается на дан-
ные Сперлинга и называет этот вид памяти сенсорным регистром. В сен-
сорном регистре, по мнению Аткинсона, зрительный стимул «оставляет бо-
лее или менее фотографический след», и затем информация в результате
сканирования переходит в КВХ). Близкие результаты относительно «фо-
тографического хранения» в первые моменты переработки информации
получили в 1967 г. Эриксен и Коллинз (цит. по: [Солсо, 1996]). Они сук-
цессивно предъявляли испытуемым 2 набора неструктурированных точек,
которые при наложении создавали слово VOH. Авторы выявили критиче-
ские границы интервала между предъявлением двух стимулов, необходи-
мого для их объединения в образ (от 0 до 50 мс).

В последующем Марци (цит по: [Lieury, 1995]) уточнил зависимость объе-
ма воспроизведения при разных отсрочках и показал, что продуктивность
воспроизведения из иконической памяти резко падает, тогда как эффектив-
ность припоминания (при инструкции на свободное воспроизведение) воз-
растает и через 700 мс процент правильных ответов, полученных при сво-
бодном воспроизведении, сильно превышает процент ответов при «полном»
воспроизведении (рис. 5.7).

Эхоическая память и акустический
код. В слуховой модальности суще-
ствует сенсорная память, аналогич-
ная иконической. Найссер ввел в
1967 г. понятие эхоической памяти.
Как и в случае с иконической памя-
тью, эхоическую можно рассматри-
вать как проявление инертности
сенсорного регистра. (Некоторые
авторы, например, Массаро [Mas-
saro, 1993], употребляют термин пер-
цептивная слуховая память).

Рис. 5.7. Зависимость полного и частичного
воспроизведения от величины отсрочки. Цит.
по: [Lienry, 1995].

Были разработаны эксперимен-
тальные процедуры, позволяющие
определить длительность и ем-
кость хранения информации в
акустическом коде. В исследовани-
ях Петерсонов, проведенных в
1959 г., испытуемым зачитывали
триграммы. А для того, чтобы вос-

Глава 5. Память

препятствовать их повторению,
испытуемых просили производить
вслух счет (отсчитывать по три из
трехзначного числа). Варьирова-
лось величина отсрочки между
предъявлением стимулов и момен-
том воспроизведения. Была выяв-
лена зависимость продуктивности
воспроизведения от величины от-
срочки. Результаты показали, что
информация хранится в акустиче-
ском коде на 100%-ном уровне
примерно 2—3 с (больше, чем в ви-
зуальном), а затем кривая воспро-
изведения резко снижается.

Рис. 5.8. Зависимость воспроизведения ин-
формации, предъявляемой в визуальном и
акустическом кодах, от времени предъявле-
ния. Цит. по: [Lienry, 1995].

В 1971 г. Петерсон и Джонсон
сравнили кривые воспроизведения в
визуальном и акустическом кодах.
Она предъявляли испытуемым по-
следовательность из четырех букв
(визуально или акустически) и для предотвращения повторения просили
повторять цифры от 1 до 9. На графике показана зависимость воспроиз-
ведения от времени предъявления в визуальном и акустическом кодах (цит.
по: [Lieury, 1995]).

Результаты эксперимента свидетельствуют о том, что акустический код
имеет преимущество по сравнению с визуальным при небольших отсроч-
ках воспроизведения после получения информации (от 3 до 5 с). Если от-
срочка превышает 10 с, то преимущество имеет информация, которая име-
ет визуальный вход.

В экспериментах Дарвина и пр. (цит по: [Солсо, 1996]) испытуемым
предъявлялась информация по следующей схеме:

Левое ухо

Оба уха

Правое ухо

В

8

F

2

6

R

L

и

10

Через 0, 1,2, 3 и 4 с загоралась лампочка, которая служила знаком того,
что из полученной информации испытуемый должен вспомнить (инфор-
мацию, услышанную в правом—левом ухе или в обоих ушах). Процедура
расчета емкости эхоической памяти аналогична расчету емкости икони-
ческой памяти в парадигме Сперлинга. Если испытуемый «вспоминает»

100

Функциональный подход в исследованиях памяти

все последовательности при час-
тичном отчете, то емкость равна 9
элементам. Кривая воспроизведе-
ния в зависимости от величин от-
срочки приведена на рис. 5.9.

Так, было выяснено, что дли-
тельность хранения информация в
эхоической памяти колеблется от
250 мс до 4 с, и объем равен пример-
но 5 ед.

Рис. 5.9. Кривая воспроизведения акустиче-
ской информации в зависимости от величины
отсрочки. Цит. по: [Солсо, 1996].

Кроме того в экспериментах Кра-
удера (цит по: [Lieury, 1995]) было
показано, что в слуховой памяти не
распознаются согласные, а только
гласные: испытуемые путали (слышали как тождественные) слоги ba, da, ga,
но отчетливо различали слоги Ьа, Ы, Ьои. На этом основании авторы выде-
лили дополнительный блок, который назвали докатегориальным акустиче-
ским регистром.

Дополнительное подтверждение тому, что сначала происходит докате-
гориальная переработка акустических сигналов было получено в экспери-
ментах Балота, Дучека [Balota, Duchek, 1986]. Испытуемому последователь-
но произносили вслух серию цифр, которые он должен был вспомнить пос-
ле того, как будет подан специальный сигнал. В качестве сигнала служил
звуковой тон или слово «go». Результаты припоминания свидетельствуют
о том, что в последнем случае имела место интерференция. Однако если
слово «go» произносилось иным голосом (по сравнению с голосом экспе-
риментатора, зачитывающего цифры), то интерференция была меньше.
Окончательно разница между интерференцией «голосов» исчезала после
20 с отсрочки. Предполагается, что интерферирующее влияние сенсорной
информации, сходной по «перцептивной специфике» с информацией сиг-
нала, снижается по мере увеличения времени отсрочки (от 2—3 до 20 с).
Для объяснения полученного феномена было введено понятие модально-
специфической КП.

Итак КП не просто пассивное продолжение восприятия. Полученные
экспериментальные данные позволяют говорить об активной переработ-
ке, требующей ресурсов внимания. В частности, влиянием механизма
внимания объясняются эффекты темпоральной предподготовки при пе-
реработке визуальных и акустических стимулов. В экспериментах, на-
правленных на изучение внимания, было доказано, что оптимальное вре-
мя предподготовки ответа на предъявление акустического стимула состав-
ляет 70—120 мс, а для визуальной модальности время предподготовки рав-
но 30 мс.

101

Глава 5. Память

Лексический и образный уровни

Лексический код. Иконическая и акустическая информация объединяются
на следующем уровне переработки и образуют код, который называется
лексическим. Мортон (1970) высказал предположение, что работа этого мо-
дуля обслуживается системой логогенов — структур, специализирующих-
ся на переработке слов. В этом коде (или в лексической памяти) происхо-
дит интеграция фонологических и орфографических характеристик слова,
включая моторные компоненты артикуляции каждого слова. Поэтому узна-
вание и переработка слов с помощью данного модуля не зависят от сен-
сорного формата входа. Если на предыдущих этапах переработки конфа-
буляции происходили в основном по акустическому типу, то при перера-
ботке на уровне лексического модуля происходит перепутывание слов (или
их частей), имеющих близкое звучание и написание. Последнее утвержде-
ние верно только в отношении многосложных слов. Бэддли [Baddeley, 1987]
провел эксперимент по следующей схеме. Испытуемым предъявлялся ви-
зуально ряд цифр, который сопровождался звуковым рядом (либо правиль-
но произносимыми цифрами, либо звукосочетаниями, напоминающими
правильное произношение: one, two или tun woo). Испытуемые должны
были воспроизвести эти цифры. Кривая ошибок воспроизведения в зави-
симости от сериальной позиции каждого стимула не меняется от того, ка-
кой звуковой ряд сопровождал цифры. Следовательно, если слова «скон-
струированы» примерно из одних и тех же фонем, то они одинаково вос-
производятся вне зависимости от того, соответствуют ли фонологический
и визуальный коды слова друг другу. Автор делает вывод, что на уровне
«фонологического хранилища» происходит «переработка не целых слов, а
только отдельных фонем» [Baddeley, 1987, с. 91]. Работой лексического кода
можно объяснить феномен «на кончике языка», когда припоминание слов,
имеющих близкое звучание и совпадающих в ударении и количестве сло-
гов помогает узнать звук как принадлежащий припоминаемому слову.

Однако Массаро [Massaro, 1993] показал, что влияние фонологическо-
го контекста на восприятие фонем происходит не на уровне чувствитель-
ности (что предсказывают модели сети), а на более высоком уровне (бета-
критерии принятия решения).

Образный код. Особый раздел представляют работы, связанные с функ-
ционированием образного кода и образной памяти. Несмотря на огромное
число экспериментов, проведенных в этой области, до сих пор не суще-
ствует приемлемого способа их обоснования в рамках одной теоретической
модели. Прежде, всего результаты многих работ нельзя строго приурочить
к одному из выделенных ранее уровней или модулей — к сенсорному ре-
гистру, оперативной памяти, КП или ДП. Большинство авторов (несмот-
ря на различие теоретических и объяснительных схем) соглашаются с тем,
что образная информация имеет две формы хранения: первая связана с ДП
и составляет основу наших общих знаний о мире, вторая — поддерживает
процесс манипулирования текущими образами и может быть отнесена к

102

Функциональный подход в исследованиях памяти

оперативной памяти. (Обстоятельный анализ по этому вопросу проведен
в книге Н.Д.Гордеевой [Гордеева, 1995]). Однако остается открытым воп-
рос о существовании специализированного образного модуля, ответствен-
ного за переработку сугубо образной информации. Обсуждение этого воп-
роса мы предварим изложением результатов экспериментов, в ходе кото-
рых переработка визуальной информации происходила в мысленном пла-
не, «по памяти».

Шепард и Метцлер (1971 г.) предъявляли испытуемым попарно изоб-
ражения трехмерных сложных объектов и просили оценить, являются ли
эти объекты идентичными или один из них представляет собой зеркаль-
ное отображение другого. Сравниваемые объекты предъявлялись при по-
вороте на разные углы по отношению друг к другу. Авторы обнаружили ли-
нейную зависимость между углом поворота объектов и временем ответа.
В ходе экспериментов Купера (1976 г.) было установлено, что испытуемые
способны вращать образы в мысленном плане. Была вычислена скорость
ментального вращения: если для фигур, повернутых относительно друг
друга на 90°, требовалось 10 с для ответа, то при повороте на 45° ответ был
дан через 5 с. Более того, в экспериментах Купера и Подгорны (1976 г.)
было выявлено, что скорость ротации не зависит от сложности фигуры. В
1980 г. Косслин высказал предположение, что оперирование с ментальны-
ми образами не отличается от оперирования с реальными объектами. Эк-
сперименты по ментальному сканированию, в которых испытуемых про-
сили представить собаку (добермана) и затем рассказать о ее глазах, ушах
и т.д., показали, что скорость ответа испытуемых линейно возрастает вме-
сте с удаленностью двух сравниваемых частей. Однако существуют и пря-
мые экспериментальные свидетельства о функционировании образного
кода. Бэддли [Baddeley, 1987] называет этот модуль переработки кратко-
временной образной памятью и предполагает, что существует три независи-
мых механизма, лежащих в ее основе: память на паттерны, память на бук-
вы и память на слова.

/. Память на паттерны. В экспериментах Филипса и Бэддли (1971 г.)
испытуемым предъявляли матрицу 4x4 или 5x5, в которой половина кле-
ток была заштрихована. Через разные интервалы времени (от 0,3 до 9 с)
испытуемым предъявляли другую матрицу и просили сказать, являются ли
матрицы тождественными. По мере возрастания сложности матриц и ве-
личины отсрочки снижалась продуктивность правильных опознаний. Од-
нако в том случае, если матрицы предъявлялись на одном и том же месте,
обнаруженная закономерная связь между сложностью и ответом исчеза-
ла. Бэддли выдвинул гипотезу, что в выполнении данной задачи прини-
мают участие два мнемических компонента: один «быстрый», отвечаю-
щий за пространственную локализацию, и второй, более устойчивый к от-
срочке, «основанный скорее на паттерне, чем на локализации» [Baddeley,
1987, р. 136]. Это объяснение согласуется с современными представлени-
ями о существовании двух систем переработки информации, получивших
название «ГДЕ?» и «ЧТО?». Исследования Б.М. Величковским микрогенеза

103

Глава 5. Память

восприятия показали, что «выделение глобального пространственного кар-
каса видимой сцены предшествует операциям, специфицирующим внутрен-
нюю структуру сцены и отдельных объектов» [Величковский, 1982, с. 67J.
Косслин с соавторами [Kosslyn et al., 1990J предложил модель, в которой по-
стулируется существование двух систем репрезентации знаний: одной — мо-
дальной (названной визуальным буфером) и второй — амодальной («ассо-
циативная память», где хранятся описания объектов вместе с их названия-
ми). Через визуальный буфер поступает ограниченное количество инфор-
мации в виде грубого описания «паттерна». Происходит независимая пере-
работка информации о качестве объекта (ЧТО?) и его локализации (ГДЕ?).
Эти два вида информации поступают в ассоциативную память, где проис-
ходит сличение с имеющимися образцами. Если результат сличения не по-
зволяет идентифицировать объект, то посредством «окна внимания» проис-
ходит регулировка поиска в блоке визуального буфера (рис. 5.10).

Рис. 5.10. Модель Косслина (1990 г.).

2. Визуальная память на буквы. Познер и Киле (1967 г.) в своих экспе-
риментах сравнивали, на основании чего происходит оценка тождества
букв: их визуального сходства или семантического. Испытуемым предъяв-
ляли букву, а затем (через разные интервалы времени) вторую (в задаче
установления тождества). В качестве стимульного материала использова-
лись пары, состоящие из разных—одинаковых букв и имеющих разное-
одинаковое начертание (АА или аа, Аа или аВ, АВ или АЬ). Обнаружено,
что при величине отсрочки до 1,5 с, на скорость ответа влияет одинаковое
начертание букв. В экспериментах Паркса в 1972 г. удалось увеличить этот
интервал до 8 с, используя технику артикуляционного подавления. В под-
тверждение относительной независимости памяти на начертание букв от
их значения и произношения Бэддли приводит результаты наблюдений над
своим пациентом P.V., у которого после травмы был нарушен блок арти-
куляции, но при этом не наблюдалось уменьшения объема КП на буквы.

104

Функциональный подход в исследованиях памяти

3. Память на слова, предъявленные визуально. Бэддли предположил, что в
визуальном коде существует система, аналогичная системе логогенов (ра-
ботающих главным образом в лексическом коде). Эта визуальная система
отвечает за переработку визуальных фрагментов слов (слогов, буквосоче-
таний) и проявляется в перепутывании слов и псевдослов, имеющих одни
и те же фрагменты. Она составляет основу беглого чтения.

В работе Б.М. Величковского, В.Н. Каптелинина [Величковский, Кап-
телинин, 1983] исследовался «эффект превосходства слова», который со-
стоит в большей эффективности идентификации буквы в контексте сло-
ва, по сравнению с идентификацией буквы в контексте псевдослова и на-
бора букв. Авторы выявили, что в основе этого эффекта лежат два компо-
нента: орфографическая упорядоченность (присущая словам родного язы-
ка) и знакомость (лексическая) слова. При искажении шрифта избиратель-
но ухудшается работа только второго компонента.

Взаимодействие уровней (модулей) при переработке информации

Мы видели, что модульные модели памяти не в состоянии ответить на воп-
рос, почему некоторые знания актуализируются быстро и без труда, тогда
как другие требуют для своей актуализации усилий, не всегда приводящих
к желаемому результату (феномен «на кончике языка»). Была высказана
идея, что работа памяти не может быть адекватно описана с помощью ста-
тичных модулей, так как знания перерабатываются и актуализируются в
соответствии с целями, стоящим перед индивидом. В частности, в преде-
лах КП были разделены две функции — хранения и переработки — что по-
зволило ввести понятие оперативной памяти.

Моторная память

Моторная память — ее моторные компоненты — участвует в работе всех
выше перечисленных модулей. Моторные компоненты, или перцептивные
автоматизмы, влияют на организацию восприятия. В экспериментах не
только на зрительной, но и слуховой модальности выявлено много фактов
так называемой предперцелтивной подготовки, основанной на построении
новых моторных команд, смысл которых состоит в настройке работающе-
го сенсорного органа на оптимальное восприятие.

В модели оперативной памяти Бэддли работа артикуляционной петли со-
стоит в проговаривании акустической (но прежде всего лексической) инфор-
мации. Она представляет собой моторные компоненты лексической памя-
ти (программы артикуляции). Петля может работать автоматически и под
управлением центральных механизмов. При автоматической работе петли
в ней поддерживаются примерно три стимула. Этот объем, вычисленный в
экспериментах Бэддли, определяется временем, в течение которого лекси-
ческая информация циркулирует в петле в течение 1,5—2 с. При уменьше-
нии длительности вокализации лексических единиц возрастает их число, т.е.
увеличивается объем кратковременной памяти. В работе Ю. Бреденкампа

105

Глава 5. Память

[Бреденкамп, 1995], например, механизмом вокализации в артикуляцион-
ной петле (т.е. моторными компонентами) объясняются данные о том, что
«китайцы имеют лучшую кратковременную память на цифры по сравнению
с американцами и объем кратковременной памяти англичан больше, чем у
жителей Уэльса» [Бреденкамп, 1995, с. 74].На участие моторных инвариант
в понимании речи указывает Либерман. Согласно его гипотезе опознание
звуков речи происходит на основе знания артикуляции. Подтверждением
этой гипотезы могут служить результаты, полученные Радо (цит. по: [Bonnet,
1995)). Испытуемым предъявляли два ряда стимулов: фонемы и движения
губ. В том случае, если между акустической и моторной информацией не
было соответствия, то испытуемый «слышал» фонемы, которые соответство-
вали движению губ.

В экспериментах Нильсона [Nilsson et al., 1989] сравнивалась роль мо-
торных компонентов в понимании текста инструкций. Автор строит кри-
вую забывания для инструкций только прочитанных и для инструкций,
прочитанных и исполненных. Несмотря на то, что продуктивность припо-
минания для первых ниже, чем для вторых, кривые имеют сходный харак-
тер. По мнению автора, это можно объяснить действием единых моторных
механизмов, обеспечивающих не только исполнение, но и понимание вер-
бальных инструкций, описывающих моторные действия.

Моторные компоненты можно также рассматривать в качестве единиц
моторной памяти, в частности при построении движений. Для исполне-
ния любого действия необходимо предварительное программирование по-
следовательности и темпоральной упорядоченности отдельных его компо-
нентов. Н.А. Бернштейн [Бернштейн, 1990] при анализе построения про-
граммы действия указывал на необходимость существования в долговре-
менной памяти моторных, или двигательных, энграмм, которые представ-
ляют собой формулы движения. Эти энграммы извлекаются из памяти в
том случае, когда возникает необходимость реализации соответствующей
им программы. В цикле экспериментов, направленных на анализ органи-
зации движения, автор показал, что никакое действие не повторяется, а
всегда заново строится. В нем всегда присутствуют консервативные (за-
фиксированные в мнемических схемах) и динамические компоненты, ко-
торые определяются текущей ситуаций. Поэтому выбор той или иной мо-
торной программы зависит от антиципации результата движения.

С помощью микроструктурного анализа действия Н.Д. Гордеева [Горде-
ева, 1995] выявила структуру моторного образа движения, состоящего из
волны, направленной на выполнение моторной задачи, и квантов действия,
обеспечивающих реализацию волны на операциональном уровне.

Пространственная память

Как и моторная, пространственная память может быть рассмотрена в ка-
честве отдельного модуля, включающего два компонента: знание о соот-
носительном порядке между объектами и знание об их абсолютном распо-
ложении.

106

Функциональный подход в исследованиях памяти

Наиболее отчетливо взаимозависимость абсолютных и соотносительных
компонентов пространственной памяти проявляется в ситуациях про-
странственной ориентации. Проведено огромное число исследований,
имеющих примерно единую схему: испытуемому предлагается реальное
расположение объектов или карта местности и требуется по памяти вос-
становить пространственную организацию объектов (регистрируется вре-
мя и точность выполнения задания).

В 1935 г. Н.Ф. Шемякин [Шемякин, 1959] выявил два вида простран-
ственных репрезентаций: карты-пути (в которых сохраняются топологи-
ческие свойства пространства) и карты-обозрения (в которых сохраняют-
ся метрические свойства). Автор показал, что в ходе онтогенеза сначала
осваиваются карты-пути, а потом — карты-обозрения. В ходе многочис-
ленных экспериментов (см. обзор в [Hermann et al., 1995)) было проде-
монстрировано, что по мере приобретения опыта происходит постепен-
ный переход от карты-пути к карте-обозрению.

До настоящего времени нет единодушия по вопросу о том, в какой фор-
ме хранится пространственная информация. Например, Косслин (1973 г.)
на основании проведенных экспериментов высказал предположение, что
при запоминании пространственной информации формируется образ, в
котором сохраняются метрические свойства — евклидовы расстояния —
реального пространства. Испытуемым предлагали для ознакомления кар-
ту острова, а затем просили «по памяти» оценить расстояния между соот-
ветствующими пунктами. Была получена жесткая взаимозависимость меж-
ду временем «припоминания» того, где находится один пункт относительно
второго, и реальным расстоянием между этими пунктами.

М. Дени [Denis, 1991] провел эксперименты, в которых сравнивались
когнитивные карты, формирующиеся у испытуемого после прочтения фра-
зы (описывающей расположение отдельных точек) и после перцептивно-
го ознакомления с картой. Было показано, во-первых, что продолжитель-
ность прочтения была намного больше в том случае, если в ней наруша-
лась континуальность описания элементов (которые находились рядом);
во-вторых, что когнитивные карты, формирующиеся в результате прочте-
ния и перцептивного опыта имели структурное сходство.

Макнамара с соавторами (цит. по: [Herrmann, et al., 1995]) дополняет ги-
потезу евклидовых расстояний гипотезой дистанции-пути. Исследования
показали, что на оценку расстояния между населенными пунктами, изоб-
раженными на карте, влияют не только евклидово расстояние между пун-
ктами, но и тот факт, что данные пункты расположены (или нет) вдоль до-
роги, соединяющей их. М. Вагенер-Вендер и К. Вендлер [Wagener-Wender,
Wendler, 1992] также проводили эксперименты, направленные на иссле-
дования того, как запоминаются расстояния между отдельными пунктами
(на карте города). Испытуемым, после того как они выучили карту города
поочередно в случайном порядке предъявлялись названия пунктов и они
должны были назвать соседние. Использовалось две процедуры научения:
симультанная (когда видна вся карта) и сукцессивная (моделирующая про-
хождение маршрута). По результатам точности и скорости ответов авторы

Ш7

Глава 5. Память

делают вывод, что испытуемые, изучавшие карту сукцессивно, обнаружи-
вали тенденцию «преуменьшать расстояния вдоль дороги», т.е. «скользят»
между двумя пунктами, лежащими на одном пути.

Херрманн [Herrmann et al., 1995] предлагает еще одну гипотезу, кото-
рая называется гипотезой направления. Согласно этой гипотезе, на оценку
расстояния между двумя пунктами влияет (помимо евклидова расстояния
и пути) очередность, в которой эти пункты заучивались: сначала А, потом
В, или сначала В, потом А. Экспериментальным материалом служила кар-
та города, в котором находится 12 пунктов. В обучающей серии испытуе-
мые заучивали эти пункты как карту пути (как прохождение по дороге, име-
ющей форму либо спирали, либо буквы S). В контрольной серии испытуе-
мым предъявляли названия отдельных пунктов, и они должны были назвать
соседние и указать их положение на карте. Показано, что скорость оценки
месторасположения тестового пункта (А) после предъявления стимульного
пункта (В) зависит оттого, в какой последовательности эти пункты предъяв-
лялись в обучающей серии. Показано, что оценка расстояния между двумя
пунктами (лежащими на одном пути) не является симметричной и зависит
от направления движения: «вперед» (А —» В) или «назад» (В —> А).

Парадигма запечатления

Парадигма запечатления широко используется в современной экспери-
ментальной психологии. Под запечатлением понимают облегчающее (или
мешающее) воздействие, которое оказывает запечатляющий стимул
(prime) на последующую переработку тестового стимула. Эти формы за-
печатления получили название положительного или отрицательного. В
качестве критериев эффекта запечатления используются изменения в ла-
тентном времени ответа или изменение стратегии выполнения тестового
задания. Сам процесс запечатления интерпретируется как косвенный
индикатор того, как происходит переработка информации и какова
структура знаний, хранящихся в памяти. Известно несколько видов за-
печатления в зависимости от того, к какому уровню адресована запечат-
ляющая задача. Выделяют фонологическое, лексическое и семантическое за-
печатление.

Так, при фонологическом запечатлении переработка одних слов облегча-
ет называние и произнесение других, близких по звучанию. При лексичес-
ком запечатлении
происходит иррадиация облегчающего влияния на сло-
ва, лексически близкие: скажем, принадлежащие к одним грамматическим
формам. Семантическое запечатление выражается в факте влияния семан-
тического контекста на переработку информации, близкой по смыслу. При
работе с вербальным материалом эффект семантического запечатления
проявляется при выполнении следующих тестовых задач: идентификация
слов, свободные ассоциации, узнавание слов, завершение слов по фраг-
менту. На образном материале эффект запечатления обнаружен при вы-
полнении задач визуализации («представьте себе...»), подбора визуально-
го примера к вербальному высказыванию, идентификации изображений,

108

Функциональный подход в исследованиях памяти

классификации объектов и др. Ниже мы приведем только некоторые дан-
ные касательно эффекта запечатления.

Викенс (цит. по [Солсо, 1996]) выявил феномен, получивший название
освобождение от проективного торможения. В нескольких сериях экспери-
ментов он предъявлял испытуемым триграммы слов, принадлежащих к од-
ной семантической категории, с последующей интерферирующей задачей.
Обычно наблюдаемый эффект интерференции (снижение продуктивнос-
ти запоминания слов) исчезал в том случае, если в очередной серии экс-
периментов использовалась триграмма, принадлежащая к другой семанти-
ческой категории.

Айрих показал, что релевантный контекст способствует идентификации
слов, предъявляемых тахистоскопически.

В экспериментах Беллезы и Дея [Bellezza, Day, 1986] был выявлен факт
семантического воздействия контекста на ошибочное опознание псевдо-
слов как слов, относящихся к данном контексту. В многочисленных экс-
периментах подтверждается тот факт, что семантическое запечатление
имеет интермодальный характер. Например, после запечатления слов об-
легчаются визуализация соответствующих объектов и их узнавание, а так-
же когнитивная переработка тех же слов на другом языке у билингвов. Если
запечатление осуществлялось на перцептивном материале, то наблюдает-
ся иррадиация семантического влияния как на вербальный, так и на иной
перцептивный материал.

Сила эффекта запечатления имеет временную динамику. По данным
Ратклиффа, эффект запечатления достигает своего максимума по крайней
мере через 200 мс.

В работе Сломана [Sloman et al., 1988] приводятся данные о том, что сила
эффекта запечатления уменьшается как функция времени (переломными
точками являются первые несколько минут и одна неделя). Однако авто-
ры обнаружили влияние эффекта запечатления в задаче опознания слова
по пропущенным буквам через 16 мес. Для порождения эффекта запечат-
ления необходимо, чтобы переработка запечатляющего стимула была дос-
таточно глубокой.

В ходе экспериментов Снодграсса [Snodgrass, Feenan, 1990] испытуемым
предлагали в качестве запечатляющего материала рисунки объектов (теле-
фон, верблюд, велосипед), которые отличались по 8 уровням прорисован-
ности. В тестовой серии испытуемых просили найти среди дистракторов
те рисунки (или их фрагменты), которые им предъявлялись ранее. Было по-
казано, что оптимальным запечатляющим действием обладают рисунки
средней степени прорисованности, т.е. те, которые требовали некоторого
усилия для опознания в первой серии.

Все эти данные говорят в пользу того, что семантический код прини-г
мает участие в работе перцептивных и лексически-образных модулей.

Глава 5. Память

Структура постоянных репрезентаций в ДП

Итак, мы рассмотрели два уровня переработки информации и соответству-
ющие им модули памяти. Самый глубокий уровень — концептуальный —
«обслуживается» преимущественно семантическим кодом. Предполагает-
ся, что именно семантический код лежит в основе памяти и организует
структуру знаний; вместе с тем он принимает участие и в работе всех выше
перечисленных модулей.

В экспериментальной психологии получены многочисленные свиде-
тельства того, что семантический код видоизменяет работу модулей сен-
сорно-модальной и кратковременной памяти. Например, данные Шуль-
мана (цит. по [Солсо, 1996]) говорят о том, что в КП кодируются и семан-
тические признаки. Автор показал, что происходит перепутывание слов на
основе их синонимичности, т.е. в КП происходит семантическая перера-
ботка. Результаты экспериментов на селективность внимания свидетель-
ствуют о том, что игнорируемые сигналы семантически перерабатывают-
ся: это, в частности, побудило к пересмотру моделей ранней селекции в
пользу моделей поздней селекции.

Семантические признаки участвуют в группировке материала в более
крупные единицы, что облегчает как сенсорную, так и лексически-образ-
ную переработку. В экспериментах Голдина (цит. по [Величковский, 1982])
показано, что опытные шахматисты быстрее кодируют информацию о рас-
положении фигур на шахматной доске по сравнению с новичками. Во мно-
гих исследованиях, проведенных на «новичках—экспертах» доказывается,
что эксперты выделяют иные (по сравнению с новичками) комбинации
признаков, и тем самым имеют возможность «держать в памяти» больше
информации. Например, А.В. Соловьев на материале диагностики рент-
геновских снимков продемонстрировал, что опытные врачи и новички вы-
деляют разные паттерны признаков. В экспериментах Т.А. Ребеко [Мен-
тальная репрезентация, 1997] было показано, что узнавание фрагментов од-
них и тех же бессмысленных геометрических фигур зависит от семантиче-
ской интерпретации этих фигур.

Знание о мире и знание о себе

Какой бы ни была форма репрезентации знаний в долговременной па-
мяти, эти знания должны быть субъектно ориентированными. Даже бег-
лый обзор типов мнемотехники позволяет сделать вывод, что та или иная
стратегия запоминания и припоминания предполагает знание субъекта о
своих мнемических возможностях и умение отделить «орудие» от резуль-
тата запоминания. В самом общем виде можно выделить два подхода в
понимании соотношения этих двух типов репрезентаций: либо они ин-
терпретируются как проявление работы единого механизма (монистиче-
ская точка зрения), либо для их объяснения вводится два (или несколь-
ко) механизмов.

ПО

Функциональный подход в исследованиях памяти

Эпизодическая и семантическая память

В 1962 г. Тульвинг (цит по [Tulving, I989]) разделил ДП на эпизодическую
и семантическую. Первая имеет темпоральные отметки, относится к спе-
цифическим эпизодам, местам и событиям, вторая построена по типу те-
зауруса Из-за того, что эпизодическая память привязана к событиям, она
подвержена сильным конфузиям, если ее содержание осталось не вклю-
ченным в семантическую память.

Автобиографическая память

В 1976 г. Робинсон ввел понятие автобиографической памяти (цит. по
[Richard J., Richard Ar., 1992]). Автобиографическая память представляет
собой сложные ментальные репрезентации сцен, категорий и пр., имею-
щих личное отношение к индивиду. Автобиографическая память является
частью эпизодической памяти.

Нигро и Райссер (цит. по [Richard, 1995]) обнаружили, что человек мо-
жет припоминать события о собственных переживаниях, либо принимая
позицию стороннего наблюдателя (observer memories), либо помещая себя
внутрь сцены (field memoris). Содержание припоминания дается с разных
точек зрения: в первом случае испытуемый парит над сценой, во втором —
находится внутри ситуации.

Метапамять

Метапамятью называется память о своей памяти. Понятие метапамяти
было введено Шнейдером (цит. по [Lambert, 1995]) как знание о процес-
сах, относящихся к памяти.

Боринг и Ки [Beuhring, Kee, 1987] разработали опросник, позволяющий
осуществлять шкальные оценки метапамяти. На основании анализа раз-
вития метапамяти в процессе отногенеза авторы делают вывод, что с воз-
растом улучшается знание об эффективных стратегиях индивидуального
запоминания и особенно об условиях их применения. Бреденкамп [Breden-
kamp, 1996], указывая на большие методические сложности прямой оцен-
ке метапамяти, предлагает косвенный подход. В качестве стимульного ма-
териала используется ряд картинок, где изображены дети, испытывающие
«трудности в обучении». Испытуемых просят проранжировать эти трудно-
сти или попарно оценить. Эти косвенные оценки, по мнению автора, об-
ладают большей прогностичной силой.

Итак, в развитии психологических моделей памяти можно выделить три
относительно самостоятельные этапа. На первом этапе память моделиро-
валась в качестве отдельных блоков, соединенных всевозможными связя-
ми. На втором этапе доминирующим становится представление о памяти
как о наборе модулей, работа которых подчиняется определенным и не-
укоснительным требованиям. На третьем этапе исследователи памяти все

111

Глава 5. Память

больше склоняются к ее моделированию в качестве модусов репрезента-
ции, что позволяет интегрировать все знания, накопленные ранее о таком
обширном феномене, как «память».

Рис 5.11. Виды памяти [Lambert, 1995].


Проблема соотнесения блоков, модулей и модусов вызывает в настоящее
время оживленные полемики и дискуссии. Например, некоторые авторы
полагают, что деление на эпизодическую и семантическую память надо до-
полнить «модусными» атрибутами, т.е. соотнести с характером информации,
подвергшейся когнитивной переработке. Другие авторы, соглашаясь в це-
лом с разделением памяти на процедурную и декларативную, полагают, что
оба вида памяти имеют много общего, а именно: концептуальную органи-
зацию знаний. Ниже приводится сокращенный вариант одного из таких «со-
отнесений», заимствованный из работы Ж.-Ф. Ламбера (рис. 5.11).

Функциональный подход в исследованиях памяти

Литература

Аткинсон Р. Человеческая память и процесс обучения. М.: Прогресс, 1980.

Бернштейн Н.А. Психология движений и активность. М.: Наука, 1990.

Бреденкамп Ю. Связь различных инвариантных гипотез в области психологии
памяти // Психологический журнал. 1995. Т. 16. №. 3. С. 74—81.

Величковский Б.М. Современная когнитивная психология. М.: МГУ, 1982.

Величковский Б.М., Каптелинин В.Н. Зрительные автоматизмы и эффект пре-
восходства слова // Вестник МГУ. Сер.14. Психология. 1983. № 1. С. 42—58.

Гордеева Н.Д. Экспериментальная психология исполнительного действия. М.:
Тривола, 1995.

Зинченко В.П., Величковский Б.М., Вучетич Г.Г. Функциональная структура зри-
тельной памяти. М., 1980.

Зинченко П.И. Непроизвольное запоминание. Воронеж: Изд. Ин-та практич.
психологии, 1996.

Корж Н.Н. Влияние памяти на метрику сенсорного пространства // Исследо-
вания памяти / Под ред. Н.Н.Корж. М.: Наука, 1992. С. 80—89.

Лебедев А.Н. Память человека, ее механизмы и границы // Исследования па-
мяти / Под ред. Н.Н.Корж. М.: Наука, 1992. С. 104-118.

Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. М.: МГУ, 1972.

Ляудис В.Я. Память в процессе развития. М.: Наука, 1976.

Ментальная репрезентация: динамика и структура / Под ред. Е.А.Сергиенко.
М.:ИП РАН, 1997.

Ошанин Д.А. Концепция оперативности отражения в инженерной и общей пси-
хологии // Инженерная психология. Теория, методология, практическое
применение. М.: Наука, 1977. С. 134—148.

Смирнов А.А. Проблемы психологии памяти. М.: Просвещение, 1966.

Солсо Р.Л. Когнитивная психология. М.: Тривола, 1996.

Шемякин Ф. Ориентация в пространстве // Психологическая наука в СССР. М.,
1959. Т. 1.С.140-192.

Экспериментальная психология / Под ред Фресса и Пиаже. Вып. 5. М.: Про-
гресс, 1975.

Baddeley A. Working memory. 1987.

Balota D.A. DuchekJ.M. Noise-specific information and 20-second delayed-suffix effect
//J. of Exp. Ps.: Learning, Memory&Cognition. 1986. Vol. 12. № 4 P. 509-516.

Bellezza Fr.S., Day J.С The effects on visual Imagery of priming memory // J. of
Mental Imegary. 1986. Vol. 10(1). P. 9-26.

Beuhring Tr., Kee D. W. Elaborative Propensities during adolescence: the relationships
among memory knowledge, strategy behavior, and memory performance //
Imagery and related mnemonic processes. Theories, individual differences, and
applications/ M. McDaniel, M.Pressley. 1987. P. 257-273.

Bonnet CI. Processus integratifs dans la perception et dans l'action//Cours de Psycho-
logic Structures et activites. Paris. 1995. Vol. 5. P. 166—235.

BredenkampJ. Gedachtniss//Sonderdruckaus Enzyklopedie der Psychologie. Bonn. 1996.

Denis M. Production de discours descriptifs et elaboration de cartes cognitives//Science
et Defence 91: Nouvellces avansees scientifiqucs et techniques. Vol2. p.34I-353.

Herrmann Th, Buhl H.-M., Schweizer K. Zur blickpunktbezogenen Wissensreprasen-
tation: Der Richtungseffekt // Z. f. Ps. 1995. Issue 203. P. 1-23.

Hertel P., Hardin T. Remembering with and without awareness in a depressed mood:
evidence of deficits in initiative//J. of Exp. Psychol.: General. 1990. Vol. 119. № 1.
P. 45-59.

113

Глава 5. Память

Higbee К Process mnemonics principles, prospects, and problem // Imagery and

related mnemonic processes Theories individual differences, and applications /

M McDaniel, M Pressley 1987 P 407-427
Jahnke J С, Davis S, Bower R E Position and Order Information in Recognition

Memory//J ofExp Ps Learning, Memory&Cognition 1989 Vol 5 P 859-867
Kelly С, Jacoby L , Hollmgdhead A Direct versus indirect tests of memory for source

Judgments of modality//J of Exp Psychol General 1989 Vol 15 № 6

P 1101-1108
Koppenaal L , Glanzer M An examination of the continuous distractor task and the

«long-term recency effect» // Memory&Cognition 1990 Vol 18 №2 P 183—194
Kosslyn S M , Flynn R A , Amsterdam J В, Wang G Components of high-level vision

A cognitive neuroscience analysis and accounts of neurological syndromes //

Cognition 1990 № 34 P 203-277
Lambert J -F Systeme nerveux et activites mentales Cours de Psychology // Struc-
tures et activites Pans 1995 Vol 5 P 237—395
Lieury A Memoire/Cours de Psychologie Processus et applications Pans 1995 Vol 6

P 181-208
Mangold-Allwinn R Flexibile Konzepte Expenmente, Modelle, Simulationen 1995

P 123
Massaro D W Information processing models Microscopes of the mind//Annu Rev

Psychol 1993 Vol 44 P 383-425
Nakajima Y, Sato К Distractor difficulty and the long-term recency effect//Amer J of

Ps Vol 102 №4 1989 P 511-521
Nilsson L-G, Cohen R L , Nyberg L Recall of enacted and nonenacted instructions

compared forgeetting functions//Psych Res 1989 Vol 51 P 188—193
Raaijmakers F, Shiffnn R Models for recall and recognnon // Ann Rev of Psychol

1992 Vol 43 P 205-234
Richard J Fr Les apprentissages // Cours de Psychologie Processus et applications

Pans 1995 Vol 6 P 227-250
Richard J Fr, Kekenbosch С Les structures de connaissance // Cours de Psychologie

Processus et applications Pans 1995 Vol 6 P 208—227
Richard J Fr, Richard Ar Les bases des fonctionnementscognitifs //Cours de Psycho-
logic Ongmes et bases Pans 1992 Vol 1 P 402-552
Sloman St A , Hayman С AG, Ohna N , Law J , Tulvtng E Forgetting in pnmad

fragment completion//J of Exp Ps Learning, Memory&Cognition 1988 Vol

14, № 2 P 223-239
Snodgrass J G Feenan К Priming effects in pictures fragment completion support for

the perceptual closure hypothesis//J of Exp Ps Genegal 1990 Vol 119 №3

P 276-296
Schachter D L , GrafP Modality Specificity of implicite memory for new associations //

J of Exp Psychol Learning, Memory&Cognition 1989 Vol 15 № I P 3-12
Squire L R, Knowlton В , Musen G The structure and organization of memory//Annu

Rev of Psychol 1994 Vol 44 P 453-595
Tulving E Memory Performance, knowledge and experience // European Journal of

Cognitive Psychology 1989 Vol 1 P 3-26
Wagener-Wender M, Wender К F Die Instabilitat mentaler Reprasentationen

raumhcher Bereiche // Vortrag gehalten beim 38 Kongress der Deutschen Gesell-

schaft fur Psychologie Trier 1992 S 357-358

Глава 6

Ментальная репрезентация

Понятие ментальной репрезентации. В главе, посвященной ментальной реп-
резентации, М. Айзенк [Eysenk, Kean, 1997] указывает, что данное поня-
тие является одним из самых сложных из появившихся в последнее время
в психологическом лексиконе. Рассмотренное в исторической перспекти-
ве этое понятие претерпело изменения, отражающие основные направле-
ния теоретического и методологического поиска.

Репрезентация как содержание психического отражения

Исходным было представление о психической (внутренней, ментальной) реп-
резентации как отражении некоторых качеств внешнего мира. Данное пред-
ставление разрабатывалось в двух оппозиционных направлениях — в направ-
лении экологического и «солиптического» подходов. В первом подчеркивал-
ся непосредственный характер восприятия, второе направление работ унас-
ледовало основной постулат философии о независимом от внешнего мира
субъекте, отражающем — более или менее адекватно — свойства этого мира.

Ментальная репрезентация и экологический подход

Дж. Гибсон [Гибсон, 1988], развивая тезис о прямом характере восприятия,
ввел понятие перцептивной системы, объединяющей собственно перцептив-
ные и внешнедвигательные компоненты. Это единство восприятия и действия
выразилось в понятии аффорданса, отражающего не только данности внеш-
него мира, но и поведенческие возможности организма в данный момент.

Ментальная репрезентация и информационный подход

Основным постулатом информационного подхода было допущение прин-
ципиальной аналогичности процессов психического функционирования и
процессов переработки информации. Из этого допущения непротиворечи-

Работа выполнена при поддержке РФФИ. Проект № 00-06-80145.

115

Глава 6. Ментальная репрезентация

во следовало, что содержание понятия репрезентации тождественно поня-
тию отражения. Так как предполагалось, что организм отражает во внут-
ренних состояниях изменения, происходящие во внешнем мире, задача
психологов сводилась к констатации фактов такой тождественности и фик-
сации фактов нарушения передачи информации. Согласно схеме Шенно-
на и Винера (1949 г.), информация на входе кодируется, затем сигнал пе-
редается (при передаче возможны нарушения) и далее декодируется при-
нимающим устройством. Репрезентацией назывался результат такой деко-
дировки. В данной схеме, доминирующей вплоть до 70-х годов XX века,
ментальная репрезентация сводилась к декодированному содержанию или
к отображению в психике сенсорного входа. Экспериментальная провер-
ка этого теоретического построения сводилась к сопоставлению содержа-
ния, хранящегося в памяти, с содержанием, полученным на входе.

Считалось, что целью переработки (кодирования и декодирования) яв-
ляется получение адекватной репрезентации (отображения) в психике вос-
принимающего организма информации о внешнем мире.

У. Найссер в работе «Познание и реальность» (1981) предлагает итого-
вую схему информационного подхода, согласно которой организм не мо-
жет ничего знать о внешнем мире кроме как посредством стимульных воз-
действий (рис. 6.1).

Рис. 6.1. Схема У. Найссера.

Ментальная репрезентация и когнитивный подход

Начиная с 70-х годов XX века в психологии начинает разрабатываться ког-
нитивный подход, вносящий ограничения в содержание отражаемой ин-
формации. Согласно Икегами, «фундаментальное допущение когнитивной
психологии состоит в том, что воспринимающий активирует личностно
связанные структуры знания <...>, в терминах которой информация при-
нимается, кодируется и сохраняется» [Ikegami, 1986].

Когнитивисты впервые экплицитно указали на то, что знания, храня-
щиеся в памяти, влияют и на сам процесс когнитивной переработки. Та-
ким образом, предполагалось, что «вход» в систему переработки зависит не
только от стимуляции, но и от опыта (в широком смысле) отражающего
субъекта. Логическим следствием такого допущения стала констатация (как
теоретическая, так и экспериментальная) неизоморфности между парамет-
рами стимула и элементами субъективного образа.

116

Репрезентация как содержание психического отражения

С данной трактовкой переработки информации хорошо согласуется
понятие репрезентации, предлагаемое М. Айзенком. Согласно автору,
«репрезентация сводится к знаку или набору символов, которые "ре-пре-
зентируют" нам что-то» [Eysenk, Kean, 1997, р. 204]. Айзенк подразделя-
ет репрезентации на внешние (рисунки, карты, письменную речь и др.)
и внутренние. Внутренние (ментальные) репрезентации отражают толь-
ко некоторые аспекты среды. Фактически, при таком подходе содержа-
ние понятия репрезентация отождествляется с содержанием субъективно
отраженного.

Неокогнитивитский подход

Зарождение неокогнитивистского подхода связывается с появлением но-
вых объяснительных схем в психологической науке. Центральной являет-
ся идея о том, что при исследовании содержания психического отражения
следует принимать во внимание не только имеющиеся предварительные
знания (схемы и пр.), но и ту цель, на выполнение которой направлен про-
цесс познания. Исследования раннего Ж. Пиаже и введенные им понятия
ассимиляции и аккомодации были призваны объединить теорию восприятия
и действия: отражается только то, что необходимо для реализации целе-
направленного (адаптивного) поведения.

Сходная идеологическая позиция в отношении связи между содержа-
нием отражаемого и поведением разрабатывается на ином эксперимен-
тальном материале и с использованием иных теоретических схем Й. Хоф-
фманом в его модели антиципирующего поведения [Hoffman, 1993, р. 246].
Автор прямо указывает на то, что нельзя рассматривать проблему выбора
сообщения без учета антиципирующей схемы результата деятельности и
начальных условий (рис. 6.2).

Зависимость содержания репрезентаций от условий и целей деятельно-
сти выражена в противопоставлении знания и репрезентации, предложен-
ного Ж.-Ф. Ришаром: «Репрезентации, с точки зрения их природы, необ-
ходимо отделить от знаний и верований... Репрезентации учитывают всю
совокупность элементов ситуации или задачи... Репрезентации имеют пе-
реходный характер: когда задача выполнена, они заменяются другими ре-
презентациями, связанными уже с другими задачами. Знания — это тоже
конструкции, но обладающие постоянством и существенно не зависящие
от выполняемой задачи» [Ришар, 1998, с. 5].

Глава 6. Ментальная репрезентация


Рис. 6.2. Иерархическое структурирование антиципации планирования, исполнения и конт-
роля за результатом поведенческого акта. Обозначения: SZ — антиципация начальных усло-
вий и цели; VA — поведенческий акт; RW — оценка результатов.

Репрезентация как формат психического отражения

Ж.-Ф. Ле Ни возражал против содержательной трактовки понятия мен-
тальной репрезентации [Le Ny, 1989]. По его мнению, такое понимание ре-
презентации правомерно только в естественных науках, где в принципе
возможно провести аналогии между репрезентируемым (физическими
свойствами) и репрезентирующим (тем, что является «следом» отражения).
Автор полагает, что не следует смешивать понятие репрезентации первой
степени (т.е. того, что явилось результатом отражения) и понятия репрезен-
тации второй степени репрезентационнои матрицы. Посредством данной
трактовки понятием ментальной репрезентации описывается не содержа-
ние психического отражения, а прежде всего формат, в котором происхо-

118

Репрезентация как формат психического отражения

дит такое отображение. Иными словами, ментальная репрезентация начи-
нает пониматься не как содержание, а как форма, как «структурные эле-
менты системы переработки информации, к которым прилагаются неко-
торые операции» [Engelkamp, Denis, 1989, p. 5].

В самом общем виде все теории можно подразделить на два класса: те,
в которых предполагается один формат ментальной репрезентации, и те,
в которых таких форматов два (несколько).

Единый формат репрезентаций

Работы, выделенные в данную рубрику, несомненно, имеют одно общее
основание: их авторы полагают, что существует унитарный формат репре-
зентации для всех типов знаний. В развитие такой точки зрения разраба-
тываются всевозможные модели, которые призваны объяснить, каким об-
разом «сущностно» одинаковые единицы «отражения» приводят к постро-
ению различных по объему и характеру концептов. Большинство авторов
в качестве единицы описания используют семантические признаки, с по-^
мощью которых строятся модели ментальной репрезентации объектов.,
Сами признаки понимаются при этом как отражения некоторых «объек-
тивных» свойств объектов. В зависимости от исходного набора признаков
иттртшггаемътх к ним операциям можно условно разделить все унитарные
модели на 3 класса (подробнее см. [Mangold-Allwin, 1995]): признаковые,
сетевые и коннекционистские.

Признаковые модели

В признаковых моделях структурными единицами ментальной репрезен-
тации являются признаки. В самой ранней признаковой модели Коллин-
за и Квиллиана (1969) объект однозначно задавался набором признаков,
объединенных в таксономию. Таксономия состоит из узлов и связываю-
щих их дуг. В каждом узле, который репрезентирует концепт, хранятся
только признаки, присущие данному концепту. Концепты организованы
иерархически посредством связи включения, т.е. «быть чем-то вроде...».
Что касается признаков, которые являются общими для нескольких кон-
цептов, они хранятся в концептах, занимающих суперординатное положе-
ние в иерархии. Таким образом, чтобы получить полный набор признаков
какого-либо концепта, достаточно подняться по иерархическому дереву
концептов. Авторы ввели меру общности концептов, используя понятие
дистанции, которое измеряется количеством шагов, отделяющих сравни-
ваемые концепты друг от друга. Так, авторы показали, что латентное вре-
мя оценки утверждения «канарейка— птица» меньше, чем латентное вре-
мя оценки утверждения «канарейка — животное», так как для первого не-
обходимо подняться на один уровень, а для второго — на два.

Таким образом, каждый объект задается совокупностью признаков по
всему дереву класса. Из этого логически следует, что все объекты, принад-

119

Глава 6. Ментальная репрезентация

лежащие к одному классу, являются эквивалентными. Однако были полу-
чены экспериментальные данные) например, неравное время оценки «рав-
ных» с таксономической точки зрения объектов), которые потребовали
внести уточнение в модель ментальной репрезентации.

Смит, Шобен и Рипс [Smith, Shoben, Rips, 1974] ввели в модель семан-
тической репрезентации помимо таксономически организованных при-
знаков еще и «случайные». Первые признаки, получившие название обя-
зательных,
или дефинитивных, задают границы определенной категории.
Вторые признаки называются характеристическими, и с их помощью уда-
ется смоделировать вариативность объекта в пределах неизменной кате-
гории. Характеристические признаки не обязательно присущи всем
объектам данного класса (например, страус входит в класс птиц, но не об-
ладает признаком «умеет летать»). Тот факт, что подкласс (страусов) мо-
жет не обладать дефинитивными признаками класса (птицы), потребо-
вал разработки нового типа моделей, где семантическая репрезентация
понимается не только как подчиняющаяся операции «включения» (ког-
да каждый класс непосредственно и единственным образом связывается
с суперординатным, или надстоящим, классом и когда все объекты класса
являются эквивалентными).

Одним из вариантов решения была модель А.Тверски [Tversky, Gati,
1982], в которой отнесение объекта к классу (категории) основывалось не
только на пересечении «общих» признаков (таксономической иерархии),
но и на признаках, отличающих данный класс от других классов. Призна-
ковая идеология в новом варианте позволила описать каждый объект в се-
мантическом пространстве посредством совокупной оценки расстояния
между объектами.

Постулируется, что каждый из стимулов (а,Ь) характеризуется набором
признаков, а близость между стимулами S(a,b) является функцией от трех
аргументов:

где— признаки, общие для стимулов а и Ь;— признаки, при-

надлежащие стимулу а, но отсутствующие в стимуле Ь\признаки,

принадлежащие стимулу Ь, но отсутствующие в стимуле a; Q— коэффи-
циенты относительных весов общих и различных признаков.

Эта модель была названа контрастной. В ней сходство между стимула-
ми описывается линейной функцией от количества признаков, по которым
стимулы не только «схожи», но и «различны».

В работе Тверски и Хеменвея [Tversky, Hemenway, 1982] было показа-
но, что при переработке знакомых и незнакомых объектов изменяются ко-
эффициенты при аргументах, описывающих сходство и различие. В слу-
чае аналитического способа переработки возрастает удельный вес общих
признаков, тогда как холистическая переработка оказывается чувствитель-
ной к признакам различия.

Широкое распространение получили модели семантической памяти и
ментальной репрезентации, в которых каждый объект задается в виде точки

120

Репрезентация как формат психического отражения

^многомерном пространстве. Так, Шепард [Shepard, 1980], используя про-
цедуру многомерного шкалирования, разработал «геометрическую мо-
дель», в которой стимулы репрезентируются как точки в координатном
пространстве, имеющем разную метрику. Близость между стимулами d(a,b)
задается расстоянием между точками.

-|1/г

В сити-блок метрике (r= 1) предполагается, что каждое измерение сти-
мула перерабатывается независимо, и различие стимулов равно сумме раз^
личий по каждому измерению. В евклидовой метрике переработка стиму-
ла по различным изменениям не является независимой, и различие между
стимулами описывается теоремой Пифагора.

Сетевые модели

В сетевых моделях ментальная репрезентация описывается посредством
сетей. Сеть состоит из узлов и связей между ними. В зависимости от ха-
рактера связей распространение активации по сети может описываться
различными функциями. Данные модели с полным правом могут быть от-
несены к «признаковым», хотя «признаком» в них является собственно не
«узел», а связь между узлами. Знаменательна в этом отношении эволюция
модели Андерсона: в ранней модели [Anderson, 1976] активация подчиня-
ется принципу «все — или — ничего». В последующей [Anderson, 1983] вер-
сии сетевой модели тот же автор изменяет правило распространения ак-
тивации в зависимости от числа связей, конвергирующих на данный узел,
вследствие чего узлы имеют континуально изменяющуюся силу активации.
А в окончательной версии, получившей название ACT*, постулируется, что
уже «не сила узла, а сила связи детерминирует поток активации.» (подроб-
нее см. [Ребеко, 1998, с. 39]).

В других сетевых моделях воспроизводится «идеология» построения се-
тей, заданная Андерсоном и состоящая в постулировании принципиаль-
но однотипного (хотя может быть и очень сложного) характера соедине-
ния между узлами.

Коннекционистские модели

В коннекционистских моделях ментальная репрезентация какого-либо
объекта или события описывается как распределение активации по сети,
однако, в отличие от сетевых моделей, в основу функционирования сети
положен принцип параллельности. Элементы связаны между собой нели-
нейно и влияют друг на друга. Каждый элемент имеет некое состояние ак-
тивации, которое непрерывно или дискретно изменяется. Полагается, что
система стремится к равновесному распределению активации, а активация
может циркулировать пока не будет достигнут стабильный паттерн акти-

121

Глава 6. Ментальная репрезентация

вации. В большинстве коннекционистских моделей полагается, что ин-
станция, следящая за распределением активации, находится в самой сис-
теме (см. подробнее в |Ребеко, 1998, с. 39—40)).

В модели, разработанной Д. Румельхартом и Дж. МакКлелландом (цит
по [Величковский, 1982]), активация идет по сетям трех уровней. Все свя-
зи между уровнями имеют веса, которые изменяются таким образом, что-
бы оптимизировать соответствие между предсказанным и антиципируе-
мым выходом.

Множественный формат репрезентаций

Сторонники множественных моделей репрезентации исходят из того, что
имеется несколько принципиально различных форматов хранения инфор-
мации, объясняющих многообразие наших знаний. Формы репрезентации
обладают разными свойствами (специфичный формат входа, хранения и
выхода), и следовательно, недопустимо описывать одну форму репрезен-
таций (например, образную) в терминах, присущих другой форме репре-
зентации (например, вербальной).

Самой известной моделью двойной репрезентации является модель
А. Пайвио (Clark, Pavio, 1987]. Автор предположил, что существует две не-
зависимых системы репрезентации — образная и вербальная, но эти фор-
мы расположены на одном и том же уровне организации когнитивной си-
стемы. Каждая форма репрезентации специализируется для переработки
информации определенного типа, но между ними нет отношений сопод-
чинения. Автор вводит две независимые системы кодирования — невер-
бальную и вербальную. В модели постулируется, что вербальные и невер-
бальные символические системы функционируют разными способами, и
каждая из них специализируется в кодировании, организации, хранении
и воспроизведении разных типов информации. Обе системы имеют спе-
цифичные входы и единицы репрезентации. Автор вводит в качестве еди-
ниц вербальной репрезентации «логогены» (термин, заимствованный у
Мортона) — «похожие на слова сущности,"включающие визуальные и фо-
нематические признаки» [там же, с. 6], а единицами невербальной репре-
зентации являются «имагены», которые «кодируют модально-специфиче-
скую информацию о невербальном, перцептивном и сенсорно-моторном
опыте». В имагенах сохраняются «некоторые перцептивные характеристи-
ки, и они изоморфны или аналогичны объектам». Иными словами, в не-
вербальной системе объекты хранятся как интегративные, континуальные,
холистические репрезентанты, которые «не могут быть разделены на от-
дельные элементы».

Между обеими системами существуют связи, так что для каждого има-
гена имеется один или несколько логогенов и наоборот. Автор показал, что
разные задачи адресуются либо одной из систем, либо обеим. В том слу-
чае, если работают обе системы, процесс когнитивной переработки осуще-
ствляется эффективней.

122

Репрезентация как формат психического отражения

Согласно теории двойного кодирования, логогены и имагены работа-
ют на трех уровнях. На первом, низшем уровне — процессы репрезента-
ции — логогены и имагены активируются соответствующими объектами
"или"словами. Они управляются физическими характеристиками слов и
объектов. Психологическим коррелятом этих процессов является знако-
мость. На втором уровне — референции — логогены и имагены взаимно
активируют друг друга. Этому уровню соответствует задача «представить
слово» или «назвать картинку». И, наконец, на третьем — ассоциативном —
уровне происходит активация одних логогенов посредством других и од-
них имагенов — посредством других. Это — система репрезентации абст-
рактных слов и сложных пространственных образов. На этом уровне ко-
дирования нет прямого перехода между логогенами и имагенами.

Теория двойного кодирования нашла широкое экспериментальное под-
тверждёниёГНапрймер, она объясняет, почему процесс когнитивной пе-
реработки тех явлений, для которых не удается найти образных аналогов,
отличается от переработки высокообразных событий. Согласно этой мо-
дели, продуктивность запоминания повышается в том случае, если инфор-
мация имеет двойную форму кодирования. Доказательствами двойного
кодирования могут служить факты лучшего запоминания тех слов, кото-
рые легче вызывают образные представления, по сравнению со словами,
не имеющими образных коррелятов. Образная память имеет большую
стойкость по сравнению с вербальной памятью. В особенности преимуще-
ства образной памяти проявляются в тестах на узнавание (по сравнению с
воспроизведением — непосредственным и отсроченным).

Теория Пайвио постулировала два способа кодирования информации,
однако, по мнению Айзенка, «не достаточно определила механизмы пе-
реработки выделенных единиц. Этот недостаток был восполнен в экспе-
риментах Косслина» [Eysenk, Kean, 1997, p. 211]. С именем Косслина свя-
зывается введение основной дихотомии, описывающей ментальную ре-
презентацию как образную -/пропозициональную или аналоговую — аб-
страктную. Аналоговая репрезентация является недискретной и конкрет-
ной (т.е. тесно связанной с определенной модальностью или модально-
спетшфичной). Пропозициональная репрезентация является дискретной,
построенной по определенным правилам синтаксиса, и абстрактной (т.е.
модально-неспецифичной). В большинстве исследований аналоговая
репрезентация связывалась с образным кодом, к рассмотрению которо-
го мы перейдем.

Образный код и образные репрезентации

Экспериментальное исследование образных репрезентаций началось еще
в начале XX века, когда было показано феноменальное сходство и функ-
циональное подобие образов восприятия и образных представлений: об-
раз понимался как точная копия реального объекта в качестве простого
продолжения процесса восприятия. Данная исследовательская традиция
была продолжена в современных работах, в которых было продемонстри-

123

Глава 6. Ментальная репрезентация

ровано подобие окуломоторных и временных характеристик при перера-
ботке визуальных стимулов и воображаемых объектов.

Систематическое изучение природы образного кода было предпринято
в ранних работах Косслина [Kosslyn, 1973]. Испытуемым предлагали для
ознакомления карту острова и просили «по памяти» представить один из
пунктов, а затем какой-нибудь другой (на который указывает эксперимен-
татор). Была получена жесткая зависимость между временем «припомина-
ния» того, где находится один пункт относительно второго, и реальным
расстоянием между этими пунктами. Результаты интерпретировались как
'доказательство сходства между пространственной структурой внутренне-
го образа (представлением) и пространственной структурой соответству-
ющего ей внешнего референта.

В последующих экспериментах было показано, что имеется структур-
ное и функциональное подобие между перцептивными и ментальными об-
разами. Как в перцептивном образе, так и в ментальном сохраняются преж-
де всего пространственные (топологические) характеристики объекта. Этот
вывод был сделан Бруксом (1968). Он просил своих испытуемых визуаль-
но или мысленно обвести по контуру букву F. Одновременно с этим ис-
пытуемые должны были выполнять вторую задачу, включающую простран-
ственные компоненты. Было показано, что наибольшая интерференция
происходит в том случае, когда требуется одновременно выполнять две за-
дачи, адресованные образному коду, по сравнению с ситуацией, когда ин-
терферирующая задача является вербальной.

Важные свойства ментальных образов, в частности то, что при менталь-
ном манипулировании сохраняются пространственные характеристики
объектов, иллюстрируют следующие эксперименты.

Ментальная ротация. Купер и Шепард (1973) предъявляли испытуемым
букву R либо в нормальном положении, либо в зеркальном отображении
под разным углом. Испытуемых просили оцепить, является ли это изоб-
ражение нормальной буквой или ее зеркальным отображением. Была по-
лучена зависимость времени оценки буквы от угла ее поворота. В после-
дующем данный эксперимент был повторен на цифрах, геометрических
фигурах, сложных объектах. На основании этих экспериментов был сде-
лан вывод, что ментальные образы сохраняют пространственные характе-
ристики, присущие реальным физическим объектам, а скорость ротации
зависит от природы объектов: для поворота простых объектов на 180 гра-
дусов требуется примерно 0,5 с, а для сложных — около 3,5 с (см. подроб-
нее [Солсо, 1996; Eysenk, Kean, 1997]).

Ментальное сравнение. Функциональное сходство восприятия и представ-
ления было продемонстрировано в работе Мойера (1973). Мойер просил
испытуемых сравнить двух животных, различающихся по параметру раз-
мера. Оказалось, что оценка выносилась быстрее в том случае, если жи-
вотные значительно различались по оцениваемому физическому параметру
(«Кто больше, кролик или лев?» или «Кто больше, волк или лев?»). Сход-

124

Репрезентация как формат психического отражения

ные результаты были получены при оценке объектов по абстрактным па-
раметрам [Ришар, 1998].

Ментальное сканирование. Эксперименты по ментальному сканированию
позволяют выявить еще один параметр, по которому ментальные и перцеп-
тивные образы оказываются сходными, — по соотносительному размеру
частей этих объектов (вне зависимости от того, воспринимаются ли они
или представляются).

Косслин (1974) просил представить пару известных объектов (кролик и
слон, кролик и муха) и оценить их размеры. Оказалось, что кролик в паре
со слоном кажется меньше, чем в паре с мухой, и для рассмотрения неко-
торых деталей кролика (например, ушей) в первом случае требуется боль-
ше времени, чем во втором. Отсюда был сделан вывод, что в ментальном
пространстве сохраняются соотносительные размеры, присущие реальным
объектам.

В другом эксперименте Косслина (1978) испытуемым предлагалась для
заучивания карта воображаемого острова, на котором располагались неко-
торые пункты — пляж, дом, озеро и пр. Затем карту убирали. Испытуемых
просили представить ее «во внутреннем взоре» и «посмотреть» на какой-либо
из пунктов; после этого им назывался какой-то другой пункт, требовалось
ответить, имеется ли он на карте (ответ «да» или «нет») и провести прямую
линию от первого пункта ко второму. Регистрация времени ответа позволила
оценить скорость перемещения «в ментальном пространстве» (рис. 6.3).


Рис. 6.3. Карта, используемая в экспериментах Косслина, и время ответа да в зависимости от
расстояния между пунктами (цит. по: [Richard J., Richard Ar., 1992, p. 456]).


125


Было показано, что динамика времени ментального сканирования по-
добна динамике рассмотрения этих объектов на карте, т.е. образный код

Глава 6. Ментальная репрезентация

напоминает в существенных характеристиках динамику процесса воспри-
ятия. Оказалось, что в обоих случаях время сканирования является линей-
ной функцией расстояния между двумя пунктами. Более того, представ-
ляется, будто испытуемый просматривает карту «внутренним взором» с
постоянной скоростью.

В многочисленных экспериментах, выполненных в парадигме Стерн-
берга (см. Главу 5 в настоящем издании), было выявлено, что время поис-
ка стимула среди дистракторов имеет сходную динамику в ситуациях вос-
приятия и припоминания («сканирования лучом внимания»).

Ментальная сериация. Испытуемым дается вербальная информация о по-
парном расположении объектов, а затем их просят оценить те объекты, о со-
относительном расположении которых не давалось никакой информации.
Результаты оценок (время ответа, необходимое для сравнения близких
объектов, превышает время ответа, необходимое для сравнения удаленных
объектов) позволяют предположить, что испытуемые выстраивают объекты
по какой-то оси, а затем просто «считывают» ответ, т.е. «информация, дан-
ная в начале эксперимента, не сохранилась в памяти в изначальной форме,
но была пространственно закодирована» [Ришар, 1998, с. 44].

Шепард [Shepard, 1980] в экспериментах попарного оценивания пришел
к тому же выводу: имеется сходство в оценках реальных и воображаемых
стимулов. Следовательно можно говорить об изоморфлзме образного (пер-
цептивного) и ментального пространства оценок

Убедительные аргументы в пользу структурного и функционального
сходства образов и представления оставили нерешенным вопрос о приро-
де образных репрезентаций: действительно ли ментальный образ и образ
восприятия по сути являются одним и тем же.

Ментальный образ и образ восприятие. Результаты, приведенные выше,
свидетельствуют о близости образного кода и перцептивного образа, но
между ними имеются некоторые различия [Ришар, 1998, с. 47].

  • Образный код сохраняет (помимо форм объектов) их соотноситель-
    ное расположение — топологические свойства. В экспериментах Ли
    была воспроизведена процедура «острова Косслина», с той только раз-
    ницей, что расстояния между отдельными пунктами были различны-
    ми, и испытуемые, после того как им называли один пункт, должны
    были назвать пункт, отстоящий от названного на 3 шага. Показано,
    что время ответа является линейной функцией не от расстояния, а от
    количества промежутков между пунктами.

  • Образный код не связан с определенной перцептивной модальностью. Это
    означает, что образный код является более абстрактным, чем визуаль-
    ное кодирование. Это, в частности, обнаруживается в фактах интер-
    ференции с невизуальной и одновременно пространственной задачей
    (эксперименты Бэддли).

  • Образный код не разложим на части. Рид и Джонсон предлагали ис-

126

Репрезентация как формат психического отражения

пытуемым оценить принадлежность частей рисунка к целому изобра-
жению в двух ситуациях: когда известно «целое» и когда «целое» не-
известно. На основании латентного времени ответа авторы показали,
что переход от целого к составляющим его частям требует больших
временных затрат по сравнению с переходом от частей к целому. Нами
[Ребеко, 1997J была воспроизведена идея Рида и Джонсона: испытуе-
мые должны были оценить, относится ли фрагмент к фигуре-эталону
или нет. Было показано, что оценка принадлежности зависит от ин-
терпретации (прежде всего семантической) фигуры как целого. Холи-
стический характер ментального образа был доказан в экспериментах,
посвященных изучению ментальной репрезентации цвета.
• Образный код благодаря пространственным свойствам может органи-
зовывать информацию, не обладающую пространственными характе-
ристиками (ср. данные по ментальной сериации и ментальному срав-
нению).

Действительно ли образные репрезентации являются формой знаний
или эпифеноменом, в котором выражается интерпретация знаний, храня-
щихся-в-другом формате? Наиболее радикальным в сомнениях по поводу
существования образного формата является 3. Пылишин [Pylyshin, 1981].
Автор так же, как и приверженцы «образной репрезентации», постулиру-
ет единый формат ментальной репрезентации, имеющей, однако, амодаль-
ныТГТа'рактёрТЭтот формат является внутренним языком как для образной,
так и для вербальной информации. В качестве аргумента в пользу амодаль-
ности «образного» знания Пылишин указывает на то, что в случае забыва-
ния какого-то образа мы забываем существенные, а не случайные его час-
ти, что имело бы место, будь образ чем-то вроде картинки. Кроме того, он
полагает, что существует некий пропозициональный код, опосредующий
связь между вербальным и невербальным кодами. ——

Далее Пылишин вводит понятие когнитивной проницаемости: если обра-
зы работают в определенной среде, то, являясь частью функциональной ар-
хитектуры, они не могут видоизменяться под воздействием процессов бо-
лее высокого уровня, к которым относятся верования, цели, надежды (так,
программное обеспечение не может модифицировать архитектуру жестко-
го диска). В том случае, если наши верования (цели, надежны) не могут про-
никнуть в функциональную архитектуру мысли, наши образы являются ког-
нитивно непроницаемыми; если же они могут быть изменены, то они, по-
сути, являются такими же, как и пропозициональные репрезентации.

К проблеме моделирования связи между образным и пропозициональ-
ным кодом мы перейдем позже.

Вербальный код и пропозициональная репрезентация

Андерсон полагал, что знания хранятся в памяти в форме пропозиций.
Пропозиции — это «наименьшие единицы знания, которые могут быть
выделены в отдельное высказывание». Пропозиция имеет форму, напо-

127

Глава 6. Ментальная репрезентация

минающую форму суждения, в которую входят аргумент и предикат(ы).
Объектные сущности являются аргументами, а связи между ними опи-
сываются предикатами. По определению, предикатом является нечто,
что имеет один или несколько аргументов. (Примерами предикатов мо-
гут служить предлоги, а аргументами «концептуальные сущности».)
Пропозициональные репрезентации напоминают языковые репрезента-
ции, которые отражают содержание независимо от модальности полу-
чения информации. Эти репрезентации являются дискретными, эксп-
лицитными, абстрактными и строятся в соответствии с определенными
правилами.

Пропозиционный анализ используется при интерпретации текстов. Не-
сомненными авторитетами в этой области являются Кинч и Ван Дайк (под-
робнее см. [Ghiglione, Landre, 1995]). Кроме того, исчисление предикатов
используется при построении моделей искусственного интеллекта.

Образный и вербальный код

Мысленные образы как специфичные способы кодирования, отличные от
вербального, исследовались в работах Б.Ф. Ломова (1986), А.А. Гостева
(1992).

Специфика образных репрезентаций и их несводимость к вербальным
доказывается в экспериментах Сайта (подробнее см. [Ришар, 1998]). Ис-
пытуемым предлагался эталон (в визуальной или вербальной форме), ко-
торый представлял собой прямоугольник с тремя геометрическими фи-
гурами: из них одна находилась в верхней строке, две других — в нижней.
Испытуемые должны были ответить, являются ли предьявляемые дист-
ракторы эталоном. Использовались три дистрактора: в первом элементы
располагались не пространственно, а линейно; во втором пространствен-
ное расположение элементов повторяло эталонное, но один из элемен-
тов был заменен новым; в третьем элементы предъявлялись линейно, и
один из них также заменялся новым. Оказалось, что в случае графичес-
кого предъявления критическим является нарушение пространственных
характеристик; в случае вербального предъявления (вместо рисунков фи-
гур в тех же позициях помещались слова) линейная конфигурация имела
преимущества. Таким образом, можно утверждать, что в случае образно-
го кодирования сохраняются пространственные характеристики стиму-
лов, тогда как в основе вербального кода лежат темпоральные характе-
ристики.

Архитектоника ментальных репрезентаций

Архитектоника ментальных репрезентаций

Когда мы ввели понятие формата с целью описания ментальных репре-
зентаций, мы тем самым определили «алфавит», в котором кодируются
признаки. Однако признаки, закодированные в одном или в нескольких
форматах, могут располагаться либо на одном уровне, либо на несколь-
ких соподчиненных уровнях. Тогда можно говорить о моделях, различа-
ющихся по количеству уровней.

Одноуровневые модели

К одноуровневым моделям, в которых постулируется единый формат
ментальной репрезентации, можно отнести модели сети и коннекцио-
нистские модели (см. выше). Действительно, состояние сети, характер
ризующееся распределением активации, моделирует ментальную репред
зентацию.

К одноуровневым же моделям следует причислять модель двойного ко-
дирования Пайвио, в которой формат кодирования определяется не уров-
нем переработки, а особенностями сенсорного входа (см. выше).

Многоуровневые модели

Среди многоуровневых модели также имеются как одноформатные, так и
многоформатные. Если репрезентации расположены на разных уровнях,
то требуется указать либо алгоритм, либо правило переходов с одного уров-
ня на другие.

Одноформатные модели

Примером модели, обслуживаемой единым форматом, к которому прикла-
дываются разные алгоритмы функционирования, может служить модель
Фодора. Автор аксиоматически вводит единый — внутренний, пропозици-
ональный формат репрезентации [Фодор, Пылишин, 1996]. Однако еди-
ный формат порождает две формы познания — так называемые управляе-
мые и модульные процессы.

Согласно Фодору, модули суть системы автоматической переработки,
которые характеризуются следующими свойствами (цит. по [Ришар, 1998]):

  • специфичностью (модули предназначены для специфичной перера-
    ботки, например, для перевода графем в фонемы);

  • инкапсулированностью информации (ограниченный доступ к инфор-
    мации);

  • непроницаемость в отношении влияния центральных процессов, т.е.
    репрезентации более высокого уровня не модифицируют работу мо-
    дулей;

129

Глава 6. Ментальная репрезентация

  • скоростью;

  • принудительным характером протекания, т.е. модульные процессы
    нельзя затормозить.

/

К модульным процессам Фодор причисляет восприятие и понимание
языка, а к центральным — рассуждение, построение знаний и верований.

Многоуровневая структура, составленная из унитарных единиц форма-
та, может задаваться с помощью операций, например, операций распро-
странения активации по сети или операции «включения».

Так, в коннекционизме постулируется единый формат репрезентации,
но с помощью правил распространения активации удается достаточно хо-
рошо смоделировать разные «уровни» переработки и репрезентации ин-
формации.

В класс таксономических моделей входит множество теорий, отличаю-
щихся прежде всего пониманием того, что есть признак и каковы правила
организации признаков в таксономии (включение в класс, часть—целое и
т.д.). В подавляющем большинстве таксономических моделей удается при
помощи специально заданных операций описать структуру знаний в виде
уровневой организации.

В модели А. Тисман [Treisman, 1980] отдельные признаки кодируются
параллельно посредством сепаратных модулей, образуя так называемые
«карты признаков». Независимо происходит кодирование локаций этих же
признаков. Различные карты признаков связаны друг с другом через мас-
тер-карту. В новой версии теории [Treisman, 1990] постулируется существо-
вание второго уровня кодирования — включение признаков в эпизодиче-
ские (временные) репрезентации. Последние, получившие название
объект-файла, служат интеграции признаков.

Итак, классические одноформатные модели достаточно хорошо симу-
лировали стабильную структуру знаний посредством унитарных единиц,
однако их объяснительные возможности заметно уменьшились при необ-
ходимости моделирования всевозможных эффектов «контекста» и пере-
работки амбивалентной информации. Действительно, если концепт опре-
деляется только дистанцией между двумя узлами в субъективном простран-
стве, то как объяснить одновременную структурную стабильность и фун-
кциональную лабильность знаний?

Мультиформатные модели

Ответом на поставленную выше проблему может служить появление со-
временных моделей, включающих наряду с форматом, позволяющим мо-
делировать репрезентацию «стимула», второй формат, отвечающий за
«субъекта» (его избирательность, пристрастность, опыт и пр.).

С именем Э. Рош [Rosh, Mervis, 1975] связывают появление двух важ-
ных понятий, определивший экспериментальное изучение структуры зна-
ний в течение последних 25 лет: понятия базового уровня и понятия ти-
пичности. Базовый уровень, согласно Рош, — промежуточный уровень аб-

130

Репрезентация как содержание психического отражения

стракции, спонтанно актуализируемый испытуемыми при выполнении
широкого класса когнитивных задач. Под типичностью Рош понимала са-
мый репрезентативный пример на базовом уровне абстракции. Было по-
лучено много экспериментальных подтверждений негомогенности таксо-
номической структуры категорий и наличия в этой структуре предпочти-
тельного уровня абстракции. На этом уровне абстракции находятся самые
репрезентативные (типичные) примеры категории, названные прототипа-
ми. Переработка на этом уровне происходит эффективней: прототипы лег-
че называются, визуализируются, запоминаются. Таким образом, было по-
казано, что в ментальном пространстве нарушается евклидова метрика: при
сравнении двух объектов существенным для результата оценивания явля-
ется то, что испытуемый выбирает в качестве точки референции.

Носовски [Nosofsky, 1992] в дополнение к параметру близости объек-
тов вводит параметр «пристрастности ответа», понимая под этим силу, с
которой пример хранится в памяти. Разработанная им «генерализованая
контекстная модель» позволяет предсказать, почему сходство между дву-
мя неизменными стимулами субъективно не оценивается как неизменное.
Согласно автору, «высокочастотные примеры действуют как «магниты» в
психологическом пространстве, притягивая к себе близлежащие примеры»
[Nosofsky, 1992, с. 35].

Итак, если в качестве точки референции используется прототип, то
объекты «притягиваются» к нему. Таким образом можно сказать, что про-
тотипы оказывают максимальное интерферирующее воздействие на объек-
ты, принадлежащие к той же категории. К аналогичным выводам пришла
Кордье [Cordier, 1993]. В ее экспериментах испытуемые выполняли зада-
чу сопоставления различных примеров, принадлежащих к одной и той же
категории. Оказалось, что расстояние от типичного примера к нетипично-
му меньше, чем от нетипичного к типичному. Другими словами процеду-
ра, обратимая с логической точки зрения, оказывается необратимой с пси-
хологической.

В экспериментах Дюбуа и Дени IDubois, Denis, 1988] показано, что эф-
фективность называния рисунков (животных) — отнесения их к какой-
либо категории — зависит от степени типичности изображенных на них
животных и прежде всего от перцептивных черт, несущественных с точки
зрения категоризации перцептивных черт.

Примером модели, имеющей как разные форматы, так и несколько
уровней, может служить модель Косслина (1980), в которой долговремен-
ная память образована двумя формами структур: образных файлов и про-
позициональных файлов. Образные файлы содержат информацию о про-
странственных характеристиках объекта и имеют аналоговый формат. Про-
позициональные файлы содержат информацию о частях объектов и име-
ют пропозициональный формат. Оба вида файлов могут взаимодействовать
друг с другом и порождать визуальные образы, обладающие как простран-
ственными, так и пропозициональными характеристиками.

Сходную точку зрения развивает Дени [Denis, 1989]. Автор исследует
природу когнитивных карт, представляющих собой ментальную репрезен-

131

Глава 6. Ментальная репрезентация

тацию среды, и приводит аргументы в пользу того, что в когнитивных кар-
тах одновременно отражаются и метрические, и топологические призна-
ки. В своих собственных экспериментах автор доказывает возможность по-
строения аналоговой и пропозициональной репрезентации на основе как
образной, так и вербальной информации. Дени сравнивает когнитивные
карты, которые формируются у испытуемого после прочтения фразы, опи-
сывающей расположение отдельных точек, и после перцептивного озна-
комления с этой картой. Он приходит к выводу, что во-первых, продол-
жительность прочтения намного больше в том случае, если нарушается
континуальность описания элементов (которые находились рядом), и во
вторых, когнитивные карты, формирующиеся в результате прочтения и
перцептивного опыта, имеют структурное сходство.

Сложное соотношение метрических и топологических параметров мен-
тальной репрезентации выявлено в исследованиях, проведенных в пара-
дигме построения когнитивных карт в процессе освоения среды. Ограни-
ченный объем главы не позволяет детально рассмотреть данный вопрос
применительно к процессам онтогенеза, в зависимости от стратегий обу-
чения при активном и пассивном перемещении в пространстве (у слепых
и зрячих испытуемых). С результатами специальных исследований по за-
тронутой проблеме можно ознакомиться в работах Е.А. Сергиенко (1998)
и И.В. Блинниковой (1998).

Виды репрезентаций

В современной науке принято выделять несколько форм репрезентаций:
концептуальные, образные, репрезентации, связанные с действием и со-
циальные репрезентации.

Концептуальные репрезентации

Концепты — это естественные категории, которые обозначаются словами обы-
денного языка. Вопрос — каково их содержание? Существуют две точки зре-
ния: классическая и релятивистская [Richard J., Richard An, 1992, p. 431—437].

Классическая точка зрения

Все элементы, входящие в концепт, должны обладать свойствами, кото-
рые являются необходимыми и достаточными для определения данного
концепта. Концепты различаются по уровню общности и объему (числу
элементов, образующих данный концепт). Чем больше общность, тем
меньше объем концепта. Концепт можно описать с точки зрения класси-

132

Виды репрезентаций

ческой логики как класс, все элементы которого эквивалентны, и смеж-
ные классы однозначно отделены друг от друга: достаточно указать, обла-
дает ли элемент какими-то признаками, для того чтобы определить его
принадлежность к классу.

Релятивистская точка зрения

Классическая точка зрения достаточно хорошо описывает искусственные
концепты, но не пригодна для моделирования естественных категорий, для
которых практически невозможно дать исчерпывающую и полную дефи-
ницию. Помимо физических свойств естественные категории характери-
зуются функциональными свойствами. Несмотря на то, что естественным
категориям присуши большая неопределенность и многозначность, они
выполняют роль в структурировании и функционировании наших знаний.
Согласно релятивистской точке зрения, не все члены категории (приме-
ры концепта) являются равнозначными: некоторые из них оказываются бо-
лее репрезентативными по сравнению с другими. Например, время назы-
вания и узнавания конкретных примеров какого-либо концепта (фрукты,
транспорт) сильно различается. Таким образом, можно говорить, что при-
меры различаются по степени типичности. Кроме того, прототипы разде-
ляют классы: они максимизируют сходство элементов внутри класса и уве-
личивают различие между классами.

Образные репрезентации

Ранее мы продемонстрировали существование образных репрезентаций,
описали их свойства и сравнили их с образом перцепции. Образные ре-
презентации, так же как и концептуальные, описываются с помощью мо-
делей прототипа. Образные прототипы «подчеркивают» сходство между
объектами, относящимися к одному классу. В экспериметальном исследо-
вании автора этой главы было показано существование так называемых
«да» и «нет» прототипов, т.е. ментальных репрезентаций, отвечающих за
принятие и отвержение объектов.

Репрезентации, связанные с действием

Функциональные репрезентации по аналогии с концептуальными допус-
тимо рассматривать как организованные в таксономическую сеть, в кото-
рой выделяются базовый уровень и прототипы. Базовая структура действия
организована двумя существенными компонентами: целью действия и спо-
собом его реализации. При интерпретации как своих, так и чужих действий
возможно доминирование одного из компонентов действия — действие ин-
терпретируется либо исходя из его цели, либо в связи с формированием
программы действий. Но в отличие от концептов, имеющих языковое вы-
ражение, не все репрезентации действия связаны с языком.

133

Diaea 6. Ментальная репрезентация

Функциональные репрезентации тесно взаимодействуют с образным
кодом (в частности, вследствие того, что выполнение операций — элемен-
тов действия — зависит от контекста).

Е.Ю. Артемьева [Артемьева, 1999] разработала модель «семантических
универсалий», которые наряду с концептуальными и образными компо-
нентами включают функциональные структуры. Автор вводит так называ-
емые «семантические корреляты активности», которые предопределяют
способ «оперирования» с объектом: «то, как мы манипулируем с объектом,
зависит от того, что мы о нем знаем» [Артемьева, 1999, с. 214]. По нашему
мнению, узнавание образных компонентов сложных объектов (размер, раз-
деление на отдельные части, ориентация и пр.) предполагает функциональ-
ные репрезентации, связанные с потенциальными операциями, соверша-
емыми данным объектом.

Социальные репрезентации

Социальные репрезентации изучались преимущественно в социологии и
социальной психологии. Социальные репрезентации играют важную роль
в поддержании социальных контактов, а также в адаптивном планирова-
нии, предвосхищении и реализации скриптов. Помимо этого социальные
репрезентации участвуют в формировании и поддержании «образа Я». По
мнению Дуаза (цит. по [Ghiglione, Bromberg, 1993]), репрезентации отве-
чают за использование приемлемых способов социального поведения. Ре-
пзезентации участвуют в понимании и интерпретации поведения других
лиц [Петренко, 1983].

Функционирование

При описании функционирования когнитивной системы можно придержи-
ваться двух планов изложения. Согласно первому, этапы функционирова-
ния воспроизводят архитектонику ментальной репрезентации. Это означа-
ет, что основные этапы функционирования аналогичны структуре менталь-
ных репрезентаций. Эта логика представлена в тех исследованиях, в кото-
рых этапы функционирования рассматриваются как отражение структур
репрезентации (например, в коннекционизме). В мультиформатных моде-
лях, где выделяются независимые концептуальные и образные репрезента-
ции, процесс функционирования описывается как протекающий в форме
концептов, представляющих собой естественные категории и включающих
Пропозициональные, образные и функциональные компоненты.
^ Второй возможный план анализа состоит в выделении собственно фун-
кциональных элементов без их жесткой привязки к структурам. Говоря о
функционировании ментальных репрезентаций, мы хотим подчеркнуть,
что те или иные знания, имеющие определенный формат, могут быть од-

134

Функционирование

новремепно как структурно стабильными, так и изменчивыми. Ле Ни [Le
Ny, 1980] различал репрезентации-типы и временные репрезентации. Пер-
вые составляют основу наших знаний о мире и имеют пропозициональную
структуру. Вторые суть формы, в которых проявляется знание примени-
тельно к данной ситуации. Сходная дихотомия «постоянного—временно-
го» была принята за основу Барсалу (Barsalou, Medin, 1986] при анализе каг
тегорий. Автор выделил два вида категорий: естественные, организован-
ные согласно таксономии, и образованные в зависимости от цели и обсто-
ятельств, так называемые ad hoc категории. Ришар [Ришар, 1998] разли-
чает собственно знания а текущие репрезентации. Первые отражают от-
носительно стабильную систему знаний и являются частью долговремен-
ной памяти, вторые — знания ситуационные, они отвечают за отражение
ситуации, формируются применительно к выполняемой деятельности, за-
висят от целей и условий.

Дихотомия постоянного и временного знания описывается дихотоми-
ей двух типов связей, связывающих единицы знания [Lieury, 1995; Richard J.,
Richard Ar., 1992, Herrmann, et al., 1986]: связей включения и связей часть-
целое.

' Связи включения образуют основу постоянных знаний, представляю-
щих собой концептуальные репрезентации. Концептами принято называть
естественные категории, которые помимо пропозициональных, включают
и образные компоненты. Концептуальной организацией может описывать-
ся ^"функциональная структура, в которой также можно выделить базовый
уровень, характеризующийся двумя существенными компонентами: целью
действия и способом его реализации.

Связи часть—целое отвечают за временные репрезентации. Принято в
качестве временных репрезентаций выделять схемы и скрипты. Схемы опи-
сывают временную организацию объектов, скрипты — временную органи-
зацию событий.

Деление на постоянное—временное правомерно не только в отношении
объектов, но действий. Постоянным репрезентациям соответствуют соб-
ственно действия (организованные концептуально), а временным — про-
цедуры, приуроченные к конкретным условиям (подробнее см. [Richard J.,
Kekenbosch, 1995, p. 209 и далее]).

Схема и скрипт. Впервые понятие схемы в связи с получением новых зна-
ний ввел Бартлетт в 1932 г. В схеме (с точки зрения ее функционирования)
можно выделить несколько основных характеристик. Во-первых, схема
представляет собой нечто целое при одновременной автономии относи-
тельно других знаний. Схема определяется не только через присущие
объекту свойства, но и через контекст, в котором она реализуется. Во-вто-
рых, схема имеет обобщенный и абстрактный характер. В ее структуре име-
ется несколько пустых мест, которые можно заполнить специфическими
элементами ситуации: эта операция называется партикуляризацией (или
подыскиванием примера). Схему можно дополнить недостающей информа-
цией. В экспериментальных исследованиях было показано, что, читая текст

135

Глава 6. Ментальная репрезентация

(напоминающеий по структуре схему), испытуемые «добавляют» недоста-
ющие элементы. Тот же самое верно и в отношении скрипта (например,
«пошли в кино» дополняется действием «купили билет»).

Скрипт представляет собой что-то вроде плана действия, в котором от-
дельные исполнительские действия могут заменять друг друга при условии
реализации поставленной цели.

Постоянные и временные репрезентации взаимно влияют друг на дру-
га. Во-первых, в ходе онтогенеза и микрогенеза происходит изменение по-
стоянных репрезентаций. Теория развития Пиаже (в частности, понятия
ассимиляции и аккомодации) также затрагивает проблему влияния суще-
ствующих знаний на интеграцию новых.

Постоянные репрезентации изучались в связи с проблемой формиро-
вания понятий, построения новых категорий, создания схем и скриптов.
Верньо ввел понятие концептуального поля, с помощью которого подчер-
кивается, что усвоение новых понятий зависит от освоенности прочих по-
нятий, входящих в концептуальное поле (примерами концептуальных по-
лей в области математики являются структуры сложения, вычитания, ум-
ножения и деления [Верньо, 1998]).

Временные репрезентации исследовались в связи с проблемой органи-
зации и управления поведением. Ок и Аламберти [Alamberti, Basien,
• Richard, 1995, p. 413] разработали модель управления деятельностью, со-
стоящую из трех уровней: автоматизированных операций, базового уров-
ня и пересмотра текущей репрезентации.

Базовый уровень соответствует обобщенному анализу ситуации, что по-
зволяет набросать приблизительный план «незавершенных» позиций и
скорректировать текущую репрезентацию. «Незавершенные» позиции пе-
рерабатываются, и на основе такой переработки принимается решение.
Иногда разрыв между ожидаемыми и наблюдаемыми параметрами пове-
дения требует пересмотра репрезентаций, что соответствует наивысшему
уровню функционирования скрипта (рис. 6.4).

В связи с обсуждаемой здесь проблемой соотношения постоянных и те-
кущих репрезентаций следует указать на особый способ разрешения дан-
ной проблемы в школе П.К. Анохина и в модели построения движений
Н.А. Бернштейна.

Ментальная репрезентация: pro et contra

Итак, понятие ментальной репрезентации интерпретируется в современной
науке в двух смыслах: как содержание психического отражения и как фор-
мат психического отражения. В зависимости оттого, как используется дан-
ное понятие, организуется стратегия научного экспериментирования. Ис-
следователь вправе остановиться на любом из описанных толкований, по-
нимая, однако, что тем самым он добровольно и осознанно ограничивает
область изучения.

136

Ментальная репрезентация: pro et contra


Рис. 6.4. Модель оценки и принятия решения (цит. no: (Alamberti, Basien, Richard, 1995, p. 413]).

Трактуя ментальную репрезентацию в первом смысле, экспериментатор
оказывается в плену объяснительных схем, заимствованных, по сути, из би-
хевиоризма: содержание психического есть результат воздействия стимула.

Принимая вторую трактовку ментальной репрезентации как формата
отражения, исследователь сталкивается с проблемами выбора формата,
позволяющего построить экономную объяснительную модель. При этом
допустимо пользоваться либо одним форматом (алфавитом кодирования),
либо несколькими. В случае унитарных моделей неминуемо возникнет про-
блема «синтаксиса», т.е. проблема разработки детальной системы опера-
ций и правил, позволяющих свести все многообразие опыта к единствен-
ному формату. В том же случае, если выбор сделан в пользу нескольких
форматов, исследователь должен быть готов объяснить механизмы взаи-
модействия между ними.

Глава 6. Ментальная репрезентация

Репрезентация и знание в искусственном интеллекте'

В искусственном интеллекте, где переход от использования данных к ра-
боте со знаниями знаменовал собой новый этап, приведший к появлению
современных интеллектуальных систем, характеристике знаний было уде-
лено особое внимание. В работах Д.А. Поспелова знания описываются сле-
дующим образом.

• Внутренняя интерпретируемость знаний, т.е. понятность знания са-
мому его носителю.

Каждая информационная единица должна иметь уникальное имя, по ко-
торому информационная система находит ее, а также отвечает на запросы, в
которых это имя упомянуто. Когда данные, хранящиеся в памяти, были ли-
шены имени, отсутствовала возможность их идентификации системой. Дан-
ные могла идентифицировать лишь программа, извлекающая их из памяти по
указанию написавшего ее программиста. Что скрывается за тем или иным дво-
ичным кодом машинного слова, системе было неизвестно. При переходе к
знаниям в память ЭВМ вводится информация о некоторой протоструктуре
информационных единиц. Она может быть представлена, например, как таб-
лица; тогда каждая строка таблицы будет экземпляром протоструктуры.

• Структурированность знаний — знания устроены так, что представляют
собой некоторую иерархическую (точнее, гетерархическую) структуру.

Информационные единицы должны обладать гибкой структурой. Для
них должен выполняться принцип «матрешки», т.е. рекурсивная вложи-
мость одних информационных единиц в другие. Каждая информационная
единица может быть включена в состав любой другой, и из каждой инфор-
мационной единицы можно выделить некоторые составляющие ее инфор-
мационные единицы. Другими словами, должна существовать возможность
произвольного установления между отдельными информационными еди-
ницами отношений типа «часть—целое», «род—вид», «элемент—класс».

• Связность— знания находятся между собой в определенных отноше-
ниях (например, каузальных, функциональных и т.д.).

В информационной базе между элементами должна быть предусмотре-
на возможность установления связей различного типа. Прежде всего эти
связи могут характеризовать отношения между элементами. Семантика
отношений может носить декларативный или процедурный характер. На-
пример, две или более информационные единицы могут быть связаны от-
ношением «одновременно», две единицы — отношением «причина—след-
ствие» или отношением «быть рядом». Приведенные отношения характе-

' Данный раздел написан Н.И. Чудовой.

138

Репрезентация и знание в искусственном интеллекте

ризуют декларативные знания. Если между двумя элементами установле-
но отношение «аргумент—функция», то оно характеризует процедурное
знание, связанное с вычислением определенных функций. Различают от-
ношения структуризации, функциональные, каузальные и семантические.
С помошью первых задаются иерархии информационных единиц; вторые
несут процедурную информацию, позволяющую находить одни элементы
через другие; третьи задают причинно-следственные связи; четвертые со-
ответствуют всем остальным отношениям.

Между элементами могут устанавливаться и иные связи, например,
определяющие порядок выбора элемента из памяти или указывающие на
то, что две информационные единицы несовместимы друг с другом в од-
ном описании.

• Ассоциативность знаний или наличие семантической метрики в сфе-
ре знаний.

На множестве информационных единиц в некоторых случаях полезно
задавать отношение, характеризующее ситуационную близость элементов,
т.е. силу ассоциативной связи между ними. Это отношение можно было
бы назвать отношением релевантности. Такое отношение дает возможность
выделять в информационной базе некоторые типовые ситуации (например,
«покупка», «регулирование движения на перекрестке»). Отношение реле-
вантности при работе с информационными единицами позволяет находить
знания, близкие к уже найденным.

• Активность знаний, т.е. наличие побуждающей и направляющей фун-
кции у знаний, что фактически делает их квазипотребностями.

Как и у человека, в интеллектуальных системах актуализации тех или
иных действий способствуют знания, имеющиеся в системе. Таким обра-
зом, выполнение программ в информационной системе должно иниции-
роваться текущим состоянием информационной базы. Появление в базе
фактов или описаний событий, установление связей может стать источни-
ком активности системы.

Общая структура знаний и аффекты

В ряде работ авторы уделяют преимущественное внимание особенностям
структуры и функционирования индивидуального знания, стремясь опре-
делить принципы взаимного влияния мотивационно-потребностной сфе-
ры и сферы знаний, а также выявить связи знаний с другими компонента-
ми познавательной сферы индивида. Первые работы в этом направлении
были проведены Ф. Хайдером и Л. Фестингером.

Ф. Хайдер попытался создать такую модель функционирования индиви-
дуального знания, которая могла бы описать одно из важнейших свойств
знания — активность. Знания человека — это не библиотека, чьими ресур-

139

Глава б. Ментальная репрезентация

сами можно пользоваться, а можно и оставить их лежать без движения; ско-
рее, детская песочница, где каждый новый участник должен вписаться в уже
существующую систему владения и пользования игрушками, территорией,
объемами песка. Ф. Хайдер предположил, что знания подчиняются законам
гештальта, и их взаимоотношения стремятся к «хорошей форме». Теория
когнитивного баланса Ф. Хайдера связана преимущественно с конфигура-
циями, состоящими из ряда элементов, между которыми существуют опре-
деленные отношения. В качестве элементов могут выступать люди, веши,
ситуации и т.д. Отношения между элементами бывают двоякого рода: уста-
новка симпатии или антипатии и связи по принадлежности. Главная идея
заключается в том, что определенным конфигурациям оказывается предпоч-
тение, а также в том, что они в той мере, в какой позволяют обстоятельства,
создаются субъектом либо чисто умозрительным переструктурированием
(как это бывает при подмене действительного желаемым), либо реальным
изменением через деятельность. К предпочитаемым, сбалансированнным и
гармоничным конфигурациям принадлежат, например, те, в которых зафик-
сировано: «наши друзья дружат между собой»; «нашим друзьям нравится все
связанное с нами»; нам «нравится то, что нравится нашим друзьям» и т.п.
Конфигурации, противоречащие этим гармоничным отношениям, вызыва-
ют напряженность, например, ссора между двумя симпатичными нам людь-
ми. Такую ситуацию мы пытаемся разрешить, т.е. привести ее к сбаланси-
рованному виду. Теория Ф. Хайдера сформулирована для триад элементов
из так называемой 5-0-А'-системы, включающей субъект (S), другого чело-
века (О) и еще один элемент (X), представляющий собой предмет или убеж-
дения. Например, молодой человек, любитель собак, влюбляется в девуш-
ку, которая любит свою кошку. Его знания мешают ему наслаждаться сло-
жившимися отношениями и требуют их окончательной гармонизации: нуж-
но либо полюбить кошек, чтобы в треугольнике «я — она — кошка» всех свя-
зывали отношения симпатии, либо охладеть к девушке, чтобы симпатия су-
ществовала уже только в диаде «девушка — кошка».

Основным постулатом теории Л. Фестингера является стремление к гар-
монии, согласованности и конгруэнтности когнитивных репрезентаций
внешнего мира и себя. Рассматриваются отношения только между парой
элементов, которые могут быть трех видов: иррелевантные (элементы не
связаны друг с другом), консонантные (один элемент следует из другого),
диссонантные (из одного элемента следует нечто противоположное дру-
гому элементу). Диссонанс можно редуцировать трояким образом: изме-
нив один или несколько элементов в диссонансных отношениях; добавив
новые элементы, согласующиеся с уже имеющимися; уменьшив значи-
мость диссонансных элементов. Некоторые исследования в рамках теории
когнитивного диссонанса описаны в главе «Оценочные суждения».

Другое направление исследований индивидуального знания — изучение
влияния личностных особенностей и аффективных состояний на парамет-
ры сферы знаний.

Важные результаты, свидетельствующие о зависимости организации
индивидуальных знаний от эмоционального состояния человека, приведе-
но

Репрезентация и знание в искусственном интеллекте

ны в работах В.Ф. Петренко. Обнаружено, что картина мира может суще-
ственно и закономерно меняться под влиянием эмоций разного вида, а так-
же то, что под влиянием сильного аффективного переживания поверхно-
стный слой образа мира может редуцироваться, и человек как бы теряет
большую часть своих знаний, воспринимая окружающий мир уже только
сквозь призму оценочной шкалы «хорошо — плохо».

В работах Д.А. Поспелова показано, что пребывание человека в каждом
из эго-состояний, описанных Э. Берном, характеризуется определенным
состоянием сферы знаний. Э. Берн ввел в психологию представление о трех
ипостасях нашего Я — Родитель, Взрослый, Ребенок; каждый человек в
любой момент времени пребывает в одном из этих состояний. С точки зре-
ния содержания знаний, Родитель— это сумма накопленных знаний, ко-
торые восприняты и усвоены без какой-либо критики их справедливости
и практической значимости. Так усваивается почти весь комплекс знаний,
связанных с морально-этическими нормами, а также огромное количество
практических сведений («не свисти в доме — денег не будет»). В ипостаси
Взрослого знания усваиваются критически. Мы соглашаемся их включить
в сферу личных знаний только в том случае, когда мы можем быть увере-
ны в их достоверности. В ипостаси Ребенка знания тесно связаны с эмо-
циями («темнота в пустой квартире — это страшно»).

Знания, как уже говорилось, могут быть представлены в виде продук-
ции, центральная часть которой выглядит как утверждение вида «Если А,
то В». Ее использование определяется выполнением некоторых положе-
ний, содержащихся в Предусловиях и Условиях. Именно в них дается обо-
снование для индивида ценностного смысла центральной части продук-
ции. В знаниях Родителя эта часть продукции либо отсутствует, либо со-
держит неполную информацию. Так, уходя на экзамен, мы просим родных
ругать нас. Здесь нет никакого объяснения, кроме «говорят, что помога-
ет», — давно уже нет ни Предусловия, ни Условия, в которых содержалось
бы обоснование продукции. Для ипостаси Ребенка характерно, что сам
факт или действие В, входящее в правую часть продукции, может быть эмо-
ционально окрашено столь сильно, что наличие А или положений, выска-
занных в Предусловиях и Условиях, может постулироваться, когда их фак-
тически нет. «Если будешь хорошо себя вести, купим собаку» — и ребенок
твердо верит, что уже ведет себя хорошо.

Еще одно направление работ в этой области — изучение структуры ин-
дивидуального знания, проводимое И.О. Александровым и его сотрудника-
ми. Структура индивидуального знания определяется как множество ком-
понентов, представляющих совершившиеся взаимодействия субъекта с ми-
ром, и взаимоотношения между этими компонентами. Выделено множество
параметров, с помощью которых можно описывать структуру знания. При
этом обнаружено, что часть этих параметров характеризует структуру зна-
ния субъекта с точки зрения связности се компонентов, множества симуль-
танных противопоставлений, включая конкретный компонент структуры
знания. Другая — непересекающаяся — часть описывает преемственность
последовательных состояний структуры знания, логические отношения

141

Глава 6. Ментальная репрезентация

предшествующего и последующего, сукцессивную организацию. В формаль-
ных (математических) терминах это — различие в описании структуры зна-
ний как семантической ассоциативной сети и как семантической пропози-
циональной сети. Оказалось, что оценки развития интеллекта и когнитив-
ных стилей, рассматриваемые как феномены рационального, тесно связа-
ны с характеристиками структуры индивидуального знания как пропозици-
ональной сети, а оценки, связываемые с феноменологией интуитивного, —
с характеристиками структуры знания как ассоциативной сети. Другими сло-
вами, интуитивный когнитивный стиль, полезависимость, «текучий интел-
лект» характерны для работы знаний в режиме ассоциативной сети, а раци-
ональный когнитивный стиль, поленезависимость, высокий коэффициент
абстракции в заданиях на сортировку, «аналитическая способность» — для
работы в режиме пропозициональных сетей. Найдены и языковые корреля-
ты этих двух моделей представления знаний: ассоциативной сети соответ-
ствует метафоричность, связь компонентов сложного предложения по типу
сочинения, а пропозициональной сети — указания на существенные дета-
ли предметной области, неметафоричность, связь компонентов сложного
предложения по типу подчинения. При этом первый тип организации зна-
ний и соответственно высказываний характерен для знаний новичка в дан-
ной предметной области, а второй тип — для экспертных знаний.

В целом, актуализация свойств структуры знания как ассоциативной или
пропозициональной сети соответствует социальной позиции говорящего в
конкретной ситуации общения: при высказывании нормативных и побужда-
ющих к действию суждений актуализируются свойства пропозициональной
сети, в то время как при повествовании о собственных действиях и состоя-
ниях актуализируются свойства ассоциативной сети. Высокая компетентность
напрямую определяет высокую связность структуры индивидуального знания,
т.е. наличие в структуре небольшого количества крупных высокодифферен-
цированных доменов и небольшого количества изолированных компонентов.
Сама структура знаний содержит как представления, определяемые логикой
предметной области, так и представления, соответствующие индивидуальной
истории взаимоотношений субъекта с предметной областью. Выяснилось, что
предметная область задает состав базовых компонентов и такие отношения
внутри структуры знаний, как генерация является элементом В), следова-
ние вызывает В), комитативная связь сопровождается В). Индивидуаль-
ная же история формирования знаний находит свое отражение в таких отно-
шениях внутри структуры знаний как координация, негативная связь от-
рицает В) и модально-комитативная связь может сопровождать В).

Литература

Артемьева Е.Ю. Основы психологии субъективной семантики. М.: Смысл, 1999.

Блинникова И.В. Роль зрительного опыта в репрезентации окружающей сре-
ды // Ментальная репрезентация: динамика и структура. М.: ИП РАН, 1998.
С. 101-132.

Величковский Б.М. Современная когнитивная психология. М.: МГУ, 1982.

Верньо Ж. Ребенок, математика и реальность. М.: ИП РАН, 1998.

142

Репрезентация и знание в искусственном интеллекте

ГибсонДж Экологический подход к зрительному восприятию М Прогресс, 1988

Гостев А А Образная сфера человека М ИП РАН, 1992

Ломов Б Ф Когнитивные процессы как процессы психического отражения//

Когнитивная психология / Под ред Б Ф Ломова М Наука, 1986 С 7—20
Петренко В Ф Введение в экспериментальную психосемантику Исследование

форм репрезентации в обыденном сознании М МГУ, 1983
Ребеко 7 А Изменение иерархии перцептивных признаков в задаче опознания гео-
метрических фигур // Психологический журнал 1997 Т 15, №5 С 78—91
Ребеко ТА Ментальная репрезентация как формат хранения информации// Мен-
тальная репрезентация динамика и структура М ИП РАН, 1998 С 25—54
Ришар Ж -Ф Ментальная активность понимание, рассуждение, нахождение

решении М ИП РАН, 1998
Сергиенко Е А Когнитивная репрезентация в раннем онтогенезе человека//

Ментальная репрезентация Динамика и структура М ИП РАН, 1998

С 135-162
Солсо Р Когнитивная психология М Тривола, 1996

Фодор Дж , Пыяишин 3 Коннекционизм и когнитивная структура критичес-
кий обзор // Язык и интеллект / Под ред В И Герасимова, В П Нерознака

М Прогресс, 1996 С 230-313
Alamberti R , Bastien CI, Richard J -Fr Les raisonnemamts onentes vers Paction //

Cours de Psychology Processus et applications 1995 Vol 6 P 379—414
Anderson J R A theory for the recognition of items from chort memorized lists//

PsRev 1976 Vol 86 P 417-438
Anderson J R A spreading activation theory of memory // J of Verbal Learning and

Verbal Behavior 1983 Vol 22 P 261-295
Barsalou L W, Medin D L Concepts Static definitions or context-dependent

representations9 // Cahiers de Psychology Cognitive European Bull of Cognitiv

Psychology 1986 Vol 6(2) P 187-202
Clark J M, Paivio A A dual Coding Perspective on Encoding Processes / McDaniel

M , Pressley M (Eds) Imagery and related Mnemonic Process Theories,

Individual Differences, and Applications 1987 P 5—33
Cordier Fr Les representations cognitives pnvihgiees / Typicalite et niveau de base 1993
Denis M Image et cognition Pans, 1989 P 284
Dubois D, Denis M Knowledge Organization and Instantiation of General Terms in

Sentence Comprehension//J of Exp Ps 1988 Vol 14, №4 P 604-611
Engelkamp J, Denis M Multimodal approach to the issue of mental representations

// Centre d'Etude de Psychology Cognitive Doc 1989 №65 P 1-23
Engelkamp J , Pechman Th Kntische Anmerkungen zum Begnff der mentalen

Reprasentationen//Sprache&Kognition 1988 Vol 7 P 2—11
Eysenk M W, Kean M T Cognitive Psychology A student's handbook 1997
Ghiglione R, Bromberg M Interactions, attitudes, representations, communication //

Cours de psychology 1993 Vol 1 P 190-228
Ghiglione R , Landre A Analyse du contenu // Cours de psychology 1995 Vol 6 P

495-557
Gmeste M -D, Le Ny J -Fr Psychology cognitive et representations politiques 1989
Herrmann DJ, Chaffin R, Winston ME «Robins are a part of birds» The confution of

semantic relations//Bull of Psychonomic Society 1986 Vol 24(6) P 413—415
Hoffmann J Vorhersage und Erkenntnis Hogrefe 1993
Ikegami T The role of affect in person memory The influence of positive and negative

affect upon recognition memory // Japanese Psychol Res 1986 Vol 28 № 3

P 154-159

143

Глава 6. Ментальная репрезентация

Kosslyn St.M. Scanning visual images: Some Structural implications // Perc&Psych-

phesics. 1973. Vol. 14. № 1. P. 90-94.
Kosslyn St.M.,Flynn R.A., Amsterdam J.В., Wang G. Components of high-level vision: A

cognitive neuroscience analysis and accounts of neurological syndromes // Cognition.

1990. Vol. 34. P. 203-277.
Le NyJ-Fr. Wie kann man mentale Reprasentationen reprasentieren? // Sprache&Ko-

gnition. 1988. S. 113-121.
Le NyJ-Fr. Les representations mentales // Document CEPCO. 1989. № 70.
Lieury A. Memoire // Cours de Psychologic Processus et applications. Paris. Vol. 6.

P. 185-226
Mangold-Allwinn R. Flexibile Konzepte. Experimente, Modelle, Simulationen. 1995.

P. 123.
Marks L. Pers&Psych. 1987. Vol. 42 (3) P. 250-256.
Massaro D.W., Cowan N. Information processing models: Microscopes of the Mind //

Ann. Rev. Psychol. 1993. Vol. 44. P. 383-425.
Nosofsky R.M. Exemplar-based accounts of relatios between classification, recognition,

and Typicality//J. of Exp. Ps: L, M and С 1988. Vol.14. №4. P. 700-708.
Nosofsky R.M. (1992).Similarity Scaling and Cognitive Process models // Ann.Rev.

Psychol. 1992. Vol. 43. P. 25-53.
Oden G.G.) Fuzzincss in semantic memory: Choosing exemplares of subjective cate-
gories. //Memory&Cognition. 1977. Vol. 5. P. 198—204.
Pylyshyn Z. W. The imagery debate: Analogue media versus tacit knowledge // Ps. Rev.

1981. Vol. 88. P. 16-45.
Richard J.Fr., Richard Ar. Les bases des fonctionnements cognitifs // Cours de

Psychologic Origines et bases. Paris. 1992. Vol. 1. P. 402—552.
Richard J.Fr., Kekenbosch C. Les structures de connaissance // Cours de Psychologic

Processus et applications. Paris. 1995. Vol. 6. P. 208—227.
Richard J. Fr. Apprentissages // Cours de Psychologic Processus et applications. Paris.

1995. Vol. 6. P. 227-250.
Rosch E., Mervis С Family resemblence: studies in the internal structire of categories //

Cognitive Psychology. 1975. Vol. 7. P. 573-605.
Rosch E, Mervis C, Gray W.D., Johnson D.M., Boyes-Braem P. Basic objects in natural

categories//Cognitive Psychology. 1976. Vol. 7. P. 382—439.
Shepard R. (1980) Multidimentional scaling, free-fitting, and clustering // Science.

1980. Vol. 210. P. 390-398.
Smith E.E., Shoben E.J., Rips L.J. Structure and process in semantic memory: A

featural model for semantic detections// Ps. Rev. 1974. Vol. 81. P. 214—241.
Squire L.R., Knowlton В., Musen G. The structure and organization of memory//Ann.

Rev. of Rsychol. 1993. Vol. 44. P. 453-495.
Treisman A. Variations on the theme of feature integration: Reply to Navon // Ps. Rev.

1990. Vol. 97. № 3. P. 460-463.
Treisman A., Gelade G A feature integration theory of attention // Cognitive Psycho-
logy. 1980. № 12. P. 97-136.
Tversky A., Gati I. Similarity, separability, and the triangle inequality // Ps. Rev. 1982.

Vol. 89. P. 123-154.
Tversky A., Hemenway. Categories of enviromental scenes // Cognitive Ps. 1982. Vol.

15. P. 121-149.

Глава 7

Семантика и процессы порождения речи

Изучение психических процессов, связанных с речевыми значениями и
психологических закономерностей организации категориального знания,
проблем является одной из главных задач когнитивной психологии. Фено-
менологически и концептуально в этом разделе выделяются два основных
направления: вскрытие закономерностей понимания и распознавания
смысла и порождение речевого высказывания.

Раскрытие плана содержания информации (по определению Соссю-
ра) — сложный и многоуровневый процесс. В современной когнитивной
психологии главное внимание исследователей уделяется неосознаваемым
процессам, происходящим на ранних этапах восприятия. В этом направ-
лении соединяются усилия психологов, нейро- и психофизиологов, линг-
вистов и специалистов в области информатики. Процессы, участвующие
в порождении речи на сегодняшний момент гораздо менее изучены. В этом
вопросе необходимо учитывать помимо данных экспериментальной пси-
хологии и психолингвистического анализа результаты исследований ран-
него детского развития речи и клинического анализа.

План содержания слов, текстов, образов объектов и явлений, действий
и событий принято описывать с помощью понятия значения. Значение —
междисциплинарный теоретический конструкт. Наряду с психологами его
исследуют представители других гуманитарных наук.

История развития понятия значения и семантического
направления в исследованиях языка и речи

Пристальное внимание к «знаку», замещающему объект, родилось в недрах
средневековой культуры и породило референтную теорию значения, для
которой основным стало соотнесение «знака» и объекта. Этот интерес при-
вел в наши дни к бурному развитию психолингвистики и лингвистической
семантики. Объектом рассмотрения этих направлений являются средства,
с помощью которых смысл кодируется в языке. Психологические иссле-
дования семантики сосредоточены на вопросах, каким образом человек

145

Глава 7. Семантика и процессы порождения речи

понимает смысл различной информации, как он кате гор изирует свои зна-
ния о мире и отношение к нему, как формируются его речевые высказы-
вания. А.Р. Лурия называл семантическое строение слова его психологи-
ческой структурой [Лурия, 1979].

Проблемы понимания слов и идентификации объектов традиционно
были достоянием психологии восприятия. И.Кант рассматривал процесс
познания как переход от наглядного опыта к внутренним сущностям и
обобщенным рациональным категориям, априорно заложенным в приро-
де человеческого духа [Кант, 1965]. Идея разделения человеческого опыта
на наглядный (перцептивный и физический) и категориальный (апперцеп-
тивный и духовный) имплицитно присутствовала в психологии на протя-
жении всего ее существования. Для экспериментальной психологии акту-
альной стала задача выявить механизмы категоризации или перехода от
наглядного опыта к рациональным категориям.

Важными вехами в развитии психосемантических исследований явились
данные о положительном влиянии семантического контекста на восприя-
тие отдельных стимулов. Эта закономерность была впервые обнаружена
Дж. Кеттелом (см. [Величковский, 1982, с. 146]) как эффект превосходства
слова, который сводится к тому, что восприятие букв заметно ускоряется
в контексте слова. В 1905 г. русский ученый М.П. Никитин еще более явно
продемонстрировал влияние категориального знания на процесс воспри-
ятия на самых первых его этапах [Никитин, 1905]. Возврат интереса к
изучению этих феноменов произошел лишь в контексте развивающейся
когнитивной психологии, после того как были предложены новые мето-
дические приемы исследования процесса восприятия. Факты, демонстри-
рующие близость и, возможно, даже неразрывность процессов перцепции
и апперцепции, были неоднократно подтверждены [Величковский, 1982].

Проблемы категориальных структур рассматривались в рамках психологии
памяти. Представление о том, что понятия хранятся группами и одновремен-
но связаны между собой, появилось в психологии с момента ее зарождения.
Однако лишь начавшееся с 1940-х годов развитие методического аппарата
психологических исследований привело к быстрому накоплению эксперимен-
тальных данных, повлекшему за собой создание множества моделей семан-
тической памяти. Одними из первых были кластерные модели семантичес-
кой памяти, описывавшие ее как множество, состоящее из подмножеств ка-
тегорий, а те, в свою очередь, — из значений (см. [Солсо, 1996]). Более деталь-
ные исследования характера структурной организации семантической памя-
ти, ее формирования и функционирования начались с конца 1950-х годов.

Исследование процессов категоризации надолго стало центром дискус-
сии в психологии развития, для которой существенной явилась проблема
присвоения ребенком знаковой системы. Эта тема занимала особое место
и в развитии отечественной психологии. Понятие «значение» было одним
из ключевых в теории Л.С. Выготского. Он описывал это понятие «как един-
ство мышления и речи», «как единство общения и обобщения» и полагал,
что метод исследования отношения мысли к слову не может быть ничем
иным, как методом семантического анализа. Работы Выготского по изуче-

146

История развития понятия значения и семантического направления...

нию формирования житейских и научных понятий в детском возрасте ока-
зали огромное влияние на развитие психологической мысли и заложили
фундаментальные основы исследования проблемы значения [Выготский,
1982]. Его идеи нашли продолжение в трудах А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурии,
А.А. Леонтьева и других современных исследований. Теоретическая концеп-
ция А.Н. Леонтьева [1975], предполагающая выделение таких образующих
сознания как значение, личностный смысл, чувственная ткань, сыграла зна-
чительную роль в развитии отечественной психосемантики [Петренко, 1997].

Зарождению психосемантики как отдельной области психологической
науки способствовало накопление все большего количества данных о
фило- и социогенезе знаковых систем. Развитие нового направления было
предопределено также рядом теоретических концепций, которые подтвер-
ждали, что познавательные процессы, в частности процессы восприятия
и категоризации, часто обуславливаются личностными детерминантами
[Брунер, 1977, с. 115-123].

Точкой отсчета в развитии экспериментальной психосемантики приня-
то считать работу Ч. Осгуда [Osgood et al., 1957], предложившего технику
семантического дифференциала для измерения коннотативного значения
объектов. Новый метод позволил исследовать инвариантные категориаль-
ные структуры субъективного опыта. Исследования Осгуда и его сотруд-
ников нашли свое продолжение в самых разнообразных областях научной
и практической психологии.

Большое значение для построения психосемантических и речепорождающих
моделей имели нейропсихологические данные о нарушениях речевой деятель-
ности при локальных поражениях мозга [Лурия, 1979]. С конца XIX века про-
цессы вербальных коммуникаций принято подразделять на рецептивную и эк-
спрессивную фазы. Именно тогда были описаны две формы афазии: афазия Вер-
нике, которая связывалась с нарушениями сенсорного входа, и афазия Брока,
которая связывалась с нарушениями речевой экспрессии. Вернике локализовал
область, нарушение которой приводило к сенсорной афазии в верхней части
височной области левого полушария. П. Брока указал, что экспрессивную афа-
зию вызывает повреждение нижнезадней части лобной коры левого полушария.
С этого момента процессы понимания речи и ее экспрессии рассматривают как
имеющие разную функциональную основу. Эти наблюдения положили начало
клиническому изучению мозговой организации речевой деятельности челове-
ка. В дальнейшем А.Р. Лурия [1979], посвятил большой цикл своих исследова-
ний проблеме афазии. Отказавшись от поиска прямого сопоставления речевых
функций с конкретными участками коры, он попытался исследовать структуру
человеческой речи и найти ее психофизиологические корреляты.

В настоящее время наблюдается процесс нового структурирования пси-
хологической науки, возникают области исследования на стыках ее тради-
ционных разделов. Большой интерес приобретают проблемы понимания
живой речи собеседников и скрытого за ними смысла [Лурия, 1979; Ушако-
ва, 1991; Знаков, 1999]. Интерес исследователей привлекает то, как люди на
разных возрастных этапах понимают сказанное другими, как они раскры-
вают внутренний (часто не только скрытый, но и скрываемый) план речи

147

Глава 7. Семантика и процессы порождения речи

своего собеседника. Анализ такого рода понимания часто связывают с по-
нятием «метарепрезентации», под которой, по определению Алана Лесли,
понимается способность человека представлять себе ментальные репрезен-
тации других людей [Leslie, 1987J. Качественное отличие этого подхода хо-
рошо представлено В.В. Знаковым [Знаков, 1999]. Он проводит границу
между пониманием истинности высказывания и его правдивости. Понима-
ние правды основывается на понимании ситуации общения и оценки свое-
го собеседника, в то время как понимание истинности требует логической
верификации утверждений и соотнесения их с системами знаний.

Исследование смысловой обработки информации объединяет психоло-
гию восприятия, памяти, мышления, личности, индивидуальных различий.
В этой области активно используются данные, полученные в этнографиче-
ских и лингвистических, культурологических и нейропсихологических ис-
следованиях. А результаты психосемантических исследований находят свое
применение в самых различных областях: в создании систем искусственно-
го интеллекта, архитектуре, рекламе, психодиагностике и обучении.

Понятие языка и речи

Ф. де Соссюр ввел в науку различение языка и речи. Язык понимается либо
как «скрытая система лексических единиц, а также правил их соединения в
речи» [Ушакова, 1979, с. 9—10], либо развернуто как «сложную систему ко-
дов, обозначающих предметы, признаки, действия или отношения, которые
несут функцию кодирования, передачи информации и введения ее в различ-
ные системы» [Лурия, 1979, с. 28]. Речь — это конкретная реализация языка
в процессе коммуникации и взаимодействии между людьми. Выделяют не-
сколько функций речи, в частности номинативную, регулирующую и ком-
муникативную. В отечественной психологии принято разделять внутреннюю
(речь «про себя») и внешнюю речь, а также две формы развернутого рече-
вого высказывания — устную и письменную речь. Устная речь подразделя-
ется на диалогическую и монологическую [Лурия, 1979].

Понятие значения и категории

Традиционно различают несколько видов значения, однако понимание того,
что под этим подразумевается, может быть различным у разных авторов. Ре-
ферентное значение— это тот объект, событие или ситуация, которые стоят
за «знаком» (символом). В отечественной психологии в этом случае приня-
то говорить о предметной отнесенности «знака». Как синоним референтного
значения часто употребляется денотативное значение [Лурия, 1979]. Дж.Бру-
нер [1977] ставит знак равенства между денотативным и функциональным
значением (или категорией), подчеркивая не только предметную отнесен-
ность денотата, но и подчинение его требованиям использования в опреде-
ленных контекстах и в процессе понимания другими людьми.

В современных когнитивных и психолингвистических подходах значе-
ние определяют, прежде всего, через систему логических связей, в кото-

148

История развития понятия значения и семантического направления...

рые оно включено, и понимают скорее как операцию логического вывода
или пропозицию. В данном случае речь идет о категориальном значении. В
традиции отечественной психологии принято подчеркивать обобщающий
и общественный характер категориального или понятийного значения. С
одной стороны, значение понимается как функция выделения отдельных
признаков в предмете, обобщения их, и введения предмета в известную
систему категорий. «Обобщенное отражение предметного содержания со-
ставляет значение слова» [Рубинштейн, 1989, с. 144]. С другой стороны, под
значением понимается объективно сложившаяся в процессе истории сис-
тема связей, которая стоит за знаком [Лурия, 1979, с. 53].

Понятие коннотативного значения— также неоднозначно. А.Р. Лурия
[1979] подразумевал существование знака равенства между коннотативным
и ассоциативным значением. Слово (знак, символ) не только указывает на
определенный предмет или явление, но и неизбежно приводит к установ-
лению ряда дополнительных связей и оказывается центральным узлом це-
лой сети вызываемых им образов или «коннотативно» связанных с ним
слов. Комплексы ассоциативных значений, непроизвольно проявляющих-
ся при восприятии данного слова, носят название семантическое поле и
определяют его коннотативное значение.

Ч. Осгуд — один из основателей психосемантики — понимал под кон-
нотативным значением «...те состояния, которые следуют за восприятием
слова-раздражителя и необходимо предшествуют осмысленным операци-
ям с символами. Эти значения проявляются в форме "аффективно-чув-
ственных тонов"» [Osgood et al., 1957]. Аффективно-чувственная окраска
коннотата выступает на первый план для большинства исследователей,
которые рассматривают его как аффективное значение [Брунер, 1977].

В.Ф. Петренко [1983] считает, что коннотативное значение наиболее
близко (по операциональному, но не теоретическому основанию) понятию
личностный смысл, под которым понимается отношение субъекта к миру,
выраженному в значениях. Речь идет о «значении значения» для личнос-
ти, неразрывно связанном с ее мотивами и общей направленностью. Оно
проявляется в форме эмоциональной окраски того или иного объекта или
явления, а также в форме неосознаваемых установок [Леонтьев, 1975]. По-
нятие личностный смысл получает в современной российской психологии
все более широкое развитие. А.А. Леонтьев [19991 рассматривает три ас-
пекта этого понятия: структурный, генетический и функциональный.
Структурный аспект предполагает соотнесение личностного смысла с дру-
гими психологическими образованиями. Генетический аспект фокусиру-
ется на порождении и развитии смыслов. Функциональный аспект затра-
гивает проблему включения личностных смыслов в конкретную деятель-
ность и их влияние на психические процессы человека.

Разделение значения на виды еще не означает, что оно разграничено во
внутреннем мире. Согласно одной из отечественных традиций, значение —
это единство представленности объекта, возможных действий (практиче-
ских или умственных) относительно этого объекта и отношения к нему
субъекта [Артемьева, 1980; Шмелев, 1983].

149

Глава 7. Семантика и процессы порождения речи

В противоположность этому подходу в зарубежной когнитивной пси-
хологии и психолингвистике значение понимается как сложная много-
компонентная структура, состоящая из более дробных, чем значение,
единиц. По аналогии с фонетикой, где все богатство речевого потока
можно описать с помощью ограниченного набора фонем, все множество
значений можно представить ограниченным набором компонентов (сем,
маркеров и т.п.). Более продуктивными являются направления, рассмат-
ривающие структуру не столько одного значения, сколько множества зна-
чений.

Классы объектов, объединенные на основе общих (или обобщенных)
признаков или атрибутов, принято называть категориями. Устойчивые (ин-
вариантные) структуры (сочетания) обобщенных признаков (атрибутов),
или «типичные примеры» из категориальных множеств называют прото-
типами.

Разделяют вербальные и невербальные формы значений. Говорят также о
репрезентации, или представлении значения в той или иной форме. Этим
подчеркивается надстимульный характер значения. Вербальные формы —
представление значения в словах, цифрах, математических знаках и других
символах подобного рода. Невербальные формы существования значения
включают различного рода образные представления и символические дей-
ствия. Сюда же можно отнести и устойчивые единицы эмоционально-оце-
ночных структур, которые всегда плохо поддаются вербальному описанию.

Процессы понимания и кодирования

Взаимосвязь абстрактного категориального знания и процессов восприя-
тия стала активно обсуждаться начиная с 1970-х годов. В центре внимания
оказались два вопроса: «Почему мы знаем, что роза — это роза?», «Когда
мы знаем, что роза — это роза?». Гипотетическая роза до сих пор является
излюбленным примером в данной области исследований. Первый из этих
вопросов касается выделения значимых признаков для принятия семанти-
ческого решения, второй — характера и временных этапов процесса семан-
тической обработки. В результате многочисленных исследований был вы-
делен ряд феноменов и предложены несколько объяснительных конструк-
тов. В частности, было показано, что быстрота понимания слова зависит
от его частотности, а также от привычности формы и условий предъявле-
ния (см.[Величковский, 1982]).

Исследование процессов понимания традиционно связывалось с фено-
меном контекста: буква быстрее воспринимается в слове, значение слова
легче вычленяется в предложении, смысл которого заключен в тексте. Если
появляется стимул, противоречащий контексту, возникает ситуация семан-
тического рассогласования. Феномен контекста — один из наиболее устой-
чивых феноменов в области исследований семантических процессов [Кап-
теленин, 1983]. Это свидетельствует о том, что в данном случае затрагива-

ло

Процессы понимания и кодирования

ются фундаментальные характеристики психических процессов, таких как
информационное предвосхищение и цикличность когнитивной обработ-
ки. Собственно процесс категоризации можно рассматривать как включе-
ние стимула во внутренний контекст.

Для изучения феномена контекста используется несколько эксперимен-
тальных схем. Основным методическим приемом является сравнивание
выполнения задачи при изолированном предъявлении стимульного мате-
риала и при предъявлении его в том или ином контексте. В эксперимен-
тах с семантической преднастройкой перед стимулом предъявляется неко-
торое слово, которое связано или, наоборот, не связано по смыслу с тес-
товым. Если два слова ассоциативно связаны друг с другом, то время ре-
акции в задачах «лексического решения»* уменьшается.

На основании многочисленных экспериментальных данных можно
сформулировать несколько эффектов семантической преднастройки.

  • Слово, предъявленное в смысловом контексте, воспринимается быстрее.

  • Семантическая преднастройка не только облегчает смысловой анализ
    слова, но и затрудняет анализ других его характеристик (например,
    цвет букв).

  • Ложная смысловая преднастройка увеличивает время реакции в зада-
    чах называния слов и лексического решения.

В работах Дж. Нили показу тестовой последовательности предшество-
вало предъявление с различной асинхронностью слова, которое в 80% слу-
чаев было названием соответствующей стимулу категории (например «пти-
ца» предваряла появление слова «дятел»), а в 20% могло обозначать дру-
гую категорию (например, «мебель»). Результаты показали, что адекватная
преднастройка уменьшала время реакции [Neely, 1991].

В экспериментах К.Конрад [Conrad, 1978] испытуемым предъявляли
предложения, которые оканчивались многозначным словом. Контекст
предложения строго предписывал восприятие лишь одного значения (на-
пример, слово «ключ» в предложении «на столе лежал ключ»). Вслед за этим
предъявлялось напечатанное в цвете слово и требовалось назвать цвет букв.
Если слово было ассоциативно связано с предшествующим многозначным
словом, то цвет букв назывался медленнее. Это происходило при предъяв-
лении слов, ассоциативно связанных с каждым из значений многозначного
слова (например, медленнее назывались цвета слов «замок» и «ручей», если
речь шла о «ключе»). В ходе других экспериментов требовалось просто на-
звать второе слово или решить, что было предъявлено: слово или бессмыс-
сленное словосочетание. При этом если тестовое слово было связано по
смыслу с любым из значений многозначного слова, то время узнавания и
называния слова уменьшалось. Приведенные данные свидетельствуют о
том, что при перцептивном узнавании слова активизируются все его смыс-
ловые поля (см. дополн. [Каптеленин, 1983]).

' В таких задачах надо решить, явялется ли предъявленный стимул словом.

151

Глава 7. Семантика и процессы порождения речи

Модели ранней семантической обработки

Ранняя перцептивная и семантическая обработка обозначается в англий-
ском языке термином «priming». В русском нет эквивалента этому слову,
поскольку, с одной стороны, оно означает подготовительный этап полу-
чения информации о чем-нибудь, а с другой — придает оттенок типично-
сти выбираемого материала и, одновременно, активности и успешности
процесса. Одни феномены, обозначаемые этим понятием, можно назвать
преднастройкой, другие — ранней когнитивной обработкой, которая в за-
висимости от теоретической интерпретации представляется как раннее за-
печатление или микрогенез зрительного образа.

А. Модель ранней семантической памяти. Э. Тульвинг и С. Шехтер опреде-
лили «priming», или ранние когнитивные процессы, как «неосознаваемую
форму человеческой памяти, которая имеет отношение к перцептивной
идентификации слов и объектов» [Tulving, Schacter, 1990, с. 301]. Однако
констатация этого факта еще не вскрывает механизмов, стояших за этим фе-
номеном. В эксперименте Уолтса [Wolts, 1996] была предпринята попытка
разделить перцептивную и семантическую преднастройку. Эффекты перцеп-
тивной обработки (или физических характеристик стимулов) были миними-
зированы (на этапе тестирования менялась модальность предъявления ма-
териала). В качестве преднастройки предъявлялась задача семантического
сравнения: испытуемые должны были решить, являются ли два слова сино-
нимами или они не связаны друг с другом. Затем давался тест на узнавание.
Если бы эффекты преднастройки были связаны только с фиксацией в се-
мантической памяти, то синонимы должны были узнаваться лучше, по-
скольку при их обработке приходилось бы обращаться дважды к одному и
тому же значению. Результаты показали, что эффект синонимов оказался
незначимым. Они узнавались столь же успешно, как и несвязные по смыс-
лу слова. Был сделан вывод о том, что для последующего кодирования ва-
жен был сам процесс сравнения стимулов, а не обращения к семантической
памяти. Концептуальная преднастройка скорее включает в действие проце-
дурные формы памяти, кодирующие процессы сравнения стимулов, чем от-
крывает доступ к ее устойчивым формам на стимульные слова.

Б. Модель последовательной переработки. В когнитивной психологии до сих
пор превалируют представления о последовательной, поэтапной, побло-
ковой обработке информации. В данных моделях собственно семантиче-
ская обработка является лишь этапом когнитивной обработки. Предпола-
гается, что он следует за этапом перцептивной обработки, под которым
понимается анализ таких характеристик, как цвет, общая форма, располо-
жение деталей и т.д. В настоящее время эта точка зрения находит подтвер-
ждение в нейрофизиологических исследованиях. В частности, при анали-
зе компонентов вызванных событиями потенциалов выделяются компо-
ненты ранние (латентный период 80—120 мс), которые меняются при из-
менении перцептивных характеристик стимулов, и поздние (латентный

152

Процессы понимания и кодирования

период 300—400 мс), которые меняются при изменении частоты употреб-
ления (частности) слов или рассогласовании семантических контекстов.

Например, в одной из работ [Young, 1989] регистрировались вызванные
потенциалы (ВП) на слова предъявляемые в случайном порядке. Стиму-
лами служили названия цветов, которые различались по трем параметрам:
длина слов (например, «белый» короче «фиолетового»), частота употреб-
ления (например, «зеленый» употребляется чаще «салатового») и семанти-
ческое сходство (например, «красный» близок к «оранжевому» и оба они
далеки от «голубого»). Семантическая близость предъявляемых стимулов
оценивалась в дополнительном исследовании с помощью методики мно-
гомерного шкалирования. Были получены следующие результаты: измене-
ния параметров ВП в течении 250 мс после предъявления стимулов связа-
но с изменением длины слова. Напротив, параметры ВП в диапазоне 400—
800 мс связаны с частотными и семантическими параметрами стимулов. На
этом основании делается вывод, что существуют два этапа обработки зри-
тельного вербального материала: на первом анализируется физические па-
раметры стимулов, а на втором — их семантические характеристики.

Сделанный вывод вызывает большие сомнения, поскольку существует
множество фактов, подтверждающих, что семантическая обработка проис-
ходит уже на самых ранних этапах восприятия. Д.Виккенс [Wickens, 1972] в
своем исследовании предъявлял слова на очень короткий временной интер-
вал (80—100 мс), недостаточный для их идентификации. Однако испытуе-
мые были способны устойчиво оценивать возможное значение слова с по-
мощью метода семантического дифференциала. Б.М. Величковский, В.В.
Похилько, и А.Г. Шмелев предъявляли слова с последующей маскировкой.
Она достигалась движением слова в горизонтальном направлении с угловой
скоростью 80 оборотов в секунду, что приводило к полному «смазыванию»
образа слова. Несмотря на это, испытуемые не только классифицировали
различные по значению слова, но и устойчиво соотносили в варианте ассо-
циативного эксперимента предъявляемое (но невоспринимаемое) слово «ве-
тер» со словом «буран», а не «вечер» (см. [Величковский, 1982]). В недавних
работах эти данные также неоднократно подтверждались. Было показано что
частотность слов [Polich, Donchin, 1989] и смысловой контекст [Neely, 1991;
Wolts, 1996] влияют на их восприятие на очень ранних этапах (до 250 мс).

В. Модель параллельной переработки. Многие современные авторы придер-
живаются представлений о параллельной переработке перцептивных (фи-
зических) и семантических признаков стимула. С. Косслин в одной из пос-
ледних работ [Kosslyn et al., 1995] выдвинул предположение о существова-
нии двух типов кодирования, которые практически не пересекаются друг
с другом. Это — кодирование категориальных пространственных отноше-
ний, которые связаны с относительными позициями в эквивалентном клас-
се и используются в процессе узнавания и идентификации, и кодирование
координатных пространственных отношений, которые определяют точные
метрические дистанции и используются для регуляции движений.

Согласно более традиционному подходу, определенный этап в анализе

153

Глава 7. Семантика и процессы порождения речи

физических характеристик связан с конкретным этапом в анализе семан-
тических характеристик. Кроме того, некоторые физические характерис-
тики стимула ограничивают область поиска в семантической памяти.

Д. Бродбент и М. Бродбент [Broadbent, Broadbent, 1980] предложили
оригинальную методику, позволившую «разделить» общие и детальные ха-
рактеристики слов. В одной ситуации с помощью оптической фильтрации
нарушались детальные характеристики слов (как при дефокусировке), но
сохранялись глобальные характеристики. В другой ситуации, наоборот,
нарушался обший вид слова, поскольку из него вырезались фрагменты
букв, и сохранялось большинство деталей. В качестве материала исполь-
зовали слова разной частотности и разного эмоционального значения; кро-
ме того, слова либо включались в контекст предложения, либо предъявля-
лись изолированно. Было продемонстрировано, что на узнавание слов с
сохранными глобальными очертаниями влияет только частотность слова
(частота встречаемости и опыт восприятия). При нарушении глобальных
очертаний, но сохранении деталей значимыми оказались включенность в
контекст и коннотативное значение. Был сделан вывод, что глобальные
очертания слова, которые анализируются на более ранних этапах микро-
генеза зрительного образа, связаны с частотой употребления, а детальные
характеристики, которые анализируются на более поздних этапах, связа-
ны с коннотативным и ассоциативным значениями слова.

Однако более поздние данные показывают, что такое разделение слиш-
ком упрощенно. Действительно, существует два этапа анализа семантиче-
ской информации.

Первый — продолжительностью 250—350 мс; в этот промежуток време-
ни слово-стимул активирует широкий спектр ассоциативных связей. Если
адекватный контекст помогает выявлению значимых семантических при-
знаков, то неадекватная преднастройка не препятствует семантическому
поиску. Осуществлению семантической обработки в этот период способ-
ствует сохранение привычных условий предъявления (например, привыч-
ный шрифт) и частота повторения комбинации признаков.

Второй этап начинается после 300—400 мс. Слово-стимул жестко связы-
вается с локальным значением, которое диктует контекст. Адекватный кон-
текст (преднастройка) приводит к положительному эффекту в семантичес-
кой переработке информации, а ложная преднастройка оказывает отрица-
тельное влияние. При этом и называние слов, и принятие лексического ре-
шения происходят медленнее [Swinney, 1979]. Осуществлению семантичес-
кого анализа помогает сохранение детальных характеристик образа слова,
меньшее значение имеет частотность. Субъект создает гипотезы, которые
проверяет на ограниченном объеме данных [Величковский, 1982].

Г, Модель встречной переработки. Начиная с середины 1970-х годов в ког-
нитивной психологии четко оформляется идея существования двух встреч-
ных процессов обработки информации. Процессы первого рода иницииру-
ются входной стимуляцией и продолжаются, как бы поднимаясь снизу вверх
по уровням все более тонкого анализа вплоть до полной идентификации сти-

154

Процессы понимания и кодирования


Рис. 7. /. Два возможных способа переработки слова «доктор» в контексте предложения «па-
циента обследовал доктор», описанные М. Уэссслсом |Wessels, 1982].

мулов. Процессы второго рода управляются знаниями и ожиданиями чело-
века, которые уточняются благодаря анализу контекста поступающей ин-
формации. Этот вид переработки получил название «сверху вниз» или «кон-
цептуально-ведомый». Переработкой сверху вниз объясняют предметность,
значение перцептивного образа и эффекты установки испытуемого. Обыч-
но оба вида процессов происходят одновременно и согласованно, но в за-
висимости от типа задачи и индивидуальных особенностей субъекта их вклад
может быть различен. М. Уэсселс [Wessells, 1982] приводит пример такой
встречной переработки на основе идентификации слова «доктор» (рис. 7.1).

Модели понимания речи

Переход от понимания слов к пониманию предложений и текстов, каза-
лось бы, не должен менять основные концептуальные установки авторов.
Однако использование более крупных семантических единиц увеличива-
ет сложность анализируемой информации, расширяет общий контекст,
более явно включает в него аспект коммуникационного взаимодействия.
Поэтому этот экспериментальный материал способствует развитию более
гибких и сложных моделей.

Модель перехода к глубинным семантическим уровням. Большинство первых
моделей основывалось на гипотезе о том, что понимание предполагает пе-
реход от поверхностной (синтаксической) к глубинной (семантической)
структуре предложения [Хомский, 1972]. Например, Г. Кларк и Чейз опи-
сывали переход от поверхностных к глубинным структурам через перевод
любой информации в глубинную пропозициональную форму, после чего
должно было осуществляться ее поэлементное сравнение [Clark, Chase,
1972]. Такой взгляд до сих пор реализуется во многих психолингвистиче-
ских моделях. Похожий подход был реализован А.Р. Лурией при описании

155

Глава 7. Семантика и процессы порождения речи

процессов понимания речи [Лурия, 1979]. Автор говорил о переходе от фо-
нелогического анализа кповерхностным синтаксическим структурам, а за-
тем — к глубинным семантическим структурам высказывания.

Модель возвращающегося процесса. Идее встречных процессов близка мо-
дель возвращающегося процесса. К данному типу относится модель вери-
фикации предложений П. Карпентер и М. Джаст [Carpenter, Just, I976]. В
соответствии с этой моделью процесс семантической обработки состоит из
последовательного поэлементного сравнения компонентов предложения
и пропозициональных кодов. Если один из компонентов не совпадаете
представленным в памяти, то процесс обработки повторяется сначала, с
введением других допущений. Модели такого рода согласуются с представ-
лениями о цикличности процесса восприятия и позволяют объяснить мно-
жество разноречивых данных.

Модель активации. Один из современных вариантов встречной модели
переработки — это модель активации. Наиболее существенным для нее яв-
ляется понятие активации соответствующей области категориального
знания. Рабочая, или оперативная, память рассматривается как активиро-
ванная часть долговременной памяти, в рамках которой и осуществляется
понимание поступающей информации. Процесс понимания происходит за
счет конфигурации содержания рабочей памяти, активированного из дол-
говременной семантической памяти. Оперативная память не является бло-
ком или контейнером. В котором информация обрабатывается, она рас-
сматривается как когнитивная функция, предназначенная для частичной
обработки и консервации информации для дальнейшей обработки. Такой
подход позволяет анализировать процессы речевого понимания с точки
зрения, как его функциональных свойств, так и отдельных значений.

Описанный подход находит подтверждение в экспериментальных дан-
ных. В частности, Ж.-Ф. Ле Ни использовал экспериментальную проце-
дуру «семантической пробы» или «семантического зонда». В ходе экспери-
ментов испытуемые читают с экрана короткий текст, а затем после неболь-
шого промежутка времени им предъявляют на экране единственное сло-
во-зонд. Испытуемые должны решить, связано ли семантически слово-
зонд с предъявленным ранее текстом, и как можно быстрее нажать на
кнопку «да» или «нет». В данном случае слово-зонд не является «старым»,
т.е. виденным ранее словом: оно «новое» по своей форме, но может вклю-
чать в себя воспринятый ранее «старый» смысл. Таким образом, в этой эк-
спериментальной процедуре разводятся смысл и форма высказывания.

Результаты эксперимента показали, что время ответа испытуемых в це-
лом прямо пропорционально интерстимульному интервалу. Кроме того,
было показано, что испытуемые отвечали быстрее, если слово-зонд было
связано с описываемым событием, и медленнее, если оно было связано с
обстоятельствами данного события. Предварительное фокусирование вни-
мания испытуемых на форме или содержании некоторых важных частей
предложения облегчало им последующее решение. Полученные результаты

156

Процессы понимания и кодирования


Рис 72 Моделыюнимания У КинчаиТ Ван Дайка.

подтверждаются данными современной неиронауки и интерпретируются

как доказательство уровневой модели активации. [Le Ny, 1998].

Модель У. Кинча и Т. Ван Дайка. Одной из наиболее ранних и известных мо-
делей понимания текстов, основанной на целевой схеме, является модель Т.
Ван Дайка и У. Кинча (Van Dijk, Kmtsch, 1983]. В ней предполагается поуров-
невый анализ пропозиций на основе правил согласования (см. рис.7.2). Ана-
лиз текста идет по пути вычленения все более обобщенной структуры. Сна-
чала пропозиции, в которые собственно трансформируется текст на первом
этапе, объединяются в факты. Затем факты — в макроструктуру текста, кото-
рый включается в целевую схему. Целевая схема контролирует процесс обра-
ботки и на основе заданных ожиданий осуществляет отбор наиболее релевант-
ной информации. Благодаря ее действию не превышается объем оператив-
ной памяти при усложнении анализа отношений между пропозициями.

Понимание и структуры категориального знания. Способность человека вы-
делять смысл из предъявляемой ему информации зависит от организации
процесса восприятия и структур семантической памяти, которые опреде-
ляют скорость и характер поиска. Различные модели организации катего-
риального знания предполагают разное понимание значения.

Понимание как установление соответствия. Признаки, пропозиции, прототипы.
Большинство моделей понимания исходит из предположения, что должно

157

Глава 7. Семантика и процессы порождения речи

быть установлено соответствие между некоторыми структурами семантичес-
кой памяти и поступающей информацией. Модели отличаются друг от друга
в зависимости от того, между какими информационными характеристиками
ищут соответствие, и от механизма установления такого соответствия.

Классическими являются модели перекрывающихся множеств. Значе-
ние как набор признаков. В них реализуется предположение, что любое
значение представляет собой множество признаков и его можно изобра-
зить в виде облака. Перекрытие признаков определяет сходство и узнава-
ние понятий. Среди признаков есть более существенные — определитель-
ные, и второстепенные, характерные лишь для данного понятия, но не для
понятий более широкого класса. Процесс верификации или понимания
имеет ступенчатую структуру. Сначала происходит поиск соответствия по
наиболее общим и определительным признакам, а затем — по второстепен-
ным признакам [Солсо, 1996].

В современной когнитивной психологии и психолингвистике, пожалуй,
наиболее популярными являются сетевые модели понимания, что можно
объяснить легкостью аналогии между этими подходами и структурой ин-
формационных (компьютерных) моделей. Категориальная структура пред-
ставляется как иерархическая сеть, узлам которой приписываются отдель-
ные атрибуты значения. Процесс понимания представляется как движение
по сети или как операция вывода.

В наиболее известной модели Дж. Андерсона и Г. Бауэра (см. [Anderson,
1976]) узлы сети представляют собой пропозиции. Пропозицию можно пред-
ставить как высказывание, нечто вроде отдельной структуры, связывающей
идеи и понятия. Более сложные пропозиции включают контекст и факт, ко-
торый имел место в данном контексте. Контекст определяет место и время,
а факт— взаимодействие субъекта и предиката. Такая модель, хотя и не
объясняет всех экспериментальных фактов, но позволяет приблизиться к
процессу реального понимания. Поскольку реальное понимание скорее ис-
ходит из контекста и взаимосвязи субъекта действия с тем, что он делает и
по отношению к чему, нежели из построения формальных категорий, боль-
шинство связей внутри этих категорий являются достоянием лишь научно-
го знания. Например, люди, прожившие свою жизнь вне европейской куль-
туры и образования, могут и не знать, что «собака — это млекопитающее».

«Психологические эксперименты и наблюдения не раз поставляли ма-
териал, позволяющий думать, что человек, взаимодействуя с миром, час-
то квалифицирует его объекты вовсе не в тех системах классификаций и
категорий, которые привычны для естественно научной практики» [Арте-
мьева, 1980, с. 7]). Например, в известной концепции Э. Рош [Rosch, 1978|
утверждается, что большинство естественных категорий организовано вок-
руг нескольких типичных (фокальных) примеров (прототипов), которые
нельзя описать как набор дискретных признаков. Скорее, их можно рас-
смотреть как «хорошие формы», фиксирующие некоторое понятие всей
своей целостностью.

Описанная модель позволяет объяснить многие экспериментальные
данные. Так, в одном из экспериментов [Schmidt, 1996] была предпринята

158

Процессы понимания и кодирования

попытка подтвердить известное положение Ф. Бартлетта [Бартлетт, 1959],
что лучше всего запоминаются «атипичные» слова в «типичных» текстах.
Испытуемым предъявляли либо высокотипичные стимулы, либо, напро-
тив, атипичные. В качестве контекстов выступали списки слов, которые
включали либо высокотипичные, либо среднетипичные элементы катего-
рии. Типичность элементов определялась на основе работ Э. Рош. Напри-
мер, типичный стимул «воробей» или атипичный «индюк» могли предъяв-
ляться в высокотипичном контексте «малиновка, голубая сойка, канарей-
ка» или в среднетипичном «ворон, попугай, щегол». Результаты экспери-
мента соответствовали скорее модели Э. Рош, чем положению Ф. Бартлет-
та. Оказалось, что высокотипичные (прототипичные) стимулы запомина-
ются лучше в любом контексте, чем атипичные.

Понимание в рамках семантического пространства. Значение как вектор..Для
исследования значений Ч. Осгуд предложил метод семантического диффе-
ренциала [Osgood et al., 1957], который заключается в оценке стимулов (в
качестве которых могут выступать понятия, образы, действия, ситуации и
другие объекты) по биполярным шкалам. Шкалы обычно задаются прила-
гательными-антонимами, описывающими противоположные качества
объектов: хороший — плохой, горячий — холодный, сытый — голодный.
Шкалы градуируются (например, от -3 до +3), пространство шкалы меж-
ду противоположными полюсами воспринимается испытуемыми как не-
прерывный континуум признаков. Классический семантический диффе-
ренциал Осгуда представляет собой набор из 15 шкал, заданный наиболее
высокочастотными прилагательными-антонимами. В дальнейшем были
разработаны различные частные семантические дифференциалы (напри-
мер невербальный СД) (см. [Артемьева, 1999; Петернко, 1988]).

Полученные с помощью семантического дифференциала оценки подвер-
гаются факторному анализу, что позволяет выделить базовые оси оценки. На
основе анализа многочисленных данных, полученных путем шкалирова-
ния разных понятий и объектов с помощью семантического дифференци-
ала, Ч. Осгуд выделил трехфакторную модель семантического пространства,
структура которого была представлена в виде трех осей координат, обобщен-
но названных «оценка», «сила», «активность». Любое значение имеет в этом
семантическом пространстве свое место и его можно представить в виде век-
тора с тремя координатами. Отличие такой модели от признаковых или про-
позициональных состоит в том, что атрибуты значения представляются в виде
размерностей пространства. Точки в пространстве несут и количественное и
качественное значение по основным осям (оценка, сила, активность).

При разработке частных семантических дифференциалов и при шкалир-
воании объектов из разных сфер наряду с классическими факторами (оцен-
ка, сила, активность) выделялись и дополнительные, нагрузка по которым
помогала описывать исследуемые значения. Иногда, наоборот, пространство
сужалось до одномерного. Шкалированию с помощью семантического диф-
ференциала обычно подвергаются достаточно однородные понятия, объек-
ты или явления (это могут быть политические понятия, словарь личностных

159

Глава 7. Семантика и процессы порождения речи

легкий

-3-2-10 123

тяжелый

добрый

-3-2-10 1 23

злой

чистый

-3-2-10 123

грязный

горячий

-3-2-10 123

холодный

твердый

-3-2-10 123

мягкий

старый

-3-2-10 123

молодой

глупый

-3-2-10 123

умный

громкий

-3-2-10 123

тихий

быстрый

-3-2-10 123

медленный

сытый

-3-2-10 123

голодный

противный

-3-2-10 123

приятный

активный

-3-2-10 123

пассивный

горький

-3-2-10 123

сладкий

смелый

-3-2-10 123

трусливый

сильный

-3-2-10 123

слабый

счастливый

-3-2-10 123

несчастный*

Рис. 7.3. Пример семантического дифференциала аналогичного СД Ч. Осгуда, разработанно-
го на материале лексики русского языка (см. |Артемьева, 1999]). Испытуемым обычно предъяв-
ляют бланк СД и те объекты, их изображения или список, которые они должны шкалиропать.
Их просят оценить каждый объект по всем шкалам, а затем обрабатывают результаты мето-
дом факторного анализа.

понятий, цвета, звуковые сигналы, герои кинофильмов, образы жанровой
живописи (см. [Петренко, 1983, 1997]). Однако, если расширять выстраива-
емое субъективное семантическое пространство и включать в него разные
объекты и понятия, то близкими в нем могут оказаться понятия из совер-
шенно разных формальных категорий, а далекими — понятия из одной фор-
мальной категории. Например, белый круг, прямая линия, повышающийся
тон, сладкий вкус, ласковое прикосновение могут иметь общее эмоциональ-
ное значение. В то же время как противоположное значение будут иметь по-
нятия черный круг, ломаная линия, понижающийся тон, горький вкус, раз-
дражающее прикосновение.

Работы Ч. Осгуда послужили толчком к развитию различных исследо-
ваний. позволяющих вычленить структуру семантической памяти. В насто-
ящее время существует огромное количество моделей, поэтому довольно
трудно дать их подробное описание. Некоторые из современных моделей
представляют значение как вектор в семантическом пространстве, хотя в
большинстве случаев они исследуют формальные категории.

Понимание и распознавание через схемы и скрипты. Значение как простран-
ственно-временная локализация. В психосемантических исследованиях нео-
днократно подчеркивалась важность референтной ситуации. Е.Ю. Артемь-
ева писала: «Актуальные свойства внешнего объекта определяются преж-

* Пятнадцать предъявленных шкал соответствуют шкалам Ч. Осгуда, шестнадцатая — допол-
нительная шкала,добавленная Е.Ю.Артемьевой.

160

Процессы понимания и кодирования

де всего ситуацией, в которую он включен: яблоко сладкое для сорвавше-
го его ребенка, желто-красное для художника колориста, спелое для садо-
вода, слабо кислое для винодела» [Артемьева, 1980, с. 7].

Референтные ситуации выступают не только как важное условие, облег-
чающее понимание. Они могут рассматриваться как прототипы, фиксиру-.
ющие определенные пласты значений, связанные по функциональному
принципу. Прототипичные ситуации часто задаются функциональными
пространствами. Например, в ходе одного из экспериментов было выяв-
лено следующее. Домашние хозяйки в ответ на вопрос типа «Чтобы вы взя-
ли с собой, если бы вашей семье пришлось месяц прожить в пустынной
местности?», составляли список, опираясь на мысленную схему своей кух-
ни. Конечно, в данном случае речь идет скорее о ситуационном объеди-
нении элементов, нежели о формальном. Однако не следует забывать, что
многие формальные категории объединяются по пространственно-функ-
циональному признаку. Например, категория «мебель» очень трудно под-
дается формальному описанию: мебель — это объекты в комнате, которые
можно передвигать и которые используются человеком. Большинство учеб-
ников иностранного языка построено на изучении слов «по темам»: дом,
школа, визит, транспорт и т.д. Таким же образом происходит формирова-
ние категориального аппарата ребенка при освоении родной речи. Поня-
тия в схемах не просто составляют одну группу или кластер, объединен-
ные общим названием: они организованы некоторым пространственно-
временным образом. Пространственно-временной контекст задает смысл
многим понятиям. Понятие «образа мира» было предложено А.Н. Леонтье-
вым как наиболее обобщенное понятие пространственно-временного кон-
текста, в который вписывается вся поступающая информация, и который
определяет ее смыл (см. [Смирнов, 1983]).

Схемы обычно делятся на пространственные и временные. Последние
называются сценариями. Согласно точке зрения Д. Нормана и Д. Румел-
харта (Norman, 1983; Rumelhart, 1989] процесс понимания строится на ос-
нове выбора схем и связи их переменных с актуальными значениями на-
блюдаемых сцен и событий. Действительно, в реальной жизни понима-
ние происходит в процессе разворачивания ситуации в пространстве и
времени и определяется системой наших ожиданий. В памяти хранятся
сценарии событий, например посещение ресторана или прохождение та-
можни. Следует всегда помнить, что в таком сценарии заданы не только
место и последовательность событий (время), но и цель, ради которой со-
вершаются события [Schank , Abelson, 1977]. Посещение ресторана — это
не просто цепь событий, включающая общение со швейцаром, заказ блюд
и оплату счета, но и цель (поесть, встретиться с кем-нибудь, продемон-
стрировать свою платежеспособность и т.д.). Поэтому сценарии связы-
вают воедино пространство и время с системой мотивов; их можно пред-
ставить себе как некоторую цель в конкретном контексте пространства
и времени. В современных моделях искусственного интеллекта структу-
ра понимания часто разрабатывается на основе идеи сценария или скрип-
та [Johnson et al., 1988].

161

Глава 7. Семантика и процессы порождения речи

Модели порождения речи

Н. Хомский [Chomsky, I986] отмечал, что любые теоретические построе-
ния относительно системы языка должны отвечать на вопрос, какова
структура ментальных представлений языкового знания, как использует-
ся это знание в речевой деятельности и как оно приобретается и форми-
руется в онтогенезе.

Лингвистические концепции. Собственно лингвистические концепции
основываются на сложном анализе языкового материала. Они требуют осо-
бого рассмотрения и специальной лингвистической и информационной
подготовки для полного понимания. Поэтому здесь мы рассмотрим лишь
основные тенденции их развития и те их аспекты, которые важны для пси-
хологического знания.

Генеративные модели. Предлагая лингвистические модели порождения
речевого высказывания, представители «генеративного направления» ис-
ходили из нескольких принципов. Во-первых, в качестве семантической
единицы использовался «сем». Это предполагало, что значение слова и да-
лее фразы и текста собирается поэтапно, как из мозаичного стекла, от
меньшего к большему. Во вторых, предполагалась последовательная (цик-
лическая) смена этапов формирования речевого высказывания. Основная
же идея состояла в том, что созданию речевого высказывания предшествует
появление некой глубинной структуры, для превращения которой в повер-
хностную требуется серия операций трансформации. Глубинная структу-
ра подается в семантический компонент и получает семантическую интер-
претацию; при помощи трансформационных правил она преобразуется в
поверхностную структуру, которой далее дается фонетическая интерпре-
тация при помощи правил фонологического компонента [Хомский, 1972].
Подобные положения Н. Хомского послужили толчком к разработке мно-
жества гораздо более формализованных и включающих большее количе-
ство факторов моделей.

Уровнево-синтаксические модели. Начиная с 1970-х годов обозначается
новый подход к пониманию процессов порождения речи. Лингвистиче-
ские и психологические концепции испытывают большое влияние со
стороны информационных моделей. Место единицы занимает пропози-
ция, которая может быть заменена цифровым кодом. Трансформацион-
ные операции описываются как формально-логические правила. Син-
таксису отводится первостепенное значение в речевом акте. Предпола-
гается, что на первых этапах построения речевого высказывания гене-
рируется фрейм — схема, которая представляет собой синтаксический
костяк фразы, заполняющийся лексическим материалом на более по-
здних этапах. Таким образом речевой акт строится как переход от бо-
лее обобщенных и формально структурированных элементов к более
частным [Норман, 1978].

162

Модели порождения речи

Сценарные модели. В 1980-е годы идея фрейма развивается в идею сцена-
рия. Сценарий понимается как некоторая понятийно-ролевая структура,
сюжет. Предполагается, что за каждым значением скрывается готовый сце-
нарий, который ведет за собой построение речевого высказывания. На пер-
вое место в лингвистических моделях порождения речи выходит не грам-
матика, а прагматика, т.е. не правила построения фраз, а правила исполь-
зования тех или иных семантических единиц в речи. Вводится понятие
прагматического и коммуникативного операторов, приводящих в действие
конкретные механизмы речи.

Обосновывая одну из таких моделей, Т.А. Аполлонская и Р.Г. Пиотров-
ский указывают, что «процесс порождения высказывания можно предста-
вить в виде последовательностей денотативного, десигнативного, вербаль-
но-сигматического уровней, причем переход от одного уровня к другому
определяется действием прагматического коммуникативного операторов»
[Аполонская, Пиотровский, 1985, с. 182].

На денотативном уровне (в правом полушарии мозга) формируется це-
лостное представление явления, о котором хочет сказать в своем сообще-
нии говорящий. Это еще дознаковый этап: на нем определяется денотат —
еще не расчлененный референт высказывания.

На следующем десигнативном уровне из этой нерасчлененности про-
являются предикат и аргументы. Далее выстраивается вся понятийно-ро-
левая структура будущего высказывания — своеобразный сценарий. Сце-
нарий задается семантикой предиката. Именно предикат является входом
в описание любой ситуации, сценарий которой затем разыгрывается в вы-
сказывании. В соответствии с этим сценарием функционируют аргумен-
ты, выполняющие предназначенные им семантические роли.

На вербально-синтагматическом уровне происходит оформление поня-
тийно-ролевой структуры в линейную цепочку высказывания. Этот уро-
вень подразделяется, в свою очередь на синтаксический, лексико-морфо-
логический и фонетический (или графический).

Модели управления вариациями языка. В 1990-х стали подвергаться крити-
ке идеи существования прагматического оператора как некой внешней ин-
станции по отношению к значению и акту высказывания. Выражение (как
порождение некоторой семантической единицы в речи) перестало рассмат-
риваться как результат отдельного языкового акта, осуществляемого «здесь
и теперь» некоторым «оператором-выразителем». Было определено, что
механизмы выражения не являются внешними по отношению к языку, они
включены в сам язык. Язык при этом рассматривается не как застывшая
система, на основании которой может формироваться речевое высказыва-
ние, а как существенно свернутая система, единицы которой интегриру-
ются и регулируются на основании их вариаций в речи.

Изучение выражения в этом подходе становится изучением путей кон-
струирования некоторого значения. Однако в данном случае речь не идет
(как в концепциях генеративной грамматики) о собирании конкретного
значения из сем. Значение порождается в речи в результате взаимодействия

163

Глава 7. Семантика и процессы порождения речи

контекста с инвариантом значения, за которым скрывается его множетс-
венная вариативность. Референтное значение выражаемого является не
заданным, а конструируируемым или созидаемым. Это означает, что фор-
мы выражения имеют отношение скорее не к значениям, а к операциям,
которые конструируют референтное значение. Содержание выражения не
является внешней дооперациональной инстацией и, напротив, является
продуктом этих операций и весьма далеко от того, чтобы быть выражен-
ным в чем-то другом [Franckel, Paillard, 1998].

Психологические концепции. Во всех психологических концепциях рассмат-
ривается более широкий, чем собственно языковой контекст. Так, большое
внимание уделяется довербальным интенционным стадиям речи. В рамках
когнитивной психологии разделяются процессы стимулируемого и нестиму-
лируемого извне воспроизведения информации [Anderson, 1975]. Нестиму-
лированное воспроизведение информации опирается на «внутреннею актив-
ность», которая не вызывается внешним стимулом, или внешний стимул
имеет к ней лишь косвенное отношение. Такая «внутренняя активность» за-
нимает место мотивационного компонента. Большинство классических ког-
нитивистских моделей опираются на идеи, представленные в трудах Н. Хом-
ского [1977] и Дж. Миллера, Ю. Галантера, К. Прибрама [1965].

Согласно идеям Н. Хомского исполнительный вербальный процесс
включает как понимание, так и порождение предложений. Затем и за дру-
гим стоит препозиционный анализ структуры фразы, которая делится на
подлежащее (предикат) и глагольную часть. Формирование речи начина-
ется с генерации существительного и глагола, а также добавляющейся к
ним группы слов. Глагольная часть затем соединяется с подлежащим. В
данном случае процесс порождения речи представлен очень упрощенно и
дан как зеркально обратный процессу ее понимания.

Для Дж. Миллера, Ю. Галантера, К. Прибрама речь является прежде
всего навыком и подобно всякому навыку управялется «планом». Для каж-
дого предложения разрабатывается отдельный точный моторный план его
порождения. Моторный план опирается на грамматический план и управ-
ляется. Структура грамматического плана представляет собой «иерархию
грамматических правил образования и перестановки слов [Миллер, Галан-
тер, Прибрам, 1965, с. 170]. Планы встраиваются в определенную иерар-
хию, на вершине которой оказывается «метаплан», который может быть со-
отнесен с намерением. Таким образом, выстраивается схема «намерение-
грамматика—моторика».

Традиция Л.С. Выготского. Большинство моделей порождения речи, разра-
ботанные в отечественной психологии, опираются на положения Л.С. Вы-
готского об экстериоризации мысли через внутреннею речь к внешнему
выражению в слове. Построение речи, по словам Л.С. Выготского, прохо-
дит несколько стадий «...от мотива, порождающею какую-либо мысль, к
оформлению самой мысли, к опосредованию ее во внутреннем слове, за-
тем — в значениях внешних слов и, наконец, в словах» [Выготский, 1982].

164

Модели порождения речи

Авторы схем

Этапы

I

II

III

IV

V

VI

Л.С. Выгот-
ский [19821

мотив

мысль

внутреннее

слово

(смысл)

значение
внешнего
слова

слово

А.А. Леон-
тьев,

Т.В. Рябова
[1970]

мотив

мысль

внутреннее
программи-
рование

лексич.
развертка,
грамм.
конструи-
рование

внешняя
речь

Т.В. Ахути-
на[1975]

мотив

мысль

(речевая

интенция)

внутреннее
программи-
рование

смысловая
структура,
грамм.
структура

кинетичес-
кая
программа

внешняя
речь

А. Р. Лурия
[1979]

мотив

основная
мысль вы-
сказывания

семантиче-
ская запись

глубинные
синтакси-
ческие
структуры

поверхност-
ные

синтакси-
ческие
структуры

развертка:
морфолог.
фонолог.

Рис. 7.4. Схема речепорождаюших концепций в традиции Выготского-Лурии (адаптировано из
[Зимняя, 2001]).

Таким образом, в начало речевого процесса ставятся мотив, цель или на-
значение будущей речи. Мотив порождает мысль, которая затем «соверша-
ется» или формируется в слове.

В дальнейшем эта идея была развернута в исследованиях А.Р. Лурии
[Лурия, 1975] и А.А. Леонтьева и Т.В. Ахутиной (Рябовой) [Леонтьев, Ря-
бова, 1970; Ахутина, 1975]. И.А. Зимняя, проанализировав модели, пред-
ложенные в данном направлении оформила их в виде схемы-таблицы
[Зимняя, 2001, с. 254], которую мы частично здесь приводим (рис. 7.4.).

Предложенные идеи развиваются и в лингвистических моделях, где со-
храняются этапы замысла речевого высказывания и внутренней речи как
глубинного компонента. Однако собственно лингвистические этапы полу-
чают более дифференцированное раскрытие в зависимости от типа рече-
вого высказывания [Кубрякова и др., 1991].

«Деятельностные» концепции. В качестве такой концепции можно рас-
смотреть модель И.А. Зимней, которая предполагает, что речевую деятель-
ность надо рассматривать с точки зрения не только мотива, внутренних
интенций, но и с точки зрения предмета, средств и способов деятельнос-
ти [Зимняя, 2001]. Автор предлагает уровневую модель порождения рече-
вого высказывания, которая включает побуждающий, формирующий и ре-
ализующий уровни. Побуждающий уровень включает коммуникативное
намерение, замысел речи и ее мотив. Формирующий уровень подразделя-
ется на две фазы: смыслообразующую и формулирующую. Смыслообразу-
ющая фаза опирается на формирование пространственно-понятийной схе-
мы будущего высказывания и его временной развертки, а формулирующая

165




Модели порождения речи

предполагает словесно-грамматическое структурирование. Реализующий
уровень связан с озвучиванием высказывания.


Рис. 7.6. Обощаюшая модель речемыслительного процесса Т. Ушаковой (адаптировано из:
[Дружинин, 1999]).


167


«Коммуникативные» модели. В последние два десятилетия активно разви-
вается так называемое прагматическое направление в психолингвистике.
При этом речь рассматривается вплетенной в процесс коммуникации, а
модели порождения речи как подчиняющиеся требованиям коммуникатив-
ного процесса. Текст понимается как «компонент коммуникативного про-
цесса» [Павлова, 2000, с. 18]. Большое внимание здесь уделяется так на-
зываемым «дискурсивным словам», которые сообщают об интенции на-
чать, продолжить или закончить диалог, вводят собеседника в контекст,
выражают отношение к тому, что говориться [Киселева, Пайар, 1997]. Ис-
следователи, придерживающиесся данного подхода, опираются на не-
сколько важных принципов. Во-первых, речь (или дискурс) понимается как
«форма целенаправленного, соотнесенного с партнером и обстановкой
вербального поведения, обеспеченного сложной системой знаний» [Пав-
лова, 2000, с. 20]. Подчеркивается, что речь нельзя рассматривать вне ре-
альных жизненных ситуаций и вне социального поведения людей. Во-вто-
рых, большое внимание уделяется иитенциональным аспектам речевых
коммуникаций. Активно исследуется выражение или сокрытие в речи ин-
тенций говорящего и связанных с этим речевых планов. Для детального
изучения интенционального плана был предложен метод «интент-анали-

Глава 7. Семантика и процессы порождения речи

за» [Ушакова, Павлова, Зачесова, 19891. На основе принципов интент-ана-
лиза Н.Д. Павловой [Павлова, 2000] была предложена схема анализа рече-
вого обмена, которая представлена на рис. 7.5. Эта схема использовалась
для изучения политических диалогов. В третьих, большая роль в рамках
этого подхода отводится процессам антиципации. Речевой механизм рас-
сматривается как «сложная система с элементами опережения и обратной
связи» [Ушакова, 1979, с. 194]. Опережение предполагает, с одной сторо-
ны, «некоммуникативную антиципацию» как фазу, предваряющую форми-
рование внешней речи; с другой стороны, можно выделить и «коммуни-
кативную антиципацию» как предвосхищение реакций собеседника.

В рамках коммуникативного психологического подхода большое вни-
мание уделяется анализу и пониманию предложений и текстов. Это отли-
чает его от классических когнитивистских и психолингвистических моде-
лей. Кроме того, учитывается влияние на речепорождение невербальной
информации и личностных или субъектных характеристик.

На рис. 6 представлена модель речемыслительного процесса Т.Н. Уша-
ковой. Ее модель предполагает включенность говорящего в коммуникаци-
онный процесс, но схема отражает структуру, относящуюся к одному из
участников коммуникации.

Как можно видеть, речепорождение включает три основные блока:
восприятие речи, ее произнесение и центральный смыслообразующий
блок. Центральный блок разбит на функциональные уровни, которые
обеспечивают операциональный анализ или построение речи в различ-
ных коммуникативных ситуациях. Работа уровней связана с переходным
речемыслительным механизмом, который в свою очередь связан с дру-
гими ментальными структурами. Последние включают знания о мире и
личностные характеристики. К этим же структурам относится эвристи-
ческие (мыслительные) операции и управляющий метакогнитивный ме-
ханизм.

Литература

Аполлонская Т.А. Пиотровский Р.Г. Функциональная грамматика — фрейм — ав-
томатическая обработка текста // Проблемы функциональной грамматики.
М., 1985.

Артемьева Е.Ю. Психология субъективной психосемантики. М., 1980.

Ахутина Т.В. Нейролингвистический анализ динамической афазии. М., 1975.

Бартлетт Ф. Психика человека в труде и игре. М., 1959.

Брунер Дж. Психология познания. М., 1977.

Величковский Б.М. Современная когнитивная психология. М., 1982.

Выготский Л. С. Собрание сочинений. Т. 2. М., 1982.

Современная психология / Под ред. В.Н. Дружинина. М., 1999.

Зимняя И.А. Лингвопсихология речевой деятельности. М.; Воронеж, 2001.

Знаков В.В. Психология понимания правды. СПб., 1999.

Кант И. Сочинения. М.: Мысль, 1965.

Каптеленин В.Н. Экспериментальные исследования зрительного восприятия
слов// Вопросы психологии. 1983. № 1.

166

Литература

Киселева К., Пайар Д. Дискурсивные слова: Опыт формального семантическо-
го описания. М., 1997.

Кубрякова Е.С., А.М.Шахнарович, Сахарный Л.В. Человеческий фактор в языке
//Язык и порождение речи. М., 1991.

Леонтьев А.А., Рябова Т.В. Фазовая структура речевого акта и пробелма планов
// Планы и модели будущего в речи. Тбилиси, 1972.

Леонтьев А.Н. Деятельность, сознание, личность. М., 1975.

Лурия А.Р. Язык и сознание. М., 1979.

Миллер Дж., Галантер Ю., Прибрам К. Планы и структуры поведения. М, 1965.

Никитин М.П. К вопросу об образовании зрительных восприятий // Психоло-
гический журнал. 1985 (1905). Т. 6 (3), с. 14-21.

Норман Б.Ю. Синтаксис речевой деятельности. Минск, 1978.

Павлова Н.Д. Коммуникативная функция речи: интенциональная и интерак-
тивная составляющие. Автореф. дисс. на соиск.докт. психол.н., М., 2000.

Петренко В.Ф. Введение в экспериментальную психосемантику. М., 1983.

Петренко В.Ф. Психосемантика сознания. Смоленск, 1997.

Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. М., 1989.

Смирнов С.Д. Понятие образа мира и его значение для познавательных процес-
сов/А.Н.Леонтьев и современная психология. М., 1983. С. 149—154.

Солсо Р. Когнитивная психология. М., 1996.

Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. М., 1977.

Ушакова Т.Н. Функциональные структуры второй сигнальной системы. М., 1979.

Ушакова Т.Н., Павлова Н.Д., Зачесова И.А. Речь человека в общении. М.: На-
ука, 1989.

Хомский Н. Язык и мышление. М., 1972.

Шмелев А.Г. Введение в экспериментальную психосемантику. М., 1983.

Anderson B. Cognitive psychology. N.Y., 1975.

Anderson J. Language, memory and thought. Hillsdale, 1976.

Broadbent D., Broadbent M. Priming and the passive/active model of word recognition //
Attention and Performance. VIU/ Ed.: E.Nickerson, 1980.

Carpenter P.A., Just M.A. Models of sentences verification and linguistic comprehen-
tion // Psychological Rev. 1976. Vol. 83.

Chomsky N. Knowledge of language: its nature, origin and use. N.Y., 1986.

Conrad C. Some factors involved in the recognition of words // J.W.Cotton,
R.L.Klatzky (eds.) Semantic factors in cognition. Hillsdale, 1978.

Franckel J.-J., Paillard D. Aspects de la theorie d'Antoine Culioli // Langages. 1998.
Vol. 129. P. 52-64.

Johnson P., Johnson H., Waddinglon R. and Shouls A. Task-related knowledge
structures: analysis, modeling and application // People and Computers. IV. Eds.:
D.Jones & R.Winder. Cambridge, 1988. P. 35-62.

Kanwisher N., Poller M.C. Repetition blindness: Levels of processing // J.Exp.
Psychology: Human Perception and Performance. 1990. Vol. 16. P. 30—47.

Kosslyn S., Chabris C, Jacobs R., Marsolek Ch., Koenig O. On computational evidence
for different types of spatial relations encoding // J.Exp. Psychology: Human
Perception and Performance. 1995. Vol. 26 (2). P. 423-431.

Lachman R., Lachman J., Butterfield E. Cognitive Psychology and information
processing. Hillsdale, 1979.

Le Ny J.-F. Cross-cognitive aspects of discourse comprehension: Semantic post-
representation// International Journal of psychology. 1998. Vol. 33 (6). P. 397—410.

Leslie A.M. Pretense and representation: The origins of «theory of mind» //
Psychological Review. 1987. Vol. 94. P. 412-426.

169

Глава 7. Семантика и процессы порождения речи

Lockhead G. On identifying things: A case for context // Percepts, concepts and

categories/ Ed.: B.Burns. 1992. P. 109-143.
Neely J.H. Semantic priming effects in visual word recognition: A selective review of

current finding and theories // Basic processes in reading / Eds.: Bcsner &

Humphreys. 1991. P. 264-336.
Norman D.A. Some observations on mental models // Mental Models / Eds.:

D.Gentner &A.Stevens. Hillsdale, 1983.
Osgood C, Suci G., Tanneubaum P. The Measurement of meaning. Urbana, 1957.
Polich J., Donchin E. P300 and the word frequency effect // Electroencephalografy &

Clin. Neurophysiology. 1988. Vol. 70 (1). P. 33-45.
Rosch E.H. Principles of categorization// E.H.Rosch, B.B.Lloyd (Eds.) Cognition and

categorization. Hillsdale, 1978.
Rumelhart D. The architecture of mind: A connectionist approach // Foundations of

cognitive science / Ed.: M.Posncr. 1989. P. 133—159.
Schank R.C., Abelson R.P. Scripts, Plans, Goals and Understanding. N.Y., 1977.
Schmidt S. Category typicality effects in episodic memory: Testing models of

distinctiveness// Memory and Cognition. 1996. Vol. 24 (5). P. 565—600.
Swinney D.A. Lexical access during sentence comprehension // J. Verbal Learning &

Verbal behavior. 1979. Vol. 18.
Tulving E., Schacter С Priming and human memory systems // Science. 1990. Vol.

247. P. 301-306.
Van Dijk T.A., Kintsch W. Strategies of discourse comprehension. N.Y., 1983.
Wessells M. Cognitive Psychology. N.Y., 1982.
Wickens D.D. Charqacteristics of word encoding // A.W.Melton, E.Martin (Eds.)

Coding processes in human memory. N.Y., 1972.
Wolts D. Perceptual and conceptual priming in a semantic reprocessing task// Memory

and Cognition. 1996. Vol. 24 (4). P. 429-441.
Young M. ERP's evoked by exposure to individual words: Effects of word length, word

frequency and semantic similarity // EPIC 9. 1989. P. 54—55.

Глава 8

Мышление

Что такое мышление?

Глава, посвященная мышлению, в этом учебнике недаром помещена пос-
ле разделов по другим когнитивным процессам. Мышление изучается пос-
ле восприятия, памяти, внимания, представления, поскольку является ин-
тегративным психическим процессом, в котором в качестве компонентов
участвуют многие другие процессы. Для того чтобы изучать мышление,
нужно уже иметь сведения о памяти, воображении, репрезентации и т.д.

Особенно близко к мышлению понятие интеллекта. Родство этих тер-
минов становится еще яснее, если их перевести на слова из обыденного
русского языка. В этом случае интеллекту будет соответствовать слово «ум».
Мы говорим «умный человек», обозначая этим индивидуальные различия
интеллекта. Мы можем также сказать, что ум ребенка с возрастом разви-
вается — этим передается проблематика развития интеллекта.

Термину «мышление» мы можем поставить в соответствие в нашем обы-
денном языке слово «обдумывание» или (менее нормативно, но, возмож-
но, более точно) «думание». Слово «ум» выражает свойство, способность;
обдумывание — процесс. Решая задачу, мы думаем, а не «умничаем» —
здесь сфера психологии мышления, а не интеллекта. Таким образом, оба
термина выражают различные стороны одного и того же явления. Интел-
лектуальный человек — это тот, кто способен к осуществлению процессов
мышления. Интеллект — это способность к мышлению. Мышление — про-
цесс, в котором реализуется интеллект.

Мышление и интеллект с давних пор считаются важнейшими и отличи-
тельными чертами человека. Недаром для определения вида современного
человека используется термин «homo sapiens» — человек разумный. Человек,
потерявший зрение, слух или способность к движению, конечно, несет тя-
желую утрату, но не перестает быть человеком. Ведь глухой Бетховен или
слепой Гомер рассматриваются нами как великие личности. Тот же, кто по-
терял разум, кажется нам пораженным в самой человеческой сути.

В чем же заключается этот столь важный феномен мышления?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, начнем с классического опре-
деления, данного С.Л. Рубинштейном еще в 1946 г. «Мышление— это

171

Глава 8. Мышление

опосредованное... и обобщенное по-
знание объективной реальности»
[Рубинштейн, 1989, с 361].

Рис 8 1 Репрезентации в мышлении

Разберем это определение более
подробно. Прежде всего мышление
рассматривается как вид познания.
Познание с психологической точки
зрения выступает как создание пред-
ставлений о внешнем мире, его реп-
резентаций, моделей, или образов. Для того чтобы добраться на работу, мне
нужна некоторая пространственная репрезентация дороги между домом и
работой. Чтобы понять то, что рассказывают на лекции о войнах Александ-
ра Македонского, мне нужно создать некоторую репрезентацию побед ве-
ликого полководца.

Однако мышление — это еще не все познание. Познанием является, на-
пример, и восприятие. Матрос, увидевший с мачты корабля на горизонте
парусник, также создает репрезентацию увиденного. Однако эта репрезен-
тация является результатом не мышления, а восприятия. Поэтому мыш-
ление определяется не просто как познания, а как специальное познание,
«опосредованное и обобщенное».

Что это означает? Возьмем весьма часто используемый пример. Выгля-
нув на улицу, человек видит, что крыша соседнего дома мокрая. Это акт
восприятия. Если же человек по виду мокрой крыши заключает, что про-
шел дождь, то мы имеем дело с актом мышления, хотя и весьма простым.
Мышление является опосредованным в том смысле, что оно выходит за
пределы непосредственно данного. По одному факту мы выводим заклю-
чение о другом.

В случае мышления, таким образом, мы имеем дело не просто с созда-
нием репрезентации на основании наблюдения внешнего мира. Процесс
мышления значительно сложнее: вначале создается репрезентация вне-
шних условий, а затем из нее выводится следующая репрезентация. Так, в
нашем примере человек создает вначале первую репрезентацию, относя-
щуюся к сфере восприятия (образ мокрой крыши), а затем выводит из нее
вторую репрезентацию (недавно прошел дождь). Схематично этот процесс
изображен на рис. 8.1.

Мышление у животных

Мышление часто ассоциируется у нас с бородатым мудрецом, размышля-
ющим над устройством мироздания. Конечно, теоретическое, научное или
философское мышление представляет собой высокоразвитую форму это-
го процесса. Однако у животных и у дегей мы наблюдаем такие формы де-
ятельности, которые вполне подходят под данное выше определение мыш-
ления. Возьмем следующий пример из классического опыта Вольфганга
Келера, проведенного в 10-х годах XX века над шимпанзе.

172

Что такое мышление

«Шесть молодых животных ... запираются в помещении с гладкими сте-
нами, потолок которого (примерно 2 м высотой) они не могут достать; дере-
вянный ящик (50x40x30 см) стоит почти на середине помещения плашмя, при-
чем открытая его сторона направлена кверху; цель прибита к крыше в углу (в
2,5 м от ящика, если мерить по полу). Все животные безуспешно стараются
достать цель прыжком с пола; Султан, однако, скоро оставляет это, беспокой-
но обходит помещение, внезапно останавливается перед ящиком, хватает его,
перевертывает его с ребра на ребро прямо к цели, взбирается на него, когда
он находится еще примерно на расстоянии 0,5 м (горизонтально), и сейчас
же, прыгнув изо всех сил, срывает цель» [Келер, 1980, с. 241—242].

В этом примере мы видим высокоорганизованное поведение шимпан-
зе, которое может быть названо интеллектуальным. Шимпанзе использу-
ет здесь орудие, для чего требуется установить ненаблюдаемые отношения
объектов, т.е., по данному выше определению совершить акт мышления.
Однако мышление протекает здесь не в речевом плане, а в плане реаль-
ных действий с внешними предметами. Для обозначения этого явления
Келер использовал словосочетание «ручной интеллект». В отечественной
психологии прижился термин «наглядно-действенное мышление». Прак-
тически синонимично первым двум и выражение, которое использовал
Ж. Пиаже, — «сенсо-моторный интеллект». В главе 12, посвященной ког-
нитивному развитию, достаточно подробно освещен вопрос о сенсо-мо-
торном интеллекте маленьких детей.

Виды мышления и типы репрезентаций

Фундаментальный факт, который должна учитывать психологическая те-
ория, состоит в том, что мышление может совершаться на разном матери-
але— вербальном, числовом, пространственном и т.д. Возьмем два следу-
ющих задания из теста Амтхауэра.

  1. Вам даны 6 слов. Из них вы должны выбрать два, которые объединяют-
    ся одним более общим понятием, например: а) нож; б) масло; в) газета; г) хлеб;
    д) сигара; е) браслет.

  2. Вам предлагаются числа, расположенные по определенному правилу.
    Ваша задача состоит в том, чтобы определить число, которое было бы про-
    должением соответствующего числового ряда: 16, 18, 20, 22, 24, 26,..?

Оба задания представляют собой мыслительные задачи, однако первая
из них использует вербальный материал, вторая — числовой.

Поскольку основу мышления составляет построение репрезентации
проблемной ситуации, возникает вопрос: в каком отношении между собой
находятся различные виды мышления (вербальное, числовое, простран-
ственное и т.д.), основываются ли они на разных или на одинаковых ре-
презентациях.

173

Глава 8. Мышление

Рис. 8.2. Декартовы координаты.

Логически может существовать
несколько вариантов. Можно пред-
положить, что для решения про-
странственных задач создается про-
странственная репрезентация, для
решения вербальных— вербальная
и т.д. Но возможно также, что у нас
существует некий универсальный
код, с помощью которого репрезен-
тируются любые события внешнего
мира. На роль такого кода может
претендовать, например, язык. В
этом случае любое мышление будет
речевым, что собственно и предполагается некоторыми философами и пси-
хологами.

Репрезентации являются относительно взаимозаменяемыми: то, что
может быть репрезентировано в одной форме, может быть в основном
репрезентировано и в другой. Так, в начале XVII века великий француз-
ский философ и математик Рене Декарт показал возможность сведения
геометрии к алгебре. Посмотрим, например, на фигуру, изображенную на
рис 8.2.

Эта же фигура может быть задана формулой (х-2)2+(у-2)2=1. Декартовы
координаты позволяют представлять геометрические фигуры в виде алгеб-
раических формул. Они позволяют также давать геометрическую интерпре-
тацию алгебраическим уравнениям, что иногда приводит к более простым
решениям. Декартовы координаты свидетельствуют, таким образом, об от-
носительной взаимозаменяемости числового и пространственного кодов.

На роль универсального кода может претендовать пропозициональная ре-
презентация. Пропозиция в переводе на русский язык означает предложение.
Пропозициональная репрезентация, т.е. представление некоторых объектов
в виде предложений, является, следовательно, языковой репрезентацией. Не-
сколько подробнее она рассмотрена в Приложении к настоящей главе.

С точки зрения теории познания, любой плод нашей мысли может быть
представлен в языке. Все произведения математики, философии, есте-
ственных и гуманитарных наук выражены в языке. Хотя австрийский фи-
лософ и логик Людвиг Витгенштейн заканчивает «Логико-философский
трактат» словами «о чем нельзя говорить, о том нужно молчать», все же и
он не придумал ничего, кроме слов.

Возьмем пять палочек различного размера, которые представлены в
пространственном виде на рис. 8.3.

Мы можем создать ту же репрезентацию в пропозициональной форме
с помощью двухместного предиката «Быть больше». Наша репрезентация
будет тогда состоять из четырех пропозиций: «Быть больше (А, В)»; «Быть
больше (В, Q»; «Быть больше (С, D)»; «Быть больше (D, £)»'.

' О стандартной форме записи пропозиций см. Приложение к этой главе.

174

Что такое мышление

Таким образом, логически воз-
можны несколько вариантов свя-
зи между типом решаемой субъек-
том задачи и используемой им
репрезентацией. Эти варианты по-
казаны на рис. 8.4.

Рис. 8.3. Пространственная репрезентация

асимметричных транзитивных отношений.

В первом случае каждой задаче
соответствует свой тип репрезен-
тации: например, пространствен-
ные задачи решаются при помо-
щи пространственной репрезен-
тации, словесные — при помощи
вербальной и т.д. Второй случай
предполагает возможность реше-
ния всех задач при помощи единой (например, пропозициональной ре-

Рис. 8.4. Соотношение типов задач и репрезентаций.

175

Глава 8. Мышление

презентации). Наконец, третий случай означает, что репрезентации в оп-
ределенной степени взаимозаменяемы: одна и та же задача может быть ре-
шена при помощи разных репрезентаций.

Возникает вопрос: проверяемы ли эти схемы? Другими словами, мо-
жем ли мы выяснить, какую именно репрезентацию событий создает
субъект при решении задачи? Ведь репрезентация есть внутренняя, скры-
тая от внешнего наблюдения структура, а внешне мы можем регистри-
ровать лишь поведенческие проявления субъекта, решающего задачу.
Если репрезентация любого типа может кодировать любую задачу, то ка-
жется, что нельзя выяснить точно, какой именно репрезентацией пользу-
ется субъект.

Все же на поставленный вопрос можно ответить положительно в том
смысле, что мы можем выяснить, какие операции субъект способен осу-
ществлять с репрезентацией. Вернемся к примеру с пятью палочками, ко-
торые использовал в своих экспериментах Трабассо. Все палочки были
разной длины и разного цвета. Трабассо предъявлял палочки своим ис-
пытуемым попарно в окошках, где были видны лишь их цвета, но не дли-
на. Предъявлялись те пары палочек, которые были наиболее близки по
длине: А и В, В и С и т.д. После каждого предъявления испытуемому со-
общалось, какая из палочек длиннее. После того как испытуемый за-
учивал отношения длин соседних палочек, его начинали спрашивать о не-
заученных соотношениях длин палочек, например, А и С, В и Ей т.д. За-
висимой переменной, которая регистрировалась в эксперименте, было
время реакции. Что позволяет выявить подобный эксперимент? Он по-
зволяет определить, какой вид репрезентации создают испытуемые. Если
эта репрезентация пропозициональная, то для вынесения суждения о со-
отношении длин палочек А и Е нужно осуществить три шага больше В
и .5 больше С, следовательно, А больше С; А больше Си С больше D, сле-
довательно А больше D и т.д.). Для сравнения же, допустим, В и D требу-
ется лишь один шаг, что, следовательно, должно занять намного мень-
ше времени.

Если же субъекты строят пространственную репрезентацию, то соотно-
шение времени реакции можно ожидать обратным. Ведь при зрительном
опознании размеров мы значительно быстрее выявляем разницу между
предметами, которые сильно различаются между собой. Скажем, мы быс-
трее можем сравнить размеры носорога и комара, чем мухи и осы.

Следует еще раз подчеркнуть, что единственный способ, которым мы
можем определить тип репрезентации субъекта, это оценка операций, ко-
торые субъект может осуществлять с репрезентацией. Можно сказать, что
тип репрезентации — это характеристика операций, которые она допус-
кает. В случае с палочками пропозициональная репрезентация допуска-
ет операции логического вывода, а пространственная — операцию срав-
нения длин.

Результаты экспериментов Трабассо свидетельствовали об однозначном
подтверждении гипотезы о пространственной репрезентации: время реак-
ции сокращалось при увеличении разницы в размерах палочек.

176

Что такое мышление

Р. Стернберг для близкой задачи* показал, что большинство испытуемых
применяют смешанную пропозиционально-пространственную стратегию.
Вначале они строят пропозициональную репрезентацию каждой посылки, за-
тем преобразовывают ее в пространственную форму и объединяют посылки.
Были, однако, и испытуемые, которые применяли другие стратегии — чисто
пространственную или чисто пропозициональную. По Стернбергу получает-
ся, что испытуемый сам способен выбирать между использованием различных
видов репрезентаций и стратегий. Можно ожидать, что в ряде случаев этот вы-
бор зависит от способностей: испытуемые с более развитыми пространствен-
ными способностями предпочитают пространственную стратегию, а те, у кого
развит вербальный интеллект выберут лингвистическую. Экспериментальные
данные на этот счет, однако, довольно противоречивы [Стернберг, 1996].

Итак, из изложенного можно сделать следующие выводы. Мышление
оперирует на разных репрезентациях. Некоторые задачи однозначно опре-
деляют тип репрезентации, которую создает субъект. Другие задачи позво-
ляют разным людям применять разные стратегии в плане создания репре-
зентаций. Различные коды могут в принципе использоваться для решения
разных задач, однако они обладают разной степенью удобства.

Теперь конкретизируем сказанное о связи типа задачи и репрезентации
на материале одного типа задач, а именно логических. Это — задачи, ко-
торые формулируются в словесной форме, например:

«Все люди смертны.

Сократ человек.

Сделайте, пожалуйста, вывод из этих положений».

Существует несколько теорий, описывающих решение задач этого типа.
Различные теории расходятся по поводу того, какая репрезентация созда-
ется субъектом для решения. Поскольку задачи формулируются в словес-
ном виде, кажется достаточно естественным, что для их решения люди со-
здают вербальные, т.е. пропозициональные репрезентации. Как видно из
Приложения к этой главе, наука логика описывает правила оперирования
с пропозициями, которые позволяют перейти от истинных посылок к ис-
тинным заключениям. Отсюда возникает идея, что на практике люди, ре-
шающие логические задачи, применяют к пропозициональным репрезен-
тациям в качестве умственных операций те правила, которые выявляет в
своей рефлексии мышления логика. Эти положения составляют основу те-
ории умственной логики. Теория умственной логики может в принципе быть
применена не только в сфере логических задач. Можно предположить, что
люди, сталкиваясь с задачами из области, скажем, математики или инже-

' Стернберг давал испытуемым так называемые линейные силлогизмы, т.е. задачи типа «Анна
выше, чем Маргарита. Маргарита выше, чем Екатерина. Кто самая высокая?» или «Джон не
старше, чем Роберт. Дэвид не моложе, чем Джон. Кто самый молодой?» Даже при поверхност-
ном взгляде ясно, что эти две задачи имеют разную трудность. Эксперимент фиксирует раз-
личия во времени их решения и проценте ошибок.

177

Глава 8. Мышление

нерии, во всех (или многих) случаях переводят их в вербальную (пропози-
циональную) форму и затем осуществляют вывод по правилам умственной
логики. Все же сфера решения вербальных задач является, конечно, наи-
более естественной для теории умственной логики. Однако, как будет вид-
но из дальнейшего, и в этой области теория сталкивается с трудностями.

Умственная логика

Пожалуй, наиболее известная на сегодняшний день реализация идеи ум-
ственной логики содержится в формализованной модели Лэнса Рипса [Rips,
1991]. В соответствии с моделью Рипса все события, связанные с решением
логических задач, разворачиваются во временном хранилище информации,
или рабочей памяти. Информация попадает туда либо из структур, отвеча-
ющих за восприятие, либо из долговременной памяти и имеет вид пропо-
зиций. Рабочая память включает два типа пропозиций — утверждения
(assertions) и цели (goals). Утверждения представляют собой пропозиции,
которые мы в данный момент принимаем, пусть даже это будет временно,
чтобы проверить, к каким выводам они ведут. Цели же являются пропози-
циями, истинность которых мы желаем проверить на основе принимаемых
нами утверждений. Например, в рабочей памяти могут находиться следую-
щие утверждения: «Если я получу двойку на экзамене, то я брошу занятия
психологией»; «На экзамене я получил четверку». Цель может заключаться
в ответе на вопрос: «Брошу ли я заниматься психологией?»