textarchive.ru

Главная > Сборник статей


Министерство образования и науки Российской Федерации

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Челябинский государственный университет»

Общероссийская общественная организация

«Российская ассоциация лингвистов-когнитологов»

Слово, высказывание, текст
в когнитивном, прагматическом
и культурологическом аспектах

Сборник статей участников

IV международной научной конференции

25-26 апреля 2008 года

Челябинск

Том 2

Челябинск

2008

УДК 800(063)

ББК 81

С 48

Редакционная коллегия:

доктор филологических наук, профессор Л.А. Нефедова (отв. ред.)

кандидат филологических наук Е.Е. Аникин

кандидат филологических наук, доцент Г.Р. Власян

кандидат филологических наук, доцент О.Л. Заболотнева

кандидат филологических наук, доцент Е.В. Ньюнэйбер

кандидат филологических наук, доцент Н.С. Олизько

кандидат филологических наук, доцент И.В. Степанова

кандидат педагогических наук, доцент О.Н. Ярошенко

С48 Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах: сб. ст. участников IV междунар. науч. конф., 25-26 апр. 2008 г., Челябинск. Т. 2 / [редкол.: д.филол.н., проф. Л. А. Нефедова (отв. ред.) и др.] – Челябинск: ООО «Издательство РЕКПОЛ», 2008. – 608 с.

ISBN 978-5-87039-207-3

В сборнике представлены статьи российских и зарубежных ученых, принявших участие в IV международной научной конференции, посвященной актуальным проблемам, связанным с взаимоотношением языка, культуры и общества. В трех томах сборника освещаются общетеоретические вопросы фундаментальных и прикладных проблем языкознания, перевода и методики преподавания иностранных языков, рассматриваются способы отражения языковой картины мира в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах.

Издание адресовано специалистам в области лингвистики, аспирантам и студентам лингвистических и филологических факультетов высших учебных заведений.

Печатается по решению редакционно-издательского совета

Челябинского государственного университета.

Сборник издается в авторской редакции

УДК 800(063)

ББК 81

ISBN 978-5-87039-207-3

© ГОУ ВПО «Чел ГУ», 2008

© ООО «Издательство Рекпол», 2008

Языковая картина мира
и взаимодействие культур

Е.В. Алтабаева

Мичуринск, Россия

КОНЦЕПТ ЖЕЛАНИЕ: КОГНИТИВНЫЕ ОСНОВАНИЯ

И КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ

Концепт ЖЕЛАНИЕ представляет собой один из важнейших концептов русского языкового сознания и в основе своей содержит элементарный смысл, формирующий, в числе прочих, фундамент нашей языковой лично­сти. Решение вопроса о месте и роли концепта ЖЕЛАНИЕ в национальной языковой картине мира оказывается непосредственно связанным с ментальной и языковой природой этого феномена, а также с необходимостью определения лингвисти­ческой сущности той категории, основу которой он составляет, – категории желательности-оптативности Алтабаева 2002. Специфика понятийного содержания этой категории и способов ее языковой репрезентации определяется, безусловно, когнитивными основаниями концепта желание и его концептуальными характеристиками.

Антропоцентрический подход к языку выдвинул на первый план роль субъекта речевой деятельности. Антропоцентричностьявляется одной из важнейших характеристик концепта желание: если индивидуум испытывает какие-либо желания, то это происходит в строгом соответствии с той системой ценностей, которой он руководствуется. Поэтому в зависимости от того, как человек выстраивает собственную, личностно ориентированную систему ценностей и целеустановок, он формирует и формулирует свои желания. Безусловно, здесь важно различать содержательный и формальный планы данного явления, а именно: что желает индивидуум и как, какими средствами он выражает свое желание. Вследствие этого одной из главных задач современной теории оптативности является установление закономерностей соотношения содержания желания и его языкового выражения или, иными словами, взаимосвязи и взаимозависимости обобщенного представления языковых и неязыковых знаний в структуре концепта желание, с одной стороны, и различных языковых интерпретаций содержания этого концепта, с другой. Тем самым возникает необходимость выявления и описания когнитивных оснований концепта желание и его концептуальных характеристик.

При анализе концептуальной стороны желания следует разграничивать несколько понятий: 1) вербализованное (или невербализованное) желание как потребность для мотивации какой-либо деятельности (психолингвистический аспект); 2) желание как осознанная потребность осуществить какой–либо акт коммуникации (коммуникативный аспект); 3) желание как элементарное, базовое понятие категориальной ситуации оптативности (функционально-семантический аспект); 4) желание как основное содержание желательной модальности (структурно-семантический аспект). При когнитивно-дискурсивном подходе важно учитывать все эти стороны концепта, причем не изолированно, а в их тесном взаимодействии, в частности, при анализе семантических интерпретаций оптативной ситуации Алтабаева 2002, производимых говорящим в процессе его мыслительной деятельности. Эти интерпретации вкупе с коммуникативной задачей говорящего определяют функциональный статус реализованного высказывания и особенности языкового представления желательности как особого мыслительного содержания.

Проекция желаний в языковую действительность осуществляется говорящим субъектом, который чаще всего сам и выступает в качестве субъекта желания. Он использует различные способы экспликации концепта в своей речевой деятельности, выражая отношение к тем или иным явлениям и предметам в плане их желательности для себя. Безусловно, в содержании концепта синтезируется информация разных типов, поэтому оказываются возможными и самые разнообразные семантические интерпретации ситуации желания с соответствующим спектром их репрезентации – от развернутых эксплицитных предложений до имплицитных форм высказывания и неартикулируемых знаков Балли 1955: 48-53.

При рассмотрении особенностей концепта желание обращает на себя внимание приоритет таких его сущностных свойств, которые имеют характер концептуальных признаков.

Это такие признаки, как: отвлеченность содержания концепта; наличие гедонистической оценки; субъективность концепта в той его части, которая связана с выбором желаемого предмета; потенциальность желаемой ситуации; адресованность желания при отсутствии реального или потенциального исполнителя. Присутствие выделенных признаков во всех, без исключения, репрезентациях концепта, свидетельствует об их приоритетной значимости в иерархии концептуальных оснований желания и о четких системных основаниях для выделения данного концепта.

Так, специфическими чертами концепта желание являются, во-первых, его сугубо обобщенный, абстрактный характер и, во-вторых, то, что конкретизацию он получает через предмет желания, занимающий определенное место в системе отношений объективного мира.

Очевидно, что желается преимущественно то, чего не имеет данный конкретный субъект, но то, что существует вокруг нас. Даже желая то, что есть только в нашем воображении, мы соотносим желаемое с какими-то объективными реалиями. В концепте сочетаются источник наших желаний – внешний материальный мир во всех его проявлениях, мир «не – Я», с одной стороны, и мыслительная сфера – сфера желаний как принадлежность внутреннего мира индивидуума, мира «Я», часть его личностной системы ценностей и целеустановок, с другой стороны. Вербализация желания, снабженная системой регуляторов прагматического плана, возникает как бы на стыке этих двух миров, связывает их воедино, одновременно символизирует мир «Я» и обозначает мир «не – Я», осуществляет перевод содержания концепта в область речевой коммуникации и языкового знака.

При этом следует учитывать, что «неоднородность организации и содержания разных типов концептов, а также многообразие способов их репрезентации в сознании человека отражает неоднородный характер предметов и явлений окружающего мира» Болдырев 2001: 42. Какими средствами языка будет представлен концепт в каждом конкретном случае, зависит от тех микроконцептов, которые отвечают за способ презентации соответствующих понятийных областей желательности (например, лексический или грамматический способы).

Желания, как известно, традиционно признаются одним из видов оценки, причем желаемое оценивается не иначе, как позитивное для субъекта с его точки зрения (мы не касаемся здесь вопроса об истинности/ложности этой позитивной оценки и отмечаем лишь ее субъективность). Это дает возможность говорить о концептуальном признаке гедонистической оценочности Арутюнова 1999: 192.

Признак субъективности весьма актуален для исследуемого концепта. Действительно, человек хочет, как правило, того, на что сориентирована его система ценностей, а это явление сугубо индивидуальное, хотя в значительной степени определяется законами общественного устройства. Степень субъективности желаний, как и ценностных ориентаций в целом, может быть неограниченной. Из множества объектов реальной (или в ряде случаев ирреальной) действительности субъект выбирает некий объект, который представляет в виде предмета желания.

В силу того, что субъект желает того, что не имеет места в настоящий момент, и к тому же не всегда известно, возможно или невозможно осуществление желаемого, именно потенциальность, а не ирреальность желания выделяется нами как его ведущий концептуальный признак.

Признак адресованности подразумевает, что осознанное и осмысленное желание обычно либо сообщается адресату (но не как исполнителю, а, прежде всего как собеседнику), либо фиксируется в памяти субъекта, тогда речь идет о самоадресации желания. Несомненно, что формирующееся желание определенным образом воздействует на субъекта, который, во исполнение желаемого, может воздействовать на других лиц вербальными и невербальными средствами. Поэтому желание всегда мыслится адресованным участнику/ неучастнику ситуации, в том числе и самому себе – в аутореферентных высказываниях: В государстве ромашек, у края, Где ручей задыхаясь поет, Пролежал бы всю ночь до утра я, Запрокинув лицо в небосвод (А. Жигулин).

При адресованности 2-му лицу желание приобретает признак «каузированность»: - Ах, если бы ты уехал отсюда! (А.П. Чехов). В случае адресованности неличному субъекту желание не зависит от воли говорящего, поскольку направлено на событие, неконтролируемое автором высказывания, и адресуется собеседнику как выражение собственного эмоционально-психологического состояния: «О, хотя бы еще одно заседание относительно искоренения всех заседаний!» (В. Маяковский).

Все эти параметры в отдельности или вместе взятые детерминируют способы материального воплощения концепта желание в языке. Вот почему крайне важно установить участие значимых единиц различных уровней языковой системы в передаче желательности, а также их соотношение и взаимодействие в конкретном высказывании, в тексте, выяснить механизм взаимодействия элементов оптативной ситуации со средствами ее представления.

Итак, определение места, роли и структуры концепта ЖЕЛАНИЕ объективно базируется на выявлении и изучении специфических концептуальных признаков желания, характерных для языкового сознания.

Список литературы

  1. Алтабаева, Е.В. Категория оптативности в современном русском языке

Текст / Е.В. Алтабаева. – М.: МГОУ, 2002. –230 с.

  1. Арутюнова, Н.Д. Язык и мир человека Текст / Н.Д. Арутюнова. – М.: Языки славянской культуры, 1999. - 895 с.

  2. Балли, Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка Текст / Ш. Балли. – М.: Изд-во иностр. лит., 1955. 416 с.

  3. Болдырев, Н.Н. Когнитивная семантика Текст: курс лекций по английской филологии / Н.Н. Болдырев. – Тамбов: Изд-во ТГУ им. Державина, 2001. - 123 с.

Алюшева Ю.Р.

Владивосток, Россия

ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА И ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ

(диалог культур в ранней прозе Н.В. Гоголя)

Исследовательское пространство, очерченное когнитивным подходом к языку в филологии ХХ века, открывает все новые возможности постановки и решения научных проблем – не только в лингвистике, но и в литературоведении. Так, например, представления о языковой картине мира могут существенно дополнить инструментарий анализа художественного текста. Конечно же, в рамках анализа отдельного произведения следует говорить не столько обо всей картине мира, сформированной языком, сколько о ее репрезентации в данном тексте. Это уточнение необходимо, так как авторский художественный текст будет проявлять и общие черты языковой картины мира нации и эпохи, которой автор принадлежит и особые черты – в преломлении именно авторской языковой картины мира (к тому же, проявленной в данном произведении не полностью, а лишь частично по сравнению со всем текстовым наследием автора). Таким образом, с точки зрения нашей практической литературоведческой задачи, мы должны сузить понятие языковой картины мира до картины мира смоделированной языком конкретного произведения. Цель данной работы – обоснование целесообразности использования знаний о языковой картине мира в литературоведческом анализе и применение этих знаний в исследовании культурных оппозиций в ранней прозе Н.В. Гоголя.

Попробуем сначала определить место предложенной нами категории «языковая картина мира» в структуре анализа художественного текста.

В филологии принято отношение к литературному произведению как к формально-содержательному явлению. Поэтому научный анализ художественного произведения предполагает подробное исследование его формы, поэтики текста, с точки зрения реализации заложенного в ней содержания (суждений или оценок автора). Классическая схема литературоведческого анализа текста тогда выглядит следующим образом: Содержание литературного произведения: тема (действительность, в которой воплотится проблема и идея), проблема (вопрос, поставленный автором), идея (авторская точка зрения на разрешение этого вопроса, вариант ответа).

«Пространство формы» литературного произведения можнонесколько структурировать. Можно сказать, что содержание произведения (комплекс абстрактных идей автора) закодировано в художественных образах, которые материализованы с помощью средств языка. То есть, нужно говорить о двух уровня поэтики (формы) текста – словесном и образном (для поэтического произведения также очень важен и звуковой уровень).

Образный уровень формы организован как текстовая модель мира, отражение мира реального в преломлении авторской задачи. Основные элементы этого мира для прозаического произведения: люди (система образов), предметы (вещный мир), события (сюжет и композиция как его авторская репрезентация), пространственно-временные законы (хронотоп произведения). То есть, художественные образы произведения систематизированы в его художественном мире.

Словесный уровень формы (особенности лексики, синтаксиса, морфологии) реализуется в системе изобразительно-выразительных средств языка, использованных в данном тексте. В прозаическом тексте особенно важен лексический фон, как в авторской речи, так и в стилизованной речи персонажей. Это тропы (особенно эпитеты, определяющие пафос текста), словарный состав (заимствованные слова, устаревшие слова как способ стилизации, диалектизмы как средство создания национального колорита), игра функциональных стилей (просторечие и официально-деловая лексика в речи персонажей как средство их характеристики).

Если исследовать эти элементы формы не только дробно, с точки зрения их прямых художественных функций, но и системно – как элементы языковой картины мира, представленной в данном произведении, открываются их дополнительные функциональные значения. Например, в речи персонажей «Вечеров на хуторе близ Диканьки» Н.В. Гоголя очень много фразеологизмов «членовредительного» значения («Чтоб ты подавился, негодный бурлак!»; «Заседатель…отвел для ярмарки проклятое место, на котором, хоть тресни, ни зерна не спустишь»; «Я скорее тресну, чем допущу до этого!»; «Чтоб твоего отца горшком в голову стукнуло!» [1;17]. Есть и еще одна смежная группа фразеологизмов – связанные с заклятьем, призыванием нечистой силы: «Чтоб ему на том свете черт бороду обжег!»; «Черт меня возьми вместе с тобою, если я видел на веку своем, чтобы парубок духом вытянул полкварты…»; «Враг меня возьми, если мне, голубко, не представилась твоя рожа барабаном…» [1;22]. Фразеологизмы, употребленные автором для передачи эмоционального состояния героев, выражают более древнее, славянское народное мировоззрение с его верой в магическую силу слова, в постоянное присутствие в мире людей нечистой силы, в проклятие, причем не только врага, но и его родственников (остаток культа предков, культа рода). Это наследие архаической языческой картины мира.

Понятие о языковой картине мира позволяет ближе подойти к решению одного из вечных вопросов литературоведения – о соотношении личного (авторского) и надличностного знания в тексте литературного произведения. Анализ изобразительно-выразительных средств художественного текста с точки зрения их системной связанности (в аспекте языковой картины мира, представленной в тексте) открывает более глубокий уровень проникновения в содержание текста. В то содержание, которое кодируется не автором (как идея закодирована в художественных образах), а закреплено в языке в качестве «единой системы взглядов» нации, некой «коллективной философии» носителей языка [2;65]. Таким образом, мы предлагаем вводить репрезентацию языковой картины мира в тексте как дополнительную категорию литературоведческого анализа, более внутренний и более материальный уровень формальной организации художественного текста по сравнению с категорией художественного мира. В некоторых литературных произведениях выход на этот уровень анализа не просто желателен, а даже необходим для постижения содержания. Особенно это касается авторских произведений, основанных на фольклорных текстах (легендах, быличках, бродячих сюжетах) или построенных по законам народного мифологического сознания. В процессе литературной обработки, переосмысления фольклорного материала, содержание такого текста приобретает авторские, личностные аспекты. Но основное содержание его текста зашифровано еще до автора, это не столько как авторский комплекс идей, сколько как некое знание, являющееся частью народного опыта.

Продуктивный метод исследования такого текста, на наш взгляд, - реконструкция через язык, поэтику произведения модели народного (языческого, мифологического) мировоззрения (комплекса устойчивых представлений о мире и человеке, нравственно-этических норм, иерархии ценностей и т.д.). Нам кажется, в частности, что поиск и выделение элементов нравственно-философского славянского опыта через анализ языковой картины мира – ключ к ранним текстам Н.В. Гоголя.

Интересная особенность первых сборников Н.В. Гоголя («Вечера на хуторе близ Диканьки» и некоторых повестей сборника «Миргород») – поликультурность, проявляющаяся именно на уровне языковых единиц. Анализ выбора языковых средств этих текстов позволяет выделить три культурные оппозиции. Социально-культурная опозицияпроявляется в противопоставлении мира простого народа миру дворянскому (панскому), формулируется как противопоставление крестьянского аристократическому: «нашему брату, хуторянину, высунуть нос из своего захолустья в большой светбатюшки мои! Это все равно как, случается, иногда зайдешь в покои великого пана: все обступят тебя и пойдут дурачить»; «Мне легче два раза в год съездить в Миргород... чем показаться в этот великий свет»; «это у нас вечерницы! Они, изволите видеть, они похожи на ваши балы….» и неграмотного образованному (гротескно – образованный панич из рассказчиков пасечника и школьник, «учившийся у какого-то дьяка грамоте», который «стал таким латыньщиком, что позабыл даже наш язык православный... Все слова сворачивает на ус. Лопата у него лопатус, баба – бабус»). Вторая оппозиция – национально-культурная, реализуется сложном единстве: тематика текста украинская, в нем много украинизмов (ятка, перекупка, сулея), в предисловии рассказчик даже приводит словарь непонятных читателю слов, но сам язык произведения – русский. Открыто оппозиция «русское-украинское» видна в словоупотреблении («москаль»), в гротескном переходе персонажей с одного языка на другой, когда этого требует коммуникативная ситуация (кузнец и казаки во дворце императрицы): «Як же, мамо! ведь человеку, сама знаешь, без жинки нельзя жить» [1;138]; «…сказал, приосанясь, запорожец, желая показать, что он может говорить и по-русски, што балшой город?» [1;134]. Третья оппозиция – религиозно культурная реализуется в сложном синтезе в тексте народного, внешне христианского, но в глубине еще языческого, суеверного мировоззрения (засилье нечисти в художественном мире, посещение церкви, но постоянное «чертыхание» персонажей) и авторской, христианской системы представлений о мире. Интересно, что все три основные оппозиции смежны: пространственно-социальное противопоставление:

Наше Ваше

Хутор, захолустье Большой свет/ великий свет/Петербург

Маленькое пространство, замкнутое большое пространство

Мужики, девки, вечерницы Знать, императрица, читатели, балы

украинское национально-культурное: → русское

Простой люд, ← собственно культурное: → образованные персонажи

неграмотный, но смекалистый просвещенное сознание

(кузнец Вакула, Фома Григорьевич) (Потемкин, Екатерина, Фонвизин)

Суеверное, языческое ←религиозно-культурное → авторское, христианское сознание.

Итак, частичный анализ языковой картины мира, реализованной в текстах Гоголя приводит нас к выявлению трех смежных культурных оппозиций, скрытых, но проявляющихся в лексике. Сложно сделать вывод о причине такого диалога культур в тексте. Было ли это неизбежным «смешением языков» украинца, пишущего для русской публики в поликультурной ситуации первой трети XIX века (открытие европейской литературы, науки, засилье галлицизмов, «дворянский жаргон», разрушение традиционного мифологического мировоззрения даже в народной среде ит.д.). Или это не вынужденное двуязычие, а непринужденное жонглирование культурами в свободной стихии юмора? А может быть, и часть авторской задачи, бессознательное стремление найти ответы на вечные вопросы о этических законах, системах ценностей, духовной опоре и нормах поведения) в багажах самых разных культур: в родственных славянских национальных (русской и украинской) системах нравственных взглядов, в простонародных, интуитивных и аристократических, ученых кодах поведения, на стыке языческой и христианской концепций мира и человека.

Список литературы

  1. Гоголь, Н.В. Вечера на хуторе близ Диканьки. Миргород [Текст]/ Н.В. Гоголь. – М.:АСТ, 2005.

  2. Маслова, В.А. Лингвокультурология [Текст]/ В.А. Маслова. – М.: Академия, 2001.

  3. Рыбаков, Б.А. Язычество древних славян [Текст]/ Б.А. Рыбаков. – М.: Наука, 1994.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Слово высказывание текст в когнитивном прагматическом и культурологическом аспектах

    Сборник статей
    ... , Н.В. Функционирование метафоры в научно-техническом тексте [Текст] / Н.В. Грин // Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическомаспектах: Материалы II Междунар. науч. конф ...
  2. Слово высказывание текст в когнитивном прагматическом и культурологическом аспектах (1)

    Сборник статей
    ... организация «Российская ассоциация лингвистов-когнитологов» Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическомаспектах Сборник статей участников IV международной ...
  3. Слово высказывание текст в когнитивном прагматическом и культурологическом аспектах (3)

    Сборник статей
    ... организация «Российская ассоциация лингвистов-когнитологов» Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическомаспектах Сборник статей участников IV международной ...
  4. Ковлакас елена федоровна особенности формирования топонимической картины мира лексико-прагматический и этнокультурный аспекты

    Автореферат диссертации
    ... Международной научной конференции: «Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическомаспектах». Челябинск: ООО «Издательство РЕКПОЛ», 2008. С. 134– ...
  5. Ковлакас елена федоровна особенности формирования топонимической картины мира лексико-прагматический и этнокультурный аспекты

    Автореферат диссертации
    ... Международной научной конференции: «Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическомаспектах». Челябинск: ООО «Издательство РЕКПОЛ», 2008. С. 134– ...

Другие похожие документы..