textarchive.ru

Главная > Документ


Валентин Стецюк

Введение в курс исследования предысторических этногенетических процессов в Восточной Европе и Азии

Формирование ностратических языков

Историю этногенеза целой группы народов следовало бы начать с момента происхождения человека, но этот вопрос вместе с вопросом о его прародине остается слишком дискуссионным. Поэтому начнем с менее спорного вопроса о происхождении ностратических языков. К этой макросемье языков обычно относят алтайские, уральские, дравидийские, индоевропейские, картвельские, семито-хамитские (называемые также афразийскими), но в нее могут входить также и другие языковые семьи. Единодушия среди ученых относительно реальности существования такой макросемьи языков нет, но доводы противников ее существования слишком категоричны без достаточных на то оснований. Позиция "этого не может быть", вообще, очень уязвима, потому что требуется доказать ложность или случайность всех аргументов "за", в то время как для утверждения истинности какого-либо суждения достаточным является лишь один неопровержимый аргумент. Многие лингвисты просто не понимают, что целый ряд свидетельств, объективно имеющих небольшую вероятность, собранные воедино, многократно повышают вероятность события, которое они подтверждают. Для примера возьмем одно из возражений Б.А. Серебренникова против родства ностратических языков, категорически утверждавшего, что оно "убедительно не доказано". Говоря об ошибочных этимологиях В.М. Иллича-Свитыча, он считает некоторые из них основанными на сравнении звукоподражательных слов. Для примера он берет среди других ностратическое слово * bura "сверлить", которому соответствуют фин. pura "сверло, долото", лат. forare "сверлить", др.-верх.-нем. borōn "сверлить", аккад. bura "колодец" (Серебренников Б.А. 1982, 59). Подражание звуку сверла, конечно, проглядывается, но оно могло быть выражено не только на основе звуков bur/bor/pur/for. Звук сверла может быть выражен целым набором других звуков – der, gor, mar, lur, однако не они были выбраны для подражания, а именно указанные выше звуки, подобные по важным признакам, и это может говорить с определенной долей вероятности о именно ностратическом происхождении слов со значением "сверлить".

Бинарные связи языков, относимых к ностратическим, все еще остаются неисследованными в достаточной степени. Однако даже поверхностное сравнение лексики отдельных пар ностратических языков, относящихся к разным языковым семьям, дают основание относиться к вопросу о существовании ностратических языков достаточно серьезно. Если говорить, к примеру, о тюркско-индоевропейских лексических соответствиях, то во многих случаях они выглядят очень убедительными.

Однако, чтобы не углубляться ученые споры, проанализируем графоаналитическим методом уже собранные, обработанные, хотя и не до конца, систематизированные результаты исследований В. М. Иллича-Свитыча (Иллич-Свитыч В. М., 1971). Сам факт построения схемы родства языков ностратических языков будет свидетельствовать об этом. В. М. Иллич-Свитыч исследовал лексические, словообразовательные и морфологические сходства шести больших языковых семей Старого Света: алтайской, уральской, дравидийской, индоевропейской, картвельской и семито-хамитской. Часть данных, полученных в результате исследований Иллича-Свитыча, была представлена в таблицах (морфологические признаки и лексика в количестве 147 позиций), а еще 286 лексических параллелей можно было найти в тексте его книги, к которым при проверке всего материала с данными Андреева было дополнительно добавлено 27 слов из уральских и 8 из алтайских языков (Андреев Н. Д., 1986). Тут необходимо заметить, в составе всего материала алтайских языков настолько преобладают примеры из языков тюркских, что фактически именно о них и должна была бы идти речь, однако мы пока оставляем термин «алтайские языки» в понимании Иллича Свитыча.

После обработки всех материалов Иллича-Свитыча и Андреева оказалось, что из 433 всего количества признаков 34 являются общими (к ним мы еще вернемся), а остальное соответствовали 255 единицам из уральских, также 255 единицам – из алтайских, 253 единицам из индоевропейских, 240 – из семито-хамитских, 189 – из дравидийских и 139 из картвельских. Затем было подсчитано количество общих признаков в парах языков, но при этом не учитывалось разная весомость морфологических признаков и лексических единиц, хотя это совсем разные категории. Однако количественная оценка этой весомости все равно была бы субъективной, поэтому будем надеяться, что морфологические признаки распределились среди языков более или менее равномерно. Подсчеты дали результаты, представленные в таблице 1:

Таблица 1. Количество общих признаков между семьями языков

алтайские – уральские

167

уральские – картвельские

66

алтайские – индоевропейские

153

индоевропейские – семито- хамитские

147

алтайские – семито-хамитские

149

индоевропейские – дравидские

108

алтайские – дравидские

109

индоевропейские – картвельские

70

алтайские – картвельские

84

семито- хамитские – дравидские

110

уральские – индоевропейские

151

семито- хамитские – картвельские

86

уральские – семито- хамитские

136

дравидские – картвельские

54

уральские – дравидские

134

Проанализировав полученные данные, нельзя сразу найти в них какую-либо закономерность, однако можно заметить, что больше всего общих слов имеют между собой алтайские, уральские, семито-хамитские и индоевропейские. С этих языков и следует начинать построение схемы. Сначала нужно выбрать коэффициент пропорциональности, а далее пересчитать количества общих признаков в расстояния между ареалами языков. Выбор значения коэффициента определяется размерами листа, на котором строится схема. В соответствии с нашими данными подходит значение K=1000. Тогда расстояния между ареалами отдельных языков будут иметь значения, представленные в таблице 2:

Таблица1. Расстояния между центрами языковых семей на схеме, см

алтайские – уральские

6.0

уральские – картвельские

15.2

алтайские – индоевропейские

6.5

индоевропейские – семито- хамитские

6.8

алтайские – семито-хамитские

6.7

индоевропейские – дравидские

9.3

алтайские – дравидские

9.2

индоевропейские – картвельские

14.3

алтайские – картвельские

11.9

семито- хамитские – дравидские

9.1

уральские – индоевропейские

6.6

семито- хамитские – картвельские

11.6

уральские – семито- хамитские

7.4

дравидские – картвельские

18.5

уральские – дравидские

7.5

Построение схемы родства идет несколькими итерациями. Сначала по двум координатам для каждого языка находится одна точка, которая определяет приблизительное положение ее ареала, а в следующих итерациях идет уточнение расположения всех ареалов языков. В принципе можно начать с любого языка, но сразу неизвестно, в какую сторону пойдет построение, и схема может выйти за пределы листа. Тому удобнее всего начать построение с пары языков, которые имеют наибольшее количество общих признаков. В нашем случае это алтайские и уральские языки. Следовательно, сначала произвольно расположим где-то в центре листа отрезок AB длиной 6 см, который соответствует количеству общих признаков в этой паре (см. Рис. 5). Концы этого отрезка определяют место точек для алтайских и уральских языков. Далее на базе этого отрезка строятся точки для индоевропейских и семито-хамитских языков. Начнем с семито-хамитских, поскольку эти языка имеют больше общих признаков с картвельским и дравидийскими, чем с индоевропейским. В соответствии с количеством общих признаков точка семито-хамитских языков должна находиться на расстоянии 6,7 см от точки алтайских и на расстоянии 7,4 см от точки языков. Циркулем с соответствующим раствором делаем две засечки и на их пересечении находим точку семито-хамитских языков. Таких точек может быть две – слева и справа от базы. Выбор одной из этих двух возможных точек определяет окончательный вид схемы, которая может иметь два варианте, зеркальные по отношению друг к другу.

Выберем точку, которая лежит ближе к центру. Теперь у нас три точки – A, B, C, и мы переходим к построению точки D (индоевропейские языки). Ее положение определим тоже на базе отрезка AB. Она должна быть на расстоянии 6,5 см от точки A и на расстоянии 6,6 см от точки B. Циркулем делаем две соответствующие засечки в сторону, противоположную от точки C и получаем точку D. (Располагать ее возле точки C нельзя, поскольку в этом случае семито-хамитские и индоевропейские языки должны были бы иметь значительно больше общих признаков, чем они имеют на самом деле). Точку E для дравидийских языков строим на базе BC, поскольку именно семито-хамитские и уральские языки имеют более всего общих признаков с дравидийскими. Итак, эта точка располагается на расстоянии 7,5 см от точки уральских языков и на расстоянии 9,1 см от точки семито-хамитских языков в направлении от центра схемы, иначе она ляжет возле точки алтайских языков, почему противоречит количество общих признаков между ними. Аналогично строится точка F для картвельских языков, только в этом случае на базе AC. После этого первая итерация закончена – получена скелетная схема родства ностратических языков. Их ареалы должны быть где-то в районе полученных точек A, B, C, D, E, F.

Рис. 5. Первая итерация построения схемы родства ностратических языков

Вторая итерация дает возможность уточнить и проверить правильность расположения ареалов. При этом точки отдельных языков строят по другим координатам. Например, точка D строилась по двум координатам, которыми были отрезки AD и BD. Теперь мы можем использовать в качестве координат, скажем, те же самые отрезки в других сочетаниях – с отрезками, которые отвечают расстоянию ареала индоевропейских языков от ареала дравидийских, семито-хамитских и картвельских. Потом можно взять еще и другие возможные сочетания. В целом мы должны были бы получить 10 точек, которые бы нам очертили ареал индоевропейского языка. При этом каждый раз при выборе одного из двух возможных вариантов мы должны выбирать тот, при котором новая точка ложится ближе к уже построенным. К сожалению, в случае с ностратическими языками не каждая пара координат дает нам возможность построить соответствующую точку. Иногда координаты слишком коротки и не пересекаются между собой. Это объясняется, очевидно, тем, что найти общие признаки между двумя языками, существовавшими тысячи лет тому назад, чрезвычайно сложно, и таблицы Иллича-Свитыча недостаточно полны. Однако вторую итерацию можно провести проще. На рисунке 5 уже хорошо видно, что центры ареалов индоевропейского и семито-хамитских языков должны были бы быть ближе один к другому, центр ареала картвельских языков – ближе к алтайским, а центр ареала дравидийских – ближе к семито-хамитским и уральским. Передвинув соответственно точки C, D, E, F,, а потом соединив между собой полученные таким образом новые центры ареалов прямыми линиями, мы получим граф, показанный на рисунке 6.

Рис. 6. Вторая итерация построения схемы родства ностратических языков.

После этого на каждую из линий наложим соответствующие отрезки, размеры которых подсчитаны на основании количества общих признаков в парах языков (см. выше), симметрично относительно середины расстояния между вершинами графа. Теперь концы отрезков будут расположены более компактно. Можно провести еще третью итерацию, если видно, что условные центры ареалов нужно передвинуть снова. Окончательно схема семейных отношений ностратических языков принимает вид, показаний на рисунке 7. Полученная схема обладает определенными фрактальными свойствами, частности, напоминает треугольник Серпиньского. Полученная таким образом схема является одним из двух зеркальных вариантов, из которых выбрано именно этот по той причине, что именно для него удалось найти место на географической карте. Здесь нужно только обратить внимание, что при поисках соответствующего места на географической карте для получаемых схем родства нужно каждый раз подбирать новый коэффициент пропорциональности в соответствии с масштабом карты, то есть строить геометрически подобную схему другого размера в соответствии с размерами ареалов на карте.

Рис.7. Схема родственных отношений ностратических языков

Еще раз обратим внимание на то, что деформации схемы при этом не производится. Поскольку хронологически исследования велись не в том порядка, в котором идет настоящее изложение, то на момент получения схемы уже были известные места позднейших поселений индоевропейцев, финно-угров и тюрок. Имея эти данные, а также принимая во внимание современные места поселений семито-хамитов (Африка, Передняя Азия), дравидских народов (юг Индостанского субконтинента) и носителей картвельских языков (территория Грузии) и то, что полученная схема довольно компактна, районом поисков могла быть только Передняя Азия и Закавказье, которые находятся в центре позднейших поселений носителей ностратических языков. При таких условиях по-новому зазвучали голоса тех, кто локализировал прародину индоевропейцев именно в этих местах.

Гипотезу о первой прародине индоевропейцев на территории Армянского нагорья, по словам В.А.Сафронова, выдвинул Миллер еще в 1873 г. (Сафронов В.А., 1989, 23). По мнению Т.В.Гамкрелидзе и В.В.Иванова индоевропейская общность находилась "в пределах Ближнего Востока, вероятнее всего в областях северной периферии Передней Азии, то есть к югу от Закавказья до Верхней Месопотамии" (Гамкрелидзе Т.В., Иванов В.В., 1984, 890). Климов считает картвельско-индоевропейские контакты около IV тыс. до н.э. реальными и допускает присутствие каких-то групп индоевропейцев в границах Восточной Анатолии, Южного Закавказья, а, возможно, и Северной Месопотамии (Климов Г.А., 1986, 158). Правда, сам Иллич-Свитыч на расселение носителей ностратических языков смотрел совсем иначе. На найденной в его архивах карте территорию их поселений он очертил так: пракартвелы заселяли современные места поселений своих теперешних потомков, индоевропейцы – Балканы, семито-хамиты – территорию современного Египта, дравиды – западную часть Индостанского субконтинента, уральцы – бассейн Волги, алтайцы – Алтай и Саяны (Гиндин Л.А., 1990-1). К последнему предположению можно заметить, что при имевшихся в те времена средствах сообщения языковые контакты между населением Алтая и Кавказа выглядят весьма и весьма сомнительными.

При детальном анализе географической карты Передней Азии и Закавказья с учетом обязательного наличия географических границ ничего подходящего, кроме территории в районе трех озер Ван, Севан и Урмия (Резайе) не было найдено. О том, что географические границы здесь выражены очень хорошо, говорит наличие именно на этой территории государственных границ шести (очень показательно!) современных государств. Три озера образуют правильный треугольник, на который очень хорошо накладывается центральная часть нашей схемы. Но поскольку треугольники равносторонние, здесь и возникла проблема выбора. Ясно было, что предки дравидов должны были бы занимать ареал где-то на юге или на востоке общей территории. Дополнительными основаниями для выбора были, во-первых, обстоятельство, что современные картвелы, очевидно, остались неподалеку от своих старых мест поселений, а во-вторых, учет возможности движения индоевропейцев, уральцев и алтайцев на север без препятствий по очереди одни за другими. Если бы мы выбрали зеркальный вариант схемы родства, то картвелы должны были заселять территорию севера современного Азербайджана в отрогах Большого Кавказского хребта, что делало совершенно невозможными их контакты с носителями остальных ностратических языков, ибо их бы разделяли огромные пространства болот в нижнем течении рек Аракса и Куры, которые в значительной степени сохранились и до сих пор. Правда, эти болота затрудняли бы и переход индоевропейцев, уральцев и алтайцев на новые места поселений, но это была одноразовая акция, которую можно было осуществить водным путем по течению Аракса, а далее через Дербентский проход в Европу. Кроме того, двигаться вдоль западного побережья Черного моря через болотистую Колхиду они не могли, ибо удобного водного пути там нет.

Таким образом, при принятой схеме предки современных картвелов заселяли ареал на территории современной Грузии, т.е. здесь этнический состав населения в течение тысячелетий должен был оставаться практически неизменным. Места поселений алтайцев были вокруг озера Севан на южных склонах Малого Кавказа и, очевидно, на противоположном берегу Куры до хребта Аридаг и до горы Арарат, восточнее их за Зангезурским хребтом жили индоевропейцы, возможно, на территории современного Карабаха и на правом берегу Аракса до болотистой местности на востоке и на севере. Уральцы заселяли ареал вокруг озера Резайе, а на запад от них за Курдистанским хребтом вокруг озера Ван жили семито-хамиты. Южнее от тех и других на склонах гор Хакяри и Курдистанского хребта в бассейне рек Тигр, Большой и Малый Заб должны были сидеть предки дравидов. Судя по такому размещению схемы и самой ее конфигурации (картвельский ареал лежит несколько в стороне от остальных), какой-то ностратический язык, кроме шести рассмотренных, должен был сформироваться на этой территории, а именно в верховьях Аракса и Куры (западнее ареала алтайцев). Дальнейшая судьба гипотетических носителей этого языка остается неизвестной, но в соответствии с расположением этого ареалы, могли позднее заселить Малую Азию. (См. Карту- Рис. 8)

Рис. 8. Карта ареалов поселений носителей ностритических языков

Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванов считают, что и.е. *reudh “красный (металл)” может быть заимствованным из шумерского, в котором есть слово urudu “медь”, а шум. guškiu “золото” связывают с индоевропейскими названиями этого металла (ближайшая форма арм. oski) и на основании этих двух фактов считают возможным говорить о контактах между этими языками и о близости ареалов их распространения. В связи с этим можно добавить, что шумерское guškiu очень похоже на финно-угорские названия разных металлов: саам. вешшьк “медь”, эст. vask “медь”, фин. vaski “железо”, морд. уське “железо” и др. Принадлежность шумерского языка к какой-либо определенной языковой семье до сих пор не определена. Если попытаться поискать шумерско-уральские параллели, то одна из них сразу может броситься в глаза москвичам – довольно распространенный апеллятив sumer/somer на прежний и современной финно-угорской языковой территории (р. Сумерь в Моск. обл. и далее г. Шумерля в Чувашии, г. Сумеричи севернее Онежского оз., г. Сомеро западнее Хельсинки, о. Сомери в восточной части Балтийского моря), причем в указателе географического атласа (Атлас офицера, 1984), который содержит 90 тыс. названий, это единственные названия этого корня, если не считать англ. Somerset. Есть еще другие шумерско-уральские параллели: то же самое шум. urudu – ком. görd, удм. gord, хант. wêrte, венг. vörös (из vöröz vöröt), все – “красный”; шум. gir “печь” – хант. kör, манс. kur, коми gor, удм. kur, эст. keris “то же”; шум. kаš “моча” – общ. ф.-у. *kusi “то же” (фин., эст. kusi, вепс. kuzi, удм. kyz’); шум. kišib “муравей” – фин. kusianen, эст. kusikas, удм. kuz’yli “то же”; шум. kur “гора” – саам. курро “то же”, мар. курык “то же”, ком. кыр“обрыв”, манс. карыс “высокий”; шум. gal’ “земля, место”, венг. hely – “место”, вепс. kal’l’ “скала”, ком. гала “предел”; шум. můd “кровь” – фин. mäta, эст. mаda “гной”; шум. sub “сосать”, “кормить грудью” – венг. szopik, удм. s’ups’kany, мар. šupalaš “сосать”. Сами по себе эти параллели ничего не доказывают, поскольку шумерским словам можно найти схожие соответствия (хотя и в меньшем количестве) в индоевропейских и тюркских языках, например : шум. igi “смотреть” – и.е. *oku “глаз”, шум. gele “горло” – и.е. *gel “глотать”, шум. geme “женщина” – и.е. guene “то же”; шум. giš “мужчина” – общ. тюрк. kiši “человек”; шум. tag “касаться” – тюрк. doќ/toќ “то же”.

Однако в нашем случае можно добавить также другие странные на первый взгляд совпадения. В первую очередь, это параллели в религиозной сфере. Например, манс. Корс-торум, Кворыс-торум, хант. Нум Курыс – родоначальник богов и творец мира (после потопа роль верховного божества перешла к его сыну Нуми Торуму) напоминают имя шумерского бога-воителя Нингирсу (Нин-гирсу). Коми бог-демиург Ен при енеж “небо”, удм. инмар “бог”, ин(м) “небо”, мари йымы “бог” точно отвечают шум. Ан – “бог неба” (Афанасьева В.К., 1991. Том 1, 75). Принимая во внимание все эти факты и то, что шумерский язык не семито-хамитский, можно допускать, что этот язык принадлежит к уральской или к дравидийской семье. Возможность принадлежности шумерского (как и эламского) языка к дравидийской семье объясняется тем, что протодравиды заселяли ареал ближайший к Месопотамии (к сожалению, дравидийско-шумерские связи в данных исследованиях специально не отыскивались). Переднеазиатские элементы в языке и ономастике васюганских хантов нашел А. М. Малолетко. В одной с своих работ он приводит два десятки примеров хантыйских слов, которым есть параллели в языках Передней Азии а Кавказа. Среди гидронимов, распространенных в районе Васюгана есть неэтимологизированный на местном основе элемент lat, которому есть соответствия в районе озера Ван и в верховьях Тигра (Малолетко А. М., 1990, 81-82). Это дополнительно подтверждает расположение прародины уральцев в Закавказье, хотя сам ученый трактует результаты своих исследований иначе.

Тема потопа, присутствующая в уральской (в частности ханты-мансийской), семито-хамитской и шумерской мифологии могла бы подтвердить тот факт, что это событие далекие предки уральцев и семито-хамитов пережили где-то совместно, однако значение ханты-мансийской легенды о потопе несколько обесценивается большим распространением легенды в разных вариантах среди народов всех континентов мира (Фрэзер Дж. Дж., 1986, 96-147). В легендах почти всегда праведники спасаются на острове, на дереве или на каком-то плавучем средстве. Передняя Азии пережила два оледенения – рисс и вюрм. Не исключено, что потоп мог быть обусловлен таянием снега и льда на вершинах гор после последнего потепления, и люди, действительно, спасались на горах вулканического происхождения, которые поднимались островами над морем воды. Впрочем, таяние снегов не могло быть настолько быстротечным, чтобы затопить обширные пространства Армянского нагорья. Дополнительным условием должны были быть проливные дожди, которые и сами по себе даже в настоящее время вызывают наводнения, но также и ускоряют процесс таяния снегов. Возможны и другие причины потопа. В последнее время приобретает популярность гипотеза о затоплении низменных местностей вокруг Черного моря вследствие подъема его уровня, вызванного прорывом перемычки, отделявшей его от вод мирового океана, в месте современного Мраморного моря и проливов Босфор и Дарданеллы. Подробно и интересно доказательства этому приводят В. Питмен и В. Райен (Walter Pitman, William Ryan, 1998). Однако во время такого потопа вода затопляла Армянское нагорье, поэтому должен был быть другой потоп именно вкруг горы Арарат, название которой несколько напоминает тюрк. aral “остров”. При др.тюрк. art “нагорье, гора” (Наделяев В.М. и др. 1969) Арарат бы определялся очень точно – “остров-гора”. Однако в Библии говорится не о самой горе Арарат , а о “горах Араратских”, из чего можно заключить, что ковчег Ноя необязательно причалил к горе Арарат и название свое она получила позднее, как воспоминание о потопе, когда люди поселились вблизи нее. А места эти для поселений были очень удобны, поскольку имели очень благоприятные географические и природные условия для жизни первобытного человека. Близлежащая территория состоит из многочисленных горных цепей, плоскогорий, между которыми расположены высокие ложбины. С. А. Сардарян, описывая географические условия этой страны, пишет:

В древнейшие времена, вследствие огромных подземных взрывов, потоки лавы заполнили бездны и пропасти, выровняли очертания земли и одновременно приподняли ее. Наносные же отложения придали земле необычайную плодородность (Сардарян С. А. 1954, 25).

Здесь много гор типичного вулканического происхождения, самыми известными из которых являются Арарат и Арагац. Высота Арарата 5156 метров, вокруг же расстилается широкая и плодородная Араратская долина высотой 800-1000 м над уровнем моря. У названых гор довольно пологие, покрытые лесом и кустарниками, склоны, а полноводные реки, берущие начало возле снеговых вершин, питают растительность гор и окружающей равнины. Местность по богатству своих обсидиановых залежей, удобством для охоты и запасам воды была за весь четвертичный период весьма благоприятной средой обитания для палеолитического человека. Вот как описывал Марко Поло местность возле горы Арарат:

У подножья, ближе к равнине, благодаря талым водам почва стала плодородной и растительный мир здесь такой пышный, что весь скот, который сгоняют сюда их ближайших местностей, находит здесь богатейший корм". (Marco Polo, 1986, 42).

Три больших здешних озера довольно мелкие, например, наибольшая глубина озера Резайе всего 15 м, а в самом глубоком из них, Севане есть глубины только до 60 метров (для сравнения – наибольшая глубина похожего на эти озера размерами и по происхождению озера Иссык-куль – 702 м). Следовательно, вода в озерах прогревалась хорошо, что способствовало размножению рыб и, соответственно, развитию рыболовства среди местного населения. Правда, Гамкрелидзе и Иванов о распространении рыболовства среди индоевропейцев ничего не пишут, да и вообще нет общего индоевропейского названия рыб, ибо и.-е. *peisk "рыба" встречается только в германских, италийских, кельтских, балтийских и, возможно, в славянских языках. И.-е *meni "какой-то вид рыбы" – в славянских, германских, кельтских, балтийских и греческом языках, и.-е. *ati "рыба" – в италийских, греческом балтийских, и.-е *(s)kualos "какой-то вид рыбы"- в германских, італьських, греческом и балтийских. Больше ничего, что бы касалось рыб и рыболовства, в словаре Ю. Покорны найти не удалось. Но индоевропейцы и не жили возле озера и рыболовством заниматься могли в ограниченным возможностях, а вот древние алтайцы и уральцы рыбу в озерах, на берегах которых жили, очевидно, ловили. Общетюркским и общефинно-угорским названиями рыб являются соответственно *balyk и *kala. Возможно, индоевропейцы больше занимались охотой. Так считают Гамкрелидзе и Иванов: «Обнаруженные следы специальной охотничьей терминологии свидетельствуют о довольно развитой охотничьей деятельности». (Гамкрелидзе Т.В., Иванов В.В., 1984, 697). Ту же самую мысль высказывал о древних индоевропейцах и Н.Д.Андреев:

"Присутствие в РИЕ (раннеиндоевропейском) корнеслове значительного числа лексем, входящих в сферу охоты и собирательства, показывает, что именно эти два рода занятий (наряду со скотоводством на его начальной ступени) были главными способами жизнеобеспечения в эпоху формирования РИЕ праязыка. Такое положение вещей позволяет датировать названную эпоху временем на рубеже верхнего палеолита и мезолита" (Андреев Н.Д., 1986, 39).

Свою датировку существования праиндоевропейского общества Н.Д.Андреев обосновывает отсутствием в ранееиндоевропейском языке "слов.., которые бы указывали на стойловое или хотя бы загонное содержание скота", но ведь временем становления животноводства, по его словам считается мезолит (Там же). Т.В.Гамкрелидзе и В.В. Иванов утверждают обратное: "в индоевропейском языке отражается развитая система животноводства с наличием основных домашних животных" (Гамкрелидзе Т.В., Иванов В.В., 1984, 868). Это пример того, как трактовка отдельных фактов может быть совершенно разной. Чтобы установить время, в которое вокруг трех озер жили носители ностратических языков, рассмотри еще другие факты.

Археологические факты свидетельствуют, что в VIII – VII тыс. до н.э. Передний Восток был заселен людьми довольно высокого культурного уровня. Уже тогда здесь возникли большие поселения с числом жителей до тысячи людей. (Herrmann Joachim, 1982, 41). На Ближнем Востоке были распространены дикие виды теперь окультуренных растений – пшеницы, ячменя, бобовых. Тут приблизительно в IX тыс. приблизительно человек начинает заниматься примитивным земледелием и животноводством, одомашнивая в первую очередь собаку. Археологические данные подтверждают, что именно в местах, расположенных совсем неподалеку от озер Ван и Урмия распространяются новые формы ведения хозяйства:

В горах Загроса, Синджара и Тавра на протяжении VIII тыс. шло расселение мелких земледельческо-скотоводческих групп, которые лишь изредка рисковали спускаться на равнину” (Бромлей Ю.В., 1986, 274).

Можно предполагать, что семито-хамиты, дравиды, занимавшие южные ареалы ностратической территории, первыми стали покидать первоначальные места своих поселений, занимая указанную горную местность. Картвелы, алтайцы и индоевропейцы, очевидно, все еще оставались на своих местах, с ними можно связывать три варианта энеолитической культуры VI – V тыс. до н.э., которые выделял известный ученый (Бромлей Ю.В., 1986, 294):

  • – в Юго-Восточной Грузии и Западном Азербайджане (предполагаем, что это были картвелы);

  • – в Юго-Восточном Азербайджане (индоевропейцы);

  • – в Араратской долине Армении (алтайцы).

Семито-хамиты, расселяясь далее на юг и юго-запад, достигли Палестины и основали здесь города Иерихон, Библ, Сихем и др. Носители же неизвестного нам ностратического языка (видимо, потомки племени из верховьев Аракса и Куры – хатты, хурриты?) в Южной Анатолии построили город Чатал-Хююк (Çatal Hüyük), который около 6000 года до н.э. насчитывал 2 – 3 тысячи жителей (по другим данным – 5 тыс.) Его построили из камней весом до двух тонн, выломанных из известняковых скал (Krämer Walter, 1971, 57-58). Только это уже говорит об уровне культуры и организации труда строителей. Соответственно и язык этих людей должен был бы быть довольно развит, по крайней мере, считать они должны были уметь. Носители общего ностратического языка, бесспорно, стояли на значительно более низком культурном уровне, поскольку у них нет не только ни одного общего числительного, но и вообще ни одного слова, которое бы относилось к хотя бы примитивному строительству. Среди указанных 34-х общих признаков ностратических языков преобладают морфемы, местоимения и глаголы со значениями “бить”, “расщеплять”, “резать”, “рубить”, “сверлить”, “гнуть”, “хватать”, “рвать”, “вязать”, “кричать”. Есть также слова со значением “ухо”, “много”, “глубоко”, “ночь”, “край” и некоторые другие. Обращает на себя внимание тот факт, что в этой группе преобладают слова с технологической и охотничьей семантикой, но есть два слова для обозначения звуковой сигнализации, очень необходимой при охоте. Следовательно, существование ностратического праязыка мы должны относить задолго до VII тыс. до н.э. Время начала и место его формирования точно определить пока еще трудно. Однако В. П. Алексеев допускает возможность существования узлов расообразующего процесса, в пределах которых происходили основные расогенетические события. Одним из двух возможных на Земле узлов он считает Переднюю Азию и Восточное Средиземноморье (Алексеев В. П., 1991, 49). Хотя другие ученые придерживаются в этом вопросе моноцентризма и считают, что единственным очагом формирования людей современного типа было Восточное Средиземноморье с прилегающими районами Азии (Чебоксаров Н.Н., Чебоксарова И.А., 1985, 151).

Если нам в этом регионе неизвестен ни одни из языков кроме ностратических, то есть все основания допускать, что одним из центров расообразующего процесса находился именно в районе трех озер. Возможно, именно здесь начал формироваться ностратический праязык приблизительно на рубеже позднего палеолита и раннего мезолита. Конечно, в связи с этим сразу же вспоминаются библейские легенды об Адаме и Ное. Слово адам в значении “человек” есть почти во всех тюркских языках, в иранских, кавказских. Все исследователи считается, что оно персидско-арабского происхождения, но в чувашском это слово имеет форму этем, которую нельзя объяснить заимствованием. Нельзя объяснить заимствованием и мар. айдемс “человек”, в отличие от удм. адями “то же” В хантыйском языке есть слово átamá в значении “народ”; и по форме и по значению это слово не выглядит заимствованным из тюркских. В чувашском языке есть также другие слова этого корня: Атам – название какого-то божества, несколько необъяснимых географических названий – села Чаваш-етем, Тутар-етем, река Етем-шиве; библейские мотивы, по мнению Сергеева, напоминает чувашское выражение – етем юртна шама “косточка, которой причаровывают”, которое он объясняет как “косточка, которую полюбил Адам” (Сергеев В. И., 1981, 105). В осетинском языке adäm имеет значение “люди”, “народ”. Слова этого корня и подобного значения ("человек", "мужчина", "муж") распространены по всему Кавказу: груз. adamiani, лак. adamina, авар. adan, агул. idemi, ахв. ande, бацб. admiā, будух. idmi, дарг. adam, лезг. itim, рутул. edemi, чеч. adam и др. Возможно, часть из них заимствована из арабского или из тюркских языков, но далеко не все, о чем говорит разнообразие форм. Предположительно к этому корню можно отнести слова в германских языках со значением “зять”: нем. Eidam, др.англ. ethum, др. фриз. athom. Следовательно, есть основания считать, что adam древнее ностратическое слово со значением “человек”. Считается, что д.-евр. adamah имеет первоначальное значение “земля”, “красный”. Такое прозаическое объяснение для названия человека выглядит несколько сомнительным. В воображении первобытного человека человек мог отличаться от животного тем, что имеет душу. Понимание наличия души даже первобытным человеком может быть объяснено такими неясными для него внутренними ощущениями как угрызения совести, раскаяние, стыд и т.п. в отличие от понятных физических ощущений – тепла, холода, или даже таких чувств как тревога, радость. В связи с этим со словом адам в значении “человек” можно сравнить также нем. Atem “дыхание, дух” и другие слова германских языков этого корня и того же значения. Ф. Клюге (А. Kluge Friedrich, 1989) сравнивает германские слова с др.инд. аtmа “дыхание, душа” („Hauch, Seele“). Ю. Покорны (А. Pokorny J., 1949-1959) нем. Atem относит к и. е. *etmen “дыхание” и приводит ему соответствия в др. индийском и кельтском языках. Г. Фриск (А. Frisk H., 1970) причисляет сюда же гр. “пар”. Очевидно в этот ряд можно поставить распространенное в иранских языках dam “дыхание”. Следовательно, определение человека как существа, которое имеет душу, более правдоподобно, чем то, что связывается его происхождение с землей. Последнее объяснение могло быть предположено позднейшими исследователями Библии.

Однако возвратимся к ностратическому праязыку. Через некоторое время после своего формирования, он расчленился на несколько новых языков второго уровня. Очевидно, он расчленился не на шесть языков. Нужно принять во внимание еще и кавказские языки, родство которых с какой-либо определенной языковой семьей пока еще не определено (точнее, которые еще «не вписались в общепризнанную систему»). Уже после издания книги автор провел исследование кавказских языков графоаналитическим методом на материалах Сергея Старостина. Полученные модели этих языков позволяют утверждать, что они сформировались в долинах Главного Кавказского хребта, т.е. предки носителей современных абхазо-адыгской и нахско-дагестанской групп языков были исконными поселенцами своих теперешних мест поселений, а их общий когда-то язык был одним из древнейших диалектов ностратического праязыка, носители которого раньше всех оторвались от общего палеолитического ностратического племени и заселили южные и северные склоны Большого Кавказа, в тот время как носители остальных шести ностратических языков оставлялись еще в районе трех озер длительное время. Приняв это предположение, мы можем думать, что к моменту переселения ностратических групп в Европу и склоны Северного Кавказа, и степи Предкавказской равнины были уже заселены носителями кавказских языков. Поэтому индоевропейцы, уральцы и алтайцы должны были двигаться далее на север.

Пока же попытаемся определить время, когда носители шести ностратических языков начали расселяться со своих прародительских мест. Сначала вспомним, что Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванов относят первое диалектное членение индоевропейских языков, когда возникают первые диалекты, из которых позже развились анатолийские языки, не позднее IV тыс. до н.э. (Гамкрелидзе Т. В., Иванов В. В., 1984, 861). И уже затем индоевропейцы, по их мнению, двинулись в Европу вокруг Каспийского моря и где-то по дороге от них отделилась индо-иранская группа.

Однако нет никаких археологических свидетельств в пользу такого движения через Среднюю Азию или морским путем вдоль восточного берега Каспийского моря (Сафронов В. А., 1989, 26). Отделению индо-иранской общности от большинства индоевропейцев еще в Закавказье противоречат и позднейшие тесные контакты индо-иранских языков с финно-угорскими, носители которых в IV тыс. до н.э. не могли заселять областей на южнее Каспийского моря. Эта противоречивость гипотезы Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванова сразу бросается в глаза. Как пишет Е. Е. Кузьмина:

Т. Барроу, В. И. Абаєв, J. Harmatta показали древность не только иранских, но и индоарийских связей финно-угорских языков. Попытка Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванов дать иную интерпретацию этим фактам не получила поддержки со стороны лингвистов” (Кузьмина Е. Е., 1990, 33).

Это противоречие вовсе не означает, что прародина индоевропейцев была где-то в совсем другом месте, как понимают это некоторые ученые. Правы, хотя и не совсем, те, кто говорят о двух индоевропейских прародинах. Одна определяется в Передний Азии, а вторая в Восточной Европе:

Территория Северного Причерноморья и Поволжье, включая Приуралье рассматривается как вторая прародина индоевропейской общности, а именно: племен-носителей древнеевропейских диалектов, пришедших в этот регион вместе с племенами Ариев в результате длительных волновых миграций из района на стыке Малой Азии и Армянского Нагорья (Довженко Н.Д., Рычков Н.А., 1988, 37).

Двузначность излишня – индоевропейцы, как и другие этносы, имеют одну прародину – это и территория, где начал формироваться индоевропейский праязык. Позднейшее носители этого праязыка могли переселяться в другие места, но там уже будет прародина их потомков. Наиболее точно высказался Х.Бирнбаум:

"И, вероятно, если основной ареал распространения ностратического языка действительно – как это предполагалось – следует идентифицировать с Закавказьем, восточной (и южной) Анатолией и верхним течением Тигра и Евфрата, совершенно естественно было бы предполагать в качестве позднейших ареалов распространения праиндоевропейского языка территории, более близкой к Черному морю – районы Понтийских степей, в Северной и Западной Анатолии…" (Бирнбаум Х., 1993, 16).

Следовательно, если прародина индоевропейцев была действительно была в Передний Азии, то индо-иранцы должны были иметь время прикочевать в Восточную Европу и прожить там немалое время, а потом носители по крайней мере только древнеиндийского языка должны были уже во II тыс. до н.э. добраться до Индостана, что было бы невозможно, если бы индоевропейцы начали переселяться в Европу в IV тыс. до н.э. Это были бы для тех времен поистине сумасшедшие темпы, поскольку вообще считается, что скорость миграций тогда равнялась одному километру в год (Збенович В. Г., 1989, 183). Таким образом следует предположить, что носители ностратических языков должны были пребывать в Передний Азии самое большее до VI – V тыс. до н.э. Согласно М. С. Андронову переселение дравидов в Южную Индию проходило во II-I тыс. до н.э. а в III тыс. до н.э. существовала дравидийская общность где-то на территории Пакистана (Андронов М. С., 1982, 178). Очевидно, c дравидами можно связывать археологический памятник Тепе Яхйа в Центральном Иране, датированный 4500 г. до н.э., и более поздние культуры Хараппа и Мохенджо-Даро в Индии. Кроме того, еще надо учитывать то, что “дравидологи относят распад протодравидийской общности к концу IV тыс. до н.э., когда началось движение дравидоязычных племен на юг и юго-восток” (Бонград-Левин Г. М., 1981, 301). Таким образом, по крайней мере, какое-то время, но не позднее тыс. III до н.э. протодравиды заселяли территорию Ирана и Пакистана. Тогда в V тыс. до н.э. их в Передней Азии наверняка уже не было. Если считать, что носители ностратических языков оставили места первичных поселений в начале VI тыс. до н.э. и часть из них прикочевала в Восточную Европу в конце VI – в начале V тыс. до н.э., то тогда можно понять появление неолита на этой территории. Факты археологии доказывают, что здесь рядом с неолитическими поселениями еще длительное время существовали поселения мезолитические, то есть побудительных природных условий для изменения ведение хозяйства здесь не существовало. Вот что писал К. Ф. Мейнандер по этому поводу:

Люди культур гребенчатой керамики переняли от одновременных неолитических культур в числе прочего также и умение изготовлять керамические изделия, но они не отказались от способов ведения хозяйства, характерных для эпохи мезолита. Они по-прежнему живут в основном за счет рыбной ловли” (Мейнандер К. Ф., 1974, 24).

То, что рыбная ловля в состоянии дать достаточно надежную базу для благополучия общества, отмечал и другие ученые (Формозов А.А., 1977, 20, Sahrhage Dietrich, Lundbeck Johanes, 1992, 14).Как видим, даже пример не склонил людей к изменению ведения своего хозяйства; они заимствовали только то, что им действительно было нужно. Таким образом, есть основания предполагать, что вместе с неолитической экономикой алтайцы, индоевропейцы и уральцы на территорию Восточной Европы принесли и гончарство. (Условной границей между позднемезолитическими и неолитическими комплексами считается появление глиняной посуды). Слова гончарной технологии в небольшом количестве в индоевропейских языках имеются. Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванов считают, что гончарство возникает на раннем этапе неолитической революции и после VII – VI тыс. до н.э. распространяется из Передней Азии на территорию Европы (Гамкрелидзе Т. В., Иванов В. В., 1984, 705). Первая глиняная посуда, которая появляется на поселениях по берегах Днестра и Южного Буга похожа на посуду, которую находят на Балканах, в Малой Азии (Пелещишин М., Підкова И., 1995, 16). О возможности заселения индоевропейцами Западной Анатолии, Северной Месопотамии и Закавказья в VII – VI тыс. до н.э., по словами Х. Бирнбаума (Бирнбаум Х., 1993, 13), говорит Ренфрю (Renfrew C. Archeology and language: The puzzle of Indo-Europian origins. L. 1987). В таком случае индоевропейцы, пребывая в VII – VI тыс. до н.э. в Передний Азии и освоив гончарство, действительно, могли принести его в Восточную Европу.

© Валентин Стецюк.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Валентин Стецюк Введение в курс исследования предысторических этногенетических процессов в Восточной Европе и Азии (5)

    Документ
    ВалентинСтецюкВведение в курсисследованияпредысторическихэтногенетическихпроцессов в ВосточнойЕвропе и Азии Гипотетический ностратический звук RZ Одним из самых загадочных явлений в алтайских языках (тюркских, монгольских ...
  2. Валентин Стецюк Введение в курс исследования предысторических этногенетических процессов в Восточной Европе и Азии Заселение Восточной Европы и Азии неоантропами

    Документ
    ВалентинСтецюкВведение в курсисследованияпредысторическихэтногенетическихпроцессов в ВосточнойЕвропе и Азии Заселение ВосточнойЕвропы и Азии неоантропами. Следы первых людей в Европе обнаружены возле села Вертешселеш в Венгрии и в ...
  3. Валентин Стецюк Введение в курс исследования предысторических этногенетических процессов в Восточной Европе и Азии Языковые контакты между индоевропейцами тюрками и финно-уграми в Восточной Европе

    Документ
    ... ВалентинСтецюкВведение в курсисследованияпредысторическихэтногенетическихпроцессов в ВосточнойЕвропе и Азии Языковые контакты между индоевропейцами, тюрками и финно-уграми в ВосточнойЕвропе ... ностратический ... ареала формирования армянского языка в ...
  4. Валентин Стецюк Введение в курс исследования предысторических этногенетических процессов в Восточной Европе и Азии Расселение носителей ностратических языков в Восточной Европе Тюрки

    Документ
    ВалентинСтецюкВведение в курсисследованияпредысторическихэтногенетическихпроцессов в ВосточнойЕвропе и Азии Расселение носителей ностратическихязыков в ВосточнойЕвропе. Тюрки Перед началом работы с тюркскими языками возникли определенные ...
  5. Валентин Стецюк Введение в курс исследования предысторических этногенетических процессов в Восточной Европе и Азии Расселение носителей ностратических языков в Восточной Европе Индоевропейцы

    Документ
    ... ВалентинСтецюкВведение в курсисследованияпредысторическихэтногенетическихпроцессов в ВосточнойЕвропе и Азии Расселение носителей ностратическихязыков в ВосточнойЕвропе. ... карте ВосточнойЕвропы. Ареалы формированияязыков, отсутствующих ...

Другие похожие документы..