textarchive.ru

Главная > Книга


Русь – этнически нейтральный термин оказался приемлемым для обозначения нового народа, объединив в себе «разные языки», при ведущей роли восточнославянского этноса. Основами этого единения стали: 1. Славянский язык. «А славянский язык и русский един», – пишет летописец. 2. Общеславянское самосознание, сохраненное разнородными восточнославянскими племенами. Об интеграции Руси в восточнославянскую общность свидетельствует восприятие восточнославянских верований, предпочтение киевскими князьями славянских имен, сохранение славянских названий рек, урочищ, городов. Начиная с Игоря, княжеская дружина включала в себя разные этносы. Но если русь и словены не противопоставляются в едином княжеском войске, то приглашаемых на. службу скандинавов стали называть варягами, воспринимая их как чужих, на основе осознания «своего», самобытного. Усвоенные начала восточнославянской культуры переставали быть чужими для руси. Созидательными основами русской истории и культуры стали события, пережитые совместно славянами и русью: приглашение руси славянами на княжение, щит на воротах Царьграда, совместные походы в дружине Святослава, которые, по словам А.М.Панченко, можно считать своего рода историко-культурными аксиомами.

Геополитическое своеобразие месторазвития русской культуры сформировало и ее характерные качества. Во-первых, нахождение между лесами и болотами Северо-запада и бескрайними открытыми пространствами Юго-востока породило мучительную проблему постоянного культурно-исторического выбора. На начальных этапах выбор зависел, в основном, от торгово-экономических связей и, соответственно, внешнеполитической стратегии. Торговые пути по Волхову, Днепру, Волге и опасность со стороны степных кочевников, определили вектор национальной социокультурной ориентации на Юг (Византия и выбор православия) и на Восток (направление государственно-территориального развития).

Во-вторых, из-за открытого геопространства русская культура изначально не знает национальной замкнутости, открыта для творческого восприятия иного культурного наследия и синтеза разноэтнических традиций. Эту черту Ф.М.Достоевский назвал «всемирной отзывчивостью», что, с одной стороны, было плодотворным для духовной жизни и культуры, открывая многообразие возможностей для развития древнерусской культуры. Однако, с другой, по словам Г.В.Флоровского, «повышенная чуткость и отзывчивость очень затрудняет творческое собирание души. В этих странствиях по временам и культурам всегда угрожает опасность не найти самого себя» 2.

В-третьих, соединение в самих своих истоках разных по ценностно-смысловому содержанию начал, создает внутреннюю поляризованность и напряженность. Г.П.Федотов структурирует русскую культуру как эллипс с двумя разнозаряженными центрами, которые находятся в постоянной борьбе – сотрудничестве, что постоянно таит в себе угрозу распада нации. Но этот же фактор одновременно способствует формированию гибкости, приспособляемости, психологии выживаемости и сохранения своей самобытности 1.

Природно-климатические условия месторазвития влияют на формирование самых основополагающих свойств этноса. Из всего комплекса ландшафтных, климатических, почвенных факторов русская историография в качестве определяющих выделяла прежде всего безграничность равнинной территории, лес, степи и реки. Все хозяйственно-бытовое обустройство восточных славян стало фактически отражением ландшафта русской равнины. Названия восточнославянских племен, лексика, связанная с образом жизни и хозяйственной деятельности свидетельствует о существенном значении для них земледелия и оседлого образа жизни.

«Повесть временных лет», рассказывая о расселении славян, а затем восточнославянских племен, использует слово «съли»: «съдоша по Двинъ нарекоша полочане», «съдоша по Днъпру и нарекошася поляне» 2. Данное слово восходит к праславянскому глаголу «sesti» (сидеть), т. е. жить в оседлом состоянии 3, отсюда же поселение, селиться, усадьба, сосед. В связи с этим следует подчеркнуть важность для самосознания восточных славян оседлого местопребывания и территориального постоянства. Однако, постоянное ожидание разорительных набегов кочевников, неустойчивость русской природы вносили, по словам В.О.Ключевского, в восточнославянский быт полукочевые элементы. Они «из поколения в поколение воспитывали пренебрежительное равнодушие к домашнему благоустройству, к удобствам в житейской обстановке» 4. В глубинных основах духа, как замечает Н.А.Бердяев, русские, в отличие от европейцев, «наименее прикованы к органичным формам быта, наименее дорожат устойчивыми формами жизни» 5. Следствием близкого соседства со степью было появление такой категории людей как «казак» – «бездольный», «бездомный», «гулящий», «не приписанный ни к какому обществу, …беглец из общества, не признававший никаких общественных связей вне своего «товарищества», удалец, отдававший всего себя борьбе с неверными» 1. Именно такой казак-удалец зафиксирован русским фольклором в образах Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича.

Зависимость от капризов природы и тесного соседства со степняками формировали мировоззрение, ориентированное на стихийность, случайность, приблизительность («авось да небось»), что исподволь принимало характер неуверенности и пессимизма. В народных представлениях это выразилось, с одной стороны, в убеждении об извечной зависимости человека от господствующих сил (Судьба, Доля, Недоля), а с другой, – в надежде на Случай и изменчивость Судьбы. Славянская мифология фиксирует особый взгляд славян на предначертанность, который, по А.Н.Афанасьеву, состоит в возможности преодоления зависимости человека от Судьбы. «Сойдясь лицом к лицу со своей Долей или Недолей... сметливый молодец» может найти «слова чтоб устыдить нерадивую Долю», найти способ «перехитрить Недолю», т. е. стать соработником Судьбы, проявить активность и волю во взаимоотношениях со случайностями. Восточнославянская культура соединяла в себе «стихийную безвольность» и «волевую ответственность», а древнерусская духовность, вобравшая в себя эти две «духовно-психологические априории», – пишет Г.В.Флоровский, сохранит в себе «духовную неоформленность душевной стихии» и «чрезмерную душевность», «поэтичность», «доверчивость» 2.

Из этих представлений о Судьбе происходит способность русского народа претерпевать лишения, страдания и невзгоды, готовность к «крайнему» и предельному. Прочувствованные, понятые и принятые на Руси эти жизненные максимумы («все или ничего») определили, по В.Н.Топорову, «чувство или сознание последнего часа, которые… приводили к трагедии» 3 и подвигу. Эту неразделимость подвига и жертвы А.М.Панченко называет топикой русской культуры, проходящей через всю ее историю. Сопряжение структур русской души и ее проявлений с необъятностью и безграничностью русской равнины создавало «кочевые привычки, привычки жить на развалинах или в походных шатрах» (Г.В.Флоровский). Но именно поэтому устойчивым сквозным символом-архетипом стала укорененность и оседлость, связанные с особой значимостью для самосознания восточных славян земледельческого характера их деятельности.

Общеславянская и восточнославянская традиция возвеличивает пахаря и его труд, противопоставляя земледельца воину, созидательный труд – завоеваниям. Микула Селянинович – «оратай-оратаюшко» в русском эпосе одерживает верх над Святогором, который не может поднять, овладеть «сумкой переметной», а в ней заключена тяга «Матери – сырой земли» и над князем-чародеем Вольгой-Всеславичем, который со своей дружиной не может догнать Микулу и вытащить сошник из земли. Предпочтение мирного сосуществования перед завоеванием, как проявление восточнославянской и русской духовности, отличает русские былины от западноевропейского героического эпоса. В русских исторических песнях отмечены не военные походы и подвиги князей, а пиры Владимира Красно-Солнышко. А если речь идет о битвах, то это сражения за Русскую землю, за восстановление мира и правды. А.М.Панченко обратил внимание на то, что на Руси в качестве национальных символов «избирались не легкие, а тяжелые, жертвенные победы: подвиг и жертва неразделимы». Поэтому символами стали «вынужденные сражения», в которых «Россия защищалась, следовательно, была безусловно права», такие битвы и оказались «нравственной заслугой» нации, без чего «символ невозможен» в принципе  1.

Сакрализация земли и ее почитание как всеобщей Матери – это фундаментальное основание восточнославянской культуры. Археология свидетельствует, что в хозяйственной деятельности славян ведущим было подсечное земледелие – подсека с выжиганием леса под поле. Затем оно переросло в перелог, при котором поле оставалось на несколько лет без вспашки для восстановления плодородия. У них имелись специальные термины для земель, которые были и не были в обработке. Место будущей пахоты называлось пустошь, залежь, а засеваемое – поле. Этимология этого слова восходит к старославянскому «полъти» и древнерусскому «палить», что означало выжигаемое место, выжженный лес. Засеваемое поле в восточнославянской, а затем в русской традиции называлось «черная земля». «Черный» во многих индоевропейских языках означает потемневший от огня.

В русском языке сохранилось много слов семантически связанных с раскорчевкой леса: сечь, чистить, выжигать, драть, отсюда термин «дорога» и специализированное ее название «просека» 2. С освоением новых лесных пространств и их окультуриванием связаны названия восточнославянских племен полян (от поля), древлян (от дерева, леса), дреговичей (от дрягва, – болота). Процесс расселения как земледельческая колонизация станет характерной особенностью русской истории. «Восточная ветвь славянства…разросшаяся в русский народ по условиям своей исторической жизни и географической обстановки... переносилась птичьими перелетами из края в край, покидая насиженные места и садясь на новые» 3. В семантике этнонимов кривичи (живущие на окраине), северяне (северские земли левобережья Днепра) заключен образ предела, рубежа, границы распространения восточных славян.

Подготовка пашен требовала коллективных усилий, что приводило к складыванию общины (вервь, мир) как ячейки социальной и экономической жизни. Этноним «вервь» восходит к понятию мерной веревки, которой определяли участок земли под распашку, а «мир» – обжитое пространство, согласие и отсутствие вражды. В.В.Колесов предположил, что от этого корня произошло слово «милый», выражающее приязнь или неприязнь («насильно мил не будешь»), а мило, в первую очередь, спокойствие и тишина, согласие между людьми и племенами 1. В славянском миропонимании земля, подготовленная под пашню, обретала сакральный характер и осмысливалась в понятии «святость». В.Н.Топоров отмечает, что в языческую эпоху увеличение и расширение понималось как результат действия жизненной плодоносной силы, а позднее как ее образ и символ. Все, попавшее в это поле святости, причастное «глубинному смыслу ситуации», становилось святым: Святая Земля, святая гора, святая река; порождающие жизнь стихии: святой огонь, святая вода; образы, связанные с плодородием и ростом: святые деревья, святое жито. В этом святом мире предначертано жить человеку и обладать идеальными качествами. Славянские имена с корнем «sveto» символизируют высшие качества его носителя  2.

В народных взглядах на Святую землю заключено несколько смысловых уровней. Прежде всего, – это черное, рождающее начало, выраженное формулой «Мать – сыра земля», родоначальница человеческого рода. Каждый, появившийся на свет, обязан своим рождением не только своим родителям, но и праматери-земле. Второй уровень связан с сакрализацией плодородных сил земли. Эта ее сущность явлена в образе Макоши-матери хороших урожаев и в обращении к Матери – сырой земле как хлебородице и кормилице. Третий уровень характеризует отношение к земле как женскому началу. В этом случае она – покровительница семьи и брака и представлена в образах рожениц Лады и Лели. Лада – божество, покровительствующее семейному благополучию, а Леля, ее дочь, олицетворяет красоту весенней природы и юности. Четвертый смысл связывает землю с предназначением человека. Макоша и роженицы прядут нить человеческой судьбы от рождения до смерти.

Пятый уровень связан с почитанием Земли как покровительницы рода и предков. Она принимает в свое лоно умерших предков, души которых, возвращаясь, поселяются в телах новорожденных. Отсюда обычай называть сына по деду, ценить место, где родился, уходя на чужбину брать горсть земли, а возвращаясь, низко кланяться земле. Здесь истоки чувства родины и любви к ней, хотя само представление о родине исторически менялось. Первоначально, – это дом, община, род, а с развитием государственности формируется понятие Русская земля, по отношению к которой люди осознавали себя ее частицей и называли именем прилагательным – русские. Это самоназвание воплотило принадлежность и причастность всех русских людей к своей земле как исходному началу и сокровенной сущности, как носительнице всех высших ценностей.

Шестое понимание земли связано с ней как хранительницей правды и нравственного закона. В восточнославянской традиции складывается таинство исповеди земле, которой поверяли сокровенные тайны, молили ее о помощи и прощении грехов. Г.П.Федотов проанализировал русские духовные стихи и, отделив в них христианский пласт, пришел к выводу о том, что в иерархии зла «центр тяжести лежит... на группе грехов против рода и материнства» 1. У восточных славян существовал обычай жертвоприношения земле, который состоял в приношении даров в поминальные дни покойникам, в «зарытии славянами сокровищ в качестве жертвенного дара земле» 2. В единое целое сливались земля и находившиеся в ней умершие, что было направлено, во-первых, на получение хорошего урожая, сил, здоровья, благополучия и, во-вторых, на воссоздание единства предков и потомков.

Седьмой смысловой уровень сакрализации земли состоит в поклонении ее красоте, в обоготворении природы и ее стихий, которые восточные славяне воспринимали как бесчисленное множество богов, божков, мифологических существ, находившихся с ними в отношениях дружбы или вражды. Представление о богах является отражением духовных идеалов и нравственного горизонта. Религиозно-мифологическая система восточного славянства представляет собой единство и иерархическое соподчинение трех ярусов. Верхний из них составляют антропоморфные боги, уровень которых характеризуется, во-первых, наиболее обобщенными функциями, во-вторых, наибольшими возможностями, властью и силой и, в-третьих, зависимостью от них, от их воли благополучия человека. Сама этимология слова «бог» связана с наделением доли, богатства, к этому уровню относятся: Перун, Велос, Макоша, Сварог, Дажьбог, Стрибог. Второй ярус – это предбожественный мир, осуществляющий связь между божественным и земным. В него входят: Лада, Хорос, Ярило, Купало, Семаргл. Третья группа мифологических существ олицетворяет отдельные явления природы, выделенные точки пространства (реки, леса, деревья, камни), персонажи, связанные со смертью: благодатные предки (Род, чур, домовые), заложные покойники (Баба Яга, русалки, лешие). Большинство из них тождественны друг другу и лишены четко выраженных индивидуальных особенностей.

Восточнославянскому язычеству свойственно, во-первых, сосуществование ранних аниматических верований в то, что все в природе, от огня до камня, является живым, с анимическими представлениями об одушевленности всех природных явлений и способности сверхестественных сил к различным метаморфозам, с абсолютизацией их через выделение группы богов, обладающих положительными качествами. Это язычество, во-вторых, было открытой неоднородной системой, в которой новое уживалось со старым по принципу, как заметил Н.И.Толстой, русской народной сказки «Терем-теремок», когда «новое вытесняет старое лишь частично, фрагментарно, сосуществует с ним, прибавляется к нему, дополняет его» 1. В-третьих, в восточнославянском пантеоне богов преобладали боги с земледельческими функциями, что отличает его от скандинавского и сближает с греческой архаикой. В-четвертых, отношение восточных славян к природе было оптимистичным, светлым и радостным. Они не видели в окружающем мире изначального, хронического зла, воспринимая природу как позитивное начало, дарящее жизнь. В-пятых, этот природный акцент усиливался тем, что все человеческое, личное, социальное и духовное воспринималось как эманация природы. Идеал природной гармонии и красота как выражение этой гармонии и всего позитивного в этом мире стали структурообразующими принципами древнерусской культуры.

Прекрасным для древнего славянина было то, что имело сходство с природными феноменами и через которое приобреталась магическая сила. В.В.Бычков отмечает, что «сила в представлении древнего человека являлась, видимо, одним из главных свидетельств полноты жизни» 2. Анализ восточнославянского эпоса, главным образом былин, позволяет сделать вывод о том, что сила воспринималась народным сознанием как единство физической крепости и красоты, мудрости и богатства. Приобретается же она через непосредственный контакт с Матерью-сырой землей и является ее даром. Чувство восторга и страха перед стихией физической силы порождало мечту об овладении ею и направлении на выполнение полезных людям дел. Эта мечта реализовалась в образе богатыря, наделенного всей совокупностью идеальных для человека качеств. В факте эстетизации силы В.В.Бычков отмечает два следствия для развития культуры. Во-первых, это исток формирования чувства возвышенного, а во-вторых, – идеал «на основе которого стало возможно формирование реального человека» 3.

В богатстве декора, орнаментальных образах не каких-либо конкретных сюжетов, а основных составляющих Универсума, устойчивых эпических формулах типа: девушка – земляничка – ягодка, юноша – ясный сокол, проявилось магическое сознание, которое было устойчивым в крестьянском мировоззрении. Оно отражало характер взаимоотношений человека с природой как установление договорных, «обменных» отношений, которые регулировались через жертвоприношения и обрядов-ритуальную деятельность. А.Н.Афанасьев подчеркивал, что славяне относились к природе как к живому существу и независимо от прихоти ума всякое явление, созерцаемое в природе, делали понятным и доступным через собственные ощущения. Познание окружающего мира осуществлялось с помощью выведения непонятного через понятое. Познавательный пафос, как писал Е.М.Мелетинский, был «подчинен упорядочивающей целенаправленности... на превращение хаоса в космос» 1. Поскольку мир воспринимался через благодатные или вредоносные отношения богов и мифологических существ к человеку, то складывались ряды разнокачественных признаков и символов. Они входили в создаваемую коллективным сознанием картину мира, в которой личное, социальное, мировоззренческое, сакральное и природное увязывалось в единое целое.

2.3 Картина мира в представлениях восточных славян

Восточнославянская картина мира нашла свое наглядное выражение в образе Збручского идола (Х в.), найденного в 1848 г. на реке Збруч, притоке Днестра. Он представляет собой четырехгранный столб, каждая из сторон которого поделена по вертикали на три части, в которых размещены антропоморфные изображения богов. В этом образе пластическими средствами воплощены представления о пространстве, о вертикальной устойчивости и иерархической расчлененности Вселенной, о наличии внутреннего единства, замкнутого в круговую форму. Четырехгранность передает горизонтальную организацию пространства, которое оформлено круговым движением солнца, хотя оно и не было для славян главным божеством. Таким образом показаны четыре стороны света и связанные с ними четыре первоэлемента мира (земля, вода, воздух, огонь), четыре времени года и ветры, дующие на все четыре стороны.

Сакральной стороной света в восточнославянской картине мира первоначально был юг, откуда исходит свет, тепло, благодать и сама жизнь. План дома восточных славян был сориентирован с юга на север. В южной стороне находился вход, а в северной – печь, очаг, являющийся жертвенником. Значение слова «жрети» (гореть, греть) сопоставимо с понятием жертвы. Солярные композиции выделяют полуденное солнце и идолы располагались так, чтобы молящиеся смотрели на юг. Под влиянием христианства почитание юга искореняется и акцент сакрализации смещается на восток, который также выделен восточнославянской традицией как сторона начала движения «животворного светила» и места проживания восточнославянских племен. А.Н.Афанасьев определяет смысл слова «восток» как всток, сток, от глагола «теку».

Четверичная структура упорядочивала бесконечность мира, выделяя освоенное и неосвоенное пространства. Освоенная часть пространства выстраивается как серия сфер, имеющих центр («пуп» земли, место творения и истечения жизни). Центральная сфера – это родное жилище, храмина или изба, квинтэссенция освоенного человеком мира. Это создавало представление об особой сакральности жилища вообще и внутреннего пространства, в особенности. Изба воспринималась как подобие человека: окно – око, бревенчатый фронтон – лобяк, лбище, лоб, выемки в стропилах – уши. При этом проводилось отличие дома как постройки от дома как организации семейной жизни, родового гнезда («Домострой»).

Следующая сфера освоенного мира – поселение, деревня, город, отгороженные от внешнего мира стеной или линией укреплений. Образ города был связан прежде всего с идеей защиты, «оберега». Магическая сила оберега должна была обеспечить обороноспособность и недоступность. Понятие города связано с идеей преграды, отсюда родственность слов «город» и «гора». Возведение преград, границ наделяло огороженные пространства определенностью, измеримостью и, как следствие, освоенностью. Город обращался к человеку, «обрамляя» всевозможные проявления его жизнедеятельности.

Границы племенного союза, а позднее Киевской Руси, очерчивали пределы той части мира, где человек чувствовал себя защищенно и уверенно («О Русская Земля, ты уже за холмом»). Это жизненное пространство, замкнутое в пределах родового гнезда, общины, Русской земли, называлось «миром». Концепт «мир» в древнерусской культуре обозначал пространство, отграниченное от остального мира, где живут «свои», «мы», «наш род», «наше племя», где все люди «милы» друг другу, где господствует договор, лад, покой, место, где процветает жизнь и, возможно, была «зарождена» 1. Понятие «мир» стало ключевым в русской истории и центральным в сознании русского крестьянина. С одной стороны, мир – это самоуправляющаяся по установленному порядку община, а с другой, – Русская земля в целом и, в-третьих, – единство всего русского народа.

Границы дома и города обеспечивали защиту, были залогом прочности и надежности человеческого бытия, перераспределяли власть в рамках обжитого пространства. За пределами этих границ начинается чужбина, «земля незнаемая», враждебная и по сей день русский фольклор увязывает воедино чужбину, тоску, погибель, путь-дорогу в неведомый край. На разграничении «свой» – «чужой» строятся восточнославянские заговоры и ритуалы жизненного цикла, перешедшие в русскую средневековую традицию.

Тройное вертикальное членение Збручского идола передает представление о трехъярусном строении Вселенной: небо, земля, преисподняя; о трех уровнях мироздания: божественный, предбожественный, низший миры; о трех функциях творения: рождение, развитие, разрушение. Их взаимосвязь и единство выражены образом ствола, соединяющего небо и землю, основанием своим погруженного в нижний мир. Это, своего рода, ось мира, упорядочивающая Вселенную по вертикали, которую, по В.В.Иванову и В.Н.Топорову, обыгрывают взаимоотношения Перуна и Велоса. Перун-громовержец преследует Велоса, который забрал скот или умыкнул Макошь и прячется то в камне, то в дереве, то в животном, а то и в человеке. Однако громовые стрелы бога-грозы настигают Велоса и на землю проливается небесная влага, несущая плодородие.

Эта ситуация «основного мифа» в различных содержательных контекстах структурируется русскими былинами: Илья Муромец и Идолище, Добрыня и Змей, Алеша Попович и Тугарин Змеевич и т. д. В них присутствует поиск богатырем врага как нисхождение в мир иной, бой в чистом поле – переходная область между миром и антимиром, стрелы и кинжалы, бросаемые в Змея или разбойника Соловья (обратное прочтение Велоса-Волоса), падение поверженного на сыру-землю, сопровождаемое грозой и молнией.

Пространство в восточнославянской мифологии неоднородно и иерархически расчленено, каждая часть отличается от другой по степени значимости. Этот разрыв символизируется отверстием, через которое возможен переход с Неба на Землю, с земли в нижний мир и обратно. По гипотезе Б.Л.Рыбакова эту связь во владимирском пантеоне осуществляет крылатая собака-птица Семаргл – посредник между божеством неба и землей, стряхивающая семена всех растений с чудесного дерева. Восточнославянские захоронения свидетельствуют о том, что проводниками умершего на тот свет были конь, собака и птица. В русских волшебных сказках этот путь указывает Баба-Яга, вручая путеводный клубок, коня или птицу.

Сказки генетически восходят к архаическим обрядам и обычаям, в них, по словам В.Я.Проппа, кроется переосмысленная историческая реальность. Представления о том свете, запечатленные в сказке, увязывают восприятие смерти с образом дальней дороги, которая одновременно ведет и в «сыру-землю» и «на тот белый свет», т. е. в небесные обители. Мифологический путь-дороженька – это дорога с двусторонним движением. Н.Н.Велецкая отмечает, что здесь воплотились мечты народа о лучшей доле хотя бы в следующем рождении и представлении о царстве мертвых (Ирий) как крае благодати 1. В ином мире умершие, соединяясь с ушедшими раньше и богами, становятся покровителями своего рода, обладают способностью увеличивать благосостояние живых сородичей, обеспечивать покровительство богов. Боги сильны, но людей связывает с ними не роковая зависимость, а совместное сосуществование в природе. Воля богов не уничтожает воли человека, обладающего известной автономией при обращении к богам как старшим по роду. Взаимосвязь «потомки-предки» закрепляет в самосознании поколений почтительное отношение к отцу, к умудренной опытом старости как основу согласия и единства семьи и рода. Строгое соблюдение обычаев и верований, следование знаниям, полученным от предшественников, все это бесценное наследие, добытое непомерными жертвами, становится священной традицией. Поэтому важнейшим из всех качеств представляется верность традиции и общество, сделавшее ее основой своей жизни, «достигает, как пишет Б.Малиновский, неизмеримых успехов в укреплении своего могущества и своей стабильности». Она – «залог выживания цивилизации, ее породившей» 1.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Своеобразие русской культуры в ее историческом развитии

    Книга
    ... Володина Н. Е. Выжлецова СВОЕОБРАЗИЕРУССКОЙКУЛЬТУРЫ В ЕЕИСТОРИЧЕСКОМРАЗВИТИИ Великий Новгород 2002 ББК 71 ... В. П., Володина Т. В., Выжлецова Н. Е. Своеобразиерусскойкультуры в ееисторическомразвитии / Под ред. В. П. Большакова. Великий ...
  2. Новицкая Особенности культуры в ее историческом развитии

    Документ
    ... Новицкая Л. Ф. Особенности культуры в ееисторическомразвитии (от зарождения до ... культуры 101 Общее своеобразие античной культуры и культурности 109 Глава четвертая. средневековаЯ культура в ее ... христианской культуры // Собр.соч. М.: Русская книга, ...
  3. Новицкая Особенности культуры в ее историческом развитии

    Документ
    ... Новицкая Л. Ф. Особенности культуры в ееисторическомразвитии (от зарождения до ... культуры 101 Общее своеобразие античной культуры и культурности 109 Глава четвертая. средневековаЯ культура в ее ... христианской культуры // Собр.соч. М.: Русская книга, ...
  4. Русская культура краткий очерк истории и теории

    Литература
    ... функции “ взаимоупора” в русскойкультуре и ееисторическомразвитии? Роль диалога и диалогизма в русскойкультуре. Как взаимодействуют в русскойкультуреее центростремительные и центробежные тенденции ...
  5. Русская культура краткий очерк истории и теории

    Литература
    ... функции “ взаимоупора” в русскойкультуре и ееисторическомразвитии? Роль диалога и диалогизма в русскойкультуре. Как взаимодействуют в русскойкультуреее центростремительные и центробежные тенденции ...

Другие похожие документы..