textarchive.ru

Главная > Сборник статей


Т. И. Бабкина

Ижевск, Россия

Значение как интерпретация

неязыкового содержания

Проблема взаимосвязи языка и культуры остается одной из актуальных в современном языкознании. Первая попытка разобраться в этом вопросе и дать на него ответ принадлежит В. Гумбольдту. Основные положения его концепции взаимосвязи языка и культуры сводятся к следующему: «1) материальная и духовная культура воплощаются в языке; 2) всякая культура национальна, ее национальных характер выражен в языке посредством особого видения мира; языку присуща специфическая для каждого народа внутренняя форма (ВФ); 3) ВФ языка – выражение «народного духа», его культуры; 4) язык есть опосредующее звено между человеком и окружающим его миром» [цит. по Масловой 2004: 59].

К данной проблеме проявляли интерес Ш. Балли, Ж. Вандриез, И.А. Бодуэн де Куртэне, Р.О. Якобсон, в отечественной лингвистике – Е.Ф. Тарасова, С.Г. Тер-Минасова, Т.М. Дридзе и др. Все выдвигаемые точки зрения, по мнению В.А. Масловой, можно разделить на три концепции. Во-первых, язык и культура движутся в одну сторону, так как язык отображает действительность, а культура – это компонент действительности, с которым сталкивается человек. Данной точки зрения придерживаются С.А. Атановский, Г.А. Брутян, Е.И. Кукушкин, Э.С. Маркарян. Во-вторых, гипотеза лингвистической относительности Э. Сепира и Б. Уорфа, суть которой заключается в том, что люди видят мир сквозь призму своего родного языка. И, в-третьих, К. Леви-Строс полагает, что язык есть одновременно и продукт культуры, и ее важная составная часть, и условие существования культуры. Более того, язык – специфический способ существования культуры, фактор формирования культурных кодов [Маслова 2004: 60-63].

Таким образом, язык и культура тесно взаимосвязаны, потому как культура развивается в языке, в вербальной оболочке. Язык же только обслуживает культуру, но не определяет ее [Маслова 2004: 63]. Как пишет Э. Сепир: «культуру можно определить как то, что данное общество делает и думает. Язык же есть то, как думают» [Сепир 1934: 171-172].

Однако существует огромное количество языков, каждый из которых по-своему делит мир на составные части. «В силу своей принадлежности к той или иной нации люди имеют разный склад ума или менталитет. Язык как специфическая форма общения диалектически взаимосвязана с особенностями национальной психологии. Он является бесспорным признаком социально-этнической общности… Люди, говорящие на разных языках и принадлежащие к разным культурам, по-разному видят и оценивают действительность. Одни и те же концепты могут интерпретироваться неоднозначно» [Дмитриева, Минуллина 2002: 112].

В научных работах используются различные термины для обозначения картины мира, формирующейся в сознании носителей того или иного языка: языковая картина мира (Г.В. Колшанский), языковая модель мира (Д. Гриндер, Р. Бэндлер), образ мира (Г.Д. Грачев), концептосфера (Д.С. Лихачев), реконструкция мира (Т. ванн Дейк), языковая репрезентация мира (П. Джонсон-Лэйрд). «Если мир, – пишет В.А. Маслова, – это человек и среда в их взаимодействии, то картина мира – это результат переработки информации о среде и человеке» [Маслова 2004: 64]. Таким образом, языковая картина мира– это специфическая окраска этого мира, обусловленная национальной значимостью предметов, явлений, процессов, избирательным отношением к ним, которое порождается спецификой деятельности, образа жизни и национальной культурой данного народа [Маслова 2004: 66].

Большое количество понятий стали причиной терминологической путаницы. А.А. Леонтьев предлагает разграничить термины языковая картина мира и образ мира соответственно на «мир в зеркале языка» и на отражение в психике человека окружающей действительности, определяемое значениями [Леонтьев 1993: 18]. Л.А. Сергеева так же считает необходимым дифференцировать данные понятия. Под языковой картиной мира ею подразумевается интерпретирующая функция языка, а образ мира – это интерпретирующие возможности мышления. Образ мира формируется благодаря языковой картине мира, которая отражает в себе с помощью языка все разнообразие познавательной деятельности человека [Сергеева 2003: 21-22].

В языковой картине мира есть постоянная, которая «носит отчетливую печать национального колорита» [Караулов 1987: 39], и переменная часть, поскольку со временем меняются наши знания о мире, поэтому он отражает не только современные знания и представления, но и архаическую картину мира [Сергеева 2003: 22]. Иными словами, картина мира, «рисуемая» языком, динамична: некоторые ее элементы со временем исчезают, заменяются или корректируются. Подобное движение происходит в силу смены формаций, идеологических основ или ценностных парадигм.

Каждой языковой картине мира присущи «стандартные суждения о стандартных ситуациях, составляющие основу менталитета» [Язык и национальное сознание 2002: 45], которые принято называть стереотипами. В момент непонимания стереотипных элементов, характерных для «чужой» «не своей» культуры, появляются лакуны – это «все, что в инокультурном тексте реципиент замечает, но не понимает, что кажется ему странным и требующим интерпретации» [Сорокин, Морковина 1989].

В процессе познания в сознании индивида складывается определенная сумма информации о мире. То есть формируется когнитивная картина мира социума, которая «существует в виде концептов, образующих концептосферу народа» [Язык и национальное сознание 2002: 12]. Выделяются такие типы концептов, как мыслительные картинки, схемы, фреймы и сценарии.

Согласно исследованиям, концепт имеет «слоистое» строение. Слои, каждый в отдельности, являются результатом, «наработками» культурной жизни. В структуру концепта входят следующие признаки: 1) основной (актуальный); 2) дополнительный (пассивный, исторический); 3) внутренняя форма (обычно не осознаваемая) [Степанов 1997: 21].

Структура концепта, предлагаемая Ю.С. Степановым, на наш взгляд, необходимо рассматривать с точки зрения В.И. Карасика. Автор предлагает анализировать концепт не как единство вышеизложенных признаков, а как отдельные концепты различного объема содержания [Карасик 1996: 3].

Если соотнести теорию поля со строением концепта, то ядром будут являться словарные дефиниции лексической единицы. А на периферии будут находиться: личный опыт, коннотации и ассоциации, вызываемые данным словом.

Концептуальная картина мира гораздо шире языковой, так как языковая картина мира в составе когнитивной, имеет «привязку» к языку и рассматривается в виде языковых форм. В то же время сложно отчертить границу между отражением реальности, как концептуальной картиной мира, и фиксацией этого отражения, как языковой картиной. Границы между ними «кажутся зыбкими, неопределенными» [Караулов 1976: 271].

Таким образом, языковая картина мира тесно связана с системой концептов. Схожий общественно-исторический опыт и общий язык позволяют сформировать похожие языковые картины мира. Разные языки придают картине мира лишь специфику, определенный национальный колорит. «Языковая картина мира – это общекультурное достояние нации, она четко структурирована, многоуровнева…обуславливает коммуникативное поведение, понимание внешнего мира и внутреннего мира человека» [Маслова 2006: 71].

Очевидно, что язык является связующим звеном между человеком и культурой. Он выполняет кодирующую роль, то есть «обслуживает» культуру, как результат человеческой деятельности. Но помимо значений, которые несут в себе языковые единицы, последние хранят в себе смыслы неязыкового характера. Тем самым формируя не только языковую картину мира, как отражение сложной речемыслительной деятельности, но и концептосферу в целом. Концепт не ограничивается только понятием. Он включает в себя все содержание той или иной лексической единицы: и денотативное, и коннотативное. Тем самым основывается на значении многих слов и реализуется как в слове, так и в словосочетании, высказывании и тексте.

Значение как интерпретация неязыкового содержания становится не «предметом», или «вещью», значение – это способ видения окружающего мира. Как справедливо замечает Л.А. Сергеева, «этот способ недоступен непосредственному наблюдению и обнаруживается в результате исследования внутрисистемных отношений между языковыми единицами… а также в результате анализа их сочетаемости» [Сергеева 2003: 26].

Список литературы

  1. Дмитриева, В.С., Минуллина, С.И. Национально-культурная специфика картины мира и проблемы перевода (на материале рассказа А.И. Солженицына «Матренин двор») [Текст] / В.С. Дмитриева, С.И. Минуллина // Язык и этнос: Материалы Первой выездной академической школы для молодых лингвистов-преподавателей вузов РФ, 30 ноября – 2 декабря 2001. – Казань: «РИЦ «Школа», 2002. – с. 111-119.

  2. Карасик, В.И. Культурные доминанты в языке [Текст] / В.И. Карасик// Языковая личность: культурные концепты. – Волгоград – Архангельск, 1996.

  3. Караулов, Ю.Н. Общая и русская идеография [Текст] / Ю.Н. Караулов. – М.: Наука, 1976.

  4. Караулов, Ю.Н. Русский язык и языковая личность [Текст] / Ю.Н. Караулов. – М.: Наука, 1987. – 261с.

  5. Леонтьев, А.А. Языковое сознание и образ мира [Текст] / А.А. Леонтьев // Язык и сознание: парадоксальная рациональность. – М., 1993.

  6. Маслова, В.А. Лингвокультурология [Текст]: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений/ В.А. Маслова. – М.: Издательский центр «Академия», 2004. – 208с.

  7. Маслова, В.А. Введение в когнитивную лингвистику [Текст]: учеб. пособие / В.А. Маслова. – М.: Флинта: Наука, 2006. – 296с.

  8. Сепир, Э. Язык. Введение в изучение речи [Текст] / Э. Сепир; пер. с англ. А.М. Сухотина. – М., 1934. – 224с.

  9. Сергеева, Л.А. Проблемы оценочной семантики [Текст]: Монография / Л.А. Сергеева. – М.: Изд-во МГОУ, 2003. – 140с.

  10. Сорокин, Ю.А., Морковина, И.Ю. Национально-культурная специфика художественного текста [Текст]/ Ю.А. Сорокин, И.Ю. Морковина. – М., 1989.

  11. Степанов, Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования [Текст]/ Ю.С. Степанов. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1997.

  12. Язык и национальное сознание. Вопросы теории и методологии [Текст]. – Воронеж, 2002. – 314с.

И.Д. Баландина

Челябинск, Россия

СОПОСТАВИТЕЛЬНОЕ ИЗУЧЕНИЕ

ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ И ОБЫДЕННОЙ КАРТИН МИРА

(на материале художественной литературы)

Изучение картины мира в различных аспектах является одним из наиболее перспективных направлений концептуальных исследований.

«Картина мира есть целостный глобальный образ мира, который является результатом всей духовной активности человека, а не какой-либо одной ее стороны. Картина мира как глобальный образ мира возникает у человека в ходе всех его контактов с миром. Опыт и формы контактов человека с миров в процессе го постижения характеризуются чрезвычайным разнообразием. Это могут быть и бытовые контакты с миром, и предметно-практическая активность человека с ее деятельностно-преобразующими установками на переделывание мира и овладение им, и акты созерцания мира, его умозрения и умопостижения в экстраординарных ситуациях» [Яковлева 1994: 6]. Логично предположить, что в процессе предметно-практического взаимодействия с миром возникает некая профессиональная картина мира, отличная от той, которая возникает в процессе созерцания мира, и, например, дворник и обыватель абсолютно по-разному воспринимают снегопад: для обычного человека снег, как правило, приносит радостное настроение, тогда как для дворника это лишь дополнительная работа.

В нашей статье мы рассматриваем сопоставление профессиональной и обыденной картин мира на примере восприятия природных явлений. Материалом для исследования послужили новелла Ф. С. Фитцджеральда «The Diamond as Big as the Ritz», рассказ Э. Хемингуэя «The Snows of Kilimanjaro» и фрагменты романа Р. Баха «The Bridge Across Forever». Последнее произведение, являясь примером художественной литературы, создано профессиональным летчиком, проведшим за рулем штурвала практически всю свою сознательную жизнь, и мы предположили, что его род деятельности не мог не отразиться на восприятии природы.

Первое, на что следует обратить внимание при изучении данного аспекта – частотность упоминания тех или иных природных феноменов. Для художественной картины мира характерно описание природных явлений целостно, т.е. представление целого пейзажа, без дробления его на детали: “The cot the man lay on was in the wide shade of a mimosa tree as he looked out past the shade onto the glare of the plain there were three of the big birds squatted obscenely, while in the sky a dozen more sailed, making quick-moving shadows as they passed” (American Story 1996: 33); “Then, turning, he saw a flutter of brown down by the lake, then another, like the dance of golden angles alighting from the clouds” [American Story 1996: 118]. В то же время в тексте, созданном профессиональным летчиком, пейзаж максимально точен, раздроблен на детали; в тексте упоминаются только те аспекты, которые имеют значение при совершении всех этапов полета (рулении, взлете, наборе высоты, собственно полете, снижении, посадке): “I looked down from the cockpit, down through wind and propeller blast, down through half a mile of autumn to my rented hayfield, to the sugar-chip that was my FLY-$3-FLY sign tied to the open gate” [Bach 1988: 11].Такое мировидение вполне объяснимо: пилот обращает внимание на то, что значимо для него при выполнении полета, он понимает, что те облака, которые обывателю кажутся невинными и милыми, на самом деле несут грозу и турбулентность, он описывает их максимально точно, без лишних художественны деталей, но зато с подробностями, которые наверняка опустит автор художественного текста: Awayoffairwaystothenorthalineofcumulusbuilttowardthunderstorms” – не просто облака, а кучевые, не просто гроза, а грозы – т.е. автор-летчик прекрасно сознает, что от того, насколько хорошо он учтет природные особенности, зависит его жизнь и жизнь его пассажиров. Природа – не друг и не враг, она нейтральна по отношению к человеку, но она и гораздо более могущественна, нежели человек – таково восприятие природы у профессионала, вынужденного в силу своего рода занятий постоянно учитывать природные факторы. Однако столь тесное взаимодействие с природой дает человеку некоторые преимущества, выражающиеся в более неформальном общении с ней, результатом которого является персонификация в описании природы : “Theskyturnedslowfrostyclockworksoverhead, uncaring”; NoanswerfromblueVega, shimmeringinherharpofstars[Bach 1988: 16].

Иначе воспринимает природу автор-созерцатель. Природа, безусловно, - это высшая сила, относиться к которой следует с благоговением, не обязательно понимая ее до конца, но обязательно восхищаясь: “ThechinchillacloudshaddriftedpastnowandoutsidetheMontananightwasbrightasday. The tapestry brick of the road was smooth to the tread of the great tires as they rounded a still. Moonlit lake; they passed into darkness for a moment, a pine grove, pungent and cool, then they came out into a broad avenue of lawn…” [American Story 1996: 77].

Особое внимание следует обратить на то, как авторы описывают небо. Что такое небо и небесные светила для обывателя? Нечто красивое, возвышенное, далекое, чем можно восхищаться, но к чему нельзя приблизиться: “And then instead of going on to Arusha they turned left, he evidently saw a pink shifting cloud, moving over the ground, and in the air, like the first snow in a blizzard, that comes from nowhere, and he knew the locusts were coming up form the South” (American Story 1996: 65). Для летчика небо скорее друг, чем враг, но дружба проистекает именно от знания характера небесных светил: “Thestarsarealwaysandconstantfriends, Ithought” [Bach 1988: 147]).

Итак, подводя итог всему вышесказанному, можно заметить следующее:

  1. В повседневном восприятии мира человек обращает внимание на пейзаж в целом, без дробления его на детали, в то время как профессионал воспринимает картину подетально, фокусируясь на наиболее значимых для него в силу предметной деятельности;

  2. Автор-созерацатель считает природу высшей силой, перед которой человек благоговеет и которой восхищается. Автор-летчик относится к природе с меньшим пиететом, понимая, однако, что природа гораздо более могущественна, чем человек. Тесное общение с природой, тем не менее, дает летчику право персонифицировать ее, общаться с ней по-дружески.

  3. Подобное же различие в отношениях прослеживается и в восприятии неба и небесных светил: для обычного человека небо – нечто далекое и красивое, для летчика – знакомое и почти родное.

Список литературы

  1. Американский рассказ ХХ века. Сборник [Текст] – На англ. яз. – М.: Менеджер, 1996. – 304с.

  2. Арутюнова, Н.Д. Язык и мир человека [Текст]/ Н.Д. Арутюнова. – М.: Языки русской культуры, 1999. – I-XV, 896с.

  3. Маслова, В.А. Когнитивная лингвистика: Учебное пособие [Текст]/ В.А. Маслова. – Минск: ТетраСистемс, 2004. – 256с.

  4. Роль человеческого фактора в языке: Язык и картина мира/ Б.А.Серебренников, Е.С.Кубрякова, В.И.Постовалова и др. [Текст]. – М.: Наука, 1988. – 216с.

  5. Яковлева, Е.С. Фрагменты русской языковой картины мира (модели пространства, времени и восприятия) [Текст]/ Е.С. Яковлева. – М.: Гнозис, 1994. – 344с.

  6. Bach, Richard. The Bridge Across Forever [Text]/ Bach R. – Massachusetts, 1988. – 286p.

В.В. Бачурская

Челябинск, Россия

ВЛИЯНИЕ СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЕЙ

ЯЗЫКА ГАЗЕТЫ НА МЕНТАЛИТЕТ ЧЕЛОВЕКА

Газета – одно из наиболее распространенных средств массовой коммуникации. «Массовая коммуникация, - писал В.В. Виноградов, - широко отражает сложные формы речевого общения и взаимодействия и структурные своеобразия того общества, в котором она осуществляется» [Виноградов 1963: 29]. Для газетного типа коммуникации определяющим является массовость, неоднородность, неопределенность воспринимающей аудитории, и, следовательно, отсутствие ориентации на определенный интеллектуальный уровень, общую и специальную подготовку, что и определяет основные особенности языка газет.

Газетная речь – явление сложное и своеобразное. Язык газеты может рассматриваться как материал, позволяющий судить об активных процессах, происходящих в современном языке, анализироваться в нормативно-стилистическом и в функционально-стилистическом плане. Однако, он может быть также проанализирован и с социальной точки зрения как отражающий в той или иной мере все процессы, которые происходят в обществе, изменения его структуры, ключевые моменты истории, влекущие за собой переоценку национальных и порой общечеловеческих ценностей. Именно в лексике газеты появляются, закрепляются и функционируют новые жизненные реалии, влияющие на мировосприятие и формирующие национальный менталитет.

Являясь одной из форм массовой коммуникации, язык газеты характеризуется своими особыми чертами и в первую очередь такими, как общедоступность газетной речи, ее подчеркнуто социальный характер, относительная замкнутость и стандартизованность, особый характер образности, тесное соединение элементов разных стилей.

Газета – это не бесстрастный инструмент сообщения новостей, она оценивает, формирует мнение, отстаивает взгляды и интересы. Если газета так или иначе воздействует на образ мышления, мировоззрение человека, которому предназначается опубликованная информация, то есть непосредственно носителя языка, то аналогичное влияние должен испытывать на себе и человек, являющийся носителем другого языка, а данным языком владеющий лишь как вторым, иностранным. Таким образом, все присутствующие в языке газеты национальные реалии будут восприниматься опосредованно, через призму собственной картины мира, неизбежно искажаясь. Те функции воздействия и пропаганды, которые присущи любой газете как средству массовой коммуникации, в данном случае будут выполняться не в полной мере, не достигая нужного результата.

Однако, естественен и обратный процесс, своеобразный «эффект обратной связи»: человек, постоянно сталкивающийся с иноязычной газетой, впитывающий через нее информацию об окружающем мире (например, в случае длительного пребывания за границей), в конце концов, незаметно для самого себя начнет принимать инокультурную действительность как свою собственную. Соответственно, его картина мира, образ мышления под влиянием окружающей языковой среды и ее особенностей меняются и, не теряя полностью своей идентичности, приобретают постепенно новые, свойственные иной культуре черты.

Итак, среди используемых в газете языковых средств, прежде всего, следует выделить пласт общественно-политической лексики, близкой газете своей понятностью, доступностью, составляющую отличительную особенность ее как терминологической сферы. «Эта доступность в понимании многих из общественно-политических терминов является, скорее всего, функциональным признаком их» [Коготкова 1971: 116]. Важная особенность общественно-политической лексики, позволяющая считать ее подлинно публицистической, заключается в ее социально-оценочном характере, который носит национальный отпечаток. Оценка в газете выражается лексическими («ЧП городского масштаба», «le risque maximum» /максимальный риск/, «extrêmement dangereux» /чрезвычайно опасный/), словообразовательными («небезопасность», «le cosmoterrorisme» /космотерроризм/) и даже графическими (кавычки) средствами, и варьируется в зависимости от субъекта речи, ее адресата, которые воспринимают действительность с определенных позиций.

Вообще, дифференциация по характеру оценочной экспрессии (позитивнооценочная, негативнооценочная, нейтральная лексика) характерна для всего словаря газеты, что позволяет воспринимать информацию в целом как положительную, отрицательную, либо не имеющую особого значения.

Также, для газетного языка характерно употребление устойчивых оборотов. Например, «vouer à l’échec» /обрекать на провал/, «les hommes de bonne volonté» /люди доброй воли/. В политических текстах встречаются слова, возникшие или получившие новое значение в связи с теми или иными событиями («zone dénucléarisée» /безъядерная зона/, «le bioterrorisme» /биотерроризм/). Отражая события, происходящие в различных странах, газета обогащает свой язык словами, заимствованными из других языков. Большинство таких слов относятся к области политики («La Douma» /Дума/, «камикадзе»). Интересно, что если изначально в родном языке данное слово имело положительную коннотацию, то аналогичное восприятие знакомой реалии переносится сначала и в иноязычную среду. Лишь потом, по прошествии времени, такие слова потеряют для инокультурного читателя свои «корни» и превратятся в заимствования, переняв из новой языковой среды и присущий им знак оценочности.

Таким образом, общественно-политическая лексика, многие единицы которой имеют оценочный характер, может считаться своеобразной терминологией языка газеты [Горбунов 1974: 121]. Знание и адекватное понимание значение данных терминов являются необходимым условием правильного восприятия газетных сообщений.

Другим важным пластом лексики газетного языка являются фразеологические обороты. Употребление фразеологизмов в газетно-публицистическом стиле, их выбор определяются характером сообщения, а также аудиторией, к которой обращается автор, в них выражено отношение автора к идеям, событиям, фактам, людям. Выбор фразеологизмов зависит от их стилистических функций. Так, фразеологизмы с экспрессивно-эмоциональной функцией могут использоваться для выражения: юмора («Разумеется, никто не говорит о том, что банками с пивом вымощена дорога в наркодиспансер»), отрицательного отношения («Эту учительницу бы и на пушечный выстрел к детям не подпускать, но где найдешь замену?»), положительного отношения («Dans ce secteur, tous les feux sont au vert» /В этой отрасли всем дается зеленый свет/).

Стилистические функции фразеологизмов многообразны. Несомненно, что именно фразеологизмы обладают наиболее ярко выраженной национально-культурной окраской, соответственно, степень воздействия их на менталитет носителя языка гораздо выше, чем у ряда других языковых средств.

Для современных газетных текстов характерны также использование большого количества стилистических тропов или фигур, причем отмечается возросшие частотность и разнообразие семантических фигур при сохранении примерно того же уровня частотности и разнообразия фигур синтаксических. [Сковородников 2001: 44]. В отношении частотности исключение составляют синтаксические фигуры, которые обладают повышенным уровнем экспрессивности в силу того, что в основе их механизма лежит не один, а несколько конструктивных принципов, например, полный параллелизм, где реализуются одновременно принципы повтора и симметрии («avoir un petit boulot de jour et un petit boulot de nuit» /иметь дневную работенку и ночную работенку/).

В последние годы особенно увеличилась частотность употребления таких фигур, как антифраз, расширивший свои структурные возможности от отдельных слов и словосочетаний до развернутых амплификаций («ils s’en sont sortis parce que leurs copains ne sont jamais redescendus» /они выбрались оттуда живыми, потому что их товарищи уже никогда оттуда не выйдут/), оксюморон, как обычного типа (прилагательное-определение + определяемое существительное), так и выходящий за рамки указанной модели («la fête de la violence» /праздник жестокости/, «вялый энтузиазм»), фигуры каламбурного типа и т.д. Также в современной прессе часто используются фигуры намека или косвенного упоминания («la nouvelle bataille de Jérusalem» /новая битва за Иерусалим/, «Второе Бородинское сражение», «Просто мы так одеты, потому что так мы пьем…»), фигуры фоностилистического типа, в которых используются механизмы, свойственные поэтической речи: размер, рифма, ассонанс, аллитерация («учительница нервная моя», «грудь прекрасна и опасна»).

Следует помнить и о том, что газетный язык обращен к массовому читателю, ориентируется на его речевые навыки, а потому чужд консервативности, отличается легкой проницаемостью для элементов иной стилистической окраски, раньше не свойственной этим жанрам. Ярким примером такого проникновения элементов одного стиля в другой является широкое употребление элементов устной разговорной речи в стилях письменной речи.

Разговорная речь оказывает большое влияние на газетно-публицистический стиль, в частности на его синтаксическую структуру, обогащая его новыми конструкциями, которые сейчас чаще всего используются как средство экспрессивного синтаксиса, оживляя речь, создавая атмосферу непринужденной беседы с читателем [Швец 1971: 17]. Например, «Бывает так: купит мама малышу игрушку, чтобы тот в ванне плескался не в полном одиночестве, а потом на теле ребенка вдруг ни с того ни с сего вскакивают волдыри», или «Parents, le saviez-vous?» /Родители, а вы об этом знали?/



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Слово высказывание текст в когнитивном прагматическом и культурологическом аспектах

    Сборник статей
    ... , Н.В. Функционирование метафоры в научно-техническом тексте [Текст] / Н.В. Грин // Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическомаспектах: Материалы II Междунар. науч. конф ...
  2. Слово высказывание текст в когнитивном прагматическом и культурологическом аспектах (2)

    Сборник статей
    ... организация «Российская ассоциация лингвистов-когнитологов» Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическомаспектах Сборник статей участников IV международной ...
  3. Слово высказывание текст в когнитивном прагматическом и культурологическом аспектах (3)

    Сборник статей
    ... организация «Российская ассоциация лингвистов-когнитологов» Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическомаспектах Сборник статей участников IV международной ...
  4. Ковлакас елена федоровна особенности формирования топонимической картины мира лексико-прагматический и этнокультурный аспекты

    Автореферат диссертации
    ... Международной научной конференции: «Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическомаспектах». Челябинск: ООО «Издательство РЕКПОЛ», 2008. С. 134– ...
  5. Ковлакас елена федоровна особенности формирования топонимической картины мира лексико-прагматический и этнокультурный аспекты

    Автореферат диссертации
    ... Международной научной конференции: «Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическомаспектах». Челябинск: ООО «Издательство РЕКПОЛ», 2008. С. 134– ...

Другие похожие документы..