textarchive.ru

Главная > Документ


ничего не предпринимать до получения инструкций".

В трофейных немецких документах невозможно найти объяснение столь

резкой перемене в настроении Гитлера. Русские уже были готовы пойти на

компромисс по части предложений, сделанных ими в январе и феврале. Шнурре

предупреждал 15 июня, что срыв экономических переговоров будет означать для

Германии неудачу и в экономическом и в политическом отношении.

Не мог заставить Гитлера принять столь обескураживающее решение и

тернистый путь англо-франко-советских переговоров. Из сообщений посольства

Германии в Москве он знал, что Советский Союз и западные демократии не

сумели разрешить вопрос о гарантиях Польше, Румынии и Прибалтийским

государствам. Польша и Румыния были рады получить гарантии Англии и Франции,

которые вряд ли помогли бы им в случае немецкой агрессии, разве что косвенно

способствовали бы созданию Западного фронта. Но они отказывались от русских

гарантий, даже отказывались пропускать через свою территорию советские

войска для отражения немецкого нападения. Латвия, Эстония и Финляндия тоже

наотрез отказались от русских гарантий. Как явствует из трофейных немецких

документов, такое решение было принято не без участия министерства

иностранных дел Германии, причем в ход шли самые обыкновенные угрозы на

случай, если не будет проявлено должной решимости.

Попав в такое затруднительное положение, Молотов в начале июня

предложил Англии прислать в Москву министра иностранных дел, чтобы тот

принял участие в переговорах. По мнению русских, это, вероятно, не только

помогло бы выйти из тупика, но и наглядно продемонстрировало бы серьезное

желание Англии достичь договоренности с Советским Союзом. Лорд Галифакс

ехать отказался {Согласно документам британского министерства иностранных

дел, 8 июня Галифакс сказал Майскому, что он предполагал просить

премьер-министра послать его в Москву, но "вырваться было совершенно

невозможно". 12 июня, после того как уехал Стрэнг, Майский сказал Галифаксу,

что неплохо бы было министру иностранных дел поехать в Москву, "когда

обстановка стала спокойнее", но Галифакс опять заявил о невозможности

отлучиться в настоящее время из Лондона. - Прим. авт.} . Вместо него

предложил свои услуги Антони Иден, бывший министр иностранных дел, но

Чемберлен отклонил его кандидатуру. Было решено послать Уильяма Стрэнга,

способного сотрудника министерства, работавшего ранее в посольстве в Москве

и хорошо говорившего по-русски, но малоизвестного как у себя в стране, так и

за ее пределами. Тот факт, что сотрудника столь низкого ранга поставили во

главе миссии, которой предстояло вести переговоры напрямую с Молотовым и

Сталиным, ясно давал понять русским, как они сами потом говорили, что

Чемберлен не принимал всерьез идею создания союза, способного остановить

Гитлера.

Стрэнг прибыл в Москву 14 июня. До этого он принимал участие в

одиннадцати англо-французских встречах с Молотовым, тем не менее появление

его мало повлияло на ход англо-советских переговоров. Через две недели, 29

июня, недоверие и раздражительность русских нашли отражение в статье,

опубликованной Андреем Ждановым в "Правде". Статья называлась "Английское и

французское правительства не хотят договора с Советским Союзом на основе

равенства". Жданов пытался представить статью как "написанную рядовым

гражданином, не выражающую официальную точку зрения Советского

правительства", но он был не только членом Политбюро, не только

председателем иностранной комиссии советского парламента, но и, что особенно

отмечал Шуленбург в своем докладе в Берлин, "доверенным лицом Сталина; (его)

статья была написана по приказу сверху".

"...Английское и французское правительства, - писал Жданов, - не хотят

равного договора с СССР... Англичане и французы хотят не настоящего

договора, приемлемого для СССР, а только лишь разговоров о договоре для

того, чтобы, спекулируя на мнимой неуступчивости СССР перед общественным

мнением своих стран, облегчить себе путь к сделке с агрессорами".

Недоверие Сталина к Англии и Франции и опасение, что западные союзники

могут в конце концов пойти на сделку с Гитлером, как они это сделали год

назад в Мюнхене, было высказано, чтобы весь мир мог над этим задуматься.

Посол Шуленбург, поразмыслив над статьей, доложил в Берлин, что, по его

мнению, одним из мотивов написания ее было желание "обвинить Англию и

Францию в возможном срыве переговоров".

Планы тотальной войны

Адольф Гитлер все еще не поддавался на русскую приманку - может,

потому, что в течение всего июня он был занят в Берхтесгадене тем, что

следил за подготовкой к вторжению в Польшу, которое намечалось на конец

лета.

К 15 июня он уже имел на руках совершенно секретный план военных

операций против Польши, составленный генералом Браухичем. "Целью операции, -

вторил своему хозяину главнокомандующий сухопутными войсками, - является

уничтожение польских вооруженных сил. Политическое руководство требует

начать войну внезапными, мощными ударами и добиться скорых успехов. Замысел

главнокомандующего сухопутными войсками сводится к тому, чтобы внезапным

вторжением на польскую территорию упредить организованную мобилизацию и

сосредоточение польской армии и концентрическими ударами из Силезии, с одной

стороны, из Померании - Восточной Пруссии, с другой, разгромить главные силы

польской армии, находящиеся западнее линии рек Висла - Нарев".

Для реализации этого плана Браухич создал две группы армий - группу

армий "Юг", в которую вошли 8, 10 и 14-я армии, и группу армий "Север", в

состав которой вошли 3-я и 4-я армии. Группе армий "Юг" под командованием

генерала Рундштедта предписывалось наступать из Силезии в направлении на

Варшаву, сломить сопротивление польской армии и по возможности раньше и

максимально крупными силами выйти к Висле по обе стороны Варшавы, имея целью

во взаимодействии с группой армий "Север" уничтожить польские войска, еще

находящиеся в Западной Польше. Главной задачей группы армий "Север" было

установление связи между рейхом и Восточной Пруссией путем захвата коридора.

Для каждой армии, так же как для ВВС и для флота, были разработаны и

определены свои задачи. Данциг, по Браухичу, планировалось объявить

территорией Германии в первый же день боевых действий, порядок там

предполагалось поддерживать местными силами под командованием немцев.

Дополнительной директивой, изданной тогда же, предусматривалось, что

приказ на проведение операции "Вайс" будет отдан войскам 20 августа. "Все

приготовления, - говорилось в директиве, - должны быть закончены к этому

числу".

Через неделю, 22 июня, генерал Кейтель представил Гитлеру

предварительный график по операции "Вайс". Фюрер после ознакомления с

документом в целом одобрил его, но приказал, "чтобы не будоражить население

призывом большего, чем обычно, числа резервистов... отвечать гражданским

учреждениям, предпринимателям, частным лицам, интересующимся этим вопросом,

что резервисты призываются для осенних маневров". Гитлер приказал также в

целях соблюдения секретности эвакуацию госпиталей в приграничной зоне,

которую главное командование сухопутных войск планировало на середину июля,

не проводить.

Война, которую собирался начать фюрер, должна была стать тотальной

войной, она требовала не только военной мобилизации, но и мобилизации всей

страны, всех ее ресурсов. В целях координации этих усилий на следующий день,

23 июня, был созван Совет обороны рейха под председательством Геринга. На

заседании присутствовали тридцать пять высших государственных деятелей, в

том числе военачальники Кейтель, Редер, Гальдер, Томас, Мильх и министры:

внутренних дел, экономики, финансов, транспорта, а также Гиммлер. Это было

лишь второе заседание совета, но Геринг объяснил, что он собирается только

для принятия необычайно важных решений. Ни у кого из собравшихся, как

явствует из трофейных документов, не осталось сомнений в том, что война не

за горами, но предстоит сделать еще очень многое - обеспечить людскими

ресурсами промышленность и сельское хозяйство и решить другие вопросы по

тотальной мобилизации.

Геринг сообщил собравшимся, что Гитлер планирует призвать в вооруженные

силы семь миллионов человек. Поэтому доктору Функу, министру экономики, в

целях увеличения людских ресурсов надлежало решить, "на каких видах работ

будут использоваться военнопленные и лица, содержащиеся в тюрьмах и

концлагерях". Здесь в разговор вступил Гиммлер и сказал, что "во время войны

концентрационные лагеря будут использоваться с большей пользой". Геринг

заметил, что могут быть привлечены сотни тысяч рабочих из протектората Чехия

и Моравия. Они будут размещены в бараках и использованы на работах, в

частности на сельскохозяйственных, под присмотром немецких специалистов. Уже

тогда стало очевидно, в какие формы выльется нацистская программа

использования подневольного труда.

Доктор Фрик, министр внутренних дел, обещал "изыскать рабочую силу в

аппарате управления". Он внес некоторое оживление, заявив, что при

нацистском режиме бюрократический аппарат "вырос в 20-40 раз, что просто

невероятно". Была создана комиссия, которой поручили исправить положение.

Еще более пессимистично прозвучал доклад полковника Рудольфа Герке,

начальника транспортного отдела генерального штаба сухопутных войск. "С

точки зрения транспорта, - заявил он напрямик, - Германия в настоящий момент

к войне не готова".

Вопрос о том, готова ли транспортная сеть Германии к войне, зависел от

того, будет ли вестись война только с Польшей. Если предстояли боевые

действия на Западе против Франции и Англии, то возникало опасение, что

транспортная система просто не справится с задачей. В течение июля

состоялись два экстренных заседания Совета обороны для обсуждения мер "по

приведению Западного вала самое позднее к 25 августа в состояние повышенной

готовности с помощью средств, которые могут быть раздобыты к этому сроку

путем принятия чрезвычайных мер". Концерну Круппа и стальному картелю была

поставлена задача изыскать необходимое количество металла для вооружения

западного рубежа. Немцы понимали, что именно от мощи этих укреплений

зависит, предпримут англо-французские войска серьезное наступление или нет,

пока вермахт будет занят решением польского вопроса.

Хотя Гитлер с несвойственной откровенностью заявил своим генералам 23

мая, что вовсе не Данциг является предметом споров с Польшей, вольный город

на протяжении нескольких недель в середине лета был пороховой бочкой,

которая могла в любой момент взорваться и положить начало войне. В течение

некоторого времени немцы нелегально переправляли в Данциг оружие и

направляли офицеров обучать местные силы самообороны обращению с ним {19

июня главное командование сухопутных войск сообщило в министерство

иностранных дел, что 168 офицеров германской армии "получили разрешение на

проезд через вольный город Данциг в гражданской одежде на учебу". В начале

июля генерал Кейтель направил в министерство иностранных дел запрос,

"целесообразно ли с политической точки зрения продемонстрировать публике 12

легких и 4 тяжелые пушки, которые находятся в Данциге, или лучше скрыть их

при проведении учений". Из немецких документов неясно, как немцам удалось

провезти тяжелую артиллерию мимо польских таможенников. - Прим. авт.}.

Оружие и офицеров переправляли через границу из Восточной Пруссии, и, чтобы

этот процесс не вышел из-под контроля, поляки увеличили там число

таможенников и пограничников. Местные власти Данцига, действовавшие теперь

по указке из Берлина, в ответ на это старались всячески помешать полякам

выполнять их обязанности.

Конфликт достиг кризиса 4 августа. Польский дипломатический

представитель в Данциге известил местные власти о том, что польские

таможенники получили приказ при выполнении своих обязанностей в случае

необходимости применять оружие и что если им будут чинить препятствия, то

это будет расцениваться как акт насилия по отношению к польским официальным

лицам, после чего польское правительство "незамедлительно применит санкции к

вольному городу".

Поляки в очередной раз напомнили Гитлеру о том, что их не так-то просто

запугать. Это напоминание было подкреплено сообщением немецкого посла в

Варшаве, который 6 июля телеграфировал в Берлин:

"...Вряд ли стоит сомневаться, что поляки окажут сопротивление, если

будет иметь место явное нарушение их прав (в Данциге)". Пометка, сделанная

на полях этой телеграммы рукой Риббентропа, свидетельствует о том, что она

была показана Гитлеру.

Фюрер пришел в ярость. 7 августа он вызвал в Берхтесгаден Альберта

Форстера, нацистского гауляйтера Данцига, и заявил ему, что поляки вывели

его из терпения. Произошел обмен сердитыми нотами между Берлином и Варшавой,

причем такими резкими по тону, что ни одна из сторон не решилась их

опубликовать. 9 августа правительство рейха предупредило Польшу, что

повторение данцигского ультиматума "приведет к ухудшению германо-польских

отношений... за что немецкая сторона ответственности нести не желает". На

следующий день последовал дерзкий ответ польского правительства, в котором

говорилось, что оно, как и прежде, будет реагировать на любые действия

властей Данцига, направленные на ущемление прав и интересов Польши, любыми

способами, которые сочтет допустимыми, а вмешательство правительства рейха

будет расценивать как акт агрессии.

Ни одно малое государство, стоявшее на пути Гитлера, не говорило с ним

таким языком. Он пребывал в дурном настроении, когда на следующий день, 11

августа, принимал швейцарца Карла Буркхардта, верховного комиссара Лиги

Наций в Данциге, который давно шел навстречу требованиям немцев. Гитлер

заявил своему гостю, что, "если поляки хоть что-нибудь предпримут, он как

молния обрушится на них всеми силами, которые имеются в его распоряжении и о

которых поляки не подозревают".

"Месье Буркхардт заметил, что это приведет к всеобщему конфликту. Герр

Гитлер ответил, что если ему суждено начать войну, то лучше начать ее

сегодня, а не завтра, что он не будет ее вести, как Вильгельм II, который не

решался максимально использовать любое оружие, и что война эта будет

беспощадной".

Против кого война? Против Польши конечно. Против Англии и Франции, если

потребуется. И против России тоже? Гитлер наконец принял решение

относительно Советского Союза.

Вмешательство России: III

Русские выступили с новой инициативой. 18 июля Е. Бабарин, советский

торговый представитель в Берлине, в сопровождении двух своих помощников

прибыл в министерство иностранных дел Германии и сообщил Юлиусу Шнурре, что

Россия хотела бы улучшить германо-советские экономические отношения. Он

принес с собой подробный меморандум о торговом соглашении, в котором

фигурировал возросший список товаров для обмена между двумя странами, и

сообщил, что если незначительные разногласия между сторонами будут улажены,

то он уполномочен подписать соглашение в Берлине. Из отчета о встрече,

который представил доктор Шнурре, явствует, что немцы остались довольны.

"Такой договор, - писал Шнурре, - неизбежно окажет влияние по крайней мере

на Польшу и Англию". Через четыре дня, 22 июля, советская пресса сообщила,

что в Берлине возобновлены советско-германские торговые переговоры.

В тот же день Вайцзекер с воодушевлением телеграфировал послу

Шуленбургу в Москву новые инструкции. О торговых переговорах он писал:

"...Мы будем действовать, так как заключение соглашения, причем, чем скорее,

тем лучше, считают здесь необходимым из конъюнктурных соображений. Что же

касается чисто политического аспекта наших переговоров с русскими, мы

полагаем, что период ожидания, предписанный... в нашей телеграмме (от 30

июня), можно считать закончившимся. Вы уполномочены снова взять нити в свои

руки, не оказывая, однако, никакого давления".

На самом деле все нити взяли в руки четыре дня спустя, 26 июля, в

Берлине. Доктор Шнурре получил от Риббентропа указание устроить в шикарном

берлинском ресторане обед для советского поверенного Астахова и Бабарина с

целью прощупать их. Русских долго прощупывать не пришлось. В своем отчете

Шнурре отмечал, что "русские просидели до половины первого ночи и очень

оживленно и заинтересованно говорили о волнующих нас политических и

экономических проблемах".

Астахов, горячо поддержанный Бабариным, сказал, что советско-германская

политика сближения отвечает жизненным интересам обеих стран, что в Москве

никак не могут понять, почему нацистская Германия так антагонистически

настроена по отношению к Советскому Союзу. В ответ немецкий дипломат заявил,

что "политика Германии на Востоке идет сейчас совершенно другим курсом".

"С нашей стороны вопрос об угрозе Советскому Союзу не стоит. Наши

интересы лежат в совершенно другом направлении... Политика Германии нацелена

против Англии... Мне видится далеко идущее соглашение, отражающее взаимные

интересы и учитывающее жизненные интересы русских.

Однако такая возможность исчезнет, как только Советский Союз

объединится с Англией против Германии. Сейчас имеется шанс достичь понимания

между Германией и Советским Союзом, но он исчезнет, как только будет

заключен пакт с Лондоном.

Что может предложить Англия России? В лучшем случае участие в

европейской войне и враждебность по отношению к России со стороны Германии.

Что можем предложить взамен мы? Нейтралитет и усилия, направленные на то,

чтобы Россия не участвовала в возможном европейском конфликте, и, если

пожелает Москва, германо-русское взаимопонимание, что, как в былые времена,

послужит интересам обеих стран. Противоречий (между Германией и Россией),

по-моему, не существует на пространствах от Балтийского моря до Черного и на

Дальнем Востоке. Кроме того, несмотря на различия во взглядах, существует

общность в идеологиях Германии, Италии и Советского Союза: оппозиция

капиталистическим демократиям Запада".

Так поздно вечером 26 июля в небольшом берлинском ресторане за вином и

закусками, которыми наслаждались второстепенные дипломаты, Германия сделала

первый серьезный шаг к сближению с Советской Россией. Новый курс, которым

пошел Шнурре, был указан самим Риббентропом. Астахов очень обрадовался,

услышав об этом, и пообещал Шнурре немедленно доложить обо всем в Москву.

На Вильгельмштрассе с нетерпением ожидали, какова будет реакция в

советской столице. Через три дня, 29 июля, Вайцзекер отправил Шуленбургу с

курьером секретную депешу.

"Нам очень важно знать, какую реакцию вызвали в Москве соображения,

высказанные Астахову и Бабарину. Если у вас появится возможность

организовать еще одну беседу с Молотовым, прозондируйте почву по тем же

направлениям. Если в результате Молотов откажется от сдержанной позиции, на

которой стоял до сих пор, то можете сделать еще один шаг ...Это относится, в

частности, и к польской проблеме... Мы были бы готовы, как бы ни развивалась

польская проблема, охранять интересы Советского Союза и прийти к соглашению

с правительством в Москве. При решении прибалтийского вопроса, если

переговоры будут развиваться успешно, можно сформулировать наше отношение

так, чтобы не затрагивать интересы Советов на Балтийском море".

Два дня спустя, 31 июля, статс-секретарь "срочно и секретно";

телеграфировал Шуленбургу:

"Относительно нашего послания от 29 июля, которое должно прибыть в

Москву сегодня с курьером: Просим сообщить телеграфом точную дату и время

следующей встречи с Молотовым, как только это станет известно,

Мы заинтересованы в том, чтобы встреча состоялась как можну, скорее".

Впервые в посланиях из Берлина в Москву прозвучала нотка торопливости.

В Берлине имелись веские причины торопиться. 23 июля Франция и Англия

приняли наконец предложение Советского Союза о штабных переговорах, на

которых предстояло выработать военную конвенцию, конкретно

предусматривающую, как три государства будут вести борьбу против

гитлеровских армий. Хотя до 31 июля о достигнутом соглашении не упоминалось

- в этот день Чемберлен объявил о нем в палате общин, - немцы уже обо всем

знали. 28 июля посол Германии 1 в Париже фон Вельчек сообщил по телеграфу в

Берлин, что из "прекрасно информированного источника" ему стало известно о

том, что Франция и Англия направляют в Москву военные миссии и что

французскую миссию возглавляет генерал Думенк, которого он охарактеризовал

как "очень способного офицера", в прошлом заместителя начальника штаба у

генерала Вейгана {Вейган в состав миссии не входил. - Прим. гит. ред.}. В

дополнительном послании спустя два дня немецкий посол высказал свое мнение о

происходящем. Он полагал, что Париж и Лондон согласились на военные

переговоры, с Москвой, видя в них последнее средство, способное продлить

переговоры.

Это предположение имело под собой достаточно веское основание.

Из секретных документов британского Форин оффис известно, что

политические переговоры в Москве в последнюю неделю июля зашли в тупик в

основном из-за того, что стороны не смогли договориться о единой трактовке

термина "косвенная агрессия". Для англичан и французов трактовка русских -

довольно широкая - была неприемлема. При такой трактовке Советы могли

оправдать интервенцию в Финляндию и Прибалтийские государства даже при

отсутствии серьезной угрозы со стороны нацистов. Лондон на это не

соглашался, хотя французы готовы были пойти на уступки.

Кроме того, русские настаивали на том, чтобы военное соглашение,

досконально определяющее "методы, формы и размеры" военной помощи, которую

три государства окажут друг другу, вступило в силу одновременно с договором

о взаимопомощи. Западные державы были невысокого мнения о военной мощи

России {Британское верховное командование, как впоследствии и немецкое

командование, сильно недооценивало мощь Красной Армии. По большей части это

произошло, вероятно, из-за докладов военных атташе, поступавших из Москвы. 6

марта, например, военный атташе Файрбрейс и военно-воздушный атташе

Хэллауэлл в пространном докладе в Лондон писали, что, хотя Красная Армия и

ВВС способны достаточно хорошо обороняться, вести серьезные наступательные

действия они не могут. Хэллауэлл полагал, что препятствием для советской

авиации, так же как для армии, "будет отсутствие нормально функционирующих

служб, равно как и действия противника". Файрбрейс находил, что чистка среди

командного состава сильно ослабила Красную Армию, но отмечал, что "Красная

Армия считает войну неизбежной и наверняка напряженно к ней готовится". -

Прим. авт.} и пытались поколебать позиции Молотова. Они соглашались только

на то, чтобы переговоры между представителями военных начались после

подписания договора. Но русские были непреклонны. 17 июня англичане

предложили пойти на компромисс: начать военные переговоры сразу, если

Советский Союз не будет настаивать на одновременном подписании политического

и военного договоров и согласится с английским определением "косвенной

агрессии". Молотов ответил недвусмысленным отказом: пока французы и

англичане не согласятся принять политический и военный договор в одном

пакете, продолжать переговоры не имеет смысла. Угроза русских прервать

переговоры вызвала переполох в Париже, где о советско-германском флирте

знали больше, чем в Лондоне. Возможно, благодаря давлению французов

английское правительство 23 июля неохотно согласилось на переговоры о

заключении военной конвенции, хотя и не приняло русской трактовки "косвенной

агрессии".

Чемберлен весьма прохладно относился к вопросу о военных переговорах {2

Стрэнг, прибывший в Москву для переговоров с Молотовым, относился к этому

вопросу еще сдержаннее. "Это просто невероятно, - писал он 20 июля в Форин

оффис, - что мы вынуждены разговаривать о военных тайнах с Советским

правительством, даже не будучи уверенными в том, станет ли оно нашим

союзником".

Взгляд русских на этот вопрос оказался прямо противоположным. Он был

изложен Молотовым 27 июля членам англо-французской делегации" "Очень важно

было увидеть, сколько дивизий сможет выделить каждая сторона для общего дела

и где эти дивизии будут размещены". Еще не связав себя политическими

обязательствами, русские хотели знать, на какую военную помощь Запада они

могут рассчитывать. - Прим. авт.}. 1 августа посол в Лондоне фон Дирксен

сообщал в Берлин, что в английских правительственных кругах к ведущимся

военным переговорам "относятся скептически".

"Об этом свидетельствует, - писал он, - состав английской военной

миссии {В состав английской миссии входили адмирал сэр Реджинальд Дракc,

который был комендантом военно-морской базы в Плимуте в 1935-1938 годах,

маршал авиации сэр Чарльз Барнет и генерал-майор Хейвуд. - Прим. авт.}:

адмирал... практически находился в отставке и никогда не состоял в штате

адмиралтейства; генерал - точно так же простой строевой офицер; генерал

авиации - выдающийся летчик и преподаватель летного искусства, но не

стратег. Это свидетельствует о том, что военная миссия скорее имеет своей

задачей установить боеспособность Советской Армии, чем заключить оперативные

соглашения".

В самом деле, английское правительство было настроено настолько

скептически, что забыло дать адмиралу Драксу письменные полномочия на

ведение переговоров, - недосмотр, если это был недосмотр, по поводу которого

сокрушался маршал Ворошилов при первой встрече. Полномочия адмирала были



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Уильям Ширер Взлет и падение третьего рейха (том 2)

    Книга
    ... формы Конец формы УильямШирер. Взлет и падениетретьегорейха (том 2) --------------------------------------------------------------------------- William ... поражения немецкой армии и последующего падениятретьегорейха, историю которого пришло время ...
  2. Энциклопедия третьего рейха " кто подобен зверю и кто может сразиться с ним?"

    Документ
    ... Накануне краха Третьегорейха, узнав о том, что Геринг ... Ширер, Уильям (Shirer), (1904), американский журналист и историк, автор многих книг, статей и радиорепортажей о Третьемрейхе ... (Нью-Йорк, 1941), "Взлет и падениеТретьегорейха" (Нью-Йорк, 1960) и ...
  3. ВНУТРЕННИЙ ПРЕДИКТОР СССР О люди! Воистину

    Документ
    ... и нашли своё выражение в идеологическом наследии третьегорейха, в том числе и во мнениях цитированного документа ... , поскольку они превосходили его ожидания» (УильямШирерВзлет и падениетретьегорейха”, т. 1, Москва, Военное издательство, 1991 г., ...
  4. ВНУТРЕННИЙ ПРЕДИКТОР СССР О люди! Воистину

    Документ
    ... и нашли своё выражение в идеологическом наследии третьегорейха, в том числе и во мнениях цитированного документа ... , поскольку они превосходили его ожидания» (УильямШирерВзлет и падениетретьегорейха”, т. 1, Москва, Военное издательство, 1991 г., ...
  5. Ббк 63 3(0)62 п 12 оформление художника с груздева п 12 падение третьего рейха сборник — м яуза эксмо 2005 - 480 с isbn 5-699-11347-9

    Документ
    ... бомбежек и обстрелов, в том числе ранеными и больными. ... ставшему всевластным фюрером. Взлет Гитлера и его ... наблюдателей, как УильямШирер, или секретные ... вместо эпилога....................... 459 ПАДЕНИЕТРЕТЬЕГОРЕЙХА Редактор М. Чернов Художественный ...

Другие похожие документы..