Главная > Список учебников

1

Смотреть полностью

Барулин В.С.

СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ

Барулин В.С. Социальная философия: Учебник. — Изд. 2-е. — М.: ФАИР-ПРЕСС, 2000. — 560 с.

ISBN 5-8183-0072-2

ББК 87.6

Б24

Рецензенты:

доктор философских наук, профессор К. X. Момджан;

доктор философских наук, профессор Е. М. Пеньков

Учебник В.С. Барулина «Социальная философия» вышел первым изданием в 1993 г. и широко используется студентами, аспирантами, преподавателями философии. В настоящее издание включены новые разделы о собственности, государстве, духовности человека и некоторые другие. Особое внимание уделено социально-философскому анализу актуальных проблем современности.

Барулин Владимир Семенович — доктор философских наук, профессор Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, известный специалист в области социальной философии, социально-философской антропологии. С 1954 г. работал преподавателем в вузах Сибири, Москвы. Свыше двадцати лет заведовал кафедрами философии, в том числе в МГУ им. М. В. Ломоносова. Автор свыше 150 публикаций, среди которых 11 монографий, в частности «Отношение материального и идеального в обществе как проблема исторического материализма» (М., 1970), «Соотношение материального и идеального в обществе» (М., 1977), «Диалектика сфер общественной жизни» (М., 1982), «Исторический материализм. Современные тенденции развития» (М., 1986), «Социальная жизнь общества. Вопросы методологии» (М., 1987), «Социальная философия» части I, II (М., 1993), «Социально-философская антропология. Общие начала социально-философской антропологии» (М., 1994). Ряд работ профессора В. С. Барулина опубликован за рубежом.

ОГЛАВЛЕНИЕ:

Глава I. Из истории социальной философии

§ 1. Социальная философия до XIX века: Основные вехи философского познания природы общества и законов его развития

§ 2. XIX век — время конституирования социальной философии

§ 3. Парадоксы развития социальной философии в XX веке

Раздел I

ОСНОВНЫЕ СФЕРЫ ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА

Глава II. Материально-производственная сфера общества

§ 1. Философские аспекты труда. К. Маркс о труде вообще

§ 2. Труд как общественное явление

§ 3. Производительные силы и производственные отношения как факторы развития общественного субъекта труда

§ 4. Частная собственность. Некоторые общеметодологические проблемы

§ 5. Диалектика необходимости и свободы общественного труда

§ 6. Реалии XX века

§ 7. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Приложение к главе II

Глава III. Социальная сфера жизни общества

§ 1. Социальная общность

§ 2. Элементы социальной структуры общества

§ 3. Человек в мире социальных общностей

§ 4. Целостность и взаимосвязь социальной жизни общества

§ 5. Историческое развитие социальных общностей

§ 6. Реалии XX века. Социально-диффузное общество западной цивилизации

§ 7. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Приложение к главе III

Глава IV. Политическая сфера жизни общества

§ 1. Сущность и контуры политической сферы

§ 2. Некоторые составные элементы политической сферы общества

§ 3. Человек и государство

§ 4. Единство и целостность политической сферы общества

§ 5. Реалии XX века

§ 6. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Приложение к главе IV

Глава V. Духовная жизнь общества

§ 1. Общественное сознание. Многокачественность общественного сознания, его структура, основные элементы, исходные принципы анализа

§ 2. Духовная сфера жизни общества

§ 3. Реалии XX века. Общество как идеолого-герменевтическая реальность

§ 4. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Приложение к главе V

Раздел II

ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ИНТЕГРАЛЬНОГО БЫТИЯ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ОБЩЕСТВА

Глава VI. Структура общества

§ 1. «Элементарные частицы» общества

§ 2. Системно-структурные связи основных сфер общественной жизни

§ 3. Некоторые тенденции основных сфер общественной жизни

§ 4. Общественно-экономическая формация как целостность общественного организма

§ 5. Историческое развитие структуры общества

§ 6. Реалии XX века. Партийно-государственный абсолютизм1

§ 7. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Приложение к главе VI

Глава VII. Общество как исторический процесс

§ 1. Объективность, всемирность, смысл человеческой истории

§ 2. Развитие человеческой индивидуальности как внутреннее устремление истории

§ 3. Формационные ступени человеческой истории

§ 4. Некоторые особенности формационных этапов развития общества

§ 5. Логика истории и исторический процесс

§ 6. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Приложение к главе VII

Глава VIII. Движущие силы развития общества

§ 1. О понятии «движущие силы развития общества»

§ 2. Действующие лица истории

§ 3. Личность как движущая сила общественной жизни, как субъект истории

§ 4. Реалии XX века. Классовый враг и борьба с ним как имманентное состояние и важнейшее средство самоутверждения партийно-государственного абсолютизма

Приложение к главе VIII

Раздел III

ОБЩЕСТВО КАК ЦЕЛОСТНЫЙ МИР

Глава IX. Общество как природный мир

§ 1. Природная сущность первичных элементов общества

§ 2. Природное в различных сферах общественной жизни

§ 3. Диалектика общества и природы: внешний аспект

§ 4. Диалектика общества и природы: внутренний аспект

§ 5. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Приложение к главе IX

Глава Х. Общество как мир культуры

§ 1. Основные методологические предпосылки анализа сущности культуры и ее определение

§ 2. Культура в социально-историческом контексте общественной жизни

§ 3. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Приложение к главе X

Глава XI. Общество как творение человека. Начала социально-философской антропологии

§ 1. Диалектика абстрактно-всеобщего человека и общества

§ 2. Диалектика конкретно-единичного человека и общества

§ 3. Духовность человека как сфера его сущности

§ 4. Человек и общество

§ 5. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Приложение к главе XI

Глава XII. Системный характер социальной философии

§ 1. Системность социальной философии — объективная тенденция ее развития

§ 2. Бинарность социальной философии и две стороны системной сущности

§ 3. Общесоциологические аспекты социальной философии

§ 4. Философские аспекты социальной философии

Глава XIII. Мир в XX веке

§ 1. Глобализация современного мира

§ 2. XX век — век социально-антропологической напряженности

§ 3. Социализация общества — глобальная тенденция XX века

§ 4. XX век как обретение всесторонности социально-исторического опыта человечества

Приложение к главе XIII

Глава 1. Из истории социальной философии

§ 1. Социальная философия до XIX века:

Основные вехи философского познания природы общества и законов его развития

Справедливо говорят о том, что человечество не знает своего будущего, не может описать, что ждет его завтра! Из этой очевидной истины делают как бы бесспорный вывод, что уж о прошлом-то известно все или почти все. Неизвестность будущего как бы противопоставляется известности настоящего и прошлого. На самом же деле это не совсем так. Конечно, в экзистенциальном смысле прошлое известно, а будущее нет. Но если речь идет о тенденциях прошлого, его законах, то оно может быть не менее туманным и непредсказуемым, чем будущее. История социальной философии — это также одна из «неизвестностей» духовного прошлого, которое еще предстоит познать, теоретически реконструировать и ввести в научный оборот. Путь к этой реконструкции непрост. Попытка выделить контуры истории социальной философии, естественно, предполагает наличие хотя бы общего представления о том, что собственно представляет собой социальная философия.

Мы полагаем, что предметная область социальной философии может быть выявлена, исходя из двух позиций.

Первую позицию можно охарактеризовать как философское рассмотрение общества. Это означает, что общество изучается не только как некая всеобщая целостность, в своей всеобщеисторической эволюции, а именно в контексте постановки, развития, решения определенных философских проблем. Можно сказать, что социальная философия нацелена на выявление и анализ философского потенциала общества, общественного бытия человека [1].

1 «Проблема социальной философии — вопрос, что такое, собственно, есть общество, какое значение оно имеет в жизни человека, в чем его истинное существо и к чему оно нас обязывает» (Франк C.Л. Духовые основы общества Введение в социальную философию. Париж, 1930. С. 112).

Вторую позицию можно охарактеризовать как своеобразное общественное рассмотрение философии. Иначе говоря, это область социального обоснования философских проблем. Вполне понятно, что обе позиции — от философии к обществу и от общества к философии — тесно взаимопереплетены, а нередко и просто сливаются друг с другом. Тем не менее их теоретико-методологическое разведение полезно, ибо позволяет более рельефно вычленить и осмыслить определенные тенденции исторического развития социальной философии.

Если же говорить о своеобразном стержне, который объединяет проблематику социальной философии во всех ее позициях, то это, на наш взгляд, — философское рассмотрение отношений человека и общества во всей их сложности и многозначности. Это рассмотрение общественного бытия человека.

Но если согласиться с тем, что философское рассмотрение человека в его отношении к обществу является основной проблемой социальной философии, если учесть, что человек всегда и везде входил в орбиту размышлений любого философа и при этом человек, естественно, всегда и везде оставался общественным человеком, то нетрудно сделать вывод, что в любой философской системе присутствовали мотивы социальной философии. Эти мотивы могли быть более или менее развитыми, более или менее эксплицированными — амплитуда колебаний в этих отношениях огромна, — но они всегда были и есть в любом философском творчестве. В этом смысле можно сказать, что всякая философия — это социальная философия, что несоциальной философии просто нет и быть не может. Отсюда следует, что эволюция социальной философии началась не с какого-то этапа философского развития человечества, а именно там и тогда, где и когда началась и сама философия.

Разумеется, сказанное не означает ни растворения социальной философии в общем потоке философской культуры, ни отождествления этого потока с социальной философией. Социально-философские мотивы при всей их органичной вплетенности в общий контекст философской рефлексии все же устремлены к своим проблемам. И по мере философской эволюции, обогащения круга проблем, роста методологически-категориальной вооруженности социально-философская проблематика проявлялась все более рельефно, завершившись на определенном этапе кристаллизацией в специфическую область социально-философского знания.

Но независимо от того, насколько вычленялась собственно социально-философская проблематика, это свидетельствовало о том, что почва для истории социальной философии — это вся история мировой философской культуры.

История социальной философии включает в себя философское творчество многих, весьма разных мыслителей, несущее на себе ярко выраженную печать соответствующих эпох, регионов, стран, социальных культур. Понятно, что вычленение какой-то тенденции развития социальной философии, как ни обоснованна сама эта тенденция, всегда условно. Это вычленение содержит риск определенной нивелировки, может быть, самого ценного в социально-философской культуре — неповторимой индивидуальности каждого мыслителя прошлого. Мыслители, справедливо воспринимаемые как люди богатой и неповторимой духовной жизни, титаны мысли и духа, будучи «встроенными» в какую-либо тенденцию, тускнеют и выступают как абстрактные звенья чисто духовного процесса. Понимая неизбежность возможных схематизации, мы все же попытаемся выделить некоторые вехи истории социальной философии до XIX в.

Развитие философского понимания природы общества и его структуры. Придерживаясь определенной традиции и опираясь на достигнутый уровень знания, мы полагаем, что стартовой позицией для размышления об обществе является классическая греческая философия.

В древнегреческой философии нас особо интересуют имена Платона (427-347 до н.э.) и Аристотеля (384—322 до н.э.), именно в их творчестве наиболее отчетливо выразился сам подход к проблемам общества, определивший на многие века контуры познания этой области.

Прежде всего хотелось бы отметить универсализм философского видения мира этими философами. Проблемы космоса материи и формы, диалектики человеческой души, познания, логики, классификации наук, категорий и т.д. являются предметом исследования этих мыслителей. В философском калейдоскопе находят они место и для проблем общества, общественного бытия человека. Отметим попутно, что, как нам представляется, именно от Платона и Стагирита берет начало традиция универсального взгляда на мир и человека, сохранившаяся вплоть до Гегеля, в рамках которого обязательно наличествуют и социально-философские идеи.

Но присмотримся ближе к тому, какие же проблемы собственно социальной философии, общественной жизни выделяют Платон и Аристотель. Круг этих проблем также достаточно широк. По существу, так или иначе все современные им вопросы общественной жизни отражаются в их учениях. Это и вопросы возникновения общества, разделения труда, рабства, сословий, вопросы воспитания людей, определенные размышления об основах экономики, обмена и т.д., наиболее ярко прослеживающиеся в творчестве Аристотеля. Вместе с тем в этом разнообразии сюжетов выделяются, если можно так выразиться, узловые пункты, те позиции, вокруг которых как бы концентрируется разговор об обществе. Этих пунктов два: этика и учение о государстве. Причем, пожалуй, именно государству уделяется основное внимание. Насколько велико это внимание, свидетельствует хотя бы тот факт, что Аристотель специально изучил и описал устройство 158 греческих городов-государств. Политические пристрастия древнегреческих философов очевидны: они выступали защитниками рабовладельческого государства, видя в нем основной гарант сохранения всех общественных устоев.

Анализ постановки вопроса о государстве в наследии великих греков позволяет выделить одну очень важную методологическую особенность. Речь идет о том, как виделось ими общество, что было своего рода ключом к видению общества. Такого рода ключом было государство. При этом роль государства методологически проявлялась по-разному. Во-первых, государство было той отправной точкой, с позиций которой и в связи с которой рассматривались самые разные явления общественной жизни. Это касается, например, этики — У Платона нравственность подчинена идеалу государства, понимания

самого человека, у Аристотеля «человек от природы есть политическое животное» и т.д. Во-вторых, государство было своеобразным качественным пределом, который исключал из поля зрения исследователей некоторые общественные реалии просто потому, что связь их с государством не просматривалась. Иначе говоря, функционирование государственных институтов программировало не просто своеобразную зону знания в обществе, но и зону незнания, отторжения.

Нам в данном случае важно зафиксировать, что вся эта методология, весь образ социального видения древних касаются не столько государства — при всем том, что это одна из важных тем, значение которой недооценивать нельзя, — сколько общества. Ведь в данном случае не столько государство растворялось в обществе, сколько, напротив, общество подтягивалось до государства, растворялось в нем. Иными словами, философский образ общества был в тот период еще слабо эксплицирован, общество выступало не в своей самодостаточности, а в одном из своих определений — пусть даже и принципиально важном, но в одном.

Конечно, такое поглощение общества государством в то время было не случайным. Оно объяснялось, во-первых, тем, что государство выступает на поверхности общественной жизни как бы наиболее наглядным воплощением общественной целостности, связи всех частей общественного организма. И вполне понятно, что при первых шагах постижения такого сложнейшего явления, как общество, исследовательская мысль прежде всего фиксирует то, что лежит как бы на поверхности, в чем целостность общества выражена непосредственно. Во-вторых, оно объяснялось особой ролью политико-надстроечных институтов в ранних классовых обществах, когда механизмы самоорганизации общества были еще неразвиты, а социоинтегрирующая роль государства была исключительно велика. Отсюда и тенденция растворять общество в государстве.

Следует подчеркнуть, что рассмотрение общества сквозь призму государственно-политического института, а общественного человека как производного от этих институтов оказалось чрезвычайно живучим. Хотя на протяжении последующих столетий философского развития изучение проблем социальной философии продвинулось по всем направлениям, хотя общественная жизнь человека предстала неизмеримо более сложной и разнообразной, все же стремление к выделению именно политико-государственной области как центрального пункта общественной жизни остается устойчивым, пожалуй, вплоть до Гегеля [1].

1 «Главный феномен, к объяснению которого стремилась социальная философия с античности до интересующей нас эпохи (XV—XVII вв. — В.Б.), — это государство. Несмотря на преобладавшее в ней объединение понятий государства и обшестиа, до полного отождествления этих понятии наиболее глубокие философы (например, тот же Аристотель) не доходили» (Соколов В.В. Европейская философия XV-XVII веков. М.. 1984. С. 296).

Как нам представляется, один из путей исторического постижения общества как предмета философской рефлексии заключался в своеобразном расщеплении общества и политических структур и в раскрытии на этой базе причинно-следственных связей между ними, связей целого и части.

В этом отношении рубежной была, пожалуй, социально-философская концепция Томаса Гоббса (1588—1679). С его именем связан не отказ от признания определяющей роли государства — для такого прорыва в понимании общества условия тогда еще не созрели, — а изменение самого подхода к пониманию его возникновения, функционирования. Начав с констатации «естественного состояния» общества — «войны всех против всех», вытекающей из абсолютной свободы каждого индивида, Гоббс именно отсюда выводил необходимость государства, «Левиафана» — земного бога людей. Принципиальная новизна позиции Т. Гоббса заключалась в том, что он показал: не в самом государстве как таковом, а в других областях общественной жизни коренятся истоки государства. Тем самым если и не была разрушена политико-центристская версия общества, то, по крайней мере, серьезнейше поколеблена. Со времен Т. Гоббса была открыта методологическая дорога для социологически более фундированного изучения многих сторон общественной жизни, гражданского общества, труда, социального неравенства и т.д. И, что самое важное, подобные реалии рассматривались уже не как простое производное от государственных структур, а в своей определенной самоценности. Тем самым подготавливалась почва для становления более объективного системно-целостного видения общества.

Думается, что в этом русле можно рассматривать социально-философское творчество многих мыслителей XVII—XVIII вв. В этом отношении примечательно наследие Жана Жака Руссо (1712—1778). Отталкиваясь от идей «естественного состояния», Ж.Ж. Руссо сосредоточил свои силы на выяснении происхождения, сущности, путях преодоления социального неравенства. Пожалуй, как никто до него, Ж.Ж. Руссо вскрыл противоречия частной собственности и эксплуатации. Из этих социально-экономических реалий выводил он свое учение об общественном договоре, суверенитете народа, подвергал критике деспотические формы правления, доказывал право народа на их свержение.

Еще дальше в этом направлении пошел Клод Аири Сен-Симон (1760—1825), автор концепции «социальной физиологии». Находясь в рамках общего политико-центристского понимания общества, он обращал особое внимание на развитие «индустрии» в обществе, соответствующих форм собственности, классов. Сен-Симон считал, что расцвет общества наступит благодаря развитию промышленности, сельского хозяйства, искоренению паразитизма в экономике общества, благодаря организации справедливого для всех, производительного труда, введению распределения ";по способностям";.

Особо хотелось бы отметить принципиально важную роль Адама Смита (1723-1790). Обычно его творчество, равно как и Давида Рикардо, относят исключительно к области политической экономии. Бесспорно, А. Смит — классик политической экономии, но это отнюдь не значит, что его духовные поиски шли в стороне от общего процесса развития социальной философии. И дело туг не только в том, что А. Смит исследовал психологию человека, его место в обществе, изучал природу человеческих страстей, способностей, желаний, чувства справедливости. Пожалуй, не менее важное социально-философское значение имел глубокий анализ А. Смитом человеческого труда, в частности определение производительного труда, разделения труда, раскрытие экономических законов. Причем трактовал экономические реалии А. Смит с материалистических позиций. В общемировом процессе углубления знаний об обществе А. Смиту принадлежит важная роль в понимании философских основ экономической жизни общества. Думается, этот его вклад в области социальной философии все еще недооценен.

Итак, в процессе социально-философского развития изменялось понимание общества как предметной области философии. Нам кажется, что в целом эти изменения шли по трем направлениям. Первое из них — экстенсивное расширение изучения различных сторон общественной жизни. Второе — своеобразный сдвиг центра теоретического интереса от политико-надстроечных, духовных структур к социально-экономическим, базовым областям общества. На этой основе постепенно происходило расслоение образа «общества-государства», преодолевалась гипертрофия государственных форм. Наконец, третье направление — это более глубокое постижение сущности общества как целостного организма, нащупывание его основных детерминаци-онно-функциональных связей и зависимостей. В целом же в ходе философской эволюции общество все больше выступало как специальный и сложный предмет философской рефлексии.

Развитие философского понимания истории общества. Важным сюжетом истории социальной философии явилось развитие философского понимания истории человеческого общества. Понятно, что это развитие осуществлялось синхронно с изменениями представлений о самом обществе. Вместе с тем в биографии философии истории имелись специфические особенности. С определенной мерой приближенности можно выделить несколько вех становления философии истории.

Думается, стартом складывания общеисторических представлений, а значит, и формирования базы для философии истории была древнегреческая классика. Геродот (ок. 485 — ок. 425 до н.э.), Фукидид (ок. 460—400 до н.э.), Демокрит, Платон, Аристотель и другие мыслители древности впервые пытались осмысливать историю общества, нащупывать какие-то связи между временами, историческими ситуациями. Но это еше не была ни в полном смысле история общества, ни тем более философия истории. И дело тут заключалось не только в узости временного интервала и социально-регионального пространства, в пределах которого мыслили эти историки и философы, и даже не в ограниченности понимания того, что собой представляет историческое событие (нередко история общества отождествлялась с описанием войн). Пожалуй, самое главное объяснялось непроработанностью понятия исторического общественного времени. Длительность, протекание процессов, время древние связывали в первую очередь с космосом, природой, но отнюдь не с обществом. Тем не менее то, что сделали древнегреческие историки, философы в области понимания общих проблем эволюции общества, нужно было сделать, и их вклад в этом отношении незаменим.

Важной ступенью становления философии истории были взгляды религиозных философов Августина Аврелия (354—430) и Фомы Аквинского (1225—1274). Главной движущей силой истории они считали божественное провидение, а весь исторический путь понимали как путь Бога и путь к Богу.

Но принципиальная новизна их подхода заключалась отнюдь не в том, что история стала интерпретироваться в духе религиозных идей. Суть дела лежит глубже, и она заключается в том, что сама христианская концепция, будучи обращена к истории общества, как бы придала ей — этой истории — временное измерение. Само земное существование Иисуса Христа стало своего рода точкой отсчета исторического времени, а жизнь общества обрела протяженность во времени. Причем христианство придало истории не только точку отсчета на старте, но и открыло ей хилиастическую перспективу. Таким образом, христианство как бы сделало историю общества историей, оно стимулировало развитие той исходной идеи, на базе которой можно было выстраивать сложную систему философии истории. И хотя в ходе дальнейшего развития философии истории непосредственно христианская методология понимания истории была преодолена, тот прорыв к постижению глубинных идей историзма общества, с которым она связана, навсегда вошел в методологический арсенал философии истории.

После этого сдвига в понимании истории общества, на базе постоянно накапливающихся исторических знаний и становления исторической, социально-философской методологии философия истории стала развиваться намного интенсивнее. Сам термин «философия истории» предложен Вольтером (1694—1778).

В Новое время выдвигаются и аргументируются новые идеи, на базе которых выстраивается концепция философии истории. К числу таких идей можно отнести догадку Жана Бодена (1530—1596) об общественной закономерности, теорию исторического круговорота Джамбаттиста Вико (1668—1744), согласно которой все нации развиваются по циклам, состоящим из трех эпох: «века богов», «века героев», «века людей» («Основания новой науки об общей природе наций», 1-е изд., 1725), борьбу Вольтера против теологического понимания истории и создание им просветительской «философии истории», понимание социального прогресса французскими просветителями XVIII в. Нужно упомянуть здесь и Иоганна Готлиба Фихте (1762—1814), который понимал всемирную историю как процесс развития от первоначальной невинности (бессознательного господства разума) через всеобщее падение и глубокую испорченность современности к сознательному царству разума.

Но, пожалуй, наиболее примечательной фигурой в области философии истории в догегелевские времена был Иоганн Готфрид Гердер (1744-1803). В трудах «И еще философия истории», «Идеи к философии истории человечества» И. Гердер обобщил огромный материал из этнографии, антропологии, психологии, анатомии, астрономии, этики и, разумеется, истории общества. Опираясь на него, он не просто показал общее течение человеческой истории, но представил его в виде составной части общемирового процесса. Более того, он выявил внутренне присущую человеческой истории устремленность к более зрелым формам человеческого бытия, к достижению гуманности и счастья. На этом фоне, по Гердеру, и отдельная человеческая жизнь обретает высокий смысл, вплетаясь в общий прогрессивный ход истории. Можно вполне определенно сказать, что И. Г. Гердер более или менее четко определил предметную область философии истории.

Итак, в ходе философской эволюции выкристаллизовывалась такая предметная область социальной философии, как философия истории. Своеобразными вехами на этом пути были первоначальное накопление исторических фактов в древности, затем вычленение самого феномена исторического времени в период средневековья и, наконец, экстенсивное разворачивание проблематики философии истории в XVII-XVIII вв.

§ 2. XIX век — время конституирования социальной философии

Как мы видим, до XIX в. в общем потоке философской культуры выдвигались, разрабатывались весьма важные социально-философские идеи. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что социальная философия была одной из важных составляющих философской эволюции вообще. Причем чем выше была ступень общественного, философского развития, тем содержательнее, разнообразнее были социально-философские идеи. Вместе с тем очевидно, что социально-философское развитие в это время не достигло еше достаточной степени качественной оформленности и вычлененности. И по мере наращивания богатства и разнообразия социально-философских идей этот синкретизм общефилософского и социально-философского развития превращался во все более сдерживающий фактор, который препятствовал как экстенсивному, так и интенсивному развертыванию социальной философии, завершенности ее предметного определения. Все это свидетельствовало о том, что общий ход философского развития неуклонно вел к определенному качественному преобразованию, когда развившиеся и накопившиеся социально-философские знания, идеи и т.п. должны были интегрироваться в рамках нового уровня своей предметной определенности. Этот период и наступил в XIX в. По нашему мнению, социальная философия в XIX в. сделала решающий шаг в своем предметном самоопределении. Этот шаг был сделан усилиями четырех великих социальных философов: Г. Гегеля, К. Маркса, О. Конта и Г. Спенсера.

Понятно, что признание фундаментальности вклада указанных мыслителей не означает их одинаковости. Социально-философское творчество каждого из них имеет свои особенности и может быть правильно понято и оценено с учетом этих особенностей.

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770—1831) был великим представителем немецкой классической философии. Гегель, по существу, во всех своих работах и прежде всего в «Феноменологии духа» (1807), «Основах философии права» (1821), «Философии истории» развернул поражающую по своей глубине, богатству идей философскую картину общества, диалектики человека и общества [1]. По существу, нет ни одной сколько-нибудь крупной социальной проблемы, которая так или иначе не была бы осмыслена Гегелем. Структура общества в целом, труд, собственность, мораль, семья, гражданское общество, народ, общности, многосложная система общественного управления, формы государственного устройства, монархия, тончайшие переливы общественного и индивидуального сознания, духовность общества, всемирно-исторический процесс, его объективность, основные этапы и основные регионы мировой истории [2], наконец, реальный человеческий индивид в бесконечном множестве и сложности его связей с обществом, мировой историей и целый ряд других проблем нашли свое осмысление в социально-философской концепции Гегеля.

1 «Прошлый век создал в философии Гегеля историческое осознание времени, в этой философии было высказано немыслимое до той поры богатство исторического содержания и применен поразительно привлекательный и выразительный метол диалектики в соединении с пафосом чрезвычайного знания настоящего.» (Ясперс К. Духовная ситуация времени. М., 1990. С. 23).

2 См., напр.: Каримский A.M. Философия истории Гегеля. М., 1988.

Оценивая шаг в развитии социальной философии, связанный с его именем, следует отметить, что Гегель был, пожалуй, первым, кто предложил столь многоплановый анализ общества, общественного бытия. Значение этой многоплановости было не только в ее, так сказать, экстенсивности. Мы полагаем, что Гегель при всем признании роли политических институтов в жизни общества, в частности при всей его приверженности к монархии, смог оторваться от методологии политико-центризма, нарисовать в определенной мере объективный портрет общества, бытия человека в обществе. Продолжая лучшие традиции гуманистической философской культуры, в основу общества, его истории он положил идею свободы человека и идею ее реализации.

Конечно, многие детали социально-философской концепции Гегеля сегодня уже устарели, многие связи общественной жизни кажутся искусственными, хотя развитие социальной философии не раз свидетельствовало о том, что гегелевские конструкции и определения обладают свойством оживать, так что торопиться с объявлением их устаревшими не стоит, — но все же с именем Гегеля связан принципиальный прорыв в познание философских основ общества, его истории, общественного бытия человека. Гегель социальную философию превратил в важную самостоятельную составную часть философской культуры вообще. К сожалению, как-то так получилось, что, увлекшись оценкой диалектики Гегеля как одного из источников марксизма, занявшись противопоставлением материалистического понимания истории взглядам Гегеля, наша философская литература допустила явную недооценку социально-философского учения Гегеля. А ведь — еще раз повторим — социально-философское наследие Гегеля огромно и бесценно.

Карл Генрих Маркс (1818—1883) — один из самых великих умов в истории духовной культуры человечества. Выскажем лишь некоторые соображения об особенностях этой философии в контексте общего процесса философского развития XIX в.

Прежде всего становление социальной философии К. Маркса — это формирование материалистической философии, исторического материализма. В этом, конечно, ее принципиальная новизна и ценность. В социальной философии К. Маркса произошел окончательный разрыв с политико-центристской тенденцией, существовавшей прежде. Общество предстало как специфически сложное, многослойное образование, основу которого составляют общественное производство, ряд специальных объективных структур. Законы общества определены как объективные, а само развитие общества — как естественно-исторический процесс.

С точки зрения формы выражения социальная философия К. Маркса имеет ряд особенностей. Совершенно бесспорно, что социально-философская концепция К. Маркса, несмотря на свою органическую близость с общефилософскими идеями, имеет четко выраженное содержание. Пожалуй, наиболее концентрированно представлена ее, так сказать, внешнеконституционная часть в известном Предисловии к «К критике политической экономии» (1859). Вместе с тем если сопоставлять наследие Гегеля и Маркса, то нельзя не заметить, что социально-философские идеи К. Маркса менее эксплицированы, выявлены, теоретически оформлены. Во всяком случае, у К. Маркса нет таких законченных социально-философских трудов, как, скажем, «Философия права». Одной из особенностей социально-философского наследия К. Маркса является то, что его идеи зачастую «живут» в своеобразном преломленном виде, опосредуясь в контексте иного анализа, развиваясь не на чисто философской почве.

В этом отношении особое место в наследии К. Маркса занимают «Экономические рукописи 1857-1859 годов» (знаменитые «Грундриссе») [1]. Вероятно, это вершина социальной философии К. Маркса. Анализируя, комментируя взгляды различных экономистов, философов, историков, К. Маркс не ставит себе задачу, так сказать, отлить свои размышления в чеканные формы законченной монографии, имеющей свою логику, свои системные требования и ограничения. Это, по выражению Ф. Энгельса, «запись мыслей в той форме, в какой они в том или ином случае развивались в голове автора» [2]. И вот эта абсолютная внутренняя раскованность, освобожденность от внешних требований оказывается исключительно эффективной, ибо она позволяет в полной мере погрузиться в саму стихию мысли, докапываться до самых глубин каждой идеи, многократно «поворачивать» и рассматривать ее с разных сторон. Все это производит сильнейшее впечатление. Знакомясь с Марксовыми рукописями типа «Грундриссе», понимаешь, какой глубокий социально-философский подтекст заложен в «Капитале» и других трудах К. Маркса. Но эта же особенность социально-философского творчества К. Маркса свидетельствует о том, что многие его идеи недостаточно эксплицированы и в силу этого допускают многозначные толкования.

1 См.: Проблема человека в «Экономических рукописях 1857-1859 годов» К. Маркса Ростов, 1977.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 24. С 3.

Одна из особенностей социально-философского наследия К. Маркса заключается в его тесной «сплетенности» с политико-экономическим анализом общества. Пожалуй, ни один исследователь в прошлом, включая А. Смита и Д. Рикардо, не достигал такого органичного взаимопроникновения экономического и социально-философского анализа общества. Именно это главным образом и позволило К. Марксу обосновать свой материалистический взгляд на общество.

Отметим, наконец, сращенность социально-философских взглядов К. Маркса с рассмотрением им процессов становления коммунистического общества, как он его себе представлял.

Именно в таком конструкторско-прикладном ключе рассматривались им вопросы законов общественного развития, классов, прогресса, революции, движущих сил и т.д.

Таким образом, социальная философия К. Маркса примечательна в истории социальной философии не только своим содержанием — последовательным проведением материалистического подхода и пересмотром под этим углом зрения системы общественной жизни, но и специфическими формами своего изложения, своими межпредметными связями. Пожалуй, в истории социальной философии еще не было случаев столь тесного переплетения социально-философского, политико-экономического и, если можно так выразиться, политико-идеологического, практически-прагматического пластов анализа общественной реальности.

Социальная философия К. Маркса представляла собой важный прорыв в философском развитии XIX в. Вместе с социальной философией Гегеля она позволила очертить контуры социально-философской проблематики. Если Гегель подошел к этим проблемам, опираясь на методологические позиции общефилософской диалектико-идеалистической концепции, то К. Маркс шел от разработки экономических и политических проблем общества, от перспектив его социально-прогрессивного развития. Но итогом их усилий было очерчивание одного и того же теоретике-проблемного пространства социальной философии.

Важный вклад в предметное определение социальной философии в XIX в. внесли Огюст Конт (1798-1857) и Герберт Спенсер (1820-1903).

В теоретическом наследии О. Конта явственно выделяются две составные части: разработка основ философии позитивизма и разработка проблем социологии, социальной философии. О. Конт понимал общество как сложный целостный организм, имеющий свою качественную определенность и отличный от составляющих его индивидов. Он настаивал на отказе от спекулятивных, умозрительных подходов к обществу и развитии позитивного конкретного знания. При анализе общества О. Конт ввел разделение на социальную статику и социальную динамику. Социальная статика имеет дело с устойчивыми («естественными») условиями существования, функционирования общества. Она характеризует как бы воспроизводство общества в определенном качественном состоянии. Социальная динамика же раскрывает общество со стороны его движения, эволюции. Здесь О. Конт раскрывал естественные законы развития общества. Рассматривая эволюцию общества, О. Конт выделял три важнейшие стадии интеллектуальной эволюции: теологическую, когда все явления объясняются на основе религиозных представлений; метафизическую, когда разрушаются старые верования и развивается критика; позитивную, или научную, когда возникают науки об обществе, его рациональной организации.

Г. Спенсер, как и О. Конт, исследовал и общефилософские проблемы, такие, как теория познания, всеобщая эволюция живой материи, и проблемы социологии, социальной философии. Он, как и О. Конт, понимал общество как сложное целостное образование. В работах «Социальная статика», «Основания социологии» Г. Спенсер развивал органический подход к обществу, проводя аналогию между биологическим организмом и обществом. Эволюцию общества он также трактовал по аналогии с эволюцией живого организма и понимал ее как закономерный процесс. Исходя из организменного подхода, Г. Спенсер проанализировал роль составных частей общества, социальных институтов, показал их взаимосвязь, раскрыл движение общества как движение от простого к сложному, как общественную закономерность.

Как правило, при рассмотрении предметного определения социальной философии к наследию О. Конта и Г. Спенсера не обращаются. Как нам представляется, оценка творчества О. Конта и Г. Спенсера явилась жертвой определенной терминологической «зашоренности». Прежде всего их творчество оценивалось как проявление и развитие позитивистского течения в философии, да и сами они так себя оценивали. Но нельзя не обратить внимание на то, что это общее определение позитивизма скрыло важные грани содержания их учения. В первую очередь это относится к их социальной философии.

Однако дело не только, так сказать, в той тени, которую отбрасывал позитивизм на их социальную философию. Гораздо важнее то, что их социально-философское учение целиком было отнесено «по ведомству» социологии. И эта социологичность их учения рассматривалась как нечто отличное от социальной философии вообще. Более того, и само оформление соответствующих взглядов О. Конта и Г. Спенсера рассматривалось как некий отход от социальной философии и движение к чему-то другому — социологии [1].

1 История буржуазной социологии XIX — начала XX века. М., 1979. Гл. I: От социальной философии к социологии.

Основания для такой интерпретации, конечно, были. Они заключались прежде всего в самооценке О. Конта и Г. Спенсера, в обращении их к эмпирическому социальному материалу. И все же, анализируя общий вклад О. Конта и Г. Спенсера, вряд ли следует ограничиваться их стремлением к конкретному социальному знанию, их самооценкой [2]. Здесь куда важнее объективный анализ содержания их теорий, роли их взглядов в общем контексте философского развития общества. И если мы на ситуацию посмотрим под этим углом зрения, то нетрудно убедиться, что социологические идеи О. Конта и Г. Спенсера — это именно социально-философские идеи. Ибо какая еще другая отрасль духовной культуры рассматривает вопросы об обществе в целом, о субстанциональных основах общества, об общих законах функционирования и развития общества? Так что творчество О. Конта и Г. Спенсера наряду с тем, что оно придало импульс развитию социологического знания, явилось и важной составной частью социальной философии XIX в.

2 К. Маркс писал, что «этикетка системы взглядов отличается от этикетки других товаров, между прочим, тем. что она обманывает не только покупателя, но часто и продавца» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 24. С. 405). Не произошло ли с социологической «этикеткой» взглядов О. Конта и Г. Спенсера нечто анаюгичное?

Более того, мы считаем, что разработки О. Конта и Г. Спенсера об обществе, его основах являются важным дополнением того глубинного переворота во взглядах на общество, который связан с именами Г. Гегеля и К. Маркса. О. Конт и Г. Спенсер продвинули дальше, конкретизировали понимание структуры общества, обосновали дифференциацию на статику и динамику общества, выявили его важные духовные механизмы, заставили более внимательно посмотреть на аналогию живых организмов и общества. Конечно, далеко не все их идеи бесспорны, но даже то обстоятельство, что вот уже более века они не сходят с философско-исторической арены, свидетельствует о большом запасе рационального в этих идеях.

Сопоставляя взгляды Г. Гегеля, К. Маркса, О. Конта, О. Спенсера с их предшественниками в области социальной философии, нельзя не отметить принципиальных отличий.

Первое заключается в универсальности и целостности философского взгляда на общественную жизнь, отношение общества и человека. Если прежде различные философские проблемы общественной жизни были, если можно так выразиться, «разбросаны» между разными исследователями, если прежде, к примеру, одни изучали гражданское общество, другие — философию истории и т.д., то в XIX в. философские концепции общества как бы синтезируют в себе все богатство знаний об обществе, общественной жизни человека.

Второе отличие заключается в ярко выраженной концептуальности именно целостного, универсального видения общественной жизни. До этого у исследователей также были наметки концептуальных подходов, но это была концептуальность частичного видения общественной жизни, не развернутая применительно ко всему богатству содержания общественного бытия. У Г. Гегеля же, К. Маркса, О. Конта, О. Спенсера — при всем отличии их философских построений — единым был концептуальный подход к общественной жизни в целом.

Третье отличие является не чем иным, как своеобразным следствием из первых двух. Суть его в том, что социально-философская проблематика была вычленена как отдельная и особая ветвь философской эволюции, со своим полем проблем, складывающейся системой законов, со своим понятийно-категориальным фондом. Иначе говоря, XIX в. стал временем завершения предметного определения социальной философии. Это предметное определение и было, если угодно применять этот термин, тем революционным переворотом в социальной философии, которым отмечена история философии в XIX в.

Что же касается оценки вклада К. Маркса в этот революционый переворот, то он действительно велик и, думается, незаменим. Особенность этого вклада — в разработке материалистического подхода к обществу, важных методологических проблем структуры, развития, функционирования общества, его законов. Но считать этот вклад чем-то единственным и исключительным, только одному ему приписывать заслуги предметного определения социальной философии было бы ошибочным. Он лишь неотъемлемая, составная часть общего философского процесса конституирования социальной философии в XIX в.

В связи со сказанным хотелось бы высказать одно соображение. Сейчас в нашей философской среде есть немало критических высказываний относительно правомочности существования социальной философии как отдельной части философского знания. При этом нередко эта мера отдельности рассматривается как нечто, порожденное в недрах марксистской философии и характерное только для нее. Между тем это узкий взгляд на данную проблему. Если уж называть вещи своими именами, то не К. Маркс, не Ф. Энгельс, не В.И. Ленин, не Г.В. Плеханов, а именно Г. Гегель первым придал социальной философии значительную степень теоретической отдельности, понятийно-категориальной оформленности. Этот процесс был продолжен и углублен О. Контом и О. Спенсером. Так что попытки некоторых философов очень уж дистанцироваться от социальной философии, считая ее каким-то инородным для философии образованием, основаны на недостаточном понимании самого философского процесса. Разумеется, конкретные области знания об обществе и человеке не могут не отпочковываться от философии, но общий взгляд на общество, общественное бытие человека всегда был и останется прерогативой философской культуры.

§ 3. Парадоксы развития социальной философии в XX веке

В XX в. социальная философия развивается по разным направлениям, в разных философских контекстах.

Прежде всего социальная философия развивалась в русле марксистских идей. Осуществлялось это развитие во всех странах, но, конечно, в первую очередь в социалистическом мире, в политико-идеологических течениях коммунистической ориентации. Как мы полагаем, в исследованиях отчетливо была воплощена социально-философская специфика, представлен философски целостный взгляд на общество, общественное бытие человека.

Оценивая развитие идей К. Маркса в XX в., можно видеть и определенные достижения и неудачи. Здесь отметим лишь некоторые моменты. К числу определенных достижений, на наш взгляд, можно отнести категориально-понятийное оформление социальной философии К. Маркса, выдвижение ряда новых идей и оценок, скажем, связанных с научно-технической революцией, глобальными проблемами XX в. К числу явных минусов можно отнести крайнюю политизацию и идеологизацию исторического материализма, слабую связь с историей социальной философии, включая классиков XIX в.. изоляцию от социальной философии современного мира и недооценку, вялое развитие собственно философско-методологических аспектов. Но тем не менее в XX в. марксистская версия социальной философии функционировала и развивалась, обрела широкое распространение в мире.

Социология. Социальная философия в XX в. развивалась в контексте разнообразных социологических теорий. Это неопозитивистские и антипозитивистские, натуралистические, психологические и феноменологические, эмпирические, индустриально-социологические, структурно-функциональные и другие направления и течения. Число их непрерывно множится, содержание обогащается и меняется. Рассматривая социологические учения в контексте развития социальной философии XX в., необходимо сделать ряд разъяснений, ибо связь этих учений и социальной философии сложна и неоднозначна. Прежде всего следует подчеркнуть, что появление социологических течений в XX в. явилось теоретическим результатом предметного определения социальной философии в XIX в. Если бы социальная философия предметно не определилась, не сформировала пространство философских проблем общественной жизни, не достигла бы существенных сдвигов в понимании общества как целостности, не сформировалась бы в отдельную ветвь философского знания, то ни о каком всплеске социологических исследований в XX в. не могло быть и речи. Поэтому предшественниками этих исследований были не только О. Конт и О. Спенсер, но в не меньшей степени Г. Гегель и К. Маркс. Однако дело заключается не только в том, что социальная философия стала источником социологии. Важно и правильно понять этот процесс. Ведь его можно понять и так, что, будучи базой социологии, социальная философия как бы превращается в иное научное направление, существование которого делает излишним саму социальную философию. Иначе говоря, порождение социальной философией социологии можно интерпретировать и как отрицание, «умирание» самой социальной философии. На самом же деле этот процесс сложнее. Конечно, становление и развитие социологии ознаменовались появлением такого рода исследований, специфика, степень конкретности которых явно выходят за рамки философского анализа. Например, исследование Э. Дюркгейма «Самоубийство. Социологический этюд», работа У. Томаса и Ф. Знанецкого «Польский крестьянин в Европе и Америке», многие другие социологические исследования, привязанные к конкретным регионам, определенным временным отрезкам, строго говоря, не являются философскими. Нельзя к тому же забывать, что во многих социологических исследованиях в центре внимания находятся такие социальные реалии, которые не являются основными с точки зрения философского взгляда на общество. Одним словом, в различных течениях социологии немало такого, что дает основание для проведения демаркационной линии между социальной философией и социологией.

Вместе с тем реальность развития социологии в XX в. такова, что в рамках социологии ставится и разрабатывается множество проблем, являющихся по уровню обобщения, методам анализа целиком и полностью социально-философскими. Разве, например, теория М. Вебера (1864—1920) об исторических к социологических идеальных типах, его теория социального действия, разве теория Т. Парсонса (1902— 1979) об обществе как системе функционально связанных переменных, идеи ролевого поведения Дж. Морено (1852—1974), теория социального действия того же Ф. Знанецкого (1882—1958) и т.д. не являются по своей сути, своему содержанию неотъемлемыми компонентами социальной философии? Мы полагаем, что являются.

В том-то сложность и противоречивость развития социологии в XIX—XX вв., что в ней сосуществуют, органично — а иногда и не очень органично — переплетаются, взаимопроникают как социально-философские идеи, так и идеи, так сказать, сугубо социологические. Это обстоятельство, между прочим, и придает особую сложность всем дискуссиям о дифференциации социальной философии и социологии, делает невозможным подведение какого-то исчерпывающего, однозначно определенного итога этого спора.

В связи со сказанным считаем нужным отметить определенную противоречивость использования в советской философской литературе термина «социология» применительно к социологии Запада. Исходя из особенностей нашего философского развития последних десятилетий, социология понимается как частная нефилософская наука, как нечто отличное от социальной философии. И вот эту нашу внутреннюю меру разведения социологии и социальной философии мы как бы проецируем на социологию Запада, создавая представление о том, будто социология на Западе так же отделена от социальной философии, как у нас. Это, конечно же, заблуждение, ибо западная социология захватывает куда более широкий пласт проблем, чем социология у нас, да и социальная философия не выражена там в таких резко очерченных формах исторического материализма, как у нас. Одним словом, термин «социология» применительно к западным социологам не должен вводить нас в заблуждение относительно социально-философского потенциала этой социологии.

Таким образом, социология XX в. является не просто отрицанием социальной философии XIX в. Одновременно социология XX в. является и ее непосредственным продолжением и развитием. В определенном смысле социология XX в. является не чем иным, как социальной философией XX в., хотя полностью ею она и не исчерпывается.

Социально-философские основания философии и научного знания. Социально-философские идеи в XX в. формировались, развивались и в русле, если можно так выразиться, общефилософского развития. Причем в этих рамках диапазон выявления собственно социально-философских идей весьма широк, колеблясь от преимущественного внимания к социально-философским проблемам к их разработке в качестве социально-методологических основ специально-философских исследований. Примером преимущественного рассмотрения социально-философских идеи может быть философия истории Б. Кроче (1866—1952), теория общественного круговорота О. Шпенглера (1880— 1936), социальное учение А. Бергсона (1859—1941) и т.д. Что же касается обращения к социально-философским проблемам более, так сказать, частного порядка, в связи с разработкой общефилософских проблем, то примеров данного рода можно привести очень много. Только в рамках экзистенциалистского направления можно указать на проблему свободы у Ж.П. Сартра (1905—1980), разработку вопросов техники М. Хай-деггером (1889—1976), интерес К. Ясперса (1883—1969) к проблемам философии истории, духовным ситуациям определенных эпох и т.д.

Вообще следует заметить, что в XX в. внимание к социально-философским проблемам в философских течениях возрастает.

При этом речь идет не столько о своеобразных «выходах» на социальные проблемы, об увеличении социологических иллюстраций в философских исследованиях, хотя и это чисто экстенсивное наращивание имеет место. Речь идет и о более глубоких сдвигах. Суть их в том, что более отчетливо выявляется методологически-объяснительный потенциал социально-философских подходов. И хотя проблемы, рассматриваемые философией сегодня, скажем, такие, как природа языка, познания, научного творчества, человеческого существования, человека и мира и т.д., носят, как и прежде, философский характер и для своего решения требуют специфических средств и методов, все же все более явственно обнаруживается, что именно в социально-философских аспектах человеческого бытия, в его человеческо-обществен-ных ценностных ориентациях содержится зачастую ключ к самым изощренным философским загадкам.

Например, начиная с эпохи Возрождения идея мощи человеческого разума была одной из самых плодотворных идей гносеологии. Поколения воспитывались в духе веры в самоценность человеческого разума. Только в человеке, в его разуме виделись импульсы, границы, смысл человеческого познания. XX век подтвердил, может быть, больше, чем вся предыдущая история человечества, мощь и безбрежность человеческого разума. Вместе с тем он с особой силой поставил вопрос о значимости социально-гуманистических ориентации познания, о том, что самой глубинной основой человеческого познания вообще являются не разум как таковой и его возможности, а ценности человеческого бытия, его общественного бытия. Иными словами, XX в. подтвердил, что методологической основой всех процессов познания в конечном счете является человек, общественный человек. Таким образом, современная философия сегодня социально фундирована, так сказать, на несколько порядков больше, чем прежде.

Остается еще раз напомнить, что этот рост методологического веса социально-философских идей явился результатом не только углубления собственно философских исследований, но и следствием общего продвижения социальной философии на базе ее предметного определения в XIX в. Социальная философия в целом поднялась на более высокую ступень развития, и ее идеи, будучи освоены философской мыслью, преломились в росте методологических подходов в самом широком диапазоне философских исследований.

Но вполне понятно, что данная форма функционирования социальной философии не раскрывается явно и непосредственно, в эксплицированной форме социально-философского знания. В данном случае социальная философия как бы ушла с авансцены философского исследования, «нырнула» в методологический подтекст исследований. Но от этого она не исчезла.

Итак, социальная философия в XX в. продолжает развиваться, функционировать. Содержание этой социальной философии углубляется, формы ее научного функционирования обогащаются, становятся разнообразнее. В целом XX в. является более социально-философски мудрым и обогащенным, чем век XIX.

Вместе с тем эволюция социальной философии в XX в. производит в одном отношении странное впечатление. И странность эта рождается тем обстоятельством, что хотя сказано и написано в области социальной философии много, но творческих достижений, равных социально-философским прорывам Г. Гегеля, К. Маркса, О. Конта и О. Спенсера, XX в. не дал. А ведь, казалось бы, предметное определение социальной философии в XIX в. явилось столь мощным импульсом, что в следующем, XX в. можно было ожидать не менее мощного движения именно в направлении концептуального развития этой философии. Но этого не произошло.

Так и получилось, что в XX в. социальная философия развивалась не столько в направлении концептуальных глубин, сколько, так сказать, вширь, пытаясь глубже проникнуть в различные слои, состояния общества, общественного бытия человека. Здесь социально-философская мысль, образно говоря, продвинулась в понимании не столько общества-организма как целого, сколько его отдельных органов, клеток, молекул, в понимании отдельных тонких химических, физиологических реакций.

Как объяснить сей феномен? Что это — начало заката социальной философии вообще? Или это вполне закономерный зигзаг развития философской культуры? Мы полагаем, что ничего сверхнеожиданного в сегодняшнем состоянии социальной философии нет. Такой аритмичный ход развития социальной философии в XIX—XX вв. в определенной мере логичен. Ведь нельзя же рассчитывать на одинаково высокие темпы продвижения по всем направлениям в течение длительного времени. XIX век осуществил стремительный рывок в области концептуального определения социальной философии. А затем должен был последовать этап как бы экстенсивного освоения завоеванных позиций. XX век и явился этим этапом. Так что тут — волей-неволей — концептуальное движение должно было «притормозить». И это снижение темпа в определенном направлении и на определенном этапе оправдано.

Окидывая единым взором всю эволюцию социальной философии, можно, нам думается, подметить определенную ритмику ее развития. На первом этапе происходит как бы накопление социально-философских идей по разным направлениям. Социально-философское развитие, если можно так выразиться, течет по отдельным ручейкам. На втором этапе — это XIX в. — происходят мощные интеграционные процессы и складывается целостная теоретическая концепция социальной философии. Здесь, продолжая аналогию, разные социально-философские ручьи сливаются в один мощный поток. В XX в. происходит как бы новое расщепление социальной философии по широкому фронту множества новых направлений, конечно, обогащенное и углубленное достигнутой интеграцией. Но поскольку развитие социальной философии не останавливается, можно высказать предположение, что нынешнее ";широкозахватное"; движение в социологии приведет к такому накоплению новых идей и материалов, которое сделает возможным и обязательным новый рывок в концептуальном развитии социальной философии.

В основу настоящей книги положены материалы нашей предыдущей работы «Социальная философия» (Ч. I, II. М., 1993). Однако этот учебник — не просто переиздание. Современная действительность развивается столь динамично, характер происходящих перемен, в особенности в России, столь фундаментален, что вполне естественно появление новых сложных социально-философских проблем. В этих условиях нам показалось целесообразным не ограничиваться акаде-мически-отстраненным изложением апробированных проблем социальной философии, а дополнить книгу новыми социально-философскими, социально-философско-антропологическими сюжетами, связанными как с современными глобальными проблемами, так и в особенности с преобразованиями в России. И хотя сюжеты эти не всеохватны, а авторски избирательны, содержат в себе большую долю дискуссионности, их включение в учебник, на наш взгляд, оправдано. Оно оправдано тем, что темы эти сами по себе важны, их анализ раскрывает методологический потенциал социальной философии, их изложение подчеркивает устремленность книги к современным реалиям, антропологическим проблемам. В педагогически-методологическом плане эти материалы могут быть основой дискуссий в ходе изучения социальной философии студентами и аспирантами [1].

1 Замечательный философ Мераб Мамардашвили говорил: ";Читая курс... я чувствую себя самим собой, я открыт, я живу полной жизнью. Я весь тут с моими проблемами — на виду у слушателей; я иду на личный риск, и они идут вслед за мною, узнавая а моих философских терминах свой собственный опыт, потому что эти термины не безличны — их употребляю я — в исключительной связи с экзистенцналом моей собственной жизни» (Цит. по: Вернан Ж. Грузинский Сократ// Вопросы философии. 1992. № 5 С. 117).

ОСНОВНЫЕ СФЕРЫ ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА

Глава II. Материально-производственная сфера общества

Контуры материально-производственной сферы общества. В социальной философии эта область общественной жизни обозначается различными категориями: экономическая, материально-производственная, материальная сфера общественной жизни. Как мы полагаем, эта сфера общественной жизни конкретного категориального выражения еще не получила. Но как бы там ни было, ясно, что речь идет об обширнейшей области общественной жизни, связанной с деятельностью человека по производству, распределению, обмену, потреблению и т.д. материальных благ, материальных условий жизни людей.

Как же понимается в самом общем плане материально-производственная сфера общества, каковы ее основные составные элементы?

Сложилась традиция отождествления материально-производственной сферы со способом производства материальных благ — соответственно определяются и составные компоненты этой сферы: производительные силы и производственные отношения, их соотношение, диалектика производительных сил и производственных отношений. Стоит раскрыть любое учебное пособие, любую монографию, посвященную этим проблемам, и можно быть полностью уверенным, что обнаружится именно эта схема изложения материально-производственной сферы. Она столь многократно воспроизводилась, так прочно вошла в плоть современного научного мышления, что воспринимается как нечто само собой разумеющееся.

Но можно ли ставить знак равенства между материально-производственной сферой и способом производства?

Мы полагаем, что такое отождествление не соответствует ни потребностям современной общественной практики, ни достигнутому уровню развития социально-философской теории. Более того, редукция материально-производственной сферы до способа производства привела к негативным методологическим следствиям.

Во-первых, к недооценке проблемы труда. Установка на изучение способа производства не содержит четких ориентиров относительно того, где, в каком контексте раскрывать сущность труда, да и раскрывать ли вообще. Поэтому одни отождествляли его с производительными силами, другие рассматривали с точки зрения связи общества и природы, третьи связывали с производственными отношениями, с системой разделения труда. В целом же здесь большую роль играли субъективные, случайные мотивы, а сама тема труда достойного отражения так и не получила.

Во-вторых, эта редукция привела к недооценке проблем материально-производственной сферы в целом. Проявилось это в том, что такие важные параметры, как, например, цели и ориентиры производства, роль общественных потребностей в его развитии, новые грани материального производства, как, скажем, хозяйственный механизм, оказались по существу за пределами рассмотрения исторического материализма.

В-третьих, эта редукция деформировала приоритеты в изучении материально-производственной сферы. Ведь если содержанием этой сферы являются производительные силы и производственные отношения, то тогда на первый план выходят технические, технологические, экономические и другие аналогичные производственные закономерности. Именно их познанию подчиняется вся исследовательская работа, именно к ней приковывается внимание общества. Что же касается человека, раскрытия его трудовой деятельности именно как важнейшего дела его жизни, то эти цели — вольно или невольно — отходят на второй план.

Этот своеобразный перекос создавал почву для настроения в духе технократического, экономического детерминизма, для элементов фаталистического взгляда на ход истории.

В современных условиях отождествление материально-производственной сферы со способом производства должно быть преодолено, а сама эта сфера раскрыта как более сложное социальное образование. Каковы же компоненты материально-производственной сферы именно как многокачественного социального образования?

По нашему мнению, такими компонентами являются, во-первых, труд как комплексное социальное явление, во-вторых, способ производства материальных благ, в-третьих, механизм функционирования материально-производственной сферы в целом.

Труд должен быть восстановлен и оценен во всем своем социальном объеме и фундаментальном значении именно как та социальная реальность, в которой и через которую действуют, функционируют законы материально-производстве иной сферы, в которой осуществляется жизнедеятельность человека. Ведь не сами же по себе развиваются производительные силы и производственные отношения, не сами же по себе совершаются промышленные и научно-технические революции и т.д. Именно «в истории развития труда, — отмечал Ф. Энгельс, — ключ к пониманию всей истории общества» [1].

Способ производства материальных благ раскрывает сущность материально-производственной деятельности человека. Но только следует обязательно сменить акценты в этом раскрытии. Если можно так выразиться, нужно перевернуть ситуацию, сложившуюся сегодня: не труд рассматривать как своеобразную иллюстрацию, приложение к способу производства, а, напротив, способ производства рассматривать как шаг к постижению всего богатства общественного труда [2].

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 291.

2 Одна из советских исследователей труда И.И. Чангли справедливо подчеркивала, что производительные силы и производственные отношения включаются в структуру общественного труда (см.: Чангли И И. Труд. М., 1979. С. 23-24).

И наконец, о механизме функционирования материально-производственной сферы. Сюда относятся проблемы хозяйственного механизма, ориентиров, общих целей материального производства. Эта грань материально-производственной сферы также должна рассматриваться с позиции анализа общественного труда, созидательной деятельности человека.

Одним словом, своеобразной осью проблематики материально-производственной сферы является труд. Разные грани, уровни, компоненты материально-производственной сферы — это грани, уровни, компоненты общественного труда. Постижение труда, созидательной предметной деятельности человека должно быть и исходной предпосылкой, и важнейшим итогом изучения материально-производственной сферы.

Переориентация в рассмотрении сущности, структуры, основных компонентов материально-производствен ной сферы может, естественно, вызвать вопрос о том, насколько она соответствует теоретическим традициям марксизма. Вопрос этот тем более резонен, что фундаментальные положения о способе производства открыты и сформулированы именно К. Марксом.

Разрабатывая концепцию материального производства [3], К. Маркс исследовал его исключительно глубоко и многогранно. Революционным прорывом в познании этого производства было раскрытие законов производительных сил и производственных отношений. Вместе с тем во всем теоретическом наследии К. Маркса производительные силы и производственные отношения рассматривались в теснейшем переплетении с трудом, в контексте многообразнейшей жизнедеятельности общественного человека. Как нам представляется, в процессе дальнейшего развития марксизма, в особенности при систематизации философско-социологического наследия К. Маркса, а также переводе его в педагогически-пропагандистскую форму, произошла своеобразная аберрация этого наследия. Положения о способе производства, его диалектике были как бы извлечены из того контекста трудовой деятельности, в котором они излагались у К. Маркса. Многочисленнейшие же соображения К. Маркса о труде, так сказать, живая ткань всех его размышлений о способе производства, напротив, оставались не в полной мере раскрытыми. Так и сложилась редукция материально-производственной сферы к способу производства, подкрепляемая убеждением, что она представляет собой аутентичное отражение взглядов К. Маркса. Но, как мы полагаем, это не совсем так.

3 «Предмет исследования — это прежде всего материальное производство» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. I. С. 17).

Построение модели материально-производственной сферы, в центре которой находится общественный труд, не только не противоречит теоретическому наследию К. Маркса, но, по нашему мнению, выражает его более полно.

До поры до времени эта редукция не вызывала особых возражений, тем более что идеи о способе производства — это действительно идеи К. Маркса. Но в современных условиях развития материального производства с его огромным усложнением, с его явным разворотом в сторону человеческого фактора, в условиях наращивания нового материала в социальной философии указанная редукция все более и более приходила в противоречие с новыми реалиями. Поэтому она и должна быть преодолена.

В силу указанных выше обстоятельств в настоящей главе мы сосредоточимся на проблемах общественного труда, т.е. на том, что представляется и наиболее важным для понимания сути материально-производственной сферы, и наименее философски разработанным.

§ 1. Философские аспекты труда. К. Маркс о труде вообще

Определение труда вообще. Труд представляет собой сложное, многокачественное, многоуровневое явление. Естественно, и анализировать его можно с самых различных позиций. К. Маркс, исследуя труд как комплексное социальное явление, выделял его всеобщие характеристики, которые выражаются им в понятиях «труд вообще», «абстрактный труд». Он справедливо показал, что без такого исследования невозможно глубоко раскрыть и социально-специфические черты труда, его конкретно-исторические особенности. Нелишне к этому добавить, что абстрактный труд вообще имеет и исторически конкретные основания в обществе, когда труд в рамках товарного производства приобрел всеобщую, обезличенно-абстрактную форму.

«Процесс труда, — писал К. Маркс, — как мы изобразили его в простых и абстрактных его моментах, есть целесообразная деятельность для созидания потребительских стоимостей, присвоение данного природой для человеческих потребностей, всеобщее условие обмена веществ между человеком и природой, вечное естественное условие человеческой жизни, но потому он не зависим от какой бы то ни было формы этой жизни, а, напротив, одинаково общ всем ее общественным формам. Потому у нас не было необходимости в том, чтобы рассматривать рабочего в его отношении к другим рабочим. Человек и его труд на одной стороне, природа и ее материалы — на другой — этого было достаточно» [1].

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 195. К. Маркс писал: «Труд, который есть не что иное, как абстракция... и как таковой не существует — производительная деятельность человека вообще, посредством которой он осуществляет обмен веществ с природой, не только лишенная всякой общественной формы и определенного характера, но выступающая просто в ее естественном бытии, независимо от общества, отрешенно от каких бы то ни было обществ и, как выражение жизни и утверждение жизни, общая еще для необщественного человека и человека, получившего какое-либо общественное определение» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25. Ч. II. С. 381-382).

Субъект труда. Для понимания социальной сути субъекта труда много дает полемика К. Маркса с одним из вульгаризаторов классической буржуазной политической экономики Мак-Куллохом. Сами по себе взгляды Мак-Куллоха не представляют особого интереса. Для нас они важны как своеобразная платформа изложения взглядов К. Маркса. По тому, что и как отмечает К. Маркс во взглядах Мак-Куллоха, что он противопоставляет этим взглядам, можно судить и о марксистском понимании сути субъекта труда.

«Труд, — писал Мак-Куллох, — можно с полным правом определить как любой такой вид действия или операции — все равно выполняется ли он человеком, животным, машинами или силами природы, — который направлен на то, чтобы вызвать какой-нибудь желаемый результат» [2] (выделено мной. — В.Б.).

2 Цит. по: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. III. С. 183.

Нетрудно убедиться, что у Мак-Куллоха по существу размывается понятие субъекта труда. В рамках его схемы «операция», «желаемый результат» действительно «все равно», что объявляется субъектом — человек ли, животное [3], машина. К. Маркс, как бы продолжая линию рассуждений Мак-Куллоха, показывает, что при таком подходе качеством субъекта труда можно наделять не только активную силу трудового процесса. Он пишет: «По существу дела это в такой же степени относится и к сырью. Шерсть подвергается физическому действию или физической операции, когда она впитывает красящее вещество. Вообще, ни на какую вещь нельзя оказывать физического, механического, химического и т.п. действия с целью «вызвать какой-нибудь желаемый результат» без того, чтобы вещь не реагировала сама. Следовательно, она не может подвергаться обработке, не работая, не трудясь сама» [5]. Другими словами, у Мак-Куллоха труд оказывается весьма расплывчатой характеристикой, в равной мере относящейся ко всем без исключения компонентам, а само понятие субъекта труда теряет всякий смысл.

3 Приводя высказывание А. Смита о том, что у фермера «не только его батраки, но также и его рабочий скот являются производительными работниками», К. Маркс отмечает: «Стало быть, в конце концов и бык оказывается производительным работником» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. I. С. 257).

5 Маркс К., Энггельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. III. С. 183.

Выявив внутренние противоречия данной точки зрения, обнажив те крайние выводы, к которым она приводит, К. Маркс дает общую оценку этой позиции и противопоставляет ей свое понимание труда, его субъекта. «Мак-Куллох, — пишет он, — отождествляет... самый труд как человеческую деятельность, притом общественно-определенную человеческую деятельность, с теми физическими и т.п. действиями, которые свойственны товарам как потребительным стоимостям, как вещам. Он... утрачивает само понятие труда» [2] (выделено мной. — В.Б.).

2 Там же. С. 185.

Итак, труд, по К. Марксу, это исключительное человеческое качество. Субъектом труда является человек, и является он таковым именно как общественный субъект. «Труд, — отмечал К. Маркс, — есть всеобщая возможность богатства как субъект и как деятельность» [3] (выделено мной. — В.Б.).

3 Там же. Т. 46. Ч. I. С. 247.

Понимание человека как суверенного общественного субъекта труда имеет принципиальное значение в социальной философии.

Во многих публикациях роль человека в труде сводится до функции производительной силы, рабочей силы. Хотя эти характеристики очень важны, в частности признание человека главной производительной силой общества, они все же не раскрывают всей многогранности человека как субъекта труда.

Человек целостен, он воплощает, персонифицирует в себе богатство общественных отношений, связей, весь наличный уровень культуры. Все потребности, интересы, цели общества живут, функционируют не какой-то своей самостоятельной жизнью, они так или иначе, прямо ли, опосредованно ли, выражаются, воплощаются в потребностях, интересах, целях и т.д. каждого конкретного индивида, личности, человека. Человек, таким образом, несет в себе целый социальный космос. И вступая в процесс трудовой материально-предметной деятельности, человек отнюдь не оставляет за порогом труда все богатство своих общественных связей, отношений, не превращается в некое совершенно другое существо, обладающее только физической силой, производственными знаниями, опытом и навыками. Нет, все общественное богатство человека остается с ним, и оно продолжает жить, функционировать в трудовой деятельности человека. Это значит, что в трудовой деятельности человек не просто «производит материальные блага», но реализует какие-то свои общественные цели, удовлетворяет потребности и интересы, включает труд в широкий контекст общественно-преобразующей деятельности. Таким образом, характеристика человека как субъекта труда — это характеристика не просто «производственная», это характеристика его общественно-социального качества, это, по существу, характеристика общества, роли всего общества в производстве, преломленная через роль, значение, функции человека труда.

Именно в таком социальном качестве человек и выступает как суверенный субъект труда, а сам труд предстает как воплощение его родовой сущности. «Практическое созидание предметного мира, — писал К. Маркс, — переработка неорганической природы есть самоутверждение человека как сознательного — родового существа, т.е. такого существа, которое относится к роду как к своей собственной сущности или к самому себе как к родовому существу... Поэтому именно в переработке предметного мира человек впервые действительно утверждает себя как родовое существо. Это производство есть его деятельная родовая жизнь. Благодаря этому производству природа оказывается его произведением и его действительностью» [1].

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 42. С. 93-94. К. Маркс указывал, что Гегель «рассматривает труд как сущность, как подтверждающую себя сущность человека» шит. по: Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 627).

Именно из признания человека как субъекта труда проистекают все важнейшие следствия философско-социологической науки о роли человека, народа, классов и т.д. в становлении, развитии цивилизации.

Основные элементы труда вообще. Характеризуя труд вообще, К. Маркс выделял его основные элементы. Как нам представляется, у К. Маркса имеются два подхода к этому выделению. Согласно первому подходу вычленяются два основных элемента труда (бинарная формула): рабочая сила, или субъективные условия производства, и предметные, или вещные, условия труда [2]. Согласно второму подходу (тройственная формула труда) выделяются три основных элемента труда: живой труд, или субъективные элементы труда, средства труда и предмет, или материал, труда [3]. Труд и осуществляется как сложное взаимодействие этих элементов.

2 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 188: Т. 24. С. 93-94: Т. 49. С. 37.

3 «Простые моменты процесса труда следующие: целесообразная деятельность. или самый труд, предмет труда и средства труда» (Там же. Т. 23. С. 188).

Выделение субъективных и объективных элементов труда, живой деятельности и ее предметно-вещественных факторов имеет важное методологическое значение. Оно раскрывает материально-предметные условия и факторы труда и тем самым открывает путь к его материалистическому пониманию, блокирует возможности субъективисте коидеал истической интерпретации труда.

В философской, социологической и экономической литературе элементы труда, выделенные К. Марксом, нередко трактуются как элементы производительных сил. Конечно, между трудом и производительными силами имеется самая тесная взаимопереплетенность, взаимопроникновение. Так что известное сходство, а в некоторых случаях и совпадение их элементов естественны. В то же время принципы выделения труда и производительных сил, их составных элементов не покрывают друг друга.

Труд как природный процесс. Одним из важных философско-методологических аспектов анализа труда является характеристика труда как природного процесса. Прежде всего с этих позиций оценивается субъект труда. «Сам человек, — писал К. Маркс, — рассматриваемый как наличное бытие рабочей силы, есть предмет природы, вещь, хотя и живая, сознательная вещь, а самый труд есть материальное проявление этой силы» [1]. Природную основу сохраняют, далее, все материальные, вещные факторы труда — средства труда, орудия производства. «Объективные условия труда, — отмечал К. Маркс, — выступают не в качестве простых предметов природы, а в качестве предметов природы, уже преобразованных человеческой деятельностью» [2]. Сам процесс труда также опирается на природные преобразования, включает их в себя. «Человек в процессе производства может действовать лишь так, как действует сама природа, т.е. может изменять лишь формы вещества. Более того. В самом этом труде формирования он постоянно опирается на содействие сил природы.» [3] И наконец, результат труда — произведенная потребительная стоимость, материальные блага— также включает в себя природный субъект, представляет собой обработанное, подчиненное воле человека действие природных закономерностей.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С 213-214.

2 Там же. Т. 26. Ч. III. С. 273.

3 Там же. Т. 23 С. 51-52.

Одним словом, процесс труда, начиная от стартовых позиций и кончая произведенным продуктом, во всех своих гранях, стадиях и т.д. включает в себя природные основания. Конечно, природное в этом процессе не выступает в девственно чистом виде, оно неразрывно спаяно с социальным. Применительно к разным граням труда взаимосвязь природного и социального, удельный вес того и другого различны. Но при любых колебаниях этой взаимосвязи природное всегда сохраняет свое фундаментальное значение в труде. Так что у К. Маркса были все основания рассматривать труд именно как природный процесс.

Понимание труда как природного процесса имеет огромное значение для диалектико-материалистического понимания общества.

Человек в ходе своего общественного развития создал социальный мир, развивающийся по особым законам, создал свою вторую природу, успешно создает сферу разума — ноосферу. На основе этого социального своеобразия может родиться соблазн провести резкие разграничителъные линии между природой и обществом, а то и вовсе представить общество отдельным и самостоятельным образованием; здесь уже недалеко и до субъективистско-идеалистических интерпретаций общества. Подчеркивание природной сути общественного труда блокирует подобные тенденции. Оно показывает, что человек, его дом, общество никогда не отделяются от природы. Если каждый человек, рождаясь на свет, рвет пуповину, связывающую его с телом матери, то человеческое общество в целом «пуповину», соединяющую его с природой, никогда разорвать не могло и не сможет.

Эта нерасторжимость природы и общества, нагляднее всего проявляющаяся в труде, является важной составляющей материалистического понимания общества.

Диалектика материального и идеального в труде. Важное место в марксистской концепции труда занимает анализ труда с позиций диалектики материального и идеального. Прежде всего К. Маркс в процессе труда вычленяет материальную сторону. Так, он неоднократно выделял характеристику средств производства как «материальных условий производства», обозначал «материальное бытие средств производства», «материальные факторы или средства производства» [1]. Подобных определений у К. Маркса огромное множество.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25. Ч. II. С. 393: Т. 26, Ч. 1. С. 418; Т. 23. С 195.

Вместе с тем К. Маркс неизменно вычленял и идеальную сторону труда. «Паук, — писал он, — совершает операции, напоминающие операции ткача, и пчела постройкой своих восковых ячеек посрамляет некоторых людей-архитекторов. Но и самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове. В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т.е. идеально. Человек не только изменяет форму того, что дано природой; в том, что дано природой, он осуществляет вместе с тем и свою сознательную цель, которая как закон определяет способ и характер его действий и которой он должен подчинять свою волю» [2]. Во всех трудах К. Маркса всесторонне раскрывается роль сознания, идеального как важного и отличительного компонента трудовой деятельности человека.

2 Там же. Т. 23. С, 189.

Если материальная природа вещественно-предметных факторов труда в определенной мере связана с их природным бытием, то идеальность труда проистекает из того, что это — деятельность человека, общественного субъекта, непременным, имманетным компонентом которой является сознательность, идеальность.

Труд, однако, не сводится к простому сосуществованию материальной и идеальной сторон, а представляет собой нечто более глубокое, а именно их постоянные взаимосвязи, взаимопереходы.

Идеальное через живую деятельность человека материализуется, воплощаясь в изменениях материальных факторов труда. «Труд... — писал К. Маркс, — переходит из формы деятельности в форму предмета, покоя, фиксируется в предмете, материализуется» [1]. «Природа, — подчеркивал он, — не строит ни машин, ни локомотивов, ни железных дорог, ни электрического телеграфа, ни сельфакторов и т.д. Все это — продукты человеческого труда, природный материал, превращенный в органы человеческой воли, властвующей над природой, или человеческой деятельности в природе. Все это — созданные человеческой рукой органы человеческого мозга, овеществленная сила знания» [2]. Это с одной стороны.

1 Маркс К., Энгельс. Ф. Соч. Т. 46. Ч. I. С. 252. «Труд, — отмечал Гегель, — есть посюстороннее делание—себя-вещью. Раздвоение Я, сущего как побуждение, есть это самое делание—себя—предметом» (Гегель Г. Работы разных лет. М., 1972. Т. 1. С. 306).

2 Там же. Т. 46. Ч. П. С. 219. Маркс писал: ";Труд есть живой преобразующий огонь. Он есть бренность вещей, их временность, выступающая как их формирование живым временем» (Там же. Т. 46. Ч. I. С. 324).

С другой — и движение материальных факторов труда непрерывно отражается в сознании субъекта, отливаясь в формы нового целепола-гания труда. Весь трудовой процесс, таким образом, предстает как развивающаяся, обогащающаяся диалектика материального и идеального, их непрерывного взаимопревращения.

Вполне понятно, что если трудовой процесс представляет собой диалектику материального и идеального, то и результат этого процесса — произведенная потребительная стоимость, материальное благо — является не чем иным, как воплощением и материальных и идеальных факторов труда. И даже в тех условиях, когда разделение материального и идеального социально поляризуется в различных видах труда, продукт труда не перестает быть общим детищем и материального и идеального. К. Маркс писал; «Человек создает продукт, приспосабливая внешний предмет к своим потребностям, и в этой операции физический труд и труд умственный соединяются нерасторжимыми узами подобно тому, как в природе рука и голова не могут обходиться одна без другой» [3].

3 Там же. Т. 49. С. 190; Т, 26. Ч. I. С. 422.

Диалектика материального и идеального не привнесена откуда-то извне в труд, а, напротив, изначально свойственна ему как материально-предметной, общественно-определенной деятельности человека. Можно вполне обоснованно утверждать, что эта диалектика — расщепление материального и идеального, их поляризация, взаимопереходы — рождена в недрах самой трудовой деятельности человека. В определенном смысле именно труд и создал эту диалектику.

На долгом и все усложняющемся пути человеческой цивилизации материальное и идеальное в обществе, их отношения развились в разветвленную общественную систему, охватывающую все стороны жизнедеятельности общественного субъекта, далеко выходящую за рамки непосредственно трудовой деятельности. Но истоками этой диалектики, ее основной социальной почвой была и остается трудовая деятельность общественного субъекта.

Мы считаем необходимым подчеркнуть этот момент для правильного понимания происхождения основного вопроса философии применительно к обществу. Этот вопрос, конечно же, связан с развитием теоретической рефлексии общественного субъекта, с ростом его познавательно-методологических возможностей. Все это так, но все же не нужно забывать, что вопрос этот не высосан из гносеологического пальца, а рожден на куда более земной почве — почве трудовой деятельности человека. И в этом — истоки теоретической и практической значимости этого вопроса.

Труд как созидание. Смысл труда заключается в достижении определенных результатов, реализации заранее поставленных целей. Иначе говоря, труд есть процесс созидания, положительная, творческая деятельность. Что же создается в процессе труда?

Прежде всего продуктами труда являются материальные блага. «Людям, — писал К. Маркс, — уже живущим в определенной общественной связи... определенные внешние предметы служат для удовлетворения их потребностей... они... называют эти предметы «благами»... что обозначает, что они практически употребляют эти продукты, что последние им полезны» [1].

1 Маркс К., Энгельс. Ф. Соч. Т. 19. С. 377-378.

К материальным благам относятся продукты питания, жилье, транспорт, одежда, условия, услуги, без которых немыслима человеческая жизнь. Создавая эти материальные блага, человек в труде обеспечивает тем самым свою собственную жизнь.

Продуктами труда являются и духовные блага. К ним принадлежат достижения науки, искусства, идеологии и т.д., составляющие важнейшую часть духовной культуры общества. Духовные блага удовлетворяют духовные потребности людей. Хотя производство духовных ценностей специфично, многое здесь зависит от таланта, индивидуальных качеств человека, все же трудовой источник этих благ не вызывает сомнений. Не случайно К. Маркс, характеризуя духовное творчество, употреблял термин «духовное производство». Он же подчеркивал, что оно требует от человека интенсивнейшего напряжения [2].

2 «Действительно свободный труд, например труд композитора, вместе с тем представляет собой дьявольски серьезное дело, интенсивнейшее напряжение» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. II. С. 110).

Нам думается, что в современных условиях продукты труда не исчерпываются материальными и духовными благами. Новые политические, организационные формы человеческой жизнедеятельности, новые, более эффективные механизмы общественного управления также являются особыми результатами труда. Так что дихотомия материальных и духовных благ, пожалуй, уже не охватывает все области общественной жизни, и соответственно созидаемые блага так же разнообразны, как разнообразна сама общественная жизнь.

Созидательная мощь труда, однако, не исчерпывается его внешними результатами, произведенными материальными, духовными, организационными и т.д. ценностями. Труд несет в себе и иной, пожалуй, не менее важный социальный результат. Речь идет о том, что в процессе труда развивается сам субъект труда, человек. «В качестве конечного результата общественного процесса производства, — писал К. Маркс, — всегда выступает само общество, то есть сам человек в его общественных отношениях» [1].

1 Маркс К., Энгельс. Ф. Соч. С. 221.

Именно в процессе трудовой деятельности, постоянно напрягая свои физические и духовные силы, ставя перед собой все более сложные и масштабные цели, преодолевая сопротивление сил природы и укрощая их, непрерывно развивается, растет человек. Роль труда в развитии человека поистине безбрежна. Он не только создал человека, он его непрерывно развивает и совершенствует. Так что действительным богатством общества, созидаемым в труде, является не только мир материальной и духовной культуры, но и человек — субъект и продукт своей трудовой деятельности.

Заканчивая данный параграф, следует подчеркнуть, что трудовая деятельность человека глубоко объективна. На каждом этапе истории эта деятельность развертывается в рамках определенного наличного уровня предметной вооруженности человека, воплощенной в системе орудий и средств производства, в рамках определенного объективного уровня развития самого человека как субъекта труда. Именно этот определенный объективный уровень и определяет масштабы, возможности трудовой деятельности человека. Сказанное отнюдь не означает, что человек в своей трудовой деятельности рабски подчинен наличному материальному уровню своего общественного развития, что он бессилен что-либо изменить в этом отношении. Ничего подобного. Общество не было бы обществом, одним из самых динамичных образований в мире, если бы оно непрерывно не изменялось, не выходило каждый раз за пределы достигнутого. Но, выходя «за пределы» наличного материального уровня преобразования природы, человек исходит из возможностей самого этого уровня, из тенденций изменения, ему имманентно присущих. Иначе говоря, человек изменяет орудия и средства производства ровно настолько, насколько они это позволяют делать, насколько это возможно, исходя из их объективной природы, объективных тенденций.

Объективность трудовой деятельности человека отнюдь не означает одноплановости, однонаправленности, единообразности, отсутствия вариативности в этой деятельности. Напротив. Объективно закономерный характер трудовой деятельности предполагает и требует пластичности, мобильности, многоплановости этой деятельности. На этой почве и раскрывается вся мощь и сила человеческого разума, воли, желаний, целей и т.д. Вот в этой реализации, воплощении в жизнь объективных возможностей труда, в развертывании своих общественных способностей, направленных к этой цели, и проявляется развитие общества, оно раскрывается именно как общество — высшая форма движения материи. Поэтому и процесс его развития — не просто естественно-объективный и не просто общественно-субъективный, а именно естественноисторический процесс.

§ 2. Труд как общественное явление

Социально-комплексный характер труда. Труд существует и развивается в обществе не только в своей всеобщей форме, как труд вообще. Он представляет собой и специфически общественное явление, включение в сеть общесоциологических закономерностей. Рассмотрим труд в плане философско-социологических законов как комплексное общественное явление.

Общественный труд является комплексным социальным образованием. Он существует, развивается, функционирует в обществе, пронизывая все сферы общественной жизни, все его грани, уровни.

К сожалению, пониманию социально-комплексной природы труда немало мешают методологические штампы. Суть их в определенном стремлении рассматривать труд только сквозь призму технических, технологических, экономических закономерностей, неправомерно пренебрегая другими аспектами общественного труда. Ни в коей мере не отрицая необходимости рассматривать труд именно в технико-экономическом аспекте, даже отдавая определенный приоритет такому рассмотрению, мы все же считаем, что абсолютизация его сегодня обнаруживает свою явную узость.

Общественный труд неразрывно связан с социальной жизнью общества. Чаще всего ее рассматривают применительно к классовому, профессиональному делению в обществе, анализируют роль коллективов в труде, в некоторых формациях выделяют роль семьи. Все это, конечно, справедливо. И однако же далеко не все аспекты этой взаимосвязи оценены в должной мере. Возьмем, к примеру, взаимосвязь общественного труда и социально-этнических общностей. Здесь много еще предстоит изучить и оценить по достоинству.

Разумеется, было бы глупо делить нации на трудолюбивые и нетрудолюбивые. Но, отклоняя такие глобальные оценки, должны ли мы вообще абстрагироваться от рассмотрения взаимодействия труда и национально-этнических особенностей? Конечно же, нет.

Разве, скажем, аккуратность, склонность к порядку, дисциплине, своего рода педантизм, свойственные в значительной степени национальному характеру немцев, не влияют на их трудовую деятельность? Разумеется, влияют. Высокая эффективность труда отличала немецких трудящихся и при Бисмарке, и при Гитлере, и сегодня в условиях современного развития немецкой нации [1].

1 «Сложившийся в рамках национальной культуры своеобразный опыт трудовой деятельности содействует высокой результативности в одних обстоятельствах. но не позволяет достичь подобных результатов в других. Возьмем в качестве примера основательно изученный этнографами опыт развития США. Здесь этнические группы продолжают играть определенную роль в профессионально-отраслевом разделении труда. Так, среди немцев имеется более заметная, чем у выходцев из других стран, доля фермерского населения; мигранты из Великобритании дали США особенно много горняков, итальянцы — строителей, греки — кондитеров; среди поляков особенно много рабочих автомобильной промышленности; а ин-дейцы-мохавки специализируются в качестве верхолазов» (Бромлей В. Человек в этнической (национальной) системе // Вопросы философии. 1988. № 7. С. 22—23).

Так что проблему «труд и социальные общности» отнюдь нельзя считать ни исчерпанной, ни в достаточной мере теоретически осознанной. Здесь есть много вопросов, еще ждуших своих исследователей.

Общественная трудовая деятельность тесно переплетается с политико-управленческой сферой общества. Помимо того что политическое управление обществом представляет определенную разновидность трудовой деятельности, оно весьма существенно влияет на организацию общественного труда в целом. Между тем, по нашему мнению, это влияние в социальной философии, как правило, недооценивается. Получилось так, что доминанта социально-классового содержания политики как бы затушевывала воздействие политического управления обществом на состояние, развитие, функционирование общественного труда.

А ведь это влияние характерно для всей политической истории общества. Не обращаясь к древности, можно сказать, что вся история капитализма, в особенности его современная история, свидетельствует о том, что государство отнюдь не взирает бесстрастно на общественный труд, а выступает весьма важным фактором его организации. И сегодняшние тревожные будни нашего общества дают массу примеров воздействия политических институтов на преобразования общественного труда.

Поистине безбрежна связь общественного труда с общественным сознанием, духовной жизнью общества. Мы уже писали, что идеаль-ноцелеполагающее начало не только не отделимо от труда, но в значительной мере представляет его качественно определяющую черту. Не случайно К. Маркс отмечал, что цель как закон определяет трудовую деятельность.

На первый взгляд идеальноцелеполагающее начало трудового акта представляется индивидуально-личностной характеристикой субъекта труда, чем-то замкнутым пределами производственного цикла. Но это только на первый взгляд. На самом же деле в идеальном целеполагании труда, как в капле воды, отражается и преломляется все богатство общественного сознания, здесь отражаются и успехи познавательной деятельности общества и общественные цели производства в целом, и сложнейший спектр общественных интересов, мотиваций труда. Все преломляется в этом идеальном целеполагании труда.

Рассматривая связь общественного труда и общественного сознания, духовной жизни общества, нельзя не отметить, как исторически возрастает круг тех духовных явлений, которые прямо и непосредственно смыкаются с трудом. Ярчайший пример тому — превращение науки в непосредственную производительную силу общества. Но это относится не только к науке. А разве, скажем, успехи в эстетическом познании человечества не воплотились в производственной сфере в виде дизайна? А разве рост образования не стал сегодня важнейшим, перманентным фактором профессионального роста субъектов труда? И хотя нет прямых предметных проявлений морали в труде, аналогичных, скажем, дизайну, но разве можно провести резкую грань между трудовой деятельностью человека и его моралью, разве не преломляется моральный облик человека в его отношении к труду, трудовых мотивациях?

Особую грань взаимосвязи труда и общественного сознания представляет функционирование сознания, регулирующего экономическое поведение людей, их экономические интересы, — экономического сознания.

Как нам представляется, в литературе, особенно в учебной, в разделах об экономической жизни общества все еще дает о себе знать определенная сдержанность при рассмотрении вопросов сознания, идеального. На самом же деле экономика, общественный труд осуществляются в теснейшей связи с общественным сознанием, духовной жизнью. И иначе быть не может, ибо общественный труд—это живая деятельность людей.

Итак, общественная трудовая деятельность сопрягается со всеми сторонами жизнедеятельности общественного субъекта. Она и должна быть понята именно в своей социальной комплексности, всесторонности: в таком своем универсальном качестве трудовая деятельность выступает как важнейшая характеристика культуры общества на том или ином этапе его развития [1]. «По степени большего или меньшего уважения к труду, — писал Н.А. Добролюбов, — и по умению оценивать труд более или менее соответственно его истинной ценности можно узнать степень цивилизации народа» [2]. Как он прав!

1 См.: Ридаев В. В. Экономическая социология. М., 1997.

1 Добролюбов Н. А. Избр. филос. соч.: В 2 т. М., 1945. Т. 1. С. 407.

Труд и законы развития общества. Труд не только взаимосвязан с различными сферами общественной жизни, но и представляет собой исторически развивающееся общественное явление. По нашему мнению, в развитии общественного труда находят свое преломление закономерности разного порядка.

Прежде всего развитие труда подчинено действию всеобщеисто-рических закономерностей, охватывающих все общественно-исторические формации. Думается, эта историческая перманентность, преемственность общественного труда объясняется и непрерывной потребностью общества в труде и его продуктах, и непрерывностью жизнедеятельности общественного субъекта труда — народа, и комплексным характером труда, его сопряженностью со всеми сторонами жизни общества.

По-видимому, в социальной философии, в политической экономии, других общественных науках в определенной мере недооценивался этот всеобщеисторический момент общественного труда. Между ними усматривались не то чтобы различия, но пропасть, кардинальное противопоставление по всем параметрам. Но жизнь, в частности история нашего общества, внесла в эти установки свои коррективы. Шло время, сменяли друг друга события поистине огромного масштаба, и постепенно выяснилось, что, казалось бы, давно забытые формы, определенные традиции труда живы. И не только живы, но и обладают вполне современным содержанием. Все эти исторические повторы, определенные возвраты к прошлому, которые, казалось бы, никто специально не планировал и к которым никто не стремился, — все это свидетельствует о том, что в истории общественного труда имеется своя глубинная целостная тенденция. И труд нужно изучать именно в таком всеобщеисторическом ракурсе. Мы же этот ракурс, увы, часто и не видим, а если и видим, то недооцениваем.

Развитие общественного труда подчиняется и действию формаци-онных закономерностей развития и функционирования общества. Эта грань общественного труда отражается в понятиях «первобытнообщинный», «рабовладельческий», «феодальный», «капиталистический труд». Формационные особенности общественного труда весьма разнообразны. По-видимому, объем этих особенностей шире, чем всеобшеистори-ческих черт труда.

Эти особенности определяются характером, уровнем производительных сил общества в данной формации, способом разделения труда, характером потребностей общества и т.д. Но, думается, главной детерминирующей чертой формационных закономерностей общественного труда является тип производственных отношений. Именно на его основе складываются определенные интересы, мотивационные структуры, определяющие характер трудовой деятельности общественного субъекта. Так, на основе частной собственности складывается своя определяющая детерминация экономики — производство и воспроизводство прибыли. Это тот основной хозяйственно-экономический нерв, вокруг которого развертывается, которому подчиняется жизнь общества.

В соответствии с этой определяющей осью складываются система общественного труда, критерии производительности труда. Соответственно в этой формации складывается своя сложная система идеологических, нравственных и всяких прочих мотиваций общественного труда. Общественный труд развивается и под воздействием конкретных исторических ситуаций в развитии общества, той или иной страны. Скажем, разве, к примеру, исторические особенности первых десятилетий советской власти не повлияли на формирование, функционирование общественного труда? Конечно же, повлияли. Точно так же экстремальные ситуации в развитии общества, скажем, такие, как состояние войны, обусловливают существенные подвижки в развитии общественного труда, меняют его ритм, интенсивность и т.д.

Таким образом, в развитии общественного труда переплетается действие разных закономерностей общественного развития: всеобще-исторических, формационных, исторически-ситуативных. Эти закономерности взаимосвязаны друг с другом, причем их взаимосвязь в каждый данный исторический момент находится в своеобразной форме. Так, на одном этапе истории могут выйти на первый план исторически-ситуативные закономерности труда, на других — формационные и т.д. И чтобы понять историческое развитие общественного труда, понять, почему общественный труд в той или иной стране принял именно такой конкретный вид, чтобы уловить тенденции развития общественного труда, нужно учитывать весь ансамбль историко-социологичес-ких закономерностей общественного труда.

Оптимальное развитие и функционирование системы общественного труда на любом этапе развития общества является важнейшим фактором его устойчивости, социальной стабильности и динамизма. Как отмечал К. Маркс, «общество никак не сможет прийти в равновесие, пока оно не станет вращаться вокруг солнца труда» [1].

1 Маркс К. Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 551-552.

Классово-экономическая и созидательно-культурологическая концепции трудящихся. Что собой представляют трудящиеся вообще, каковы их отличительные признаки, что собой представляет сообщество трудящихся? Как мы полагаем, в трактовке необходимо различать две концепции: классово-экономическую и созидательно-культурологическую.

Классово-экономическая концепция трудящихся Классово-экономическая концепция трудящихся в некоторых своих частях имеет глубокие историко-теоретические корни. Но наиболее разработана она в марксизме. Мы будем вести речь именно о марксистской классово-экономической концепции применительно к капиталистическому обществу. По нашему мнению, эта концепция включает в себя несколько критериев трудящихся.

Во-первых, трудящиеся — это созидатели. Еще Д. Юм вслед за Локком и Петти писал: «Все на свете приобретается посредством труда» [1]. Наиболее глубокое экономическое обоснование роли труда выдвинул А. Смит в своей трудовой теории стоимости. «Один лишь труд, — писал А. Смит, — стоимость которого никогда не меняется, является единственным и действительным мерилом, при помощи которого во все времена и во всех местах можно было расценивать и сравнивать стоимость всех товаров» [2].

1 Юм Д. Опыт. М., 1986. С. 10.

2 Смит А. Исследования о природе и причинах богатства народов. М.—Л., 1935. С. 32-33.

Марксизм воспринял эту идею о труде как основе всего общественного богатства, в частности стоимости товаров. Поскольку именно благодаря труду созидается все общественное богатство, постольку трудящиеся субъекты — это прежде всего созидатели всей материальной и духовной культуры общества.

Во-вторых, трудящиеся — это наемные работники, получающие заработную плату. Истоки такого подхода связаны с трудовой теорией стоимости А. Смита. Характеризуя экономические различия классов, он писал: «Весь годовой продукт земли и труда каждой страны, или, что то же самое, вся цена этого годового продукта, естественно, распадается, как уже было замечено, на три части: ренту с земли, заработную плату труда и прибыль на капитал — и составляет доход трех различных классов народа: тех, кто живет на ренту, тех, кто живет на заработную плату, и тех, кто живет на прибыль с капитала. Это три главных, основных и первоначальных класса в каждом цивилизованном обществе, из дохода которых извлекается в конечном счете доход всякого другого класса» [3]. К. Маркс в определенной степени воспринял положение А. Смита о заработной плате труда, хотя и кардинально переосмыслил его. В его экономической концепции трудящиеся — это наемные работники, лишенные частной собственности на орудия и средства производства, владельцы своей рабочей силы, получающие заработную плату.

3 Смит А. Исследования о природе и причинах богатства народов. М., 1962. С. 194

В-третьих, трудящиеся — это угнетенные, эксплуатируемые слои. Одним из крупнейших достижений К. Маркса является создание теории прибавочной стоимости. Он вскрыл, как наемные работники создают прибавочную стоимость и как эта стоимость становится основой возрастания капитала. Поскольку прибавочная стоимость, созданная рабочими, присваивается владельцами частной собственности и может стать основой неадекватной оплаты труда, постольку наемные работники выступают как эксплуатируемые, угнетенные.

Понятно, что если в трудящихся синтезируются такие качества, как созидание богатства общества, наемный труд, эксплуатируемость, то их определение неминуемо обретает классово-экономический характер.

Созидательно-культурологическая концепция трудящихся

Данная концепция также исходит из признания фундаментально-основополагающего значения труда в жизни человека и общества. Она также базируется на предположении, что все, что создано человеком в обществе, в том числе в определенном смысле и он сам и общество, создано человеческим трудом, благодаря ему. Исходя из этого фундаментального обстоятельства, выдвигается единственный критерий трудящегося — созидание совокупного богатства общества, культуры во всей ее многогранности: материальной, духовной и любой другой.

Рабочий, который выплавляет металл, конечно же трудящийся. Но с не меньшим основанием трудящимся можно считать учителя, работника рекламного агентства, композитора, созидателя музыкальной культуры. Безусловно, трудящимися были А.С. Пушкин, Л.Н. Толстой, чьи произведения составляли вершины духовной культуры человечества и стоили их авторам напряженнейшего труда.

К числу трудящихся мы можем причислить и тех, кого называют капиталистами, владельцами орудий и средств производства. Любой владелец фабрики, руководитель акционерного общества, член правления банка и др., поскольку он активно участвует в делах своего предприятия, компании, банка и т.д., является трудящимся в самом прямом и непосредственном смысле слова. Он трудится именно как руководитель, как организатор производства, торгового предприятия, финансового учреждения. Известно, сколь много выдающихся организаторов производства, торговли, финансов вышли из их рядов. Имена Демидова, Морозова, Форда, Ротшильда по праву вошли в золотой фонд созидателей производственной культуры человечества.

Мы не видим никаких оснований, чтобы не включить в эти ряды трудящихся и большой отряд политико-управленческого слоя общества. Разве действия каждого управленца, политика не продвигают общество на пути налаживания сложной сети общественных отношений, нахождения все новых и новых форм организации совместной деятельности людей? Разве они не созидательны? Конечно же, эти действия требуют от человека личных настойчивых усилий, воли, целеустремленности, таланта. Одним словом, мы считаем, что и этот круг людей может быть назван трудящимися. В этом смысле Петр Первый, Наполеон, Рузвельт, Тэтчер и т.д. — все это трудящиеся без всяких оговорок.

Мы перечислили далеко не все социальные группы, сложившиеся в результате развития общества, усложнения, разделения общественных функций. Ради наших целей это и не нужно, мы просто хотим показать, что если под трудом понимать процесс созидания совокупной культуры человечества, то круг трудящихся поистине безбрежен, ибо подавляющее большинство населения той или иной страны — прямо или косвенно — способствует созиданию совокупной культуры общества.

Взаимосвязь, сходство и различие классово-экономической и созидательно-культурологической концепций трудящихся

Очевидно, что две концепции трудящихся имеют и общие черты, и кардинальные различия. Общее между ними заключается в том, что они обе при определении трудящихся исходят из созидательной деятельности человека.

Что же касается отличий, то они связаны прежде всего с объемом критериев. Если созидательно-культурологическая концепция базируется на одном критерии — созидании ценностей культуры, то классово-экономическая концепция добавляет сюда ряд экономических и даже нравственных критериев. Отличие заключается и в характере и объеме ценностей, созидаемых в труде. Для классово-экономической концепции это в основном ценности материального плана. Для созидательно-культурологической концепции круг этих ценностей максимально широк: от материального богатства до норм бытового общения.

В результате различия критериев и продуктов трудовой деятельности кардинально различается социальный объем трудящихся в разных концепциях. Если в классово-экономической концепции он ограничен лицами наемного труда, то в созидательно-культурологической концепции он охватывает, по существу, все общество, за исключением групп антиобщественно-паразитических элементов.

Но наиболее глубоко различие двух концепций проявляется тогда, когда выявляются их скрытые следствия, их имманентное отрицание, когда выявляется, кто же считается не трудящимися в этих концепциях. С позиций созидательно-культурологической концепции круг нетрудящихся относительно узок. С позиций же классово-экономического подхода нетрудящимися являются все не производящие прибавочную стоимость, все частные собственники. Это означает, что с позиций классово-экономической концепции трудящихся обширные слои людей, считающихся трудящимися в созидатель но-культурологическом плане, качествами трудящихся не обладают и в сообщество трудящихся не входят.

Следует отметить и то обстоятельство, что с позиций созидательно-культурологического подхода проблема трудящихся вообще не является классовой. В определенном смысле созидательно-культурологическое понимание трудящихся, естественно, перекрещивается с классово-экономическим, вбирает его в себя. Но оно перекрещивается как раз в той части, где классово-экономическое вычленение трудящихся не является собственно классовым, экономическим.

С точки зрения созидательно-культурологической концепции все существовавшие и существующие общества являются обществами трудящихся, ибо всегда и везде абсолютно подавляющее большинство общества составляли созидатели культуры. В этом отношении бессмысленно деление общества на общества трудящихся и нетрудящихся.

Завершая настоящий фрагмент, хотелось бы отметить многоплановость и в определенном смысле противоречивость марксовских методологических предпосылок для определения трудящихся.

С одной стороны, экономическая концепция К. Маркса — основа классово-экономического понимания трудящихся как наемных работников, эксплуатируемых субъектов. Именно К. Маркс своим определением труда как процесса обмена веществ между обществом и природой дал основание и повод под трудящимися понимать в первую очередь людей из сферы материального производства. С другой стороны, он, выдвинув глубокую идею всеобщего труда, ведущей роли науки, духовного производства, как бы дал старт для более широкой, объемной характеристики трудящихся как созидателей культуры. В данной книге трудящиеся рассматриваются в основном с классово-экономических позиций. Однако развитие современного мира требует все больше внимания уделять созидательно-культурологической концепции.

§ 3. Производительные силы и производственные отношения как факторы развития общественного субъекта труда

Вопрос о способе производства материальных благ, его роли в обществе, составных элементах, диалектике производительных сил и производственных отношений детально рассмотрен в философско-социологической литературе. Мы остановимся на некоторых проблемах, раскрывающих роль способа производства в выявлении сущности общественного субъекта труда.

Как отмечал К. Маркс, «производительные силы и общественные отношения — и те и другие являются различными сторонами развития общественного индивида» [1].

1 Маркс К., Энгельс. Ф. Соч. Т. 46. Ч. II. С. 214.

Производительные силы. К. Маркс выделяет производительные силы труда и всеобщие производительные силы.

Субъектом производительных сил труда является непосредственно трудящийся. К. Маркс очень широко понимал роль человека, трудящегося как производительной силы труда.

Прежде всего она заключается в том, что человек выступает как рабочая сила. «Под рабочей силой, или способностью к труду, — писал К. Маркс, — мы понимаем совокупность физических и духовных способностей, которыми обладает организм, живая личность человека и которые пускаются в ход всякий раз, когда он производит какие-либо потребительные стоимости» [2].

2 Там же. Т. 23. С. 178.

Вместе с тем К. Маркс включал в производительные силы способность человека к потреблению. «Эта способность,—считал он, — представляет собой развитие некоего индивидуального задатка, некоей производительной силы» [1]. К. Маркс под производительной силой понимал и развитие человека как личности, как индивида. В этом контексте он, в частности, оценивал роль свободного времени. «Сбережение рабочего времени равносильно увеличению свободного времени, т.е. времени для того полного развития индивида, которое само, в свою очередь, как величайшая производительная сила обратно воздействует на производительную силу труда» [2].

1 Маркс К, Энгельс. Ф. Соч. Т. 46. Ч. II, С. 221.

2 Там же.

Таким образом, К. Маркс в качество человека как производительной силы включал все богатство его развития как общественного субъекта, как личности. Являясь субъектом труда, производительной силой, человек использует предметные, или вещные, факторы труда, приводит их в движение. «Простые моменты процесса труда следующие: целесообразная деятельность, или самый труд, предмет труда и средство труда» [3]. Человек, средства производства образуют в своей совокупности систему производительных сил. Главным звеном этой системы выступает человек, трудящийся.

К. Маркс уделял большое внимание всеобщим производительным силам общества. Как мы полагаем, всеобщие производительные силы характеризуются двумя моментами. Во-первых, это силы, эффект которых произволен от кооперации всего общественного труда. К. Маркс писал о «всеобщей производительной силе, которая вырастает из общественного разделения труда в совокупном производстве и выступает как природный дар общественного труда (хотя и является историческим продуктом)» [4]. Чем полнее разделение, комбинирование труда в обществе, тем выше всеобщая производительная сила общества.

3 Там же. Т. 23 С. 188; Т. 46. Ч. И. С. 20.

4 Там же.Т.46.4.11 С 208.

Во-вторых, это силы, связанные с уровнем духовной культуры общества.

Наука, знание, отмечал К. Маркс, являются «всеобщей общественной производительной силой». «Накопление знаний и навыков» суть «накопления всеобщих производительных сил общественного мозга» [5].

5 Там же. Т. 26. Ч. I. С 400; Т 46. Ч. 1. С 205.

Производительные силы труда находятся в неразрывной связи со всеобщими производительными силами, связь эта диалектична и обладает специфическими особенностями на каждом этапе истории. В целом историческая динамика общественного труда такова, что роль всеобщих производительных сил неуклонно возрастает. Наглядный тому пример — общественное производство в нашем веке, в условиях научно-технической революции. К сожалению, во многих исследованиях понимание производительных сил К. Марксом упрощенно и схематизированно. При этом явно игнорируется роль всеобщих производительных сил общества, недооцениваются их сложность, многогран-ность, динамичность.

Производственные отношения. Вряд ли нужно доказывать, что без труда общество существовать не может. Но признание этой бесспорной истины само по себе нигде и никогда не обеспечивало нормального функционирования трудовой деятельности. Ибо людей всегда и везде побуждали к труду не абстрактные истины и лозунги, а вполне реальные жизненные стимулы и мотивы. Производственные отношения и являются тем объективным социально-экономическим механизмом, который обусловливает складывание, развитие, функционирование сложной и разветвленной системы общественных стимулов к труду. Так, они определяют социально-экономическую природу ориентиров общественно-трудовой деятельности.

Производственные отношения характеризуют экономические позиции, в которых находятся классы, социальные группы по отношению к собственности, обмену, распределению производимых материальных и духовных благ. От этих объективных позиций непосредственно зависит и характер заинтересованности в труде рахпичных социальных элементов, сложный мир их трудовых мотиваций.

Таким образом, производственные отношения раскрывают не только сущность взаимосвязей людей в их совокупной трудовой деятельности, но и выявляют природу их потребностей, интересов, стимулов.

Производительные силы и производственные отношения раскрывают разные сущностные стороны общественного субъекта труда. Если производительные силы характеризуют его как субъекта работающего, выявляют саму технологию производственного процесса, то производственные отношения позволяют увидеть субъекта заинтересованного, поскольку выявляют природу той экономической силы, которая побуждает человека включиться в трудовой процесс.

Производственные отношения как социально-экономическая основа трудовой деятельности людей. Необходимость удовлетворения материальных и иных потребностей общества является побудительной причиной деятельности общества в целом. Вместе с тем эта общая причина применительно к материально-предметной деятельности людей в каждый исторический период времени выступает в специфической форме. В такой форме она принимает вид специфических трудовых мотиваций людей. Трудовые мотивации раскрывают отношение людей к труду, заинтересованность в нем, значение, которое имеют труд и его результаты во всей жизнедеятельности людей. Развиты эти трудовые мотивации, соответствуют они наличной материальной и духовной вооруженности труда, потребностям общества, удовлетворяют людей — и люди работают энергично и интенсивно. Разлаживается механизм трудовых мотиваций, ослабляется их побудительная сила, люди не видят для себя пользы в труде — и падает трудовой напор, разлаживается весь механизм общественной жизни.

Что же выступает объективной основой трудовых мотиваций, как, в зависимости от чего они складываются и функционируют в обществе? Такой основой являются производственные, экономические отношения в обществе. Своеобразным центром всей системы экономических отношений являются общественные отношения собственности.

Рассмотрим, как экономические отношения, прежде всего отношения собственности, детерминируют отношение к труду, трудовые мотивации на примере производственных отношений докапиталистических формаций.

С появлением классового общества резко изменились и общество, и его потребности. С ростом производительности труда стал создаваться прибавочный продукт, т.е. появился определенный излишек над тем количеством материальных благ, которые непосредственно необходимы для воспроизводства рабочей силы самих работников. На этой основе открылась возможность перераспределения этого продукта и развития на этой основе других областей общественной жизни — управления, культуры, образования и т.д. Следовательно, возникла общественная потребность и в таком экономическом механизме, который обеспечивал бы это перераспределение, причем обеспечивал бы так, чтобы не ослаблялась главная производственная деятельность в обществе.

Далее, развитие производительных сил, не ограниченных узкими рамками первобытной общины, означало новый шаг в общественном разделении труда. Это разделение труда на определенном этапе предполагает не просто деление на разный по содержанию труд, а включает дифференциацию на труд легкий и более тяжелый, изнурительный, на труд творческий и репродуктивный и т.д. Следует заметить, что эта грань разделения труда объективно детерминирована. Она складывается отнюдь не потому, что есть люди умные и глупые, творческие и безынициативные и т. д. Именно объективный уровень производства на определенных этапах предполагает и требует такого обмена деятельностью.

Следовательно, в обществе должна существовать определенная система экономических рычагов, которые побуждают человека заниматься именно таким видом труда, несмотря на всю его тяжесть, изнурительность и т.д.

И наконец, следует отметить, что развитие общества, рост его потребностей означали, что возникла необходимость в наращивании интенсификации труда, в гораздо более полной реализации сил работников в производственной деятельности, их производственных потенций. Первоначально это требование непосредственно обусловливалось слабым развитием самих производительных сил, в рамках которых прибавочный продукт мог быть получен лишь за счет крайнего напряжения сил. Позже это общесоциологическое требование интенсификации труда было дополнено действием других факторов классово-антагонистического общества. Это обстоятельство также ставило перед обществом задачу развивать соответствующие экономические рычаги материально-предметной деятельности людей.

В свете этих обстоятельств мы и должны оценить историческую роль и значение ранних частнособственнических отношений. Именно они экономически обеспечили реализацию тех требований к производственной деятельности, которые были обусловлены развитием самого производства, общества, его потребностей. И это было достигнуто за счет того, что частнособственнические отношения стали экономической основой для складывания целой гаммы сложнейших и разнообразнейших видов, форм отношения к труду, трудовой мотивации самых различных общественных групп.

Прежде всего частнособственнические отношения обусловили складывание определенного типа отношений к труду, трудовых мотиваций главной производительной силы — трудящихся. И здесь кардинальное значение имеет тот факт, что трудящиеся в антагонистических формациях не владеют основными орудиями и средствами производства. На этой экономической основе зиждется по существу вся сложная гамма экономических отношений к труду трудящихся в классово-антагонистическом обществе.

Так, самой изначальной и кардинальной потребностью любого человека, и трудящегося в том числе, есть потребность жить, т.е. есть, пить, иметь жилье, растить, обучать, воспитывать детей и т.д. А чтобы этого добиться, у трудящегося есть один путь — работать. Ибо единственное средство для обеспечения жизни у трудящихся — это их способность, умение работать, их физическая сила, их производственные знания, опыт и т.д. Используя свою силу, работая, трудящиеся и могут обеспечить свою жизнь. Но что значат эти силы и умения трудящихся сами по себе? Если нет орудий и средств труда, если нет предметов труда, то все эти силы и знания — пустой звук, не больше.

В этом плане становится понятным экономический смысл отношения невладения орудиями и средствами производства. Если трудящийся не владеет орудиями и средствами производства, то он и не может прямо и непосредственно с ними соединиться, а значит, не может работать. Поэтому данное невладение ставит трудящегося силой самого экономического характера в подчиненное, зависимое отношение к тем, кто владеет орудиями и средствами производства. Он вынужден трудиться именно на тех условиях, которые диктует ему собственник орудий и средств производства. Это значит, что он трудится там, делает то, получает столько, где, что и сколько выгодно собственникам орудий и средств производства. Если же он отказывается от этих условий, то у него одна альтернатива, один выбор — голодная смерть.

На этой основе можно понять непростую гамму отношения к труду, мотиваций труда трудящихся классов.

Прежде всего отторжение от собственности на средства производства резко усилило мотив нужды как важнейшего побудительного стимула к труду. Или напряженно трудись и живи, или не трудись и нищенствуй, умирай — вот первая альтернатива, которая во всей своей жестокой неприглядности вставала перед трудящимися.

Далее, отторжение от собственности на средства производства обусловило то, что труд, произведенные продукты стали своего рода выкупом от диктата господствующих классов, своего рода допуском к дальнейшему труду. Нужно трудиться, чтобы сохранять нормальные отношения с владельцами средств производства. Или трудись и сохраняй эти отношения, или не трудись и тебя угробят или сделают твою жизнь невыносимой — вот вторая альтернатива, которая вставала перед трудящимися. Она породила своеобразный мотив защиты в труде.

Наконец, трудовая деятельность всегда была воплощением социальных способностей человека, и она давала ему ощущение своей творческой силы, доставляла радость своим созиданием. Но ясно, что в условиях частной собственности на этот мотив творчества, созидания не могло не влиять общее эксплуатируемое положение трудящихся. Вот так и сложилась противоречивая картина трудовых мотиваций у трудящихся масс в условиях развития ранних форм частной собственности. В отношениях к труду, трудовых мотивациях трудящихся и переплелись эти противоречивые тенденции, когда труд выступал и высшим проявлением силы человека, и его проклятием.

Но частная собственность обусловила формирование отношения к труду не только у трудящихся. Она же стала объективной основой определенной экономической заинтересованности и у господствующих классов. Это в принципе было новым явлением в истории человечества. Ведь господствующие классы того периода, как правило, сами не работают, они не производят материальных благ. Но эта группа людей отнюдь не стоит в стороне от экономических интересов, она тоже включена в производственные отношения. Более того, этот экономический интерес на определенных этапах оказывается могучим двигателем развития производства.

В чем же экономическая суть этого интереса?

Чтобы понять эту суть, нам прежде всего следует подчеркнуть главное в экономическом положении господствующих классов — то, что они являются собственниками орудий и средств производства. И это отношение объективно порождает определенные экономические интересы, определенную линию поведения.

Так. собственники средств производства могут сами не работать, не трудиться. Следовательно, вопросы о самом труде и о его содержательности, тяжести и т.д. этих собственников непосредственно могут и не касаться. Но те же собственники во все времена на основе непосредственной общественной практики прекрасно понимали, что орудия и средства производства лишь тогда экономически что-то значат, когда они находятся в деле, когда они производственно функционируют в живом человеческом труде. Стало быть, надо сделать так, чтобы собственность на орудия и средства производства соединилась с живым трудом и чтобы этот труд осуществлялся в условиях, выгодных владельцам средств производства. Отсюда ясно, что собственники орудий и средств производства также заинтересованы в труде трудящихся, т.е. тех людей, которые как раз отделены от этих орудий и средств производства. Ибо трудовая деятельность этих людей суть реальная основа получения ренты, доходов, прибыли, т.е. любых форм отчуждения прибавочного продукта, на основе которой зиждется экономическое могущество собственников орудий и средств производства.

Историческая новизна этой экономической ситуации заключается в том, что впервые появляются экономический интерес, отношение к труду, которые как бы не касаются самих субъектов этого интереса, в том смысле, что не требуется и не предполагается непосредственного участия их в труде. В то же время этот интерес, если можно так выразиться, нацелен на других. Он заключается именно в том, чтобы другие работали и работали максимально эффективно. И этот экономический интерес касается не взаимоотношений отдельных личностей, а охватывает взаимоотношения огромных масс людей — трудящихся классов на одном полюсе и собственников орудий и средств производства — на другом.

С этих позиций можно понять всю многоплановость и мощь того давления, которое осуществлялось в обществе частной собственности по отношению к главной производительной силе — трудящимся. Здесь над непосредственной необходимостью трудиться, вытекающей из потребности жить, кормить свою семью и т.д., как бы надстраивались интересы владельцев орудий и средств производства, которые, исходя из своих экономических стремлений присвоения прибавочного продукта, делали все, чтобы выжать максимум из труда трудящегося.

Таким образом, в мире ранних форм частной собственности складывается сложный и довольно противоречивый механизм общественной мотивации труда. Для трудящихся это мотив нужды, подчинения эксплуататорскому давлению и в определенной мере мотив творческого созидания. Для господствующих классов — в основном это мотив побуждения к труду других, создание социально-политических и иных условий, заставляющих людей трудиться и позволяющих отчуждать прибавочный продукт. Общественная трудовая деятельность и осуществляется в своеобразном поле этих сложных и противоречивых общественных мотиваций труда.

Но жестокая ирония истории заключается в том, что данная форма экономических отношений и вытекающих отсюда трудовых мотиваций оказывается самой оптимальной для развития производительных сил на определенном этапе. И это обусловливает сложность и неоднозначность оценки таких отношений.

Появление частной собственности поэтому и следует оценить не как случайность истории, которой при некотором другом, воображаемом ходе событий можно было бы избежать. Нет, эти формы были исторически необходимы, неизбежны и в этом смысле для определенных этапов исторически прогрессивны. Но точно так же, как они были прогрессивны для своего времени, на определенном этапе они оказались превзойденными.

Другие грани материально-производственной сферы общества. Мы рассмотрели материально-производственную сферу общества как способ производства. Но этим ее грани не исчерпываются.

Материально-производственная сфера общества представляет собой производственно-региональный комплекс.

Материально-производственная деятельность, производственные отношения общества всегда функционируют в конкретных территориальных условиях. Поэтому определенное значение при анализе материальной жизни общества имеет характеристика ее как производственно-регионального комплекса. В данном случае производительные силы и производственные отношения рассматриваются не просто в своем производственно-технологическом значении, а как связанные с определенными регионами. Динамика производственной деятельности общества по различным регионам, вовлечение новых территориальных ячеек в орбиту интенсивной производственной деятельности общества, налаживание оптимальных хозяйственных связей между регионами, создание единого производственно-территориального комплекса в масштабе всего общества — все это представляет важную сторону материально-производственной жизни общества.

Развитие материально-производственной жизни общества как производственно-регионального комплекса имеет важное общественное значение. Оно не только расширяет зону освоения обществом его природных ресурсов, но и стимулирует хозяйственное обустройство новых регионов, революционизирует всю общественную жизнь на этих территориях. Здесь создаются новые коллективы, несущие с собой новую культуру труда и быта, утверждается современный ритм жизни, кардинально меняется образ жизни коренного населения, активно включающегося в процесс социальных и иных изменений.

Материально-производственная жизнь общества представляет собой хозяйственно-экономическую систему.

Материально-производственная деятельность общества всегда развивается по объективным законам. Действие этих законов, их требования реализуются не сами по себе, а через определенный хозяйственный механизм, составляющий важный аспект развития и функционирования материального производства. Материально-производственная жизнь общества, взятая в единстве с хозяйственным механизмом, выступает как хозяйственно-экономическая система.

Материальная жизнь общества представляет собой и материальную инфраструктуру, пронизывающую все общество.

Под материально-производственной инфраструктурой обычно подразумевают материальные подсистемы, непосредственно обслуживающие процесс производства.

Вместе с тем представляется необходимым поставить вопрос и о более широком понимании материальной инфраструктуры общества. Речь идет о тех аспектах разных видов жизнедеятельности общества, которые связаны с функционированием, использованием материальных образований. Это и социальная инфраструктура общества, и материальная база науки, образования, здравоохранения и т.д.

Роль социальной инфраструктуры непрерывно возрастает. Возьмем, к примеру, научную деятельность. В современных условиях она связана с использованием все более сложных материальных подсистем — приборов, экспериментальных устройств, которые по своей стоимости, масштабности, не говоря уже о сложности, превосходят подчас промышленные предприятия. Точно так же идеологическая деятельность, пропаганда, агитация опираются на мощную материальную базу — тиражирование печатной продукции, ее доставку потребителям, техническую базу радио- и телевещания и т.д. Целые направления эстетического творчества — яркий пример тому кинопроизводство — неразрывно связаны с достижениями техники, т.е. с материальными системами. На наш взгляд, эти аспекты духовного производства представляют собой определенную грань материальной инфраструктуры сообщества.

Наконец, следует особо выделить материальную сторону быта. Речь идет, скажем, об обеспечении населения, к примеру, мебелью, индивидуальными транспортными средствами, дачами, услугами и т.д., короче говоря, об уровне материального комфорта в быту. На наш взгляд, материальная сторона быта также представляет собой определенную грань материальной инфраструктуры общества и в таком качестве является составной частью материальной жизни общества.

Итак, материально-производственная жизнь общества включает много разных сторон. Это дает основания для вывода о многокаче-ственности материально-производственной сферы общества.

В этой связи обращает на себя внимание явное несоответствие того круга проблем, который традиционно рассматривается в социальной философии марксизма при изучении материальной жизни общества, и проблем самой действительности. Так, исследования, довольно подробно раскрывая производительные силы, производственные отношения, их диалектику, почти полностью оставляют за пределами своего внимания не только такие вопросы, как труд, но и региональные аспекты производственной деятельности, проблемы хозяйственного механизма, социальной, бытовой инфраструктуры. На наш взгляд, такое положение свидетельствует об обедненном, излишне схематизированном отражении в социальной философии проблем материальной жизни. Думается, что социальная философия должна ориентироваться на более объемное, всестороннее отражение материально-производственной сферы.

Разумеется, отстаивая идею о необходимости для социальной философии заниматься перечисленными вопросами, мы отнюдь не призываем к тому, чтобы она анализировала всю совокупность конкретных технических, технологических, региональных, управленческих и т.д. проблем. Они принадлежат к компетенции целого региона конкретных наук, изучающих материальную жизнь общества, и вторгаться философии в эти области незачем. Но более глубоко вскрывать философскими методами многокачественность, объемность материально-производственной сферы, принципы взаимосвязей этих качеств, вооружать конкретные науки общим философским пониманием этих взаимосвязей она может и должна.

Кроме того, более глубоко раскрывая многокачественность материально-экономической сферы, социальная философия получит возможность более конкретного анализа многих философско-социологических проблем. Скажем, анализ социальных различий в территориальном плане малоэффективен, если он не опирается на изучение материальной жизни именно как производственно-региональных комплексов. Точно так же рассуждения об удовлетворении материальных потребностей звучат весьма абстрактно, если они не подкрепляются анализом материальной инфраструктуры общества, складывающейся в сфере быта.

Короче говоря, изучить материальную жизнь общества именно как сложные, многокачественные образования — важная задача социальной философии.

§ 4. Частная собственность. Некоторые общеметодологнческие проблемы

Проблема частной собственности чрезвычайно сложна, и, как нам думается, сущность данного явления далеко еще не постигнута. В оценках собственности вообще, как и частной собственности, ее роли в истории человечества наблюдается крайний разброс мнений. На одном полюсе мнений оценка собственности как абсолютного зла. Например, широко известны слова Р. Оуэна: «Частная собственность была и есть причина бесчисленных преступлений и бедствий, испытываемых человеком, и он должен приветствовать наступление эры, когда научные успехи и знакомство со способами формирования у всех людей совершенного характера сделают продолжение борьбы за личное обогащение не только излишним, но и весьма вредным для всех» [1]. Еще категоричней выражался П. Прудон: «Собственность есть кража» [2]. Но в духовной копилке человечества есть и прямо противоположные оценки собственности, частной собственности как социально-экономической основы, импульса человеческой цивилизации. Гегель отмечал, что «первый вид свободы есть тот, который мы узнаем как собственность» [3].

1 Оуэн Р. Книга о новом нравственном мире//Избр. соч.: В 2 т. М.-Л. 1950. Т. 2. С. 23.

2 Прудон П.К. Что такое собственность. М., 1919. С. 14.

3 Гегель Г. Соч. Т. 7. С. 59.

Мы будем рассматривать частную собственность не как экономический феномен, а с точки зрения формирования и развития человека.

Прежде всего следует констатировать, что частная собственность — это отношение.

Как мы полагаем, отношение частной собственности включает в себя три стороны данного отношения. Это, во-первых, отношение субъекта собственности к вещи, объекту собственности или субъектно-объек-тное отношение, во-вторых, это отношение субъекта собственности к другому субъекту, или субъектно-субъектное отношение, в-третьих, это отношение субъекта к самому себе, или самоотношение.

Частная собственность как субъектно-объектное отношение.

Субъектом частнособственнического отношения является человек, индивид, личность.

Объектом собственности может быть вещь, предмет, в принципе, все, что угодно, любая ценность любого вида. Точно так же объектом собственности могут быть и сами способности, потенции человека, физические и духовные. Дальше мы объект собственности будем называть вещь, имея в виду всю палитру значений объекта собственности.

Хотя качество собственности принадлежит именно человеку, но оно рождается из определенного отношения с вещью как своеобразная человеческая интериоризация этого отношения. В связи сданным отношением к вещи человек обретает черты владельца, хозяина, распорядителя вещи, некоего объекта. «Разумность собственности, — писал Гегель, — заключается не в удовлетворении потребности, а в том, что снимается голая субъективность личности» [4].

4 Там же. С. 69. См. также: собственность — это «то, что человек извлек из предметов, созданных и предоставленных ему природой... слил со своим трудом» (Локк Дж. Избр. филос. произв. М., I960. Т. 2. С. 19).

Меняется в этом отношении и облик, черты данной вещи. Она перестает быть просто вещью, т.е. воплощением мира природных и иных закономерностей, в которые она включена. Она перестает быть также просто предметом потребительски-производственно-технологического отношения, проявляющегося в производственной деятельности человека, его потребления, и обретает в рамках частной собственности черты определенного антропологического отношения, устремленности к человеку, замкнутости на нем. Другими словами, она обретает некое человеческое качество, качество подчиненности человеку, зависимости от него. Обратимся вновь к Гегелю. Он писал: «Лицо имеет право вкладывать свою волю в каждую вещь, которая благодаря этому есть моя, получает мою волю или свою субстанциональную цель, — ведь в самой себе она не имеет такой цели, — или свое определение и свою душу; это — абсолютное право человека на присвоение всех вещей» [1].

1 Гегель Г. Соч. Т. 7. С. 71.

Таким образом, частнособственническое отношение человека к вещи заключается в их своеобразном взаимоустремлении друг к другу, в их собственной определяемости через свое другое. Человек обретает черты владельца, распорядителя вещей [2], вещь — очеловечивается, обретает черты принадлежности человеку, зависимости от него.

2 «Собственность, в конце концов, это только распространение личности на веши» (Дюркгсйм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии М., 1991.С. 171).

Отметим, что частнособственническое отношение человека к вещи внутренне противоречиво. С одной стороны, это отношение связи, единства. Это та форма, способ, который связывает человека и вещь. С другой — это отношение содержит в себе и момент разобщения, это та форма, которая может — в определенных случаях — доходить до своего разрыва. Собственническое отношение человека к вещи отнюдь не является раз навсегда данным, неизменным, он это отношение может бесконечно варьировать. По сути, и смысл собственности заключается именно в возможности маневра в отношении с вещью, в возможности модификации этого отношения. Человек может собственность на вещь использовать для того, чтобы ее передать другому, обменять на нечто другое, использовать для определенных целей своей жизнедеятельности. Точно так же и характеристика вещи как объекта частной собственности заключает в себе не просто признание простой принадлежности человеку, но и признание способности быть объектом всякого рода собственнических трансформаций, объектом обмена, отчуждения и т.д. [3].

3 «Я могу отчуждать от себя свою собственность, так как она моя, лишь постольку, поскольку я в нее вкладываю свою волю. — так что я отставляю от себя свою вещь как бесхозяйственную или предоставляю ее для владения воле другого. — но я могу это сделать лишь постольку, поскольку сама вещь по природе своей есть нечто внешнее» (Гегель Г. Соч. Т. 7. С. 89).

Формирование института частной собственности в его капиталистически развитом виде привело к принципиальным изменениям и в самом работнике, производителе материальных и духовных благ. Суть этих изменений заключалась в перемене отношения субъекта труда к своим собственным производительно-созидательным способностям. Как мы полагаем, одни из самых глубоких методологически-антропологических следствий учения К. Маркса о рабочей силе заключаются в том, что, во-первых, было расщеплено человеческое бытие как таковое, с одной стороны, и рабочая сила человека — с другой, во-вторых, было вскрыто особое отношение работника к рабочей силе. Было показано, что он может обращаться с нею как с объектом собственности — вступать в отношение владения, распоряжения, присваивать результаты ее использования, отчуждать от себя, передавать другому. И на базе этих многообразных экономических, динамических отношений со своей рабочей силой человек может выстраивать линию своего жизненного поведения, варьировать ее.

Частная собственность как субъектно-субъектное отношение. Характеристика человека как субъекта частной собственности выделяет и определенный водораздел между ним и другими людьми. Ведь если данный субъект является собственником какой-то веши, то отсюда следует, что другие люди собственниками этой же вещи не являются. Более того, человек является собственником именно потому и постольку, почему и поскольку другие такими же собственниками не являются.

Вместе с тем следует подчеркнуть, что разделение людей на субъектов собственности и субъектов, не владеющих данной собственностью, содержит в себе определенный потенциальный момент единства. Так, не собственник отнюдь не обречен навечно оставаться именно не собственником. В принципе он может изменить свой сегодняшний статус и стать в определенных условиях собственником данной вещи. Точно так же и субъект собственности не навечно таковым является, он может в силу природы собственности лишиться ее, т.е. он в потенции не-собственник. Один из важнейших моментов частной собственности заключается как раз в ее способности динамизировать, менять облик людей, взаимоотношения между ними.

Важный момент взаимоотношения субъектов в сфере частной собственности заключается и в том, что собственническое отношение человека к вещи соотносится с потребительским, производственно-технологическим его отношением к ней. Так, не собственник как бы отделен от вещи. Но это не значит, что она ему безразлична вообще. Человек, для того чтобы жить, должен потреблять определенные продукты (те же вещи), созидать некие ценности (те же вещи). Эта его связь с вещами необходима, жизненна. Но если все эти вещи находятся в собственности другого человека, то не собственник — хочет он того или не хочет — должен, вынужден вступать в определенное отношение с собственником.

Точно так же и для субъекта собственности его владение вещью — не финал его отношения с вещами вообще. Вещь должна социально функционировать, т.е. потребляться, служить в процессе какого-то общественного созидания. Иначе какой в ней смысл вообще. И далеко не всегда это социальное функционирование вещи может осуществить сам собственник данной вещи. Собственность и выступает там и тогда, где и когда она выступает как база (импульс), на основе которой субъект собственности выстраивает свои отношения с другими людьми таким образом, чтобы данный объект собственности социально функционировал на условиях, выгодных для собственника. Иначе говоря, собственность побуждает владельца вступать в контакт с другими людьми, налаживать с ними определенные отношения.

Мы выше отмечали, что отношение частной собственности внутренне динамично, вариативно. Человек может свое собственническое отношение варьировать. Он может, например, поручать распоряжаться своей собственностью другому человеку, может выбирать различные условия этой передачи. Он может свою собственность на вещи перевести в денежную форму, может вообще отказаться от своей собственности, пожертвовав ее на какие-то цели, передать распоряжение ею другим. И эта вариативность собственнического отношения, эта возможность человека по своему выбору, исходя из своих интересов и целей, менять, модифицировать свое собственническое отношение, обусловливает огромную палитру оттенков его отношения с другими людьми. Ведь по существу любая операция с частной собственностью, любое ее изменение так или иначе меняет сложившиеся отношения собственника с другими людьми. Иначе говоря, поскольку и в той мере, в какой вариативно, модифицируемо отношение собственности, постольку и в такой же мере вариативны, модифицируемы и отношения людей.

Частная собственность как самоотношение. Анализ частнособственнического отношения не может быть полным без рассмотрения частной собственности с точки зрения ее обращенности на самого человека, субъекта этой собственности. Напомним, что К. Маркс писал о «субъективной сущности богатства», «субъективной сущности частной собственности» [1].

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 42. С. 109.

Частная собственность для субъекта выступает как его социально-экономическая опора. Это своеобразный момент определенной бытийной укорененности. Субъект частной собственности во владении самим собой [2], своими способностями, владении некоторыми вещами, в распоряжении ими, в возможности в соответствии с варьированием данного отношения выстраивать определенные отношения с другими людьми обретает свою собственную устойчивость в жизни. Все это преломляется в собственном мироощущении человека как ощущение своих собственных сил и возможностей, определенной укорененности, веры в самого себя.

2 ";Человек... главным же образом благодаря тому, что его самосознание постигает себя как свободное, он вступает во владение собою и становится собственностью себя самого и по отношению к другим. Это вступление во владение представляет собою, наоборот, также и осуществление, превращение в действительность того, что он есть по своему понятию (как возможность, способность, задаток), благодаря чему оно также только теперь полагается как то, что принадлежит ему, а также только теперь полагается как предмет и различается от простого самосознания, благодаря чему оно делается способным получить вещи». (Гегель Г. Соч. Т. 7. С. 81).

Вместе с тем частная собственность преломляется во внутреннем мире человека значительной напряженностью, если можно так выразиться, непрерывным беспокойством. Ведь частная собственность — это не просто владение вещами как таковыми. Эти вещи должны сохраняться, а не разрушаться, они должны социально функционировать, только тогда они имеют какой-то смысл для субъекта собственности. А это сохранение, функционирование объектов собственности не осуществляется само по себе, оно требует непрерывных и разнообразных усилий, контроля, непрерывного наблюдения и т.д. Все это преломляется в определенном непрерывном ощущении ответственности, заботы. Человек как бы постоянно несет это бремя. Если же учесть, что частная собственность динамична, что она функционирует в бурном море экономических противостояний, где позиции собственности непрерывно меняются, часто попадая в критические фазы, то ясно, что это ощущение ответственности, заботы представляет собой значительную степень напряженности в духовном мире. Так что частная собственность не только порождает определенную устойчивость духовного мира человека, но и ощущение тревоги, в определенной мере зыбкости бытия.

Отношение частной собственности порождает в духовном мире человека определенную мотивационную интенцию. Суть ее заключается в том, что частный собственник мотивирует свои действия и поступки с целью организации наиболее выгодного, эффективного функционирования своей частной собственности. Иначе говоря, мотивы действий человека, помимо творческих импульсов самореализации, включают в себя и мотивы наиболее оптимального функционирования собственности [1]. Точно так же и собственность на свою рабочую силу предполагает определенную интенцию на то, как наиболее выгодно реализовать, продать ее, обеспечить стабильность этой реализации. Человечески-рефлексированный момент отношения частной собственности является обязательным компонентом частнособственнического отношения вообще. Без него не существует частная собственность ни как субъектно-объектное, ни как субъектно-субъектное отношение. Эти три грани взаимопронизывают, взаимообусловливают друг друга. Конечно, в конкретно-историческом развитии и функционировании частной собственности в зависимости от различных обстоятельств нет абсолютной гармонии, синхронности этих трех граней собственности, какая-то одна может на том или ином этапе отставать, другие — лидировать. Но при любом варианте все эти стороны неразрывны, они функционируют лишь вместе.

1 См., напр.: Зомбарт В. Буржуа. М., 1944.

В заключение этого ракурса в область теоретического понимания частной собственности выделим, пожалуй, главное, что нас интересует. Суть этого главного: частная собственность и собственность вообще человечески личностна. Это не чисто деперсонализированная экономическая реальность, не чисто юридически-правовая норма, а прежде всего характеристика человека, его типа, его человечески-личностных, человеческих отношений и черт [1].

Н.А. Бердяев справедливо писал, что «в собственности есть онтологическое зерно, она имеет связь с самим принципом личности» [2].

1 «Проблема частной собственности отнюдь не сводится к тому, какие именно внешние вещи находятся у людей во внешнем распоряжении и при том, у каких именно людей... Частная собственность связана с человеческою природою, с телесным и душевным устройством человека, с жизнью человеческого инстинкта, с теми внутренними мотивами, которые заставляют человека трудиться над внешними вещами и строить хозяйство. Эти внутренние мотивы, эти инстинктивные побуждения к труду нельзя «разрушать» или ";отменять"; безнаказанно» (Ильин И.А. О частной собственности//Русская философия собственности XVIII—XX вв. СПб., 1993. С. 123-124).

2 Бердяев И.А. О назначении человека. Мир философии. М., 1991. Т, 2. С. 230. См. также у Гольбаха: «Собственность имеет свою основу в человеческой природе"; (Гольбах П. Избр. произв. М., 1963. Т. 2. С. 120).

Попутно отметим, что, по нашему мнению, общественная и государственная собственность в том виде, в каком они имеют рациональный смысл, также в основе своей есть производное частно-личностной собственности, собственности отдельного человека. Они и функционируют постольку, поскольку в них содержится этот индивидуально-человеческий момент. Поэтому исходным при анализе частной собственности, как и собственности вообще, должно быть констатирование человека, индивида как субъекта собственности.

Относительно собственности нам бы хотелось отметить, что в нашей литературе, в особенности социально-философской, слабо учитывается момент становления, развития собственности, наличия в этом процессе различных фаз. О частной собственности пишут иногда так, что можно подумать, что собственность рабовладельца, феодала, владельца капитала — это одна и та же собственность. Но это — разные стадии вызревания частной собственности, разные ее модификации.

Частнособственническое отношение человека и вещи в том виде, как мы ее здесь описываем, сформировалось в Европе после господства сословно-корпоративных традиционных обществ. Естественно, возникает вопрос: могла ли эта собственность сформироваться прежде? На этот вопрос следует ответить отрицательно.

У раба, конечно, было определенное отношение к орудиям и средствам производства, но это отношение носило производственно-функциональный характер, определяющийся чисто производственно-технологическими взаимосвязями самого производственного процесса. Отношения собственности здесь и близко не было. Это было, скорее, проявление своеобразной антисобственности, такой связи, которая в условиях общей принадлежности раба и средств труда рабовладельцу ничего, кроме отталкивания раба от средств труда, произвести не могла. В феодальном обществе крестьянин имел жилье, продукты, определенные орудия и средства труда, землю. Понятно, он находился в определенном отношении к ним. Это была потребительская, производственно-функциональная связь, она детерминировалась определенными производственными задачами. Вещи, предметы в определенном смысле принадлежали крестьянину, он ими распоряжался. Но было ли это в полной мере отношением частной собственности? Думается, что однозначно положительно ответить на этот вопрос нельзя. Крестьянин жил и трудился в рамках определенной сословно-политической зависимости, в рамках определенной территории, в условиях общины, личной зависимости. Мог ли он в этих условиях использовать возможности модифицировать свое отношение к вещам, средствам труда для утверждения самого себя, для изменения своего статуса в обществе, отношений с другими людьми? Конечно же, не мог. Он был настолько спаян со своими вещно-предметными условиями бытия, что никакая его отстраненность от этих условий была невозможна, следовательно, и никаких возможностей для маневра по отношению к этим условиям у него не было. И если в жизни у него обстоятельства складывались так, что он отрывался от этих условий, то у него оставался один путь вернуться в нормальную колею жизни — снова каким-то образом срастись с новыми (аналогичными) условиями, т.е. снова превратиться в некий комплекс «человек—дом», «человек—орудие труда», «человек—рабочий скот». Ибо без них он — ничто. Крестьянская собственность на орудия и средства труда не была еще свободна от человечески-вещного синкретизма, и она еще не была в полном смысле частной собственностью и собственностью вообще, это была своеобразная полусобственность.

Что же касается отношения раба, крестьянина к своим производственно-созидательным способностям, то оно не приобрело еще характера того экономически рефлексироваиного отношения, которое характерно для наемного работника товарно-рыночного производства. Собственно, раб, крепостной и их производственные способности — это было экономически одно неразделимое целое, они к своим способностям никак не относились, ибо эти способности были они сами. Вряд ли в экономическом смысле можно говорить о рабочей силе раба, крестьянина.

Точно так же можно сказать, что и собственность господствующих классов этого историко-экономического этапа также не была, если можно так выразиться, рафинированной частной собственностью.

К примеру, феодал, конечно, был собственником своего поместья, своих земель, крестьян и т.д. Но собственность эта — особого рода. Она была неотделима от феодальных, сословно-корпоративных привилегий, от связи с вышестоящим феодалом, включая монарха. Только в рамках этих связей отношение феодала к объектам своего владения выступало как собственность. А это означает, что для феодала его отношение к собственности не является, так сказать, «чистым». Не эта собственность как таковая, вернее, не только и не главным образом она была его основной жизненной опорой, не в ориентации главным образом на нее он выстраивал свою основную линию жизненного поведения, изначальным и главным для него было занятие определенного места в сословно-политическом устройстве общества. А уж на этой базе и формировалось его отношение к собственности, которая была своего рода дополнением, обрамлением его социально-политического статуса. С еще большим основанием сказанное относится к рабовладельцам, которые и были-то рабовладельцами лишь как члены официального государства, общины.

Таким образом, вся совокупность предыдущих условий личной зависимости еще не позволяла отношениям частной собственности развиться в чистом виде. Отношения собственности были вмонтированы как в чисто производственно-технологические отношения, так и в целый набор социально-политических ограничений и регламентации, сращивались со множеством иных отношений человека и вещей. Эта вмонтированность, опосредованность, сращенность приводили к тому, что отношения собственности носили неразвитый характер.

Можно высказать предположение, что те формы частной собственности, которые существовали в докапиталистических системах, — это своего рода предсобственность. В этом смысле становление и развитие отношения частной собственности, связанные с товарно-денежной, рыночной экономикой, есть становление отношения собственности, собственнического отношения вообще. Ибо если мы не можем в полной мере характеризовать как собственнические отношения феодального этапа, то с еще большим недоверием мы должны относиться к так называемой общественной собственности первобытности; тут мотив собственности не только не имел большого значения в жизнедеятельности человека, но едва ли был слышен вообще. В этом плане вся эволюция экономического субъекта до утверждения товарно-денежных отношеняй — это вызревание собственности, обретение ею статуса самостоятельного и мощного детерминанта человеческой деятельности. Человек развивался от несобственности, через синкрети-чески-смазанные формы собственности, к частной собственности, к собственности как таковой.

Как мы полагаем, именно вызревание отношения частной собственности, которое предполагает конституирование принципиально нового типа отношения человека к веши, другим людям, в зависимости от отношения к вещам, отношения человека к самому себе, и является по сути той экономической базой, которая и обусловливает социальное вычленение человека как индивида.

В этом развитие частнособственнических капиталистических товарно-денежных отношений в обществе знаменует собой кардинальные изменения. Развитие частной собственности как своеобразной социально-экономической укорененности индивида, развитие нового типа разделения труда, денежно-рыночных отношений с многообразными контактами, союзами и противостоянием субъектов, изменение самого самосознания субъектов собственности — эти и множество других социально-экономических перемен привели к тому, что на авансцену социально-экономической жизни вышел человек именно как индивид, как субъект с присущими ему личными чертами инициативности, энергичности, изобретательности, ответственности и т.д.

§ 5. Диалектика необходимости и свободы общественного труда

Удовлетворение материальных потребностей как всеобщая основа необходимости трудовой деятельности людей. Движущей силой любой человеческой деятельности является удовлетворение определенных потребностей.

Структура человеческих потребностей представляет собой явление чрезвычайно сложное. Она включает в себя потребность в материальных благах, общении, семейной жизни, воспитании детей, познании, наслаждении прекрасным, в самовыражении и т.д. Вместе с тем система потребностей человека никогда не была чем-то застывшим и неизменным. Напротив, здесь наблюдается исключительный динамизм. Но как бы ни усложнялась, ни развивалась система потребностей, материальные потребности всегда и везде играли основополагающую роль во всей системе потребностей человека, а их удовлетворение всегда носило определяющий характер.

Констатируя важность, первостепенность материальных потребностей людей, социальная философия одновременно подчеркивает, что они не могут быть удовлетворены просто за счет присвоения готовых продуктов природы. Если животное, удовлетворяя свои потребности, выступает, по выражению К. Маркса, как «потребитель природного пирога», то человек, имея более сложные «человеческие» материальные потребности, нуждается в переработке природного вещества, в приспособлении его к своим потребностям. «Животное, — писал К. Маркс, — правда, тоже производит. Оно строит себе гнездо или жилище, как это делает пчела, бобр, муравей и т.д. Но животное производит лишь то, в чем непосредственно нуждается оно само или его детеныш; оно производит односторонне, тогда как человек производит универсально; оно производит лишь под властью непосредственной физической потребности, между тем как человек производит, даже будучи свободным от человеческой потребности, и в истинном смысле слова только тогда и производит, когда он свободен от нее; животное производит только самого себя, тогда как человек воспроизводит всю природу; продукт животного непосредственным образом связан с его физическим организмом, тогда как человек свободно противостоит своему продукту. Животное строит только сообразно мерке и потребностям того вида, к которому оно принадлежит, тогда как человек умеет производить по меркам любого вида и всюду он умеет прилагать к предмету присущую мерку; в силу этого человек строит также и по законам красоты. Поэтому именно в переработке предметного мира человек впервые действительно утверждает себя как родовое существо» [1].

Эти исключительно глубокие по содержанию и яркие по форме слова К. Маркса делают понятным и объяснимым и ту общественную детерминанту, которая вызвала к жизни сложную социально-организованную систему трудовой деятельности общества. Только благодаря этой объективно существующей и развивающейся системе возможно удовлетворение жизненно важных материальных потребностей людей. Сложившись, эта система действует непрерывно. Она в этом отношении не зависит ни от каких исторических ситуаций и метаморфоз, а выступает как самая глубокая константа общественной жизни [2].

1 Маркс К. Из ранних произведений. С. 586.

2 «Производство, — подчеркивал К. Маркс. — есть действительно исходный пункт, а поэтому также и господствующий момент» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. I. С. 33).

Каждый день, каждый час определенное количество людей должно заниматься материально-предметной деятельностью, трудом, «воевать» с природой, превращать ее вещество в «потребительные стоимости», материальные блага. Конечно, реальный объем живой человеческой массы, отдаваемой обществом этому процессу материально-предметной трудовой деятельности, исторически варьируется. Но эти исторические модификации отнюдь не отменяют указанной необходимости, а скорее оттеняют, больше подчеркивают ее. Они показывают, что всегда и везде в общественном распоряжении своими человеческими трудовыми ресурсами есть некий предел, который не дано ему переходить. В этом смысле мы можем говорить о том, что требование материально-предметной трудовой деятельности людей для общества выступает в виде некоторого императива, непреложного закона. Это — сила, воздействующая на общество и заставляющая его подчиниться своим требованиям. Вся категоричность, однозначность этого требования наиболее отчетливо проявляется применительно к обществу в целом. Именно в этом масштабе, на этом уровне абстрагирования обнаруживается совершенно однозначная, не допускающая никаких вариантов зависимость общества от требования в трудовой деятельности.

Если же речь идет о группах людей, классах, занятых материально-производственной деятельностью в конкретных исторических условиях, то для них собственная жизненная дорога, которая приводит их к материально-производственной трудовой деятельности, отсюда не всегда выглядит как прямое выражение необходимости в обеспечении жизни общества. Здесь, в этой области, имеется свой богатый мир причин, факторов, побуждений, мотивов. Так, для одних классов причиной, побуждающей к трудовой деятельности, выступает жесткая сила диктата эксплуататорских классов, захвативших господствующие позиции в экономике. Для других классов как будто вообще нет никакого давления, а есть просто выбор трудовой материальной деятельности, результат которого якобы мог бы быть и иным.

Но как внешне ни не похожи друг на друга эти две линии детерминации — всеобщая жесткая, однозначная необходимость для общества в целом в трудовой материально-предметной деятельности и многообразие причин, факторов, побуждающих конкретные классы к трудовой деятельности, — отрывать их друг от друга нельзя. Ибо всеобщая необходимость для общества в трудовой деятельности людей как раз и проявляется в исторически сменяющихся формах, побуждающих те или иные группы, классы вступить в процесс трудовой деятельности. Формы эти меняются, и для общества, находящегося на той или иной ступени развития, изменение это очень важно; оно дается борьбой, усилиями, жертвами. Но сама общественная потребность, чтобы люди трудились, остается, она не сходит с исторической арены со сменой той или иной формы, причины и т.д., а продолжает жить, модифицируясь в новой, исторически конкретной форме вовлечения, побуждения людей к труду.

Точно так же общественная необходимость трудовой деятельности проявляется и в трудовой деятельности индивидов со всем многообразием их индивидуальных стимулов, мотивов труда. Конкретно-индивидуальный Иванов, Петров, Сидоров может в зависимости от конкретных условий, особенностей его индивидуальной биографии включиться или не включиться в систему трудовой материально-предметной деятельности. В этом смысле само включение отдельного индивида случайно и ничего не меняет в общем механизме обеспечения жизни общества материально-производственной деятельностью людей. Но все Ивановы, петровы, Сидоровы не могут не включаться в материально-предметную трудовую деятельность, они вынуждены, должны это делать. И в этом смысле процесс включения в трудовую материально-предметную деятельность любого индивида, независимо от того, какие конкретные причины его к этому привели, независимо от того, что он сам думает по этому поводу, суть выражение общественной необходимости. В самой глубинной основе любого индивидуального акта трудовой материально-предметной деятельности лежат общественная необходимость, общественная закономерность со всей непреложностью и однозначностью своих требований. Случайность же индивидуального пути и трудовой деятельности есть не что иное, как выражение, проявление, дополнение этой общественной необходимости.

Таким образом, необходимость удовлетворения материальных потребностей общества выступает самой глубокой детерминантой материально-производственной деятельности людей. Детерминанта эта является и всеобщеисторической, и универсально-социологической по своему действию и характеру. Правда, эта детерминанта применительно к разным эпохам, разным массивам людей, отдельным индивидам проявляется в бесконечном множестве модификаций. Но в этих модификациях всеобщая сущность детерминанты не только не теряется, но, напротив, еще более раскрывается как всеобщесущностная характеристика человеческой деятельности [1].

1 Гегель писал: «Существуют известные всеобщие потребности, как, например, потребность в еде, питье, одежде и т.д., и всецело зависит от случайных обстоятельств способ, каким эти потребности удовлетворяются. Почва здесь или там более или менее плодородна; годы различаются между собой по своей урожайности; один человек трудолюбив, другой ленив. Но этот кишмя кишащий произвол порождает из себя всеобщие определения, и факты, кажущиеся рассеянными и лишенными всякой мысли, управляются необходимостью, которая сама по себе выступает. Отыскание здесь этой необходимости есть задача политической экономии, пауки, которая делает честь мысли, потому что она, имея перед собой массу случайностей, отыскивает их законы» (Гегель Г. Соч. Т. 7. С. 218).

Взаимосвязь необходимости и свободы в общественном труде. «Труд, — писал К. Маркс, — есть независимое от всяких общественных форм условие существования людей, вечная естественная необходимость, без чего не был бы возможен обмен веществ между человеком и природой, т.е. не была бы возможна сама человеческая жизнь» [2] (выделено мной. — В. Б.).

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч, Т. 23. С. 51.

Общественная сущность трудовой деятельности выступает перед обществом не только в формах необходимости. Если бы трудовая деятельность в обществе носила просто и только характер необходимости, то общество никогда не стало бы обществом — вершиной всего развития, колыбелью самого совершенного создания — человека. Принципиальнейшее значение имеет в этом смысле то, что общественная необходимость трудовой деятельности развивается, становится свободой общества.

Какова в целом взаимосвязь общественной необходимости трудовой деятельности и свободы общества? Нам представляется, что можно выделить несколько граней свободы.

Прежде всего на базе необходимости трудовой деятельности людей общество обретает свободу самого своего существования, самого бытия как общества. Развертывая, обеспечивая свою деятельность, общество тем самым решает главный для себя вопрос — быть ему или не быть. В самой возможности решать этот вопрос и заключена определенная грань свободы общества.

Далее, трудовая деятельность людей обусловливает меру свободы общества по отношению к природе. Вся жизнь человеческого общества вплетена миллиардами нитей в бесконечно богатый мир природных закономерностей. Порвать с этим миром, вырваться из-под власти его сил общество не могло, не может и никогда не сможет. Но отсюда отнюдь не следует, что человек бессилен перед лицом законов природы, что в этой области нет и не может быть никакой свободы. Нет. Как глубоко зачерпнул человек в безбрежном арсенале природы, как широк выбор его возможностей в использовании сил природы, как опирается он на силы природы, развивая свое общественное богатство, — решение подобных вопросов отнюдь не предопределено однозначно. Оно зависит от общества, от развития его трудовой деятельности. Мера этого развития и показывает свободу человеческого общества в его извечном союзе-споре с природой.

Трудовая деятельность человека выступает и как основа свободы общества в развитии самого общества, полноты и богатства его общественных органов. Ведь общество — это отнюдь не только производство материальных благ. Это и такие нетленные ценности человеческой жизни, как познание, мир прекрасного, идеалы добра, гуманизма, вечное счастье воспитания детей, человеческое общение и многое-многое другое. Для развития всех этих сторон общества нужны свои силы, своя организующая деятельность и т.д. Все это не дается само собой, Развитие полнокровности общественной жизни, богатства ее сфер и отношений предполагает и требует какого-то отвлечения человеческих ресурсов от непосредственной трудовой деятельности. Если при этом учесть, что удовлетворение материальных потребностей не может остановиться ни на один час, то нетрудно понять, сколь несвободно бывает общество в развитии всех сторон своего бытия. Свобода здесь и проявляется в непрерывно расширяющихся возможностях в развитии всего богатства жизни общественного человека. А фундаментом этого роста выступает непрерывное развитие, совершенствование трудовой деятельности людей.

Свобода общества в данной области проявляется и в росте богатства целей, которые ставит человек перед собой. В принципе общество может всегда поставить перед собой любую задачу. Но такая постановка вопроса свидетельствует лишь об абстрактных, формальных возможностях, не более. На деле же, реально общество ставит такие задачи, которые оно может разрешить. Поэтому постановка новых целей, предпочтение целей общественного развития более гуманным, соответствующим интересам развития самого существа человека, отказ от целей менее социально значимых — все это результат реального и сложного развития общества. Движение к богатству целей — это и есть возрастание свободы общества. Но основа основ этого движения, как и всего развития общества, — рост трудовой деятельности человека [1].

1 «Хозяйство, понятое достаточно широко, не есть подъяремная работа скота, но творческая деятельность разумных существ, необходимо осуществляющих в ней свои индивидуальные начала, индивидуальности же присуща свобода, даже более, следует сказать, что она и есть эта самая свобода, и если свобода есть творчество, то индивидуальность есть подлинно творческое в нас начало, которое неугасимо и нсустремимо и в хозяйстве"; (Булгаков С.Н. Философия хозяйства. М., 1990. С. 237).

И наконец, необходимость трудовой деятельности выступает основой свободы общества, человека в самой трудовой деятельности. Критикуя А. Смита, К. Маркс писал, что от него ускользает то обстоятельство, что в труде «преодоление препятствий само по себе есть осуществление свободы и что, далее, внешние цели теряют видимость всего лишь внешней, природной необходимости и становятся целями, которые ставит перед собой сам индивид, следовательно, налагаются как самоосуществление, предметное воплощение субъекта, стало быть, как действительная свобода, деятельным проявлением которой как раз и являтся труд» [2].

2 Маркс К., Энгыъс Ф. Соч. Т. 46. Ч. II. С. 109-110.

Итак, мы видим, в сколь сложном, многогранном виде выступает перед обществом трудовая деятельность. Требования этой деятельности носят характер необходимости, обязательности, принудительности. Через всю историю человечества, через все многообразнейшие конкретные причины, рычаги, механизмы проходит эта необходимость как самый глубокий, объективный, существеннейший момент. И человечеству, обществу не остается ничего другого, как склониться перед этой бескомпромиссной требовательностью, подчиниться ей. Не значит ли это, что, склонившись перед этой требовательностью, общество теряет себя, ограничивает себя? Значит ли это, что оно просто «терпит» эту необходимость, мечтая о том времени, когда наконец от нее можно будет избавиться и вырваться на просторы действительности, истинного развития, когда уже ничто и никак не будет его сдерживать? Нет, конечно. Не в утопическом, воображаемом мире находит общество свою свободу, реализацию самых глубоких, человеческих своих стремлений. Эта свобода достигается в реальном предметном преобразовании природы, общества, в самой реальной трудовой деятельности людей. Работая, трудясь, преобразовывая мир, человек, общество обретают силу, могут выбирать оптимальные направления своей деятельности, развивать свое «общественное тело», реализовывать свои самые сокровенные замыслы, творить в самом высоком и благородном значении этого слова. Иной свободы, лежащей в стороне от этого магистрального пути развития человечества, у общества не было, нет и не будет.

§ 6. Реалии XX века

Социально-философские закономерности носят всеобщеистори-ческий, универсальный характер. В то же время каждая эпоха отличается развитием, своеобразием этих закономерностей. Зачастую выделение этого своеобразия позволяет глубже уяснить суть всеобщих закономерностей. Особенно плодотворен в этом отношении XX в. Поэтому в книге наряду с главой, специально посвященной миру в XX в., во многих главах выделяются специальные параграфы, посвященные тем или иным особенностям XX в.

Некоторые особенности развития экономического механизма в мире товарно-денежных отношений. В мире товарно-денежных отношений в XX веке во взаимоотношениях человека и общества произошли серьезные и глубокие изменения. Выделим несколько таких изменений.

1. Изменение роли политики в экономике. В XX в., как и прежде, экономика развивалась на основе частной собственности, инициативы и ответственности за принятие экономических решений самими владельцами частной собственности. Так что общественное производство в целом по-прежнему оставалось саморегулирующейся системой, исключающей ее подчинение какой-то одной общественной воле. В то же время XX в. примечателен тем, что удельный вес элементов общественно-направляющего, в том числе и государственного, начала в экономике в целом резко возрос. На развитие экономики больше влияют политические решения, определенные формы общенациональных экономических прогнозов, выделение государственных дотаций, квотирование определенных видов производства, особенно в области сельского хозяйства [1]. Яркими проявлениями возросшего влияния государства на экономические процессы был, к примеру, новый курс Рузвельта, выработанный после крупнейшего экономического кризиса на рубеже 20—30-х годов и его роль в быстрейшем преодолении его последствий. Весьма примечательна деятельность японского государства в послевоенный период, сыгравший важнейшую роль в японском экономическом чуде. В экономическом возрождении Европы после второй мировой войны огромную роль сыграли государственно-стратегические меры, в частности известный план Маршалла.

1 Во многих странах созданы планы и прогнозы, носящие не директивный, а ориентировочный характер. Такие планы есть и Японии, Франции, Швеции, Таиланде. Государство планирует и контролирует государственные инвестиции, целевые программы, дотации, расходы на социальные нужды, цены. Из госбюджета дотируется сельское хозяйство: в Японии на 72%, Австрии — 44%, Швеции — 47%. Канаде — 35%. В США регулируются цены почти на треть потребительских товаров, в Германии, странах Европейского сообщества — почти наполовину.

Эволюции государственно-централизованного воздействия на экономические процессы в XX в. присуща своя внутренняя динамика. Здесь есть и свои подъемы, и свои отступления. Так, такие явления, как рейганомика и тэтчеризм, означают, по-видимому, определенное расширение зоны частнособственнической инициативы и ограничение государственного вмешательства. Признавая эту неоднозначную динамику как свойство любых общественных процессов, нельзя все же отрицать, что в целом экономика XX в. оказалась гораздо более подверженной общегосударственному воздействию, гораздо более сращена с институтами и механизмом общественно-политического влияния, чем в предыдущем веке. Своеобразным теоретическим отражением этой возросшей сращенности явилось кейнсианство — экономическое учение, поставившее во главу угла именно связь экономики и государственного регулирования [1].

1 Дж. Кейнс писал, что им ставится задача найти такие величины, «которые поддаются сознательному контролю или управлению со стороны центральных властей в рамках той хозяйственной системы, в которой мы живем» (Кейнс Дж.М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1978. С. 240).

2. Сдвиги в механизмах рыночной регуляции экономики. В XX в. рынок остался, как и прежде, основным экзаменатором общественного производства, а его воздействие на общественное производство таким же решающим. В то же время произошли и весьма существенные подвижки. Основные направления их заключаются в усилении элементов предвидения, прогнозирования рыночного спроса, его сознательного, целенаправленного формирования, обеспечение гарантий, планирование спроса, развитие рекламы, элементов управления рынком в целом. В этих целях используются данные современной науки: экономики, социальной философии, социальной психологии, прогностики, математики и ряда других. Маркетинг, получивший развитие в XX в., и представляет собой не что иное, как разветвленную и сложную систему целенаправленного управления рынком, его сознательного формирования, включая сюда и проведение научных и прикладных исследований рынка, рыночной конъюнктуры [2]. Все это привело к тому, что снизились элементы стихийности в рыночной экономике, произошла дальнейшая интеграция системы общественного производства и потребления. Развитие рынка привело к скачкообразному росту потребления всего общества, что выразилось в возникновении так называемого общества массового потребления.

2 «Управление маркетингом — это анализ, планирование, претворение в жизнь и контроль за проведением мероприятий, рассчитанных на установление, укрепление и поддержание выгодных обменов с целевыми покупателями ради достижения определенных задач организации, таких, как получение прибыли, рост объемов сбыта, увеличение доли рынка и т.д.» (Котляр Ф. Основы маркетинга. М., 1990. С. 56).

С точки зрения человека, указанные изменения рыночных механизмов имели двоякие последствия. Во-первых, совершенствование рыночных механизмов означало изменение потребностей человека, их обогащение, разнообразие, что в целом означает развитие человека вообще. Во-вторых, целенаправленное воздействие на рыночные механизмы означало усиление влияния на человека, благодаря чему он нередко оказывался в своих потребностях продуктом массированной пропаганды, рекламы, жертвой навязанных вкусов и т.д. Иными словами, развитие рыночных механизмов означало рост давления на человека, опасность превращения его в объект манипуляций.

3. Изменение отношения частной собственности. Частная собственность в XX в. является, как и прежде, экономической основой, стержнем товарно-денежной рыночной экономики. Вместе с тем налицо явное расширение субъектов этой собственности. Все большее число работников предприятий становятся акционерами, пайщиками этих предприятий, приобщаясь таким образом к числу лиц, связанных с предприятиями узами собственности [1]. Экономика XX в. подтвердила, что рост огромных транснациональных корпораций отнюдь не привел к отмиранию мелких предприятий, обслуживающих самые различные потребности общества. Здесь получили большое развитие различные формы частно-кооперативной собственности. Тенденция к росту этих форм собственности, к вовлечению в их орбиту значительных слоев населения в XX веке прослеживается довольно явственно. В XX в. существует и государственная форма собственности [2]. Следует при этом заметить, что государство как собственник является не чем иным, как особым частным собственником, и действует по тем же законам частнособственнической рыночной экономики. Как правило, государственные предприятия с трудом выдерживают ее требования. В XX в. институт частной собственности развивается и усовершенствуется, Это означает, что развивается и человек как субъект частной собственности. Все большее количество людей оказываются сопричастными в разных формах частной собственности орудиям, средствам производства, недвижимости и другим объектам собственности.

Отношения собственности в советском обществе. В странах социалистического лагеря трансформация отношений собственности привела к появлению феномена власти — собственности. Наиболее рельефно этот феномен проявился в России. Поэтому мы его рассмотрим на примере советского общества.

Общественная собственность в советском обществе как продукт возрастания энтропии человеческого содержания собственности. Ликвидация частной собственности в России открыла дорогу утверждению собственности общественной.

Но все дело в том, что общественная собственность, именно как собственность людей, трудящихся, членов реальных коллективов, в советской России так и не сложилась.

Как мы полагаем, в советском обществе произошло своеобразное возрастание социальной энтропии собственности. В тотальном равенстве всех по отношению к общественной собственности исчезли все человеческие различия, значит, исчезли все стимулы, импульсы саморазвития и движения. «Мое» как синоним собственности, как детерминанта экономического поведения, как опора жизни, цель приращения и развития — исчезла. «Наше» не стало «мое», не подняло его на более высокий уровень, оно попросту вобрало его в себя, растворило, уничтожило в себе. В данном случае для человека категория собственности потеряла экономически-личностный смысл. В конечном итоге в обществе сформировался экономический субъект, лишенный собственного экономического стержня, не имеющий экономической опоры, ни за что лично не отвечающий и никакой личной экономической цели не преследующий. То, что характеризовалось в советском обществе как общественная, общенародная собственность, базировалось не на реальном учете человечески-индивидуально го экономического интереса, не на опоре на него, отчетности перед ним, а, напротив, на сведении этого интереса к ускользающе малой величине. В таких условиях общественная общенародная собственность в советском обществе представляла собой по существу экономическую фикцию. Фиктивность, иллюзорность общественной, общенародной собственности выразились в явлении, получившем позже название «ничья» собственность. В социально-экономическом плане это довольно любопытный феномен. Это действительно ничья собственность, ибо она не принадлежала ни какой-либо конкретной социальной общности, группе, ни тем более какому-либо конкретному лицу. Она одинаково дистанцирована от всех социальных общностей, от всех людей как конкретных субъектов. Никакая общность не считает ее своей, не видит именно в ней воплощение, выражение, реализацию своего экономического интереса. Тем более не видит в этой собственности воплощения своего интереса каждый конкретный индивид. Эта собственность абстрактно принадлежит всем и потому не принадлежит никому конкретно, она — собственность всех и потому ничья. Отсюда определенная бесхозность, человеческая беззащитность этой собственности. Партийно-государственная собственность. Известно, что формы государственной собственности в мире чрезвычайно разнообразны. Однако им свойственно и нечто общее. Поскольку государство является политически-управленческим институтом, постольку и государственная собственность лишь опосредованно выражает какие-то иные, собственно человеческие отношения собственности. Она потому всегда существует как некое дополнение к собственно человеческой собственности, то ли общественной, то ли частной, она всегда вторична, всегда надстроечна, всегда форма, а не содержание. Поэтому же государственная собственность и не имеет своих экономических законов, развиваясь и функционируя на базе модифицированных законов собственно человеческой собственности.

Как мы полагаем, данную собственность, может быть, точнее характеризовать не как государственную, а как собственность государства. Смещение грамматически-смыслового акцента в данном случае отражает тот факт, что государство является собственником в ряду других аналогичных собственников и в этом ряду ему отнюдь не принадлежит ведущая роль. И хотя эта собственность весьма специфична, тесно сопряжена с интересами и потребностями всего общества, но существует, функционирует она по общим законам той «человеческой» собственности, которая господствует в данном обществе.

Совсем иначе обстояло дело с государственной собственностью в советском обществе. Напомним, что государственная форма собственности в советском обществе сложилась в условиях своеобразного человечески-собственнического вакуума. В таких условиях государственная собственность конституировалась как универсальная форма бытия собственности. После революции очень быстро государственная собственность в обществе стала единственной и всеохватной. Так, в 1937 г. удельный вес государственного сектора составлял в промышленности — 99,8%, в сельском хозяйстве — 98,5%, в розничном товарообороте — 100%. Если к этому прибавить, что государство сохраняло полный контроль над всеми кооперативными формами, ясно, что советское общество стало обществом абсолютного и безраздельного господства государственной формы собственности. Никакой другой собственности в Советском Союзе и не было.

Наконец, следует отдельно и специально рассмотреть вопрос о месте и роли коммунистической партии в системе государственной собственности.

Тезис о государственной собственности в советском обществе не вполне корректен, более того, он в определенной мере двусмыслен. Его двусмысленность заключается в том, что создается впечатление, будто государство, и только оно одно, является субъектом собственности, а коммунистическая партия стоит в стороне от отношения собственности.

Если речь идет о политико-юридической легитимизации собственности, то здесь действительно на первой позиции находится государство, а партия пребывает как бы в тени. Но если вопрос о собственности встает в его реальном содержании, т.е. как вопрос о принятии реальных и важнейших экономических решений, о планировании кономики, выборе экономических приоритетов, о распоряжении произведенной продукцией, о принципах ее распределения и т.д., то здесь слово, воля коммунистической партии являются определяющими. Всякому, кто мало-мальски знаком с советским образом жизни, как и образом жизни других социалистических стран, известно, что все как стратегические, так и локально-тактические решения, — все это прерогатива коммунистической партии. Что же касается государства, его органов, то на их долю нередко выпадала роль юридически-административного оформления партийных решений — не больше. Все это свидетельствует о том, что коммунистическая партия не только не стояла в стороне, но была ведущим, основным субъектом всей собственности общества, она, если можно так выразиться, владела не только контрольным, а всем пакетом акций, дающим на нее право.

Поэтому, строго говоря, собственность в советском обществе следует характеризовать не как государственную, а как партийно-государственную.

Социально-экономическая суть преобразования собственности в советском обществе. Мы полагаем, что всеохватность, тотальность, единственность партийно-государственной собственности в советской России знаменует собой не чисто количественное расширение рамок собственности, а означает качественное изменение самого этого феномена. Суть таких изменений заключается, на наш взгляд, в трех принципиальных моментах.

Во-первых, из этой собственности «выпадает» человек, его реальный экономический интерес. Конкретно-индивидуальный экономический субъект перестает быть основой, источником всей системы отношений собственности.

Во-вторых, кардинально меняется, если можно так выразиться, социологическое гнездо собственности. Это означает, что собственность из феномена человечески-экономических отношений трансформируется в феномен политико-государственной системы, из качества, характеризующего человека как экономического субъекта, мир его экономически-мотивационных отношений, превращается в качество, характеризующее определенную политико-государственную систему, ее экономические возможности, отношения, роль в обществе.

В нашей литературе нередко проводилось различие между собственностью как объективным, экономическим отношением и собственностью, как юридически-правовым отношением. В принципе это совершенно верное разграничение, но применительно к советским условиям оно теряет силу. В условиях партийно-государственной собственности реальные отношения собственности срастались с политико-правовыми, растворялись в них.

В-третьих, кардинально изменяется сама природа отношений, связанных с собственностью. Это означает, что собственность из экономических отношений человека к веши, другим людям, самому себе трансформировалась во властное отношение, отношение политико-властной субординации, подчиненности, координации. Собственность в советском обществе срасталась с властью, растворилась в ней, стала ее неотъемлемой частью.

В определенном смысле можно утверждать, что власть в советском обществе — это особое состояние, которое можно характеризовать как власть-собственность. Там, где была власть, там проявлялся феномен собственности, где ее не было — не было и собственности. Собственником в советском обществе был тот, тогда и в такой степени, кто, когда и в какой степени обладал властью. И напротив, собственником не был тот, кто властью не обладал. Было обладание властью — была собственность, терялась власть — терялась и собственность [1].

1 Л.В. Васильев, характеризуя урбанизированные протогосударства, писал: «Верховная власть правителя рождает представление о его верховной собственности, собственность рождается как функция воли и владения, как функция власти. Власть и верховная собственность ее высшего субъекта нерасчленимы. Перед нами — феномен власти-собственности. Власть-собственность — это альтернатива развитой, т.е. европейской частной собственности, будь то античная или буржуазная, причем в нашем неевропейском случае это не столько собственность, сколько именно власть, так как функция высшего и на первых порах единственного в коллективе собственника опосредована причастностью к власти, т.е. не к личности, но к должности правителя"; (Васильев Л.В. Генеральные очертания исторического процесса//Философия и общество. 1997. № I. С. 143. См.: Он же: Феномен власти — собственность//Типы общественных отношений на Востоке в средние века М., 1982; Он же. История Востока М., 1993. Т. 1).

В контексте партийно-государственной собственности как властного отношения в определенном свете раскрывается и феномен ничьей собственности. Действительно, если собственность выступает как чья-то, если в собственности совершенно четко явлен чей-то конкретно-человеческий интерес, если за ней стоит совершенно определенный экономический субъект, то такая собственность не может трансформироваться в политико-властное отношение, в качество безличностной политической субстанции. В данном случае человечески-индивидуальное наполнение собственности как бы восстает против политико-властного перерождения собственности. Отсюда очевидно, что утверждение ничейности собственности, своеобразное дистанцирование собственности от каждого конкретного индивида является ни чем иным как своеобразным созданием благоприятного социально-антропологического фона для утверждения собственности как качества политико-властной системы. Ибо чем больше собственность ничья, тем меньшее число субъектов эксплицируют свои собственные человечески-индивидуальные интересы; чем неопределеннее, абстрактнее эти интересы, чем с меньшей силой они проявляются, ем легче и проще политике-властной системе именно себя утвердить в качестве всеобщего субъекта общенародной собственности, т.е. собственности всех. В данном случае тотальная человеческая ни-чейность собственности предстает как неотъемлемый компонент тотальной же концентрации собственности в политико-властной системе [1].

1 Глубоким смыслом наполнены слова К. Маркса: «Каждый индивид обладает общественной мощью в форме вещи. Отнимите эту общественную мощь у вещи — вам придется дать ее одним лицам как власть над другими лицами» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. 1. С. 100-101). Мы это понимаем так: если индивида лишить частной собственности, «общественной мощи вещи», то альтернативой этого лишения является монополия власти в обществе.

Трансформация собственности в советском обществе выводит советскую партийно-государственную собственность из классически-традиционных определений собственности, превращает ее в совершенно особый феномен. Можно сказать, что партийно-государственная собственность в советской России имела лишь внешние признаки сходства с собственностью, отличаясь от нее по существу. Данная партийно-государственная собственность не была человеческим качеством и отношением, не произрастала из него и на него не ориентировалась. Она жила, функционировала совсем в другом измерении, другом пространстве. Поскольку же основой собственности всегда был, есть и будет человек, постольку эта собственность не была в полном смысле этого слова собственностью. Сказанное означает, что с точки зрения всемирно-исторической эволюции собственности советская партий но-государстве иная собственность была не чем иным, как формой разрушения, деградацией собственности вообще.

Думается, B.C. Нерсесянц был совершенно прав, когда утверждал: «В силу своих свойств (обезличенность, надындивидуальность, отчужденность от людей, «ничейность», абстрактная всеобщность, «огосударствленность», коммунистическая политизированность и т.д.) «социалистическая собственность» как специфический исторический феномен и определяющая основа нового строя (реального социализма) — это по существу уже не собственность в строгом (экономическом и правовом) смысле данного социально-исторически определенного явления и понятия, а нечто прямо противоположное. Это некий симбиоз монополии коммунистической политической власги с монополией хозяйской власти, сплав власти над членами общества с властью над его имуществом и богатством, сочетание власти над людьми с властью над обобществленными вещами, словом, единый политико-производственный комплекс, централизованный фонд производительных сил страны, находящийся в ведении монопольной коммунистической власти — хозяина» [2].

2 Нерсесянц B.C. Философия права М., 1997. С. 156.

§ 7. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Поскольку потребность в знакомстве с развитием и современным состоянием мировой социально-философской мысли у вдумчивых студентов, аспирантов и тем более преподавателей философии весьма велика, мы посчитали целесообразным каждую главу пособия сопроводить очерком, в котором в предельно краткой форме излагаются взгляды ведущих социальных философов по рассматриваемым проблемам. Ниже приводится список источников по истории социальной философии.

Буржуазная социология на исходе XX века. М., 1986.

Буржуазная философия XX века. М., 1974.

Герье В. Философия истории от Августина до Гегеля. М., 1915.

Зотов А.Ф., Мельвиль Ю.К. Буржуазная философия середины XIX — начала XX века. М., 1988.

Идеалистическая диалектика в XX столетии. М., 1987.

История буржуазной социологии XIX — начала XX века. М., 1979.

История буржуазной социологии первой половины XX века. М.,1979.

История политических и правовых учений/Под ред. B.C. Нерсесянца. М., 1983.

История философии: В2т. М., 1940-1941.

История философии: В б т. М., 1957-1965.

Ковалевский И.М. Социология. Т. 1. Исторический очерк развития социологии. M., 1910.

Кузнецов Н.В. Немецкая классическая философия второй половины XVIII — начала XIX века. М., 1989.

Лососий И.О. История русской философии. М., 1991.

Раппопорт X. Философия истории. СПб., 1898.

Рассел Б. История западной философии. М., 1959.

Современная западная социология: Словарь. М., 1990.

Современная западная философия: Словарь. М., 1991.

Соколов ВВ. Европейская философия XV-XVII веков. М, 1984.

Философская энциклопедия: В 5 т. М., 1960—1970.

Философский энциклопедический словарь- М., 1989.

Как мы полагаем, обращение к взглядам социальных философов прошлого и настоящего позволяет достичь нескольких эффектов.

Во-первых, это эффект историко-социально-философского познания. Он означает, что знакомство с предложенным материалом, равно как и с программной разработкой каждой темы, позволит тем, кто этого пожелает, самостоятельно углубить свои познания в области социальной философии.

Во-вторых, это своеобразный кумулятивный эффект. Дело в том, что многие философы, взгляды которых излагаются, отнюдь не являются именно и только социальными философами. Социально-философские идеи приходилось как бы извлекать, вычленять из их наследия. И когда эти идеи были — даже в самом общем виде — сгруппированы вместе, стало воочию видно, насколько мошна и богата социально-философская струя в мировой философии.

В-третьих, это своеобразный эффект социальной философии К. Маркса. На фоне истории мировой социально-философской мысли и ее современного состояния рельефно высвечивается, из каких корней вырастала социальная философия Маркса, в чем она продвинулась вперед, каким процессам дала импульс, какие проблемы блокировала и толкнула на ложный путь, в чем сила и прорыв этой философии, в чем ее слабости и иллюзии. Одним словом, знакомство с мировой социально-философской мыслью позволяет глубже, объемнее понять социальную философию К. Маркса, так же, впрочем, как и любую другую социально-философскую систему.

Наконец, в-четвертых, это эффект актуализации. Пожалуй, для нас он был одним из самых неожиданных и сильных. Ну, казалось бы, что общего между, скажем, эпохой Аристотеля, Гегеля и нашими днями. Казалось бы, давным-давно их идеи должны были покрыться архивной пылью. Но вчитываясь в труды наших даже самых далеких предшественников, поражаешься, как созвучны многие их мысли нашим сегодняшним духовным метаниям, более того, насколько в ряде случаев они мудрее, проницательнее нас. Духовная элита человечества на протяжении веков бьется над коренными проблемами человеческого бытия, а мы в слепой гордыне нашей отворачивались от этих поисков, не внимали голосу предостережений и разума, доносившемуся к нам из прошлого.

Таким образом, обращение к фрагментам из истории социальной философии и ее современным изысканиям оказывается не простой приставкой, своеобразным гарниром к изложению основного материала, а весьма важным компонентом для постижения самой сути излагаемой социально-философской концепции, для понимания современных проблем.

Труд в древнем мире. В греко-римской цивилизации уделялось значительное внимание проблемам труда. Платон (427—327 до н.э.) указывал на общественное значение разделения труда, он первый подчеркивал значение трудового воспитания. Принцип разделения труда он считал основным принципом построения идеального государства. Аристотель (384—322 до н.э.) высказал положение о разделении физического и умственного труда, считая его естественным. Он также впервые разделил меновую и потребительную стоимости. В Древнем Риме Лукреций Кар (99—55 до н.э.) считал, что человек тогда стал отличаться от животных, когда начал производить орудия труда, обеспечившие ему превосходство над природой. Сначала люди использовали руки, затем палки, затем орудие и оружие, что и было началом человеческой цивилизации. Следовательно, труд и был основой прогресса человеческого обшества.

Труд в средние века. Понимание труда в это время базируется на деологии христианства, труд рассматривался как Божье наказание. Августин Блаженный (354—430) отвергал презрение к труду, следовал высказыванию апостола Павла: кто не работает, тот не должен есть. Сельскохозяйственный труд он ставил выше других видов труда. Фома Аквинский (1225—1275) выступал за разделение физического и умственного труда, отдавая физический труд низшим социальным слоям. Ибн Хальдун (1332—1406) подчеркивал, что труд — источник всех ценностей и богатств. Он отвергал презрение к труду, считая его причиной деградации общества. Труд — предпосылка человеческого су-шествования. Разделение труда вытекает из природы человеческой деятельности и бывает двух типов: особое, как предпосылка активности и общее, возникающее в процессе развития общества [1].

1 См.: Маркович Д Социология труда. М., 1988. С. 125—126

Труд в Новое время. Понимание труда в Европе в этот период было связано с протестантизмом, который выдвинул требование осуществления Царства Божьего на Земле. Путем к этому царству является труд, дисциплина всех, общая необходимость труда. Эти идеи развивали Мартин Лютер (1483-1546), Жан Кальвин (1509-1564). Они считали, что именно в труде, в соблюдении деловой морали исповедуется вера. «Протестантская этика» стала теоретико-нравственной основой труда в капиталистическом обществе.

Важным этапом в развитии понимания труда были идеи социалистов-утопистов. Томас Мор (1478—1535) выдвинул идею, что труд — дело чести, что разнообразие труда и отдыха должно служить развитию человека. Томазо Кампанелла (1568—1639) считал труд, особенно в земледелии, полезным и благородным. Клод Анри Сен-Симон (1760— 1825), как и другие социалисты, считал труд общественной категорией, обязанностью всех людей и источником всех добродетелей. Он предлагал распределение по труду и выступил против эксплуатации. Шарль Фурье (1772—1837) считал, что труд должен быть удовольствием, выступал за осуществление права на труд как основы всех прав человека.

Адам Смит (1723—1790) в своем труде «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776) одним из первых глубоко раскрыл природу экономики на примере буржуазной экономической системы. А. Смит — один из авторов теории, согласно которой именно труд является субстанцией любой стоимости. Тем самым вскрыл социально-экономические основы труда в обществе. А. Смит обосновал разделение производительного и непроизводительного труда. Он считал разделение труда важным фактором экономического развития, поскольку оно расширяло применение машин. Видя ограничивающее воздействие на человека разделения труда, предлагал компенсировать его введением всеобщего образования. А. Смит делил общество на три класса: наемных рабочих, капиталистов, крупных землевладельцев, читая это деление естественным. По его мнению, основным источником общественного богатства является индивидуальное стремление к благополучию, желание добиться высокого положения в обществе. Условием процветания общества он считал господство частной собственности, невмешательство государства в экономику, отсутствие препятствий личной инициативе. А. Смит признавал объективный характер экономических законов, использовал материалистическую методологию анализа экономики. Наряду с экономическими исследованиями А. Смит занимался проблемами этики — «Теория нравственных чувств» (1759).

С именем Георга Гегеля (1770—1831) связаны фундаментальные прорывы в понимании труда. Прежде всего Г. Гегель, если можно так выразиться, возвысил анализ труда до уровня глубокого философского рассмотрения. До него никто до этого уровня не возвышался, да и после него эта абстрактная высота достигалась единицами. Хорошо разбираясь в отдельных видах труда, Г. Гегель выдвинул положение о труде как всеобщей субстанции человеческого бытия, о труде вообще. По его мнению, труд выступает формой реализации сознания вообще, индивидуального сознания человека в частности. Поскольку же для Г. Гегеля развитие духа имеет решающее значение, то и труд, в котором дух реализуется, является важнейшей формой развития человека. Более того, Гегель прекрасно понимал, что именно в труде самоосуществляется, становится человек. По сути дела, он признавал решающую роль труда в жизни человека, общества. Г. Гегель отождествлял труд с деятельностью вообще, включая в труд широкий спектр деятельности: теоретический труд, труд по производству предметов, труд во имя общих интересов, например государственный, творческий (художественная деятельность, осуществление функций веры). В связи с трудом Г. Гегель рассматривал множество смежных проблем, средства труда, предмет труда, собственность и т.д. Наследие Г. Гегеля в области философских проблем труда по-настоящему еще не осмыслено и не оценено.

Макс Вебер (1864-1920), немецкий философ, уделял большое внимание социально-философским проблемам экономики, экономической социологии. Он рассматривал экономическую жизнь как составную часть общества, тесно связанную с другими ее частями, в особенности с политикой, правом, религией. При анализе общественных явлений М. Вебер методологически исходил из понятия идеального типа, представляющего реальность в логической непротиворечивости и рациональной правильности. М. Вебер выделял две идеально-типические ориентации экономического поведения: традиционную и целерациональную. Главной идеей экономической социологии М. Ве-бера является идея экономической рациональности, позволяющая добиться экономической эффективности и оптимального поведения в хозяйственной сфере. Под углом зрения целерационального действия . Вебер дал всесторонний анализ экономики капиталистического общества. Особое внимание он уделял взаимосвязи этического кодекса протестантских вероисповеданий и духа капиталистического хозяйствования и образа жизни («Протестантская этика и дух капитализма», 1904—1905), протестантизм стимулировал становление капиталистического хозяйства. Также рассматривалась им и связь экономики рационального права и управления. М. Вебер выдвинул идею рациональной бюрократии, представляющей высшее воплощение капиталистической рациональности («Хозяйство и общество», 1921). М. Вебер полемизировал с К. Марксом, считая невозможным построение социализма.

С.Н. Булгаков (1871-1944), русский философ. Книга С. Н. Булгакова «Философия хозяйства. Ч. 1. Мир как хозяйство» вышла в свет в 1912 г. в Москве. Лишь в 1990 г. она стала доступной современному читателю (М.: Наука).

С.Н. Булгаков решительно отстаивает правомочность философской системы, рассматривающей мир как хозяйство. По его мнению, основной вопрос философии хозяйства заключается в том, «есть ли человек вещь, объект, истолкование которому нужно искать в безличном, тоже объектном мире вещей и механизме вещей, определяющем хозяйственный процесс, или же, наоборот, последний сам объясняется из природы хозяйственного субъекта, порождается его деятельностью, запечатлевается его субъективностью». Отвечая на этот вопрос, С.Н. Булгаков отдает приоритет субъекту, под которым он понимал всеобщего (трансцендентального) субъекта, человечество как таковое, живое единство духовных сил и потенций, к которому при-частны все люди, умопостигаемый человек, эмпирически обнаруживающийся в отдельных личностях. Сам труд, хозяйствование С.Н. Булгаков понимал как созидательную деятельность разумных существ, основой которой является свобода как творчество. В хозяйстве творится культура, его пронизывает духовность как определяющий момент. В связи с этим С.Н. Булгаков глубоко ставил вопрос о науке и о хозяйстве как проявлении науки. В целом же для него проблема хозяйства была гранью проблемы смысла жизни. Постановка многих философских проблем хозяйственной жизни, обращение к взглядам выдающихся философов, прежде всего Ф. Шеллинга (1775-1854), интересная полемика с К. Марксом и сегодня делают книгу С.Н. Булгакова важным явлением философии экономики XX в.

Концепция индустриального общества. Термин «индустриальное общество» предложил К.А. Сен-Симон. Дальше эту теорию продолжали и развивали О. Конт, Г. Спенсер, Э. Дюркгейм (1858-1917), Р. Арон (1905—1983), У. Ростоу, Д. Белл и другие современные социальные философы Запада. Суть концепции: 1) самые значительные исторические изменения в обществе связаны с переходом от традиционных «аграрных» обществ к индустриальным, основанным на машинном роизводстве, фабрике, дисциплине труда, национальной системе хозяйства и рынка; 2) существует «логика индустриализации», которая ведет к сходству институтов общества; 3) переход от традиционного к индустриальному обществу — это прогресс, разрушение традиционных привилегий, равенство гражданских прав, возрастание социальной мобильности, равенство возможностей, рост демократизма; 4) по мере развития индустриального общества снимается напряжение классовых конфликтов путем расширения трудовых соглашений и коллективных договоров, расширения политических и гражданских прав; 5) по мере роста индустриального общества укрепляется национальное либерально-демократическое государство. В целом индустриальное общество — важный этап в истории, который в том или ином виде останется навсегда.

Постиндустриальное общество. Концепция, продолжающая и развивающая идеи индустриального общества, разрабатывалась Д. Бел-лом, Д. Гэлбрайтом, З. Бжезинским, О. Тоффлером, Ж. Фурастье и другими философами. Согласно этой концепции выделяются три этапа истории общества: доиндустриальный, индустриальный, постиндустриальный. Становление постиндустриального общества характеризуется переходом от товаропроизводящей к обслуживающей экономике, сменой классового деления профессиональным, обретением теоретическим знанием центрального места в определении политики общества (университеты становятся главными институтами общества), созданием новой интеллектуальной технологии и введением планирования и контроля над технологическими изменениями. По мнению Д. Белла, место класса капиталистов занимает правящая элита, отличающаяся уровнем образования и знания. Место конфликта собственности, труда и капитала занимает борьба знания и некомпетентности.

Особенности современного технического, технологического развития западного общества одним из следствий имеют рост «антипроизводительных» идей, развитие критики труда и его «теоретическое» обесценение. Согласно этим идеям вмешательство общества в «естественный» процесс социально-экономического развития должно быть минимальным, рост экономики является «нулевым», при этом главное — равновесие и стабильность, а не материальный прогресс, технология должна переориентироваться на маломасштабную, доиндус-триального типа, с учетом новых достижений, децентрализация должна быть максимальной, базироваться на небольших самообеспечивающихся коммунах.

Эти тенденции наиболее ярко выразил французский социолог А. Горц. По его мнению, пора отказаться от примата экономики, от развития потребностей, перевести производство на местный уровень, провозгласить отказ от труда, прежде всего наемного труда, ввести неполный рабочий день. Самое же главное — заменить культ труда этикой сотрудничества, самоопределения творческих начал, отношения с природой.

Идею уничтожения труда до логического предела доводит итальянский социолог А. Негри. Труд вообще он связывает с капитализмом и эксплуатацией. По его мнению, уничтожение труда есть «решающий момент определения коммунизма». Путь к коммунизму — это отказ от труда. В этой связи социализм, по Негри, не есть переход к коммунизму.

Приложение к главе II

Программная разработка темы «Материально-производственная сфера общества»

Сущность и контуры материально-производственной сферы общества. Многокачественность, многоуровневость материально-производственной сферы. Материально-производстве иная жизнь общества как способ производства, производственно-территориальный комплекс, хозяйственно-экономическая система, материальная инфраструктура общества. Понятия «материальная» и «экономическая жизнь общества». Общественное производство и его структура. Диалектика материального и духовного производства. Труд как центральная «человеческая» слагаемая материально-производственной сферы, воплощение родовой сущности человека.

А. Смит о труде, собственности, субъекте труда. Д.И. Писарев об истории труда. Экономическая социология в трудах М. Вебера, Э Дюр-кгейма, Т. Парсонса, Т. Веблена. Проблема труда, человека в творчестве М. Хайдеггера, К. Ясперса, Л. Мэмфорда, О. Тоффлера и других социальных философов Запада. Религиозные концепции труда. Проблема труда в социальной философии марксизма.

Труд как философско-социологическая категория. Труд как единство всеобщеродовых и специфических характеристик. К. Маркс о труде вообще. Всеобщий субъект труда. Основные элементы труда. Труд как природный процесс. Диалектика материального и идеального в труде. Труд как созидание. Конечный результат труда — «человек в его общественных отношениях».

Труд как комплексное обшественное явление. Труд и законы развития общества. Всеобщеисторические и формационные законы труда. Диалектика необходимости и свободы общественного труда.

Всемирно-исторические ступени развития субъекта труда. Отношения личной зависимости как первый этап всемирно-исторического процесса развития субъекта труда. Субъект труда в условиях синкретизма производства в первобытном обществе. Сословно-политическая зависимость субъекта труда в классовых докапиталистических обществах. Отношения личной независимости и вещной зависимости в мире товарно-рыночных отношений — второй исторический этап развития убъекта труда. Частная собственность как основа становления и обособления экономического индивида. Отношения личной независимости и вещной зависимости — экономическая основа свободы субъекта труда, грани этой свободы. Частнособственнические отношения и «производство» человека с богатыми свойствами, потребностями, связями как целостного и универсального продукта общества (К. Маркс). Экономическое отчуждение. Свободная индивидуальность — третий исторический этап развития субъекта труда. Изменение собственности, развитие форм всеобщего труда, сдвиг трудовых мотивов на приоритет творческих начал самореализации человека — социально-экономическая основа развития свободной индивидуальности.

Понятие «трудящийся» и его историческое развитие. Общество как совокупный субъект труда. Эксплуатация: ее социально-экономическая сущность, исторические формы, реальность и идеологические мифы.

Способ производства и его основные элементы: производительные силы и производственные отношения. Человек как производительная сила, экономический субъект. Производительные силы как единство вещественно-предметных и субъективно-сознательных факторов человеческой деятельности, производственные отношения как ее общественно-экономическая форма. Производственные отношения как экономическая основа мотивации труда. Диалектика общественного производства и потребления. Потребности, стимулы, мотивы, цели производственной деятельности. Социальная ориентация общественного производства и ее исторические формы.

Философско-социологические аспекты развития производительных сил и производственных отношений. Закон соответствия производственных отношений и производительных сил.

Человек как субъект общественного производства XX в.

Требования общественного производства XX в. к человеку: интенсификация своих производительных сил, рост заинтересованности, понимание социальной ответственности, глубокий уровень знаний, профессионализма.

Человек в мире товарно-денежных отношений: мотивация труда, связанная с приобщением к широкому спектру форм собственности, способность к напряженному труду, самореализации в труде, высокий стандарт потребления. Развитие отношений личной независимости. Человек в мире тоталитарно-плановой экономики: противоречия между политико-идеологическими заявлениями относительно роли человека и экономической реальностью; энтузиазм, внеэкономическое принуждение и демонтаж собственных экономических интересов; творчество и образованность и их девальвация в условиях административно-хозяйственного диктата; подмена экономической свободы политико-идеологическими декларациями; замена отношений личной независимости экономически-административной зависимостью.

Глава III. Социальная сфера жизни общества

§ 1. Социальная общность

Сущность и контуры социальной сферы. Общество представляет собой множество людей. Но это не простая сумма отдельных индивидов. В этом множестве возникают определенные группы, общности, которые отличаются одна от другой и находятся между собой и обществом в целом в разнообразных соотношениях.

Естественно возникают вопросы: в силу каких причин в обществе на том или ином этапе возникают определенные общности, что они собой представляют, какие между ними устанавливаются связи, как и почему они развиваются, как функционируют, какова их историческая судьба, как складывается в обществе целостная картина связей и зависимостей этих общностей и складывается ли она вообще и т.д.? Социальная философия изучает законы, согласно которым в обществе складываются устойчивые, большие группы людей, отношения между этими группами, их связи и их роль в обществе. Эти законы и составляют содержание особой области общественной жизни — его социальной сферы.

В философско-социологической науке выделяют целый спектр социальных структур общества: социально-классовую, социально-территориальную (поселенческую), в основе которой лежат различия между городом и деревней, социально-демографическую, отражающую положение половых и возрастных групп, структуру профессиональную, по отраслям хозяйства. Существенно обогатились и научные представления об этнических общностях и их дифференциации [1], микросоциальной структуре общества — первичных коллективах, семье и т.д.

1 См., напр.: Бромлей Ю.В Очерки теории этноса. М., 1982.

Вместе с тем сложилась никем особо не санкционируемая, но тем не менее довольно прочная традиция излишнего разделения, специализации изучения различных элементов социальной жизни. В рамках этой традиции отдельно изучались, скажем, классы и классовые отношения, этнические общности, коллективы, семья и т.д.

Последствия подобного подхода все еще дают о себе знать, а новые проблемы осмыслены еще не в полной мере. Мы имеем в виду, например, рецидивы механистического сопоставления разных общностей, когда в тех или иных исследованиях они просто «сосуществуют», а не рассматриваются во взаимосвязи, «застылость» многих социальных определений, недооценку микросоциальной структуры общества, ее недостаточную связь с макросоциальными процессами, слабое внимание к общим методологическим проблемам, касающимся всех общностей, всех социальных связей, недостаточное вычленение именно общих законов всей социальной сферы и некоторые другие проблемы.

Но развитие общества все с большей настойчивостью требует преодоления раздельного изучения отдельных общностей, требует интегрального анализа социальной жизни. На фоне возросших общественных и научных потребностей все острее ощущаются недостатки раздельного анализа социальных проблем, дефицит исследований, в которых социальная жизнь рассматривалась бы комплексно. По-видимому, своеобразным стержнем развернувшейся некоторое время назад дискуссии о социальной сфере был не столько вопрос о том, выделять или не выделять социальную жизнь как отдельную сферу, сколько обсуждение необходимости именно комплексного обобщающего анализа социальной жизни.

Мы полагаем, что центральным звеном социальной сферы являются социальные общности и их взаимосвязи. Поэтому в дальнейшем мы сосредоточимся именно на этих проблемах.

Социальная общность и ее характеристики. Класс, нация, народ, община, трудовой коллектив и т.д. — это не что иное, как социальные общности. Поэтому нам представляется уместным начать анализ социальной жизни с общего определения социальной общности как таковой.

Хотелось бы подчеркнуть, что в современных условиях, когда философско-социологическая наука осваивает огромный социологический материал, включающий в себя бесконечное богатство и разнообразие различных общностей, значимость философско-методоло-гического анализа социальной общности как таковой возрастает. Поэтому не случайно в последние годы в самых различных научных публикациях появляются специальные разделы, посвященные рассмотрению социальной общности.

Итак, что же такое социальная общность?

«Общность, — считают авторы «Философского энциклопедического словаря», — совокупность людей, объединенная исторически сложившимися, устойчивыми социальными связями и отношениями и обладающая рядом общих признаков (черт), придающих ей неповторимое своеобразие» [1]. Соглашаясь в целом с таким определением, рассмотрим подробнее характеристики социальной общности.

1 Философский энциклопедический словарь. М., 1989. С. 437.

Характеристики социальной общности, ракурсы их рассмотрения могут быть самыми разнообразными. Например, Ю.В. Бромлей выделяет временные и устойчивые общности, охватывающие многие поколения людей; общности, ограниченные малыми территориями и экстерриториальные; общности с синхронным и диахронным характером взаимодействия: общности, складывающиеся объективно, помимо воли и сознания включенных в них индивидов, и общности, возникшие на базе сознательного целеполагания; общности макро- и микроуровня и т.д. [1]. Естественно, при определении сущности социальной общности приходится абстрагироваться от этого бесконечного разнообразия признаков, обобщать их, выделять главные из них. Социальная общность характеризуется связью, взаимодействием между людьми.

1 См.: Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. С. 23-44.

Основа этой связи всегда объективна. Это могут быть и тип деятельности в системе общественного разделения труда, и включенность в определенные хозяйственные связи, и общность экономических интересов, и место в производительных отношениях, и определенная территория, и другие параметры объективной общественной реальности. Именно поэтому и сами социальные общности объективны по своей природе. Они возникают и функционируют в силу действия объективных законов. Социальная общность — это объективная реальность. Она является формой общественной жизни людей, в основе ее лежит определенная, исторически возникшая связь между членами, которые ее составляют.

Вместе с тем основой социальной общности, в том числе и ее признаками, являются и факторы духовного порядка, факторы сознания. Природа этих сознательно-духовных факторов общности весьма разнообразна. Это могут быть общий язык, традиции, социально-психологическое чувство «мы», ценностные ориентации, идеологические установки и т.д.

Характеризуя духовно-сознательные факторы общности, их основы и черты, хотелось бы отметить три момента. Во-первых, эти факторы общности всегда присущи всякой социальной общности. Поэтому, характеризуя социальные общности — людей, их объединения, элиминировать эти факторы было бы в принципе ошибочно. Другое дело, что конкретная характеристика этих факторов, их роль в интеграции той или иной социальной общности могут весьма существенно различаться. Но это различие не касается принципиального вопроса — неотделимости духовно-сознательных факторов от сути социальной общности. Во-вторых, интегрирующую роль духовно-сознательных факторов общности нельзя отождествлять с сознательным причислением каждого члена общности к самой общности. Например, когда речь идет о состоянии «класс в себе», то в данном случае далеко не каждый представитель класса осознает единство своих интересов и интересов всего класса, не всегда осознает свою общность с классом. Но это совсем не значит, что в данном случае нет общих черт классового сознания (пусть даже на социально-психологическом уровне), которое бы не сплачивало данную общность, не отличало бы ее именно как социальную целостность. В-третьих, духовно-сознательные факторы имманентны для социальной общности. Они функционируют как общее духовное поле общности, как своеобразные механизмы обмена духовными ценностями, информацией, объединяющей социальную целостность.

Отражением признания материально-объективных и духовно-сознательных основ и черт социальной общности явилась идея о первичных и вторичных признаках социальных общностей. Эта идея отражает сложный ансамблевый характер признаков социальной общности, выделяет определяющие факторы общности, позволяет раскрыть особую роль того или иного фактора применительно к той или иной социальной общности. Вместе с тем хотелось бы подчеркнуть, что дифференциация первичных и вторичных черт социальной общности ни в коем случае не означает оценку каких-то черт как неважных для общности, как таких, без которых она вообще может обойтись, не означает поляризацию черт социальной общности.

Складываясь на основе определенных объективных и субъективных причин, социальная общность воплощается, закрепляется во многих характерных особенностях жизнедеятельности данной группы людей. К их числу можно отнести, например, определенное единство образа жизни, интересов, потребностей, стереотипов поведения и т.п. составляющих ее людей. Социальная общность воплощается в определенном сходстве, идентичности черт личностей, входящих в данную общность, иначе говоря, в складывании определенных социальных типов.

Социальная общность проявляется далее в существовании определенной внутренней границы данной общности, ее качественной целостности, т.е. в определенном отделении данной группы от других объединений. Это может быть размежевание общностей как одного порядка, скажем, отделение класса от класса, так и разных порядков, например, разделение класса и народности и т.д. На этой почве складывается общность связей представителей данной общности с представителями других общностей, т.е. складываются устойчивые отношения между социальными общностями. И наконец, социальная общность выражается в общности исторических судеб людей, общих тенденций, перспектив их развития.

Итак, социальная общность представляет собой объективно складывающиеся в обществе качественно целостные социальные образования, включающие устойчивые связи людей, выражающиеся в единстве их объективных и субъективных характеристик, в отношении к другим общностям, в определенном единстве образа жизни, тенденций и перспектив развития.

Анализ природы характеристик социальных общностей позволяет отделить их от других общественных явлений. Так, поскольку социальная общность — это именно объединение людей, постольку в число социальных общностей нельзя включать ни производительные силы, ни производственные отношения, ни политические институты, ни общественное сознание и его элементы, ибо все эти общественные явления принадлежат к другим — материальной, политической, духовной — сферам общественной жизни. Более того, те ракурсы рассмотрения человека, которые свойственны этим сферам, также нельзя характеризовать как социальные общности. Так, в области материальной сферы ставится вопрос о человеке как производительной силе общества, о совокупном работнике и т.д. Эти определения раскрывают производственный потенциал общественного субъекта, но отнюдь не характеризуют именно социальную общность. В области политической и духовной жизни мы также имеем дело с определенными объединениями людей, например, политическая партия — это союз людей, религиозная секта — это также определенная форма объединения людей. Эти общности сращены с политическими структурами и функционированием фрагментов общественного сознания и могут быть обозначены как политические, духовные общности. Хотя значимость их выделения и специального анализа не вызывает сомнений, характеризовать их как объективные, воспроизводимые естествен ноисторичес-ким ходом общественной жизни социальные общности мы бы не стали. Считаем необходимым провести это различие потому, что в литературе иногда наблюдается смешивание различных общностей, что в конечном итоге не способствует успеху в исследовательской работе.

§ 2. Элементы социальной структуры общества

Социальная структура общества представляет собой сложное и многоплановое образование. В ней выделяются различные по характеру, масштабу, общественной роли и т.д. социальные общности, складываются сложные взаимоперекрещиваюшиеся связи между ними. Охватить эти элементы во всем их богатстве и многообразии — задача специальных научных исследований. Здесь же попытаемся выяснить лишь некоторые черты основных социальных общностей современности, раскрыть связи между ними. При этом последовательность рассмотрения различных общностей отнюдь не содержит в себе оценки общественной значимости данных общностей; эта последовательность представляется нам более уместной для раскрытия сути самих социальных общностей.

Народ как социальная общность. Известно, что в общественной науке категорией «народ» может обозначаться и все население страны, и та или иная этническая группа. Здесь речь идет о народе как социальной общности.

Следует подчеркнуть, что общественное производство выступает основополагающим фактором, интегрирующим социальную общность — народ. Суть этого производства в том, что оно есть деятельность людей. Причем такая деятельность носит общественный характер. Эта совокупная деятельность, этот совместный труд, который вырабатывает общее отношение к жизни, к созиданию, общие ценности, традиции и т.д., и цементируют такую социальную общность, как народ.

Другим конституирующим фактором народа выступает роль в исторически прогрессивных преобразованиях. Исторический процесс имеет ярко выраженную прогрессивную направленность, что выражается в неодолимом развитии общества ко все более высоким, социально зрелым формам общественной жизни. Вместе с тем это движение в прогрессивном направлении осуществляется во взаимодействии различных сил, в их противоречиях, а на определенных этапах истории — в острейших социальных схватках. Это означает, что в обществе имеются как силы, заинтересованные в прогрессивных преобразованиях и осуществляющие эти преобразования, так и силы консервативные, тормозящие общественный прогресс. Народ — это такая общность, которая объективно заинтересована в этих преобразованиях и реально вносит наибольший вклад в их проведение в жизнь, преодолевая сопротивление реакционных сил. Вполне понятно, что две объективные характеристики народа как общности — совместная трудовая деятельность и совместная борьба за прогрессивные преобразования — связаны между собой. Чем более развивалось общество, чем ближе оно подходило к своей действительной человеческой истории, тем больше раскрывалось глубокое единство труда и прогресса, определяющих народ как социальную общность.

Можно поставить вопрос о том, принадлежит ли территория к числу объективных факторов сплачивания народа как общности. На наш взгляд, территория является естественной предпосылкой в любой существующей и функционирующей социальной общности, ибо общностей вне конкретных территорий вообще нет и не может быть. В полной мере сказанное относится и к народу. Но быть объективной, естественной предпосылкой, средой народа как общности еще не значит выступать фактором, характерной чертой этой общности. Территория, на наш взгляд, не выступает в качестве именно специфической черты, она не позволяет отделить народ от «не-народа». Поэтому в число факторов, черт народа как социальной общности территория не входит.

После того как мы рассмотрели объективные факторы складывания народа как общности, нам остается ответить на вопрос о том, имеют ли факторы субъективно-сознательного порядка какое-либо значение в складывании народа как общности, можно ли эти факторы — будь то определенные социально-психологические характеристики, духовная культура и т.д. — считать одними из признаков народа.

К сожалению, найти однозначный ответ на этот вопрос в специальной и учебной литературе трудно. В учебных пособиях при общем справедливом подчеркивании объективных, прежде всего материально-производственных, факторов народа относительно мало внимания обращается на духовные факторы складывания народа как общности. В то же время имеются исследования по общественному сознанию, где выделяются особенности сознания, присущие народу как

общности. Например, А.К. Уледов писал: «Сознание народа как социального субъекта отличается от сознания других социальных субъектов. Оно, во-первых, более полно и глубоко выражает сознание общества и, во-вторых, включает в свое содержание передовые идеи и взгляды своего времени, выдающиеся ценности духовной культуры» [1]. В целом же при характеристике народа как социальной общности обычно о сознании как имманентной специфической черте не говорят. Видимо, при этом полагают, что для характеристики народа как социальной общности достаточно указания на объективные признаки. Учитывая эту ситуацию, мы считаем целесообразным высказаться не по поводу тех или иных деталей сознания народа, а по существу самого вопроса.

1 Уледов А.К. Духовная жизнь общества. М., 1980. С. 201-202.

По нашему мнению, поскольку народ представляет собой определенную социальную общность, т.е. связь, объединение, союз и т.д. людей, то он не только может складываться на основе определенных субъективно-сознательных факторов, включать их в себя, но н е может не складываться на их основе, не может не включать их в себя как свои существенные признаки.

Народ как социальная общность сплачивается, функционирует на основе определенных духовных факторов. К числу их мы бы отнесли гордость, достоинство человека, чувство солидарности со всеми людьми труда, ненависть к паразитизму, ко всему косному, отжившему, веру в исторический прогресс, лучшее будущее и т.д. На наш взгляд, к числу этих факторов можно отнести и определенные традиции, характерные для образа жизни масс, определенные нравственные ценности. Эти черты присущи народам всех стран.

Считаем нужным отметить, что интегрирующая роль сознательных факторов в складывании народной общности проявляется на основе действия объективных факторов, как их дополнение и развитие. Нелишне также подчеркнуть, что противопоставление объективных и субъективных факторов народа как общности носит не абсолютный, а относительный характер.

Можно ли считать язык чертой народа как социальной общности? Нам думается, что роль языка народа как общности в определенной мере аналогична роли территории. Конечно, народные массы той или иной страны могут иметь общий язык, и этот язык выступает, если можно так выразиться, естественно-семантической предпосылкой народа как социальной общности. В то же время язык не раскрывает специфику народа как социального образования. Поэтому в число черт народа как социальной общности, мы полагаем, он не входит.

Итак, на основе действия выделенных выше факторов складывается такая социальная общность, как народ. Это объединение, союз людей, прежде всего занятых в общественном производстве, осуществляюших решающий вклад в общественный прогресс. Народу свойственны общность определенных устремлений, интересов, некоторые общие черты духовного облика.

Складывание народа как общности означает, что союз людей обретает свою определенность. Народная общность представляет собой качественное целое, которое, как и любая другая качественная целостность, имеет внутреннюю границу, свои пределы, отделяющие данный народ от других общностей.

Мы полагаем, что наряду с той интерпретацией народа как общности, которая предложена выше, возрастает значение изучения народа и в несколько ином контексте. Речь идет о таком социальном явлении, как народ страны.

Под народом страны мы понимаем такую общность людей, которую объединяют не просто и не только совместные труд, вклад в прогресс, духовно-психологический облик, но и общее проживание, общая жизнедеятельность в рамках определенной страны. Иначе говоря, народ страны — это народ, локализованный в масштабе определенной страны, в масштабе определенного исторического отрезка времени.

Нам представляется, что народ страны — это не внешнее обозначение всего населения общества, а вполне качественно определенная социальная реальность. Так, очевидно, что народ Франции, США, России, Италии, Китая и т.д. — это определенные и весьма сложные социальные организмы, с которыми необходимо считаться как с определенными реальностями.

Класс как социальная общность. Учение о классах, их отношениях занимает большое место во всей марксистской концепции. Этому учению посвящена обширная литература, разные его аспекты тщательно и глубоко разработаны. Что же понимает социальная философия марксизма под общественными классами, как она их определяет?

Прежде всего подчеркнем, что в социальной философии исходным для понимания сущности классов является определенное их выведение из материального производства, понимание материального производства в качестве важнейшего фактора конституирования классов.

Вместе с тем связь классов с материальным производством отнюдь не противоречит тому, что данная общность складывается под определяющим воздействием какой-то одной стороны материального производства. Такой стороной являются производственные отношения общества. Показательным в этом отношении является известное ленинское определение класса. В.И. Ленин писал: «Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают» [1]. Если оценить эти черты классов в их собственно экономическом значении, то перед нами предстанет определенная характеристика структуры производственных отношений, которая и выражена В.И. Лениным через определение класса.

1 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 15.

В предыдущей главе мы уже писали, что производственные отношения воплощаются, реализуются в определенных экономических интересах людей. Эти интересы на определенных этапах развития производства дифференцируются, существенно различаются между собой, а то и противоречат друг другу. Вот эти объективные производственно-экономические интересы и являются тем экономическим механизмом, который объединяет, сплачивает определенные группы людей — классы. Сами классы выступают как своеобразное закрепление, воплощение определенных интересов в жизнедеятельности общественных групп [2].

2 Интересно отметить созвучие марксистского понимания классов и гегелевского понимания сословий. Гегель писал: «Но конкретное разделение общего имущества, которое в такой же мере есть и общее дело, по отдельным соответственно моментам понятия определенным массам людей, обладающим каждая особой базой сиоего материального существования и в связи с этим соответствующими видами труда, потребностей и средств их удовлетворения, а также целей и интересов, равно как духовного образования и привычек, — составляет различие сословий. Индивидуумы распределяются по этим сословиям соответственно природному таланту, их умению, произволу и случаю» (Гегель Г. Соч Т. 3. С. 310).

Совокупная деятельность общества по производству материально-духовных благ выступает объективной, материально-производственной основой народа как социальной общности. Спрашивается, является ли этот фактор социально-образующим фактором и для классов? По-видимому, ответ не может быть однозначным. Конечно, общая трудовая деятельность трудящихся классов, многообразные контакты, общие ценности, установки и т.д., которые складываются в ходе этой деятельности, объединяют людей в класс. В этом смысле исключать социально-интегрирующую роль этого фактора при характеристике классов, тем более в конкретных исторических условиях, нельзя. Вместе с тем при выделении класса как общности акцент делается не столько на совместной трудовой деятельности как таковой, сколько на обшей роли в общественной организации определенной группы людей, что и выражается в одной из черт ленинского определения. Так что не трудовая деятельность как таковая, а именно специфическая роль, своеобразная функция в совокупной трудовой деятельности общества выступает специфическим признаком класса как социальной общности.

В этой связи интересен и вопрос о территории как факторе класса как общности. Обычно эта проблема в литературе даже не ставится. Видимо, исходят при этом из посылки, что территория не разделяет классы, что на одной и той же территории, равно как и на совершенно разных территориях, существуют и функционируют как различные, так и одни и те же классы. Отсюда делается вывод, что территория не входит в число признаков класса. Соглашаясь с этим выводом в целом, мы бы хотели заметить, что вообще исключить проблему территорий из характеристики классов было бы неточностью. Это особо очевидно при конкретном анализе конкретных классов. Так, каждый класс существует, функционирует на определенной территории государства, например рабочий класс Италии, крестьяне Испании и т.д. Кроме того, есть специфические аспекты территориального размещения классов: крестьянство, например, связано с сельской местностью, индустриальные рабочие — в основном с городской средой обитания. Видимо, при определенных условиях имеет значение рассмотрение территориальной эволюции классов, например образование рабочего класса в бывших национальных окраинах СССР. Все это свидетельствует, что связь классов как общности с территорией имеет определенное содержание.

Остается ответить на вопрос: можно ли выделять сознательно-духовные факторы классовой общности, можно ли эти факторы считать одним из признаков самой классовой общности?

В общем виде на поставленный вопрос мы уже ответили, когда речь шла о факторах и признаках народа как общности. Мы считаем, что классовую общность не только можно, но и должно рассматривать и в плане сознательно-духовных характеристик.

В число признаков классов, на наш взгляд, включаются те субъективно-сознательные факторы, которые порождаются их непосредственным бытием и которые функционируют как непосредственная духовная форма осуществления этого бытия. Применительно к классам это означает, что к собственным признакам классов можно относить определенные социально-психологические характеристики данного класса, например чувство сопричастности представителям этого же класса, установки, выражающие отношение к другим классам, традиции, связанные с образом жизни данного класса, и т.п. Эти черты, если можно так выразиться, живут и функционируют в недрах самого класса как его общий, коллективный продукт, они никем специально не создаются, не отменяются, но выступают скрепами, соединительными нитями, связывающими группу людей в нечто целостное. Эти черты класса выступают формой его духовной ориентации в конкретных условиях бытия, и выступают как собственные признаки классовой общности, неотделимые от самой этой общности [1]. Вполне понятно, что классово-интегрирующая роль духовных факторов развертывается лишь на базе, основе, общности объективных экономических интересов как своеобразное дополнение, развитие интегрирующего действия этих интересов. Если же этих объективных основ общности нет, то никакие сознательные факторы ее сплотить, естественно, не могут.

1 Например, «духовный мир феодала вмешает в себя в форме религиозного мировосприятия самодовольный обскурантизм и экзальтированное переживание кастовых установлений Пренебрежение к холопам и их труду, убеждение в неполноценности и природной лености крестьян, ханжество, жестокость и вероломство сочетались у феодала с рыцарской утонченностью этикета, романтическим чувством кастового долга» (Лебедев В. К. Исторические формы социальных типов лич-ности. Казань, 1976. С. I).

Как и другие социальные общности, классы, складываясь, обретают свою качественную определенность, свою внутреннюю границу, отделяющую их от других классов, других социальных групп.

Качественная характеристика класса как социальной общности выражается во многих параметрах. Это и определенное развитие экономического интереса класса, и степень подчиненности всей жизнедеятельности членов данного класса этому общему интересу. Это и развитие образа жизни, общего для всех представителей класса, и социально-регулятивное воздействие этого образа жизни на весь спектр отношений индивидов данного класса к обществу, другим людям. Это и определенные черты социально-психологического облика данных людей, их установок, ценностных ориентации, нравственных принципов, предпочтений и т.д. Все это вместе взятое и выделяет класс как социальную общность, как бы очерчивает его рамки во всей совокупности народонаселения общества.

Вполне понятно, что по мере складывания классов как социальных общностей, по мере их развития конструируется и своеобразная область общественных отношений — отношений классов. Собственно, в данном случае налицо определенное взаимодействие: по мере конструирования классов складываются отношения между ними и по мере складывания этих отношений развиваются как общности и сами классы. Спектр этих отношений исключительно широк — начиная от самых острых, непримиримых форм конфронтации, классовой борьбы в антагонистическом частнособственническом обществе и кончая союзом, содружеством классов, идущих по общей дороге созидания.

Нация как социально-этническая общность. В ряду общностей определенное место занимают этнические общности. Их число весьма велико — по некоторым подсчетам, современное человечество насчитывает две-три тысячи этносов. Они очень разнообразны по своим характеристикам. Одна из важнейших социально-этнических общностей — нация. Что она собой представляет?

Как и любая другая общность, нация складывается на основе действия определенных общественных факторов. В их числе важную роль играют материально-производственные факторы.

Здесь важно обратить внимание на то, что материально-производственная деятельность реализуется в каждом обществе в виде определенного материально-экономического механизма, все части которого связаны многообразными и сложными хозяйственными связями. Так, на определенном этапе — в конце феодализма и начале капитализма — в обществе сложилась единая система промышленных и сельскохозяйственных предприятий, других производственных подразделений, между которыми сформировались самые различные хозяйственные отношения. На базе этих связей сложились общий рынок, единая система валюты, транспортных коммуникаций, средств связи, налогов и т.д. Весь этот сложный хозяйственный механизм тысячами нитей связал миллионы людей, заставил их повседневно и постоянно общаться, вступать друг с другом в самые различные контакты. Это был как бы огромный материально-производственный мотор, который постоянно «перемешивал» все население определенного общества. И поскольку такие контакты по самым разным линиям постоянно связывали людей и повторялось это из поколения в поколение, то это и привело к образованию особой общности людей — нации.

Одним из важнейших факторов складывания и функционирования нации вместе с тем и ее существенной чертой является территория. Нам представляется, что этот термин не совсем точно отражает ту реальность, которая имеется в виду. Более точно, на наш взгляд, говорить об определенном природно-территориальном комплексе, понимая под ним не только пространственно-географические границы среды обитания общности, но и всю совокупность природных условий, включая климат, особенности ландшафта, растительного и животного мира, характер почвы и многое другое.

Этноинтегрируюшая роль этого природно-территориального комплекса выражается во многих моментах. Во-первых, он предстает общей средой хозяйственной деятельности. Во-вторых, этот комплекс существенно определял быт людей, характер жилья, особенности пищи, одежды, весь образ повседневной жизни. В-третьих, природный комплекс был вместилищем пространственных коммуникаций — дорог, в качестве таковых использовали также и реки. В-четвертых, природный комплекс с появлением государственных институтов, территориального деления общества приобрел черты государственных границ, он превращался в государственную территорию. Таким образом, природно-территориальный комплекс нации — это не столько географическое, естественно-биологическое и т.д. явление, сколько социальная характеристика этих природных факторов, социальное качество, которое они обретают в определенных социальных условиях. И именно в таком виде этот комплекс является и объективной предпосылкой, и реальной чертой нации.

Кроме объективных факторов объединения нации, существуют и факторы субъективного порядка.

Прежде всего это общий язык. Общая экономическая жизнь, общая территория, сталкивающая людей друг с другом, неизбежно заставляли вырабатывать у людей общий язык. Он в данном случае выступает как естественное порождение общности экономической жизни, общности территории. Национальная общность и складывается в определенном отношении как результат функционирования общего языка.

Следующий фактор складывания нации — также субъективного плана — это общность психологического склада, духовной культуры, определенных традиций и т.д. На базе общей экономической жизни, территории, общего языка у людей, постоянно связанных друг с другом, складывается, вырабатывается некоторая общность социально-психологического облика, культурных традиций. И эта общность психологического облика, культуры, традиций также интегрирует, сплачивает людей. Много внимания уделяют исследователи — думается, это справедливо — анализу самосознания нации.

Субъективно-сознательные факторы играют важную роль в консолидации национальной общности. «Национальную культуру, психологию, самосознание, — отмечал А.Ф. Дашдамиров, — следовало бы рассматривать в первую очередь не в качестве суммы признаков, отличающих один народ от другого, а как факторы, способствующие ее устойчивости, целостности национальной общности, отражающие и сопровождающие ее жизнедеятельность. Такой подход позволяет выявить саму сущность особенностей культуры, психологии и т.д. как интегральных духовных образований, связывающих членов данной национальной общности в целостное устойчивое объединение» [1].

1 Дашдамиров А.Ф. К методологии исследования национально-психологических проблем//Советская этнография. 1983. № 2. С. 63.

Для более конкретного уяснения сущности национальной общности остановимся на некоторых сопоставлениях нации и класса.

Нация как макросоциальная общность базируется на таких характеристиках, которые воплощают глубокие закономерности общественной жизни, складывающиеся и функционирующие в масштабе всего общественного организма. К числу этих характеристик следует прежде всего отнести определенные преобразования в материально-производственной жизни общества, степень развития классов, их отношений, социальное развитие пространства, занимаемого нацией, и некоторые другие преобразования.

Вместе с тем нация как общность связана и с весьма конкретным, эмпирически фиксируемым слоем общественных ценностей. К их числу можно отнести конкретные особенности трудовой деятельности, жизненного уклада, одежды, пищи, непосредственного общения, внутрисемейных отношений и т.д., короче, все то, что обычно связывается с этническими чертами жизнедеятельности общества. Нация, рассматриваемая с точки зрения этнического дифференциала, и выступает как этническая общность, проявляющаяся, закрепляющаяся в весьма конкретном уровне общественной жизни.

Классовая общность, как и национальная, складывается на основе глубоко закономерных, существенных признаков, например, единства экономических интересов. Эти признаки, конечно, находят свое воплощение в конкретно-эмпирических чертах жизнедеятельности локальных классовых групп. Но степень развитости моментов единства, общности жизнедеятельности классов в конкретно-эмпирическом слое не имеет существенного значения для констатирования самой классовой общности. Представители одного и того же класса могут разговаривать на разных языках, по-разному отмечать дни рождения своих детей, предпочитать различную кухню и т.д., но это нисколько не мешает им принадлежать к одной и той же классовой общности.

Иное дело национальная общность. Если глубинные характеристики, объединяющие нацию, не закрепляются, не дополняются общностью в области конкретных этнических ценностей, то о нации как общности нет смысла говорить. Она как общность существует, функционирует лишь тогда, когда действуют в единстве и взаимосвязи два уровня объединяющих ее механизмов: глубинно-сушностный и эмпирически-этнический. Элиминация любого из них снимает вопрос о нации вообще.

Другая грань особенностей структуры национальной общности проявляется во взаимосвязи объективно-всеобщих черт нации, с одной стороны, и меры осознанности принадлежности к нации каждого представителя нации — с другой. Для объяснения этого момента вновь прибегнем к аналогии с классовой общностью. Так, объективная общность классового положения отражается в общности идеологического и психологического облика представителей данного класса, в том числе и в определенном осознании каждым из них своей принадлежности к данному классу. В то же время индивид может и не идентифицировать себя с классом, к которому он объективно принадлежит. Данное обстоятельство, однако, никак не влияет на классовое положение индивида. Что бы он сам по данному поводу ни думал, отрицая даже свою принадлежность к какому-либо классу, он все равно является членом класса, с которым связан общностью экономического положения и экономических интересов.

Иначе обстоит дело с национальной общностью. В ее основе также лежат объективные факторы. В то же время национальная общность невозможна без сознательного соотнесения, причисления индивидов к данной общности. Мера развитости этого соотнесения может быть весьма различной, колеблясь от простого осознания этнической принадлежности до глубоко прочувствованного и осмысленного понимания сущности своей нации, нерасторжимости своей индивидуальной судьбы и судьбы своей нации. Но в любом случае само осознание своей принадлежности к нации является обязательным.

Эти особенности внутренней архитектоники нации, ее своеобразная многоэтажность должны непременно методологически учитываться при оценке места нации в социапьной жизни общества в целом. Игнорирование, недооценка этих особенностей могут не только исказить картину этих связей, но и вообще завести рассмотрение наций в тупик [1].

1 Проблема наций всегда относилась и относится к числу острейших, вызывающих непрекращающуюся полемику. Приведем два фрагмента по этому поводу. «Бытие нации не определяется и не исчерпывается ни расой, ни языком, ни религией, ни территорией, ни государственным суверенитетом, хотя все эти признаки более или менее существенны для национального бытия. Наиболее правы те, которые определяют нацию как единство исторической судьбы. Сознание этого единства и есть национальное сознание» (Бердяев Я. Философия неравенства// Дон. 1991. № 2. С. 171).

«Национальная принадлежность — не врожденное человеческое свойство, но теперь оно воспринимается именно таковым», «нации создает человек, нации — это продукт человеческих убеждении, пристрастий и наклонностей. Обычная группа людей (скажем, жителей определенной территории, носителей определенного языка) становится нацией, если и когда члены этой группы твердо признают определенные общие права и обязанности по отношению друг к другу в силу объединяющего их членства» (Геллнер Э. Нация и национализм//Вопросы философии. 1989. № 7. С. 124).

Итак, на базе длительного исторического действия перечисленных выше факторов складывается национальная общность. Она находит свое выражение в определенном устойчивом объединении людей, в общности их хозяйственной жизни, территории, языка, психологического склада, традиций, культуры и т.д.

Конституируясь, национальная общность обретает внутреннюю качественную определенность. Тем самым она развивает свои внутренние пределы, границы, отделяющие ее от других общностей. На базе этой качественной определенности нации складываются ее отношения с другими общностями, другими нациями.

Дополнительные замечания о социальных общностях. Мы рассмотрели некоторые социальные общности. Думается, что после того, как определены специфические черты некоторых социальных общностей, есть смысл вновь вернуться к некоторым общим характеристикам социальных общностей.

Прежде всего следует подчеркнуть, что каждая социальная общность представляет собой не некий монолит, а есть явление развивающееся, внутренне дифференцированное. Это означает, что как общность она проходит ряд фаз в своей эволюции, которые существенно различаются друг от друга. Скажем, класс переживает последовательно фазы зарождения (вероятно, правомочна идея о предклассе), формирования, расцвета, увядания, различают «класс в себе», «класс для себя». Свои стадии консолидации имеет народ: очевидно, что степень сплочения людей в народ — и соответственно степень рыхлости его внутренних связей — суть явление историческое.

Наглядны также исторические фазисы этносоциальных общностей, в частности наций. Думается, что здесь речь не исчерпывается фиксированием историко-формационной принадлежности нации. Нет, речь идет о том, что национальная общность, скажем, в рамках капитализма не есть нечто стационарно-неизменное, она развивается в самых разных направлениях.

И наконец, история последних веков цивилизации дает немало подтверждений развития человечества как общности, когда оно из суммарного множества превращается в социальную целостность со все более четкими качественными характеристиками.

Одним словом, каждая социальная общность конкретно-исторична, она обретает — в каждой стране, на каждом этапе — свое специфическое содержание, которое находится в непрерывном движении и функционировании.

Социальная общность, далее, есть явление социологически универсальное. Это означает, что каждая социальная общность как бы пронизывает все стороны, сферы общественной жизни. Так, класс имеет не только собственно социально-экономическое бытие, но и проявляется в области политики, идеологии, духовной жизни. Точно так же и такие общности, как народ, нации, человечество, воплощаются в политике, идеологии, духовной жизни. Одной из модификаций многогранности социального бытия является разграничение социальной общности в социально-экономической реальности и в сознании (самосознании) членов данной общности. Разграничение различных сторон общественного бытия социальной общности имеет важное теоретическое и практическое значение. Оно позволяет вскрывать очень неоднозначную картину развития и функционирования социальных общностей.

Наконец, отметим своеобразную внутреннюю противоречивость существования каждой социальной общности. В данном случае социальная общность сама как бы воспроизводит свою собственную противоположность и развивается и реально функционирует в противоборстве с этой противоположностью. Так, в обществе наряду с классами существуют и деклассированные элементы, развитию классов в норме противостоит абсолютизация классового момента, или его игнорирование, или деформирование, извращение классового начала. Точно так же нации противостоят тенденции абсолютизации нации (национализм), игнорирования, деформации национального. Народ в своем развитии сталкивается с антинародными тенденциями. Что же касается человечества как социальной общности, то ему противостоят античеловеческие, бесчеловечные тенденции, недооценка, переоценка или извращение общечеловеческих начал в истории. Все это свидетельствует о том, что реальная эволюция каждой социальной общности осуществляется не в чистом виде, а в сложном комплексе противоборствующих тенденций, который оказывает и конструктивное и деструктивное воздействие на данную общность. Лишь как общий итог противоборства этих тенденций, как определенное разрешение перманентных социальных противоречий осуществляются реальное бытие, развитие, функционирование социальной общности.

Микросоциальная структура общества и некоторые ее элементы. В социальной философии признано деление общества на макро- и микросоциальную структуры. Особенно интенсивно изучаются элементы микросоциальной структуры в рамках конкретно-социологических исследований. И все же общее философско-социологическое осмысление этих элементов, раскрытие их взаимосвязей и связей с большими группами людей еще явно не соответствуют реальному значению этих групп в обществе, возрастанию их роли.

Малая социальная группа представляет собой малочисленную по составу группу, члены которой объединены обшей деятельностью и находятся в непосредственном устойчивом общении друг с другом, включающем в себя как эмоциональные отношения, так и особые групповые ценности и нормы поведения. Малые группы отличаются большим разнообразием конкретного содержания и своих форм. Это трудовые ячейки в области материального и духовного производства, семьи, учебные коллективы, воинские подразделения, объединения в общественной инфраструктуре управления общества. Остановимся вкратце на таких первичных группах, как семья и трудовой коллектив.

Семья представляет собой обладающую исторически определенной организацией малую социальную группу, члены которой связаны брачными или родственными отношениями, общностью быта и взаимной моральной ответственностью и социальная необходимость которой обусловлена потребностью общества в физическом и духовном воспроизводстве населения. Общество, его социальная жизнь представляют собой множество семейных общностей.

Семья как определенная общность складывается под влиянием множества факторов. Прежде всего тут действуют естественные факторы природного порядка: удовлетворение определенных потребностей, продолжение рода и т.п. Вместе с тем выводить семейную структуру только из факторов природного плана было бы в принципе ошибочно. На семью как социальную группу, социальную общность оказывает огромное детерминирующее влияние материально-производственная жизнь общества. Речь в данном случае идет и об общем влиянии экономических отношений на положение семьи в обществе, о статусе главы семьи, роли женщины, механизме наследования и т.д., т.е. о роли бытового труда, выступающего одной из разновидностей общественного труда в общественном воспроизводстве рабочей силы, и об особенности организации труда отдельными семьями на определенных этапах истории и т.д.

В семье очень велик удельный вес субъективно-сознательных факторов интеграции данной группы. Чувства любви, симпатии, определенного стремления друг к другу, взаимопонимание, понимание общих жизненных целей, своей ответственности перед обществом и т.д. очень сильно проявляются в таких общностях, как семья.

К микросоциальным структурам относятся и коллективы, в частности трудовые коллективы. На определенном этапе развития общества его социальная жизнь выступает как совокупность особых ячеек, трудовых коллективов.

Любое производство расчленяется на отдельные звенья, на отдельные участки в пространственном, временном, технологическом и т.д. отношениях. Это членение материально-производственной жизни на отдельные звенья суть экономическая снова складывания небольших групп людей [1]. Коллектив — это такая группа людей, которая определяется прежде всего конкретными параметрами производственной деятельности. В трудовом коллективе, как и в семье, субъективно-сознательные факторы играют огромную роль. Проявляется это и в большом значении субъективных факторов при вступлении человека в трудовой коллектив, и в особой роли социально-психологического климата в жизни коллективов, в общности устремлений членов коллектива и во многом другом.

1 Гегель писал: «Труд гражданского общества распадается согласно природе своей особенности на различные отрасли. Так как он. сам по себе одинаковый в особенности, получаст существование в товариществе как общее, то... и член гражданского общества является соответственно своему особенному умению членом той или иной корпорации» (Гегель Г. Соч. Т. 7. С. 258).

Рассмотрение семьи, трудового коллектива, как и других малых социальных групп, показывает, что при всем их своеобразии им присуши общие черты.

Первая из них — детерминированность этих групп материально-производственными факторами. Хотя природа этой детерминации несколько иная, чем в больших социальных группах. Но если рассматривать всю совокупность этих групп в целом, общие истоки их складывания и функционирования, то отрицать эту детерминационную зависимость нельзя. Это обстоятельство позволяет рассматривать дифференциацию социальной жизни общества на малые группы как объективный фактор общественного развития. Анализ материально-производственных экономических основ семейных общностей, коллективов показывает определенную недостаточность, схематизм фи-лософско-социологических разработок материальной жизни общества. Мы имеем в виду слабость в разработке таких характеристик, как дискретность общественного производства, разнообразие его конкретных форм, поверхностный подход к определению материальных потребностей людей, форм и методов удовлетворения этих потребностей, роли первичных ячеек в выявлении, развитии, удовлетворении этих потребностей. Более глубокое осмысление этих и подобных проблем позволило бы, с одной стороны, конкретизировать понимание материально-производственных основ малых групп, с другой — избежать вульгаризации и упрощений в этой области.

Вторая важнейшая черта малых групп — исключительно большая роль субъективно-сознательных факторов в их складывании, развитии, функционировании. Можно сказать, что малые социальные группы как бы пронизаны своеобразным субъективно-сознательным полем. Если сравнивать удельный вес этих факторов в жизни макро- и микросоциальных общностей, то во втором случае он значительно выше. И это не случайный момент, а важная общесоциологическая характеристика, раскрывающая рост значения элементов сознания в конкретных ситуациях общественной жизни. Отсюда очевидно, что любые попытки элиминировать роль этих элементов при рассмотрении таких групп ненаучны.

Третья черта малых групп заключается в особой взаимосвязи объективных и субъективных, материальных и идеальных факторов этих групп. Если при рассмотрении больших групп эти факторы относительно четко разводятся, то в малых социальных группах разъять их по существу невозможно. Именно здесь нагляднее, чем в макросоциоло-гической области, прослеживается живая комплексность, переплетенность всех факторов общности.

Поскольку в обществе существует огромное число малых социальных групп, поскольку каждая из них конституируется как отдельная качественная ячейка, постольку складывается и сложнейшая сеть отношений этих групп, переплетающихся, взаимопронизывающих друг друга. Совокупность этих, если можно так выразиться, микроотношений составляет важную черту общественных отношений вообще.

Дифференциации общества, вытекающие из природных различий людей. В обществе существует деление людей по природным категориям. Это деление на расы — исторически сложившиеся ареаль-ные группы людей, связанных единством происхождения, которое выражается в общих наследственных морфологических и физиологических признаках, варьирующихся в определенных пределах. Выделяются большие расы — негроидная, европеоидная, монголоидная, малые расы — их более двух десятков. Ставится вопрос и о такой природной дифференциации людей, как «популяции». Существует деление людей по половым признакам — на мужчин и женщин, по возрастным критериям — на детей, молодежь, людей зрелого возраста, стариков. Дифференциация людей по природным критериям существует как реальный факт их жизни, она вклинивается в социальную структуру общества, как бы пронизывая ее. Так, каждый народ, класс, коллектив и т.д. — это не простая сумма социальных «человеков», это мужчины и женщины, молодежь и старики, представители различных рас или одной расы. Все это побуждает рассмотреть социальное деление общества в определенной связи с природными различиями людей.

Прежде всего следует отметить, что социальные и природные дифференциации людей не находятся во взаимной детерминацией ной связи. Разделение людей по природным критериям осуществляется в силу действия природных — биологических, физиологических и т.д. — механизмов. Эти механизмы не зависят от общественных законов. Поэтому независимо от того, какая в данном обществе социальная структура, какие в нем имеются классы, сложилась ли нация или существует еще как народность и т.д., независимо от этих причин в обществе воспроизводятся определенные расы, определенные множества мужчин и женщин, проходящих свои возрастные циклы. Это с одной стороны.

С другой стороны, независимо от того, каковы природные дифференциации в обществе, представители каких рас его населяют, складывается определенная социальная структура. Из того, что существуют разные расы, мужчины и женщины и т. д., отнюдь не следует, что в обществе должны быть классы, нации, народы и какими они должны быть. Никакие природные различия не объясняют, почему в одном обществе есть одни классы, а в другом — другие, почему одни классы исчезли, а другие появились и т.д. Поэтому любые попытки выводить социальные общности, социальные типы людей из природно-биологических характеристик не имеют научного значения, более того, они реакционны, ибо ведут к расистской идеологии. Природные деления людей — лишь естественный фон их общественной жизни, не больше.

Но если законы социальной жизни общества и природные дифференциации людей не находятся в детерминационной зависимости, то это не значит, что между ними вообще нет никакой связи, взаимодействия. Конечно, эта связь есть. Главное в ней заключается в том, что общество, его социальная структура, не отменяя в целом природных дифференциаций, ассимилирует их и наделяет определенными социальными качествами. Так, физическое воспроизводство людей предполагает сексуальную связь мужчины и женщины. Общественная жизнь на определенном этапе развивает эту связь в форму семейной общности, имеющую социальную природу. В любом обществе имеются люди преклонных лет, но в определенных общественных условиях эти люди оформляются, преобразуются в социальную группу пенсионеров. Расовые различия в определенных социальных условиях также могут приобретать социальную окраску и интерпретироваться в интересах определенных классовых сил. Аналогичные примеры можно продолжить. Все они свидетельствуют о том, что природные дифференциации, оставаясь в своей сути природными, в разных общественных условиях могут приобретать разное социальное значение. Они и функционируют в обществе не только в своей первозданной природной чистоте, но и как наделенные определенными социальными качествами, как своеобразные аспекты социальной структуры общества.

Воздействие социальной жизни на природные дифференциации людей является определяющим моментом их взаимодействия. Вместе с тем нельзя отрицать и обратного влияния этих дифференциаций на функционирование социальной жизни. Особенно это проявилось на исторически ранних этапах человеческой истории. Так, различия мужского и женского организмов могли стать естественной основой одной из форм общественного разделения труда, так называемого физиологического разделения. На наш взгляд, не исключено определенное влияние общности расовых признаков на функционирование национальной общности в тех случаях, когда по своему, так сказать, человеческому охвату нация и раса в основном совпадают.

§ 3. Человек в мире социальных общностей

Типы общностей. Поскольку отношения человека к социальной общности многоплановы, постольку, по-видимому, возможно под этим углом зрения рассмотреть сами общности. Мы бы предложили дифференцировать социальные общности и с позиций тесноты их связей с индивидом, с позиций характера этих связей. Видимо, в этом аспекте можно выделить три группы общностей.

Первая группа — общности, в которых индивиды связаны внешними признаками. Например, люди, живущие в одно и то же время, составляют общность, которую можно обозначить как поколение, люди, живущие в одной местности, образуют такую общность, как земляки. Мы в данном случае имеем в виду не характерологические, поведенческие черты, которые могут быть свойственны людям одного поколения (например, шестидесятники в России XX в.), жителям одной территории, а просто сам факт проживания в определенном месте, в определенное время. Такого рода общности абсолютно никак не связаны с индивидуально-человечески ми чертами людей, их поведением. Подобные общности П. Сорокин характеризовал как номинальные.

Вторая группа — общности, в которых индивиды связаны с определенной идентичностью жизнедеятельности, поведения, духовности, ментальностей. Например, все шахтеры имеют некоторые сходные черты в своих ценностных ориентациях. в оценках своего труда, других людей, в деталях общения. Точно так же идентичные черты имеются, скажем, у лиц, занятых административной деятельностью, да, собственно, у всех людей одной и той же профессии. Поскольку у них налицо повторяемость некоторых черт, сходство деятельности и отношений, они образуют определенную социальную общность.

В данном случае роль человека, индивида в складывании общности не столь пассивна, как в номинальной общности, но в то же время эта роль и не детерминирована какой-то социально-общностной ориентацией. Просто люди сходно живут, мыслят, действуют, и как естественное следствие этого сходства формируется социальная общность. Это общность тождественности индивидов, общность повторяемости многих, своеобразная суммативно-экстенсивная общность.

Третья группа — общность, базирующаяся на социально-избирательной, социально-ориентированной жизнедеятельности индивидов. Здесь люди не просто идентично действуют и мыслят. В данном случае люди в той или иной форме осознают, ощущают, воспринимают свою сопричастность с определенной общностью, свою принадлежность к ней, социальную идентификацию. Точно так же они осознают, воспринимают, как-то преломляют в своем духовном мире и свою отстраненность от определенных общностей, воспринимают их именно как другие, не свои общности. Это внутренне зафиксированное ощущение, восприятие, осознание своей сопряженности с определенной общностью, социальной идентификации с ней, своей выключеннос-ти из других общностей существует не как статичное состояние человека, а как вполне реальная детерминанта его жизненного поведения, как своеобразная социальная цель его жизнедеятельности. Исходя из этих социальных детерминант, люди действуют так, чтобы закрепить, усилить свою социальную общность, четче выявить свое отношение к определенной социальной общности как другой. В данном случае момент созидательно-социальной, социально-активной деятельности индивида наиболее высок.

На почве социально-избирательной и социально-целенаправленной жизнедеятельности индивидов складываются, на наш взгляд, наиболее развитые социальные общности. Собственно, можно предположить, что социальные общности как таковые, общности в собственном смысле слова складываются там и тогда, где и когда в их основе лежит социально-избирательная, социально-целенаправленная жизнедеятельность индивидов. Такого рода общности мы бы характеризовали как органические общности. Может быть, их можно характеризовать как индивидуально-социальные общности, имея в виду активность индивидов в их созидании.

Итак, социальные общности подразделяются на номинальные, суммативные, органические в зависимости от степени активного участия человека в их созидании, функционировании, развитии. Конечно, предложенное деление не является жестким, да и вряд ли есть такие общности, которые бы строго соответствовали данному делению. Так, в номинальной общности могут развиться моменты органической общности, а общность, вчера еще бывшая ярким примером органичности, может выразиться в чисто номинальную связь. И тем не менее предложенная дифференциация, на наш взгляд, может быть полезной, ибо она позволяет оценить общности, так сказать, с антропологической точки зрения, с позиций человека, индивида. Значение же именно этой точки зрения в социальной области непрерывно возрастает.

Общее отношение между социальной общностью и индивидуальностью. Как нам представляется, в нашей социально-философской литературе этот аспект взаимосвязи общества и индивидуальности специально не рассматривается. Но так как эта проблема реальна, то определенные позиции по данному вопросу имеются. Естественно, признается, что принадлежность человека к той или иной общности каким-то образом проявляется в его индивидуально-неповторимой характеристике. Но эти индивидуально-личностные характеристики слабо связываются с его принадлежностью к разным общностям. Предполагается, что на индивидуальные качества человека не влияет его принадлежность к самым разным общностям. Какой-либо корреляции между различиями общностей, с одной стороны, и индивидуальными качествами индивида — с другой, по сути дела, не просматривается. Кроме того, и сами индивидуальные качества человека слабо различаются с точки зрения выраженности в них сути той или иной социальной общности. Видимо, предполагается, что индивидуальные качества человека несут одинаковую нагрузку с точки зрения выражения сущностных моментов самых различных социальных общностей.

Мы полагаем, что анализ связи между социально-типическим в человеке, с одной стороны, и его индивидуально-личностными качествами, с другой — нуждается в дальнейшем развитии.

По нашему мнению, связь между социально-типическим и индивидуально-личностным применительно к человеческому бытию наличествует всегда. Но эта связь исключительно вариативна и по-разному проявляется применительно к различным общностям. Выделим некоторые из этих вариантов.

Взаимоотталкивание черт социальности и индивидуальности. Суть этого варианта заключается в том, что с точки зрения той или иной социальности индивидуальные качества человека не только не важны для нее, но и выступают в определенной мере как своеобразная помеха. Примером такого взаимоотталкивания, вероятно, могут быть общности с жесткой иерархической структурой. Сюда можно отнести военные общности, где в рамках жесткой субординации, жесткой регламентации деятельности индивидуальные различия несущественны и могут выступать даже как определенная помеха нормальному функционированию данной общности. Вероятно, примером такого взаимоотталкивания могут служить и так называемые тоталитарные общности, сводящие до минимума всякую личную инициативу, активность. Эта точка зрения была убедительно выражена Г. Спенсером. «Как в армии свобода солдата совершенно отрицается, — писал он, — а признается только его долг, как члена массы... так точно и у народа, представляющего собою не что иное, как армию, расположившуюся постоянным лагерем, — какова, например, была Спарта — законы не признают никаких личных интересов, а одни только патриотические. Да и во всяком другом обществе военного типа требования единицы суть ничто, а требование агрегата — все...» [1]. В таких тоталитарных общностях, естественно, индивидуальные проявления либо должны быть направлены в очень узком, функциональном направлении, либо они выступают как помеха данной общности вообще. Взаимобезразличие черт социальной общности и индивидуальных качеств человека. Суть этого взаимобезразличия заключается в том, что с точки зрения социальной общности те или иные качества человека жестко не отторгаются, не противостоят функционированию социально-типических черт, но в то же время они не находятся в органической связи с этими чертами социальных общностей. Примером такого взаимобезразличия может являться взаимоотношение гражданства человека и его индивидуальных качеств. Совершенно очевидно, что с точки зрения гражданства, принадлежности человека к определенному государственно-территориальному сообществу его индивидуальные качества абсолютно никакого значения не имеют.

1 Спенсер Г Основания социологии. СПб., 1876. С. 618.

Точно так же можно сказать, что в индивидуальных качествах человека абсолютно никакими гранями не просвечивается его принадлежность к гражданству той или иной страны, того или иного государства.

Взаимодополнение черт социально-типических и индивидуально-личностных. Суть этого взаимодополнения заключается в том, что с точки зрения социальной общности индивидуальное полагается как некое дополнение, некое наличное бытие, которое взаимодействует с общими, социально-типичными чертами, проявляющимися в личности. Точно так же с точки зрения индивидуального социально-типическое полагается как некое дополнение к индивидуальному. Когда индивидуальное и социально-типическое рассматриваются как взаимодополняющие стороны, индивидуальное не отбрасывается, но в то же время оно не считается существенным с точки зрения данной общности, с точки зрения социально-типических форм. Примеры такого взаимодополнения мы приведем чуть ниже.

Органическое взаимопроникновение черт социально-типических и индивидуально-личностных. Суть его заключается в том, что с точки зрения социальной общности индивидуально-личностные черты полагаются как выражение сущности социального. Иначе говоря, индивидуальные, неповторимые черты человека являются самым непосредственным проявлением данной социальной общности. В варианте органического взаимопроникновения как общность активно стимулирует развитие индивидуально-личностных качеств человека и проявляется в них, так и индивидуально-личностные качества активно стремятся к социально-типическим качествам и находят в них свою наиболее полную опору. Примеры такого органического взаимопроникновения или активного взаимодействия, мы дадим чуть позже.

Теперь эти общие теоретические положения о различных вариантах взаимодействия общности и индивидуальности постараемся проиллюстрировать на примере некоторых общностей и их отношения к индивидуально-личностным качествам человека.

Класс и индивидуальность. Класс как общность складывается на базе экономических интересов, отношений собственности, он базируется на глубоких, фундаментально важных для общественного бытия человека ценностях. Поскольку класс — это общность, базирующаяся на фундаментальных экономических интересах людей, постольку он представляет так называемую сильную общность. Силы классового сцепления, взаимодействия, социально-регулятивная роль классовой общности по отношению к отдельным личностям велики и эффективны. Поскольку классы представляют собой сильные общности, постольку с точки зрения классовой интеграции индивидуально-личностные черты человека могут не иметь особо большого значения и веса. Классовая общность интегрируется настолько мощными стимулами и мотивами, что их мощь может как бы перешагивать через те или иные индивидуальные склонности, особенности, различия.

Например, черты капиталиста представляют собой явление по существу универсальное. Конечно, дух капитализма, черты капиталиста в Европе развивались под сильным воздействием протестантской этики, как об этом писал М. Вебер. Но они развивались и на почве православия в России, на почве определенных религиозных форм Востока и т.д. Короче говоря, сущностные черты облика капиталиста как представителя определенного класса оказались интернациональными, более мощными, универсальными, чем те или иные религиозные различия, особенности духовного восприятия представителя того или иного региона мира. Все это свидетельствует о том, что некоторые черты классовой общности позволяют ей как бы перешагивать индивидуальные различия и в определенной мере отстранять их от себя.

В этой связи можно считать оправданным тот методологический прием, который неоднократно использовал К. Маркс. Анализируя закономерности капиталистической экономики, он абстрагировался от индивидуальных особенностей капиталиста и пролетария и рассматривал их как определенные социальные типы, определенные маски экономических законов. Все это свидетельствует о том. что классовая общность если и не отбрасывает индивидуальное вообще, то низводит его до уровня несущественного, безразличного. Классовое как бы элиминирует индивидуально-личностное начало, в рамках классовой общности человек выступает не столько как некая индивидуальность, сколько как экономический субъект, носитель определенного экономического стандарта поведения, деятельности.

Народ и индивидуальность. Объективной основой народа как общности является совокупная созидательная деятельность людей, предрасположенность к прогрессивным преобразованиям в обществе.

Народ выступает менее сильной общностью, его корни связаны не столько с глубинными экономическими интересами, сколько с эмпирически конкретной областью человеческого труда, человеческой жизнедеятельности. Поскольку народ выступает как менее сильная общность, чем класс, постольку его отношение к индивидуальным качествам человека несколько иное. Народ как общность не отбрасывает вообще индивидуальность, не выступает в качестве некоего противостояния ей. Индивидуальные качества человека как бы впитываются, дополняют общую характеристику народа той или иной страны, региона. Поэтому народ выступает не столько как социологическое представительство некоего общего интереса, сколько как воплощение определенного индивидуального многообразия. Народ по своей сущности индивидуально многолик, индивидуально многообразен. Сама эта многоликость и разнообразие индивидов выступает в определенной степени и как характеристика такой социальной общности, как народ. Поэтому народ может характеризоваться как суммативно-экстенсивная общность.

Отсюда, между прочим, вытекает, что зачастую существующая в нашей социальной философии оппозиция народ—личность в общем-то не вполне корректна. По сути дела, в народе как общности внутренних основ для такого противопоставления нет. Точно так же с точки зрения индивидуальности, человеческих неповторимых личностных качеств каких-либо оснований для определенного противостояния народ—личность тоже в общем-то нет. Может быть, в этой альтернативе народ—личность сказался неправомерный перенос альтернативы народ—историческая личность, выдающаяся личность на более общую проблему народ и личность вообще.

Нация и индивидуальность. Каковы особенности взаимоотношения национальной общности и человеческой индивидуальности? Как представляется, именно здесь развертывается самый богатый и сложный спектр отношения общности и человеческой индивидуальности. И это, вероятно, не случайно.

Напомним некоторые черты национальной общности. Прежде всего, нация это общность, которая имеет свое бытие как бы одновременно в двух срезах. Нация и сущностна и эмпирична. Она имеет бытие как бы и в глубине общественной жизни и на ее поверхности в конкретной эмпирике человеческих отношений. Вторая черта, которую важно отметить в этом отношении, заключается в том, что национальная общность, национальное сознание включает в себя и обязательно момент самосознания, самоидентификации человека, его национальной принадлежности. Все это определяет совершенно особую связь национального и индивидуального.

В этой связи интересно отметить довольно проницательное замечание Н. Бердяева о том, что «Национальность есть индивидуальное бытие, вне которого невозможно существование человечества, она 108

заложена в самих глубинах жизни» [1]. И другая цитата из этой же книги: «Человек входит в человечество через национальную индивидуальность, как национальный человек, а не отвлеченный человек, как русский, француз, немец или англичанин» [2]. Конечно, определение национального как индивидуального можно понимать по-разному, в том числе и не обязательно так, как трактовал Н. Бердяев. Но нельзя не отдать ему должное за то, что он верно подметил, что национальное, пожалуй, как ни одно другое качество, органично и тесно связано с особенностями индивидуального бытия человека, индивидуального его восприятия, деятельности, установок, всего человеческого менталитета.

1 Бердяев Н. Судьба России. М., 1990. С. 93.

2 Там же. С. 95.

Между национальной общностью, с одной стороны, и индивидуальными чертами человека — с другой, существует самая тесная, органическая близость. Национальное не просто проявляется в индивидуальном, не просто выражается в нем, оно как бы живет в этом индивидуальном. Так что без и вне индивидуально-личностного, вне неповторимых индивидуально-личностных особенностей людей национальное просто не существует. Индивидуальное выступает как наиболее сущностное с точки зрения выражения национального. В индивидуальном сущность национального как бы непосредственно представлена и выражается во всей своей чистоте и обнаженности. В данном случае при характеристике взаимоотношения национально-этнической общности и индивидуально-личностных качеств человека вполне применим тезис об их органическом взаимопроникновении. Нация и выступает как органическая, индивидуально-социальная общность.

Рассмотрение взаимосвязи разных общностей с индивидуальными чертами человека, взаимосвязи социально-типического и неповторимо индивидуального показывает, сколь неоднозначны процессы реального взаимодействия индивида и тех или иных общностей. Одни общности как бы отбрасывают индивидуальные черты, безразличны к ним и в этом смысле не способствуют тем самым их развитию. Другие, наоборот, проявляются в индивидуальном, дополняются им и в этом смысле активно способствуют развитию этой индивидуальности. Таким образом, человек, находясь в сложной и многообразной гамме социальных отношений, испытывает множество самых разных воздействий, разнонаправленных с точки зрения развития своей индивидуальности. Можно высказать общее суждение о том, что на разных этапах человеческой истории, в зависимости от разных типов складывающихся социальных общностей возникают разные условия, стимулирующие или, наоборот, блокирующие развитие человеческой индивидуальности, неповторимости. Отсюда можно сделать вывод, что то или иное развитие человеческой индивидуальности зависит не только от того, является ли данная общность прогрессивной или реакционной, развивающейся или отмирающей и т.д., но и от типа общностей, складывающихся в обществе, от преобладания в социальной структуре тех или иных типов общностей, от лидерства в социальном ансамбле, которое захватывает та или иная общность.

§ 4. Целостность и взаимосвязь социальной жизни общества

Мы рассмотрели некоторые социальные общности в отдельности. Но социальная жизнь представляет собой целостность, взаимосвязь этих общностей.

Прежде всего неразрывно взаимосвязаны макро- и микросоциологические общности. Например, классы, нации, народ включают в себя коллективы, семейные общности и т.д.

Но социальная философия не только подчеркивает неразрывную взаимосвязь макро- и микросоциальных структур. Вместе с тем она совершенно определенно указывает, что роль этих общностей в их взаимодействии неодинакова. Именно большие группы людей в обществе, законы их структурирования, развития, функционирования оказывают решающее и определяющее влияние на малые группы [1]. Это вполне понятно, ибо именно в больших социальных группах, в их исторических предназначениях и судьбах наиболее концентрированно воплощены глубокие объективные законы общественной жизни. Что же касается малых социальных групп, то в них — в силу самой их ограниченности — не может с такой же полнотой и четкостью воплотиться общесоциологическая закономерность материального производства. В их жизнедеятельности слишком многое зависит от конкретно-ситуативных обстоятельств, от субъективных моментов. Поэтому в целом, в общей социальной истории общества малые социальные группы, развиваясь, подчиняются закономерности больших социальных групп, следуют в их фарватере. Даже само изменение общественной роли, удельного веса малых групп осуществляется — в главном — не в силу их имманентных законов развития, а под решающим воздействием законов макросоциальной структуры.

1 Есть, правда, и несколько иное мнение. Так, В.А. Ташков, имея в виду классы и нации, писал; «Стоящие за этими категориями социальные и культурные процессы не являются в действительности ";объективными силами";. Они должны прежде всего трактоваться как производные и определяемые опытом отдельных индивидов и групп внутри различных сообществ. ...Классовые и национальные традиции формируются и переформируются, прекращают свою жизнь и возрождаются. Их риторика, символы и ритуалы заимствуются, изобретаются и передаются через интеллектуалов и активистов. И в этом смысле массы и национальности, их социальное или национальное самосознание существовали и прошлом и существуют сеголня в том виде, в каком они ";сотворены"; в итоге активных действий отдельных лиц. партий, средств массовой коммуникации» (Ташков В.А. Социальное и национальное в псторико-антропологической перспективе//Воп-росы философии. 1990. № 12. С. 7)

В обществе взаимосвязаны большие социальные группы, составляющие макросоциальную структуру общества. Эта взаимосвязь выражается прежде всего во взаимопроникновении больших групп. Ведь в обществе нет такой ситуации, что одни люди образуют класс, другие — нацию, третьи — народ, четвертые — профессионально-региональные группы, Нет, зачастую одни и те же лица, одна и та же человеческая масса образуют и класс, и народ, и нацию, и другие социальные структуры. Все эти социальные общности взаимопронизывают друг друга, выступая взаимосоставными частями одна другой. Так, национальная общность может включать в себя народ, классы. Со своей стороны, один и тот же класс может состоять из представителей различных наций.

Взаимопроникновение социальных общностей отнюдь не означает их взаимоуничтожение, потерю каждой социальной общностью своей собственной специфики. Так, классы, прежде всего трудящиеся классы, будучи составной частью народа, отнюдь не перестают быть классами, т.е. устойчивыми объединениями людей, с общими экономическими интересами, социально-психологическим обликом и т. д. Точно так же тот факт, что нация включает в себя представителей разных классов, отнюдь не снимает, не ликвидирует ни одной черты национальной общности, ни особенности классов. В том-то, между прочим, и сложность существования, развития, функционирования (а соответственно, и познания) социальной структуры общества, что в ней, переплетаясь, взаимопроникая, социальные общности сохраняются как качественно устойчивые социальные образования.

Понятно, что если в обществе существуют при всем их взаимопроникновении устойчивые социальные общности, то существуют, переплетаясь, накладываясь друг на друга, и соответствующие типы, виды отношений между этими общностями. Как сами общности взаимопронизывают друг друга, так и их отношения также взаимодействуют, взаимовлияют друг на друга. Поэтому, естественно, они и влияют друг на друга. Отношения классов, например, оказывают огромное воздействие на отношения наций, отношения наций оказывают в свою очередь определенное влияние на отношения классов. Отношения народа и личностей, групп также приобретают классовый характер, окрашиваются национальным колоритом.

Вся эта сложная совокупность социальных общностей, их отношений представляет собой не просто некое множество параллельно существующих и взаимовлияюших социальных сил, тем более не некий социальный хаос. Нет, эта совокупность представляет собой органическую социальную систему, качественно определенную общественную целостность. Составные звенья этой системы — отдельные общности, социальные отношения — при всей их непохожести друг на друга не просто взаимно отталкиваются, противостоят друг другу, а определенным образом сопряжены друг с другом, взаимодополняют друг друга. Даже их разность и непохожесть представляют собой важнейшее условие их взаимосвязи, их сочетания в рамках единого, качественно определенного социального целого.

Например, далеко не случаен тот факт, что в капиталистической формации исторически сошлись такие классы, как буржуазия и пролетариат, и такая социально-этническая общность, как нация. Видимо, исторически конкретные особенности этих классов для своего оптимального развития и формирования «требовали» такую общность, как нация, точно так же как существование и функционирование нации «требовали» наличия именно таких классов и их отношений. Вместе они и составили качественно определенную систему социальной жизни капитализма. И в рамках каждой формации общности их отношения определенным образом пригнаны друг к другу, образуя при всем своем пестром взаимодействии качественную социальную целостность. В социальной философии эта целостность получила название «гражданское общество».

Целостность социальной жизни исторична. Она обретает специфические качественные черты в рамках каждой общественно-экономической формации. Смена же этих формаций обнаруживает, что за различием формационных качественных особенностей социальных сфер содержится единая всемирно-историческая тенденция социальной жизни человечества. Можно лишь выразить сожаление, что философско-социологическая наука еще не взялась всерьез ни за изучение социальной жизни как определенной социальной целостности, ни за выяснение всемирно-исторической тенденции эволюции этой жизни.

Целостность социальной жизни, далее, не означает гармонии и единства социальных сил. Напротив, вся социальная сфера на всех этапах ее развития буквально «переполнена» противоречиями; зачастую очень острыми, непримиримыми. Отсюда — сложнейшая и непрерывная борьба социальных сил в социальной истории человечества. Но противоречия эти зачастую отнюдь не альтернативны целостности социальной сферы как таковой. Более того, они могут быть поняты в своем действительном значении именно тогда, когда будут связаны с этой социальной целостностью, осмыслены вместе с ней.

Признание целостности, единства социальной сферы закономерно подводит к вопросу о выделении такой социальной общности, такого социального отношения, которым принадлежит ведущая роль во всей социальной жизни общества.

Видимо, если иметь в виду всю социальную историю человечества, — а она далеко еще не закончена, — то ответить однозначно на поставленный вопрос нельзя. Необходимо учитывать динамизм социальной жизни, многообразие обстоятельств в каждой стране, на каждом этапе истории. И в соответствии с учетом всех этих обстоятельств можно в каждом случае выделять, если можно так выразиться, первую скрипку социального ансамбля. При этом, естественно, отнюдь не исключено, что социальная общность, ведущая на одном этапе, может на другом этапе уступить свою роль иной общности. Одним словом, вопрос о ведущей социальной общности не имеет раз и навсегда найденного ответа и должен решаться, исходя из конкретно-исторических особенностей.

В этой связи должен оцениваться и вопрос о роли классов, классовых отношений в социальной эволюции классового общества. Имеется бесчисленное количество свидетельств о том, что именно классы и их отношения наложили наибольший отпечаток на социальную жизнь общества. Это и понятно, ибо именно в классовой общности воплощаются наиболее жизненно важные экономические интересы людей.

Думается, далеко не в полной мере осмыслен потенциал такой социальной общности, как народ страны. А ведь это реальное социальное образование, которое не покрывается ни народом как совокупностью трудящихся, ни связью классов, наций, этнических групп. Нет, это именно народ страны, реальный субъект ее развития, который на определенных этапах оказывает воздействие на все общности.

В свое время много писалось о советском народе как новой социальной и исторической общности. Затем эта проблема была снята с повестки дня. Думается, снята она была совершенно справедливо, ибо в рамках определенной идеологической ориентации советский народ истолковывался скорее как символ множества всяких добродетелей, весьма далеких от реальности. Вместе с тем, на наш взгляд, в идее советского народа была и весьма здравая мысль о народе страны как определенной общности. Мы полагаем, что если от идеологической конструкции «советский народ» можно отказаться, то от более глубокой идеи о народе страны отказываться нет никакого резона. Как мы полагаем, такая общность, как народ страны, может играть решающую роль в социальной жизни общества.

Наконец, следует подчеркнуть, что на определенных этапах всемирной истории резко возрастает роль такой социальной общности, как человечество. Оно предстает не как простое слагаемое из наций, народов, классов, народов страны и т.д., а как вполне оформившееся социальное целое, и, будучи таковым, обладая собственными качественными характеристиками, человечество может обладать приоритетом перед другими социальными общностями.

В современной литературе много пишется о диалектике классового и общечеловеческого. При этом формировался некоторый упрощенный образ человечества, которое связывалось только с классами. На самом деле человечество как общность связано и с классами, и с национально-этническими общностями, и с народами и т.п.

Поэтому поворот и приоритет у общечеловеческого, а значит, человечества как общности, в XX в. связан со всей системой социальной жизни. Перед интересами человечества должны отступить все прочие социальные интересы — в частности, народа, наций, классов. Вернее, все общности должны развивать себя через приоритет человечества.

Одним словом, проблема ведущей социальной общности в социальной сфере — это проблема конкретно-историческая, она исключает заранее найденные решения и предполагает на каждом новом этапе истории новый поиск, новое решение. И на каждом новом этапе выдвигаются новые лидеры в социальной сфере. Но в любом случае социальная сфера предстает как органическая целостность общества, которая и должна быть понята именно в своей органической целостности.

Рассматривая проблему целостности и взаимосвязи социальной жизни, нельзя пройти мимо марксистско-ленинской концепции классов и ее противоречий. Вкратце суть этой концепции может быть выражена в следующих положениях.

Во-первых, классы и классовые отношения являются социальной основой всей жизни общества. «Деление общества на классы в истории должно стоять перед нами ясно всегда как основной факт», — писал В.И. Ленин [1].

Во-вторых, классы и классовые отношения выступают основой всех других социальных общностей, а в развитии классов усматривается ключ решения всех социальных проблем. К. Маркс, например, писал, что «рабочий класс составляет костяк каждого народа» [2], что проблемы наций будут разрешены на основе решения классовых проблем.

В-третьих, отношения классов рассматриваются преимущественно в духе противостояния, антагонизма, борьбы. При этом в центр ставится борьба трудящихся и господствующих классов. «История всех до сих пор сушествовавших обществ, — писали К. Маркс и Ф. Энгельс, — была историей борьбы классов» [3].

1 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 19. С. 70.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 16. С. 196.

3 Там же. Т. 4. С. 124.

В-четвертых, из признания классового антагонизма как социальной основы общества выводилась характеристика социального устройства, базируясь на идее господства определенного класса, или его диктатуры.

В-пятых, перевод классовой парадигмы в плоскость анализа капитализма и социальных перспектив развития общества означал выдвижение на первый план пролетариата как ведущей социальной силы, включая установление его диктатуры в новом обществе. Идея мессианской роли пролетариата [1] опирается на всю систему представлений К. Маркса о классах и их роли в обществе.

1 «Марксизм есть также учение об избавлении, о мессианском призвании пролетариата, о грядущем совершенном обществе, в котором человек не будет уже зависеть от экономики, о мощи и победе человека над иррациональными силами природы и общества. Душа марксизма тут, а не в экономическом детерминизме. И активным субъектом, который освободит человека от рабства и создаст лучшую жизнь, является пролетариат. Ему приписываются мессианские свойства, на него переносятся свойства избранного народа Божьего, ом новый Израиль. Это есть секуляризация древнееврейского мессианского сознания... И гут материализм Маркса оборачивается крайним идеализмом» (Бердяев И.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. С. 81).

Марксистская концепция классов содержит в себе много рационального, она отражает важные стороны объективного процесса развития общества. Так что оспаривать вклад К. Маркса в учение о классах, равно как и отрицать реальные моменты в этом учении, бессмысленно. В то же время налицо явная абсолютизация в марксизме роли классов, их отношений, своего рода диктатура классов в теории. Эта абсолютизация привела к ряду крупных перекосов в социально-философской картине общественного развития. Скажем о них очень кратко.

Прежде всего далеко не всегда деление на классы есть «основной факт». И в классовом обществе, в том числе и в так называемых антагонистических формациях, нередко определяющую роль играли другие социальные общности и отношения [2]. История XX в., думается, убедительно показала, что имеется множество случаев, когда по многим глубоким политическим вопросам «группировка» идет прежде всего «по нациям», а не по классам. Разумеется, роль классов этим не отрицается, но приоритетность этой роли не всегда бесспорна.

2 «В конфликте классов и нации национализм иногда одерживал победу над разделяющими тенденциями социально-классовых интересов и классовой борьбы» (Сорокин П.А. Основные черты русской нации в двадцатом столетии//О России и русской философской культуре. М., 1990. С. 466).

Нельзя также согласиться и с абсолютизацией момента борьбы, антагонизма в отношениях классов.

Наконец, идея господства, диктатуры того или иного класса так же далеко не бесспорна. Она возникла на реальной почве, но переводить ее в плоскость социальной политической цели вряд ли оправданно, Смысл, цель общественной жизни — не господство одного класса, любого, сколь бы ни был он прогрессивен, а консенсус, союз классов, оптимальный баланс всех классовых сил. В этом смысле идея мессианской роли пролетариата, доведенная до его диктатуры, пронизывающая всю социально-политическую доктрину К. Маркса и повлиявшая на его социально-философе кие взгляды, не может быть принята, хотя вопрос о развитии рабочего класса, удовлетворении его интересов, естественно, сохраняет все свое значение.

Как нам представляется, ни мировая история, в особенности история XX в., ни развитие мировой социально-философской мысли не подтвердили той роли классов и классовых отношений, которую им придавали К. Маркс и В.И. Ленин. Поэтому пересмотр этой роли в социальной философии марксизма нам представляется делом вполне теоретически созревшим [1].

1 «Вопрос ";Умер ли марксизм?"; может иметь десятки смыслов. Я выделяю один из них — умерла ли на сегодняшний день идеология пролетарского мессианизма, которая в первой трети XX столетня обеспечила легитимизацию наиболее примитивных, наиболее агрессивных и варварских проектов преобразования российского общества? Думаю, что на этот вопрос можно ответить утвердительно. Пролетарский мессионизм не организует больше массовое переживание и понимание современной эпохи» (Соловьев Э.Ю. Даже если Бога нет, человек — не бог// Освобождение духа. М., 1991. С. 321-322).

Социальная сфера, если рассматривать ее в сопоставлении с материально-производственной сферой, раскрывает важные грани общества.

Прежде всего социальная сфера способствует конкретизации, обогащению, развитию материально-производственной сферы. Так, если в этой сфере представлены просто экономические интересы, хозяйственный механизм, предметно-практическая деятельность и т.д. как таковые, то в социальной сфере все эти явления выступают уже как грани, стороны различных общностей, социальных отношений. Они социологически конкретизируются и обогащаются, раскрываясь в новом социологическом качестве. Тем самым черты материально-производственной сферы как основы, предпосылки, причины, необходимости и свободы, как матрицы других сфер обретают конкретный реальный смысл, реализуясь в механизме взаимодействия материально-производственной и социальной сфер. Следует отметить, что переход от экономической к социальной сфере углубляет, конкретизирует сущность человека как общественного субъекта. Так, если в материальной сфере раскрывается облик человека как главной производительной силы общества, человека-работника, то в социальной сфере человек раскрывается в своих социальных связях как социальный субъект. Здесь он не просто творец материально-вещного и духовного богатства, но и выступает творцом своих социальных отношений и связей с другими людьми. Переход от материально-производственной к социальной сфере раскрывает специфическую роль сознания. Это выражается в том, что в социальной сфере сознание выступает в качестве одного из важных факторов, конституирующих социальные общности [2].

2 Подробнее о социальной сфере см.: Барулин B.C. Социальная жизнь общества. Вопросы методологии. М., 1987.

§ 5. Историческое развитие социальных общностей

Прежде всего хотелось бы вычленить общую тенденцию возрастания социальной роли отношений собственности в истории формации. Как известно, в первобытности отношения собственности вплетались в общую жизнедеятельность первобытного человека и не выступали в качестве отдельного социально образующего фактора. В рабовладельческом и феодальных формациях отношения собственности, частной собственности выступают уже в качестве отдельного социально образующего фактора, отличного, скажем, от таких факторов, как общественное разделение труда, территория и т.д. Вместе с тем частнособственнические отношения существуют и функционируют здесь в неразрывной срашенности с политическими институтами, отношениями личной зависимости, освященными силой традиций, социально-психологических и иных духовных обновлений. Поэтому в этих условиях в ряде случаев социальный эффект собственно отношений собственности оказывается смазанным, растворенным в действии иных факторов. В капиталистическом же обществе частнособственнические отношения высвобождаются от своей сращенности с политическими, личностными и другими отношениями. Они выступают в чистом виде именно и только как отношения собственности. Поэтому и их социально интегрирующее и социально дифференцирующее воздействие носит чистый характер, оно раскрывается как воздействие именно и только отношений собственности. От нулевой отметки в системе детерминант социальной жизни к роли важнейшего социально образующего фактора общества — вот историческая траектория социально образующей роли отношений собственности.

Частнособственнические отношения включают отношения частной собственности на средства производства и формирующиеся на этом базисе социальные общности на одном полюсе и отношения невладения средствами производства и формирующиеся на этой основе социальные общности — на другом. Поэтому историческое развитие социальной роли отношений собственности может быть рассмотрено не только в общем виде, но и более конкретно, применительно к различным полюсам этих отношений. Сначала остановимся на эволюции социального значения отношений частной собственности, владения, распоряжения факторами производства.

Первобытнообщинному строю, как известно, не была свойственна частная собственность. Соответственно в этих условиях и не формировались социальные группы, которые бы владели орудиями и средствами производства в отличие от других групп людей. Рабовладение и феодализм характеризуются наличием частной собственности и формированием социальных общностей — господствующих эксплуататорских классов, главным экономическим интересом которых была защита, использование частной собственности. Но то обстоятельство, что частная собственность носила в тот период исторически неразвитый характер и не могла функционировать в качестве самостоятельной социальной силы, наложило свой отпечаток и на характер, структуру господствующих классов. Речь идет о высокой степени взаимопроникновения структур господствующих классов — рабовладельцев, феодалов, с одной стороны, и политических, а также иных структур общества (общинных форм во времена классического рабства, государственного механизма во времена феодализма) — с другой. Иначе говоря, частная собственность в это время определяла облик соответствующих классов не сама по себе, а опосредованно — через политические и иные надстроечные институты [1]. При капитализме же в связи с развитием частнособственнического отношения оно уже определяет весь облик господствующего эксплуататорского класса. Не структура власти с ее иерархией служебных позиций определяет контуры господствующего класса, а именно и только частная собственность, области ее приложения, ее виды и модификации.

1 «Понятие «частный собственник», строго говоря, неприменимо в средние века ни к сеньорам, ни к классам. Земледелец считается не собственником... а держателем... которому земля вручена вышестоящим господином па определенных условиях». «Сеньора связывает с землей и с возделывающими ее зависимыми людьми не обнаженный материальный интерес, а сложный комплекс отношений эксплуатации, политической власти, подданства, традиций, привычек, эмоций, покровительства и почитания» (Гуревич А Я. Категории средневековой культуры М., (972. С. 232-233, 236).

Анализ этой тенденции, как нам представляется, позволяет сделать вывод, что при капитализме социально образующий эффект частной собственности, ее воздействие, проникновение в суть, структуру определенной социальной общности достигают своего апогея.

Теперь обратимся к другому полюсу частнособственнических отношений — к отношениям, основанным на отторжении средств производства от определенных групп людей, рассмотрим, как развивались эти отношения и как это развитие отражалось в структуре, характере исторически сменяющихся социальных общностей.

Приступая к рассмотрению этого вопроса, следует подчеркнуть, что трудящиеся массы как общности объединялись таким мощным социально интегрирующим фактором, как совместный труд, производственно-технологические и иные связи и зависимости, вытекающие из характера этого совокупного общественного труда. Этот фактор действовал перманентно, независимо от любых исторических ситуаций. Стало быть, и социоинтегрирующий эффект отношений невладения собственностью осуществлялся не сам по себе, а как бы накладываясь на действие социоинтегрирующих импульсов общественного труда.

Известно, что в первобытнообщинном строе не было ни отношений частной собственности, ни отношений невладения собственностью. Здесь господствовало естественно-природное, недифференцированное единство человека и орудий и средств его предметно-практической деятельности. Стало быть, и никаких общностей, основанных на экономическом отношении невладения собственностью, здесь попросту не было. Рабовладельческая формация — это первая в человеческой истории эпоха, где сформировались отношения невладения собственностью.

Рабы представляли собой социальное воплощение этого отношения невладения. Правда, если речь идет о рабах, то нельзя упускать из виду одну тонкость. Дело в том, что факт невладения рабами собственностью совсем не означал отделения рабов от орудий и средств труда. Они были неразрывно связаны, но за счет низведения рабов до положения орудий труда, за счет отторжения их от общества, за счет внешней по отношению к самому процессу труда объединительной общественно-политической силы, которая выступала собственником и рабов, и средств производства. Можно даже утверждать, что в рабовладельческом обществе господствовало то же нерасторжимое единство субъектов труда и средств производства, что и в первобытности, но взятое со знаком «минус». Если в первобытности это единство покоилось на естественном отношении собственности, то при рабовладении оно базировалось на абсолютном отрицании собственности применительно к субъектам труда. Иначе говоря, в рабовладельческом обществе отношения невладения средствами производства применительно к рабам еще не выступают в своем непосредственном социально интегрирующем виде.

В феодальном обществе отношения невладения средствами производства поднимаются на более высокую ступень. Здесь отчетливо выделяется отношение невладения основным средством производства — землей, характерное для основной массы феодального крестьянства. Правда, это отношение смягчается, смазывается фактом невозможности или ограничения отторжения крестьян от земли, их собственностью на жилье, приусадебные постройки, орудия производства. Тем не менее экономическое отношение невладения землей имеет важное социально интегрирующее значение, объединяя крестьян в одну социальную общность.

Наконец, при капитализме отношение невладения достигает самой высокой точки. Проявляется это и в том, что субъект труда здесь полностью отторгается и от средств и от орудий труда. В связи с этим отделением именно отношение невладения орудиями и средствами производства выступает при капитализме важной социально образующей чертой.

Как мы полагаем, отношения частной собственности как социально интегрирующий фактор на первых этапах капитализма достигли своего апогея. Именно в это время произошла масштабная социальная поляризация обшества на базе оппозиции владения—невладения частной собственностью. Но, достигнув вершины социально-экономической поляризации, общество обнаруживает, что дальше при сохранении этой поляризации оно существовать не может, ибо любые политические, идеологические и иные противовесы оказываются бессильными перед силой социально-экономического противостояния. Чтобы сохранить себя, общество идет по пути «смягчения» экономической поляризации собственности. Это достигается путем универсализации отношений владения собственности, включения в эти отношения максимального круга людей, в том числе трудящихся, рабочего класса. Этот поворот и происходит в XIX—XX вв. На этой базе разворачиваются исторически новые сюжеты в социально интегрирующей роли отношений частной собственности.

Итак, история общественно-экономических формаций свидетельствует о том, что непрерывно повышалась эффективность социально образующих факторов общественной жизни. От формации к формации, от века к веку, через все зигзаги и отступления конкретно-исторического процесса неуклонно усиливались импульсы, порождающие социальные общности, делающие их стабильными социальными образованиями общественной жизни.

§ 6. Реалии XX века. Социально-диффузное общество западной цивилизации

Социальная жизнь стран западной цивилизации характеризуется, на наш взгляд, двумя основными отличительными особенностями. Во-первых, эта жизнь обрела характер свободного, неупорядоченного социального течения, где в силу имманентных импульсов образуются и распадаются различные общности, складываются и распадаются различные линии общественных отношений. Эта жизнь вырвалась из-под политике-регламентирующего воздействия, потеряла свой политико-легитимный характер. Во-вторых, в самом социальном фундаменте этой жизни находится лично независимый человек. Все социальные связи и отношения носят на себе печать именно этой черты человека — его личной независимости, его развившейся индивидуальности.

Как мы полагаем, между этими двумя особенностями социального развития общества имеется внутренняя связь, взаимозависимость. Ибо как неуправляемо-имманентное и не скованное политико-идеологической регламентацией развитие социальных процессов предполагает социально вычленившегося, лично независимого индивида, точно так и существование и развитие этого индивида предполагает такую нерегламентированную социальную среду. В целом же именно такой характер социальной жизни, подчиняющейся своим собственным закономерностям с прозрачными и весьма динамичными социальными перегородками, опирающейся на независимого активного индивида, представляют собой не что иное, как гражданское общество [1]. Оно и характеризовало в целом социальную жизнь общества, основанного на частнособственнической рыночной экономике.

1 См.: Резник Ю.М. Гражданское общество как феномен цивилизации. Ч. П.: Теоретико-методологические аспекты исследования. М., 1998.

Классы. Какие изменения в классовые структуры и отношения внес XX в.?

Мы полагаем, что можно отметить два основных изменения.

Первое. Как нам представляется, начиная с XIX в. и особенно в XX в. происходит процесс ослабления действия основных классовых признаков. В это время увеличивается заработная плата наемных работников, устанавливается ее минимум, развиваются социальные гарантии труда, социальное страхование. Активным агентом всех этих процессов выступает государство, профессиональные союзы. Одновременно общество в лице политических институтов усиливает свое воздействие на предпринимателей, требуя более жесткого соблюдения прав наемных работников. Меняются формы связи наемных работников с частной собственностью, растет социальный вес собственности на производственный потенциал работников, на интеллектуальную собственность. Все это происходит на фоне демократии, гласности в обществе. В целом эти процессы означают, что в общественном производстве и во всей общественной жизни вызревают элементы социализации, воплощаются в жизнь определенные идеи социальной защиты трудящихся, социальной справедливости. В этих условиях меняются механизмы классообразования, меняются и классы, отношения между ними.

Второе. Мы уже писали, что в XX в. человек развился как социально вычленявшийся индивид, как лично независимый субъект, ориентированный на собственные экономические и профессионально-деловые основы, возросла социальная значимость его индивидуальных качеств и способностей.

Эти изменения, как мы полагаем, были мощной силой, как бы размывавшей классы изнутри. Думается, что как только возникла в обществе ситуация, требующая противостояния классов, с естественным вовлечением людей в это противостояние, стремление людей сохранить свою личную независимость неизменно блокировало подобные поползновения. Это стремление сыграло роль своеобразного противоядия, препятствующего обострению классовых кризисов, обретению ими угрожающего для жизни общества характера. Можно только догадываться, от скольких разрушительных потрясений спасли цивилизованное общество эти тенденции, связанные с защитой личной независимости. Не случайно поэтому XX в. можно считать веком социально благополучным.

В целом, на наш взгляд, XX в. ознаменовался тем, что в своеобразном противоборстве личной независимости индивидов и классового противостояния верх одержали силы, олицетворяющие развитие человека как лично независимого субъекта.

Социально-классовая эволюция в XX в. ознаменовалась в целом своеобразной эрозией классов, классовых противостояний. Классы как социальные общности, как субъекты социальных отношений стали играть меньшую роль, чем прежде, они, на наш взгляд, теряют качество своеобразного центра всей социальной жизни общества.

Место и роль классов в капиталистическом обществе характеризуются некоторой противоречивостью. С одной стороны, классы представляют собой своеобразную вершину во всемирно-историческом развитии классов и классовых отношений вообще. По существу в социальной истории человечества классы капиталистического общества были первыми «нормальными» классовыми общностями. Они не декретировались, не легитимизировались «сверху», никто не устанавливал политико-демаркационных границ между ними, не определял принципа их отношений. Они вызрели, существовали и функционировали как устойчивые социальные образования в силу имманентных экономических и иных факторов, как внутреннего, так и надклассового характера. С другой стороны, именно в этих сложившихся естественным путем классовых общностях вызревают силы, ведущие к их ослаблению, а в перспективе к самораспаду. Эти силы — природа, в том числе социалистическая, тех социально-экономических преобразований, которые происходят в обществе, и самое главное — изменение самого человека.

Таким образом, капиталистическое общество ознаменовалось тем, что оно в обшей социальной эволюции классов представляет собой одновременно и высшую точку развития классов в истории цивилизации и начало их ослабления, саморазрушения.

Массы. Массы всегда представляли собой важнейшую социальную слагаемую общества. Как правило, они являются основной частью населения общества, представляют в основном людей, занятых созидательной деятельностью (трудящиеся массы). Они — важнейшая составная часть народа данной страны (народные массы). Обычно с массами, их действиями связываются фундаментальные преобразования в обществе, в частности, прогрессивные преобразования. Массы представляют собой динамичную, исторически развивающуюся социальную структуру, обретающую на каждом этапе развития специфические черты и особенности.

Как мы полагаем, XIX—XX вв. ознаменовались своеобразным массовым взрывом. В этот период времени резкий рывок сделало общественное производство. Появились новые производственные объединения, производство стало масштабным, расширилась сфера услуг, большой размах приобрело образование, начало набирать темпы научное производство. Все это потребовало привлечения в больших масштабах новых человеческих ресурсов. Это означало, что произошла 122

глубокая передвижка населения: значительные части людей, ранее занятых в сельском хозяйстве, в традиционно-локальных производствах, привязанных к определенным регионам, как мощным насосом были отторгнуты от традиционных мест производства и обитания и составили отряды людей, занятых в новых производствах, в новых сферах услуг, были сосредоточены в крупных городах, в новых местах проживания. Массы XX в. и представляют собой продукт этого социального сдвига, этого сосредоточения людей в новых производствах, новых мегаполисах. Можно сказать, что новое общество становится более массовым, что именно масштабные сосредоточения людей становятся его отличительными социальными признаками.

На характере массы безусловно сказалось изменение труда. В данном случае речь идет о том, что с развитием общественного производства, рассчитанного на большие объемы продукции, оно становится более стандартизированным. Труд в связи с этим приобретает определенные изменения. С одной стороны, он предполагает какой-то более высокий уровень знаний и духовно-профессиональной зрелости, ибо основы его более научны, технологичны. С другой — он сводится к некоторому набору стандартных операций и на определенном этапе не требует от работника особо глубоких творческих качеств. Массы, формирующиеся в XIX в. и, пожалуй, в первой половине века XX, и отличаются тем, что труд основной части людей носит в определенной мере упрощенно-стандартизированный характер, он не ставит человека перед жесткой необходимостью собственного развития, самоусовершенствования.

Массы XX в. — это люди, живущие в условиях высокого стандарта жизни. Конечно, условия быта, уровень комфорта у различных прослоек людей весьма различен и диапазон этих различий может быть весьма значительным. Но если оценивать в целом уровень обеспеченности людей различного рода благами, материальными, духовными, их образ жизни, то, надо сказать, что массы людей живут в условиях высоких стандартов потребления, обеспеченности. Отсюда — удовлетворенность людей своей работой, своим жизненным положением, достатком. В развитии масс в XX в. проявились сложности, противоречия, негативные моменты.

Массы XIX — начала XX вв. в значительной степени представляют собой своеобразное переходное социальное образование, в котором набирает вес человеческая усредненность, в которой ослабели социокультурные детерминанты [1]. Такая масса может быть как базой для социально-культурного развития, так и почвой для появления тоталитарных режимов, ибо тоталитаризм — это заурядность и бескультурье, вступившие в союз с насилием и ставшие во главе общества.

1 Может быть, эти особенности массы в первой половине XIX в. подтолкнули многих исследователей к размежеванию массы и народа. К. Ясперс, в частности, писал «Массу следует отличать от народа. Народ структурирован, осознает себя в своих жизненных устоях, в своем мышлении и традициях, народ — это нечто субстанциальное и квалитативное. в его сообществе есть некая атмосфера, человек из народа обладает личными чертами характера также благодаря силе народа, которая служит ему основой.

Масса, напротив, не структурирована, не обладает самосознанием, однородна и квантитативна, она лишена каких-либо отличительных свойств, традиций, почвы — она пуста. Масса является объектом пропаганды и внушения, не ведает ответственности и живет на самом низком уровне сознания» (Ясперс К. Истоки истории и ее цель//Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 142—143).

Как мы полагаем, эволюция общества в XX в. в какой-то степени изменяла облик массы. Думается, что в значительной степени преодолена дистанция между массой и культурой, во всяком случае, антикультурные поползновения массы уходят в прошлое, безусловно вырос ее образовательный уровень, снизились элементы анархичности и стихийной импульсивности в жизнедеятельности массы. Мы полагаем, что и взаимоотношения масс и элиты уже не носят характера взаимного отталкивания; это значит, что многие негативные тенденции в развитии масс начала века преодолены.

Массы как социальная система представляют собой не столь «сильную» общность, как классы. Поэтому их «давление» на человека, индивида слабее, чем в классовой общности. Преобразования в массах в XX в. еше более ослабляет это детерминирующе-регулирующее воздействие. В то же время и отношение индивида к массе характеризуется определенной степенью избирательности и независимости. Учитывая изменения индивида в XX в., возрастание его самостоятельности, можно констатировать рост его независимости, автономности в массе. Рассматривая отношения массового индивида и массы, можно зафиксировать определенное противоречие. С одной стороны, черты индивида в значительной степени больше, чем когда-либо прежде, определяют общие характеристические черты массы вообще. Масса, если можно так выразиться, становится многократно тиражированным индивидом. Так что в этом отношении человек сближается с массой, становится матрицей ее построения, с другой — рост социальной значимости человека привел к тому, что он все больше сохраняет и защищает свою автономность и независимость в массе и отнюдь не склонен растворяться в ней настолько, чтобы отказаться от собственных индивидуально-ценностных ориентации. В этом отношении человек XX в. от массы дистанцируется, зазор между ним и массой увеличивается.

Средние слои. Важной особенностью социального развития XX в. является рост средних слоев общества. Мы уже неоднократно отмечали, как усложняется и дифференцируется общественная жизнь, общественное производство, как меняется положение человека в XX в., как растет общее благосостояние людей, расширяется зона частной собственности, возрастает удельный вес индивидуальных сил человека в общественной жизни. На почве всех этих преобразований и происходит рост средних слоев современного общества.

Средние слои представляют собой общность людей, объединенных относительно высоким уровнем жизни, занятых различными видами профессиональной деятельности, имеющих устойчивые источники дохода. Им присущи общие черты духовного социально-психологического облика. На наш взгляд, это определенная удовлетворенность своим образом жизни, приверженность к основным социально-экономическим, политическим, культурным, религиозным ценностям общества, законопослушность. Средние слои составляют основную массу населения общества, они прочно интегрированы в данную общественную структуру, составляют основной социальный фундамент современного общества.

В состав средних слоев входят мелкие частные собственники города и деревни (ремесленники, владельцы мелких предприятий, мелкие торговцы, крестьянство и фермерство), социальный слой интеллигенции (работающие по найму и лица свободных профессий), служащие сферы производства, торговли, учреждений образования, медицины, обслуживания, туризма (административно-управленческий и технический персонал, учителя, инженеры, врачи и т.д.). В структуре средних слоев различают «старые» и «новые» средние слои. К первым относятся, например, традиционные собственники, ко вторым — все те группы людей, которые вызваны к жизни научно-технической революцией, новой технологической войной, новыми видами деятельности в области массовой коммуникации, услуг, туризма. Это «синие» и «белые» воротнички, когнитариат. Понятно, что состав средних слоев очень динамичен.

Как мы полагаем, средние слои несмотря на разнообразие и динамичность их составляющих представляют собой устойчивую социальную общность, влияние которой непрерывно возрастает, по своей природе они близки к массам и составляют их основную часть. В то же время ставить между ними знак равенства нельзя. Средние слои — это более социально-экономическая, более социально-устойчивая общность, чем массы. Средние слои связаны и с классами.

Определенные классы, по-видимому, целиком входят в средние слои, например, крестьянство, другие — включаются в них частично. В марксистской литературе, как правило, подчеркивается вторичность средних слоев по отношению к классам, их промежуточный характер. Социальным слоям отводится, если можно так выразиться, роль героев второго плана. Мы считаем такой подход данью апологетике классов и в определенной степени устаревшим. В том-то и особенность изменений общества в XIX—XX вв., что социальный вес средних слоев непрерывно растет. Что же касается классов и классовых отношений, то развитие средних слоев и является тем процессом, который как бы снимает классы, классовые антагонизмы, превращая их в определенные грани собственного функционирования. Так что отмирание классов, снижение социального веса классовых антагонизмов и возрастание социального веса средних слоев — это две стороны одной и той же медали, одного и того же процесса.

Маргиналы. Социальная эволюция XX в. отмечена развитием различного типа маргинальных групп. Относительно этих групп нет однозначных оценок [1]. В целом маргинальная группа — это объединение людей, находящихся на краю, на периферии сложившейся социальной структуры, в силу ряда причин не сумевших адаптироваться к доминирующим социальным общностям. Это своего рода изгои, парии обществ. Маргинальность связана также с различиями культурных ориентации, когда та или иная группа от норм традиционной культуры отошла, но новые культурные ориентации недостаточно освоила и в силу этого оказалась в своеобразной пофаничной ситуации.

1 «Понятие ";маргинал"; впервые появилось во Франции как имя существитель-ное в 1972 г. Маргиналами стали называть тех, кто сам отвергает общество либо оказывается им отвергнутым. Маргинальность это не состояние автономии, а результат конфликта с общепринятыми нормами, выражение специфических отношении с существующим общественным строем... Уход в маргинальность предполагает два совершенно различных маршрута: либо разрыв всех традиционных связей и создание собственного, совершенно иного мира; либо постепенное вытеснение (или насильственный выброс) за пределы законности. В любом варианте, будь то результат ";свободного"; выбора или же следствие процесса деклассирования, которое провоцируется напутанным обществом, маргинал обозначает не изнанку мира, а как бы его смуты, теневые стороны. Общество выставляет отверженных напоказ, дабы подкрепить свой собственный мир. тот, который считается ";нормальным"; и светлым». (Фарж А. Маргиналы. Опыт словаря нового мышления. М., 1989. С. 143-144).

Критерии маргинальности первоначально применялись для обозначения последствий неадаптации мифантов (иммифантов) к требованиям урбанизма как образа жизни. В полной мере эти критерии сохраняют свое значение и сегодня в связи с усилившимися миграционными потоками. Думается, что маргинальность относится не только к мифан-там. На наш взгляд, деклассированные элементы разного рода также представляют собой примеры маргинальных общностей. Бедность, безработица составляют благодатную среду маргинальных общностей.

Функционирование маргинальных общностей связано с маргинальной личностью. Это человек, находящийся в пограничной ситуации, на стыке разных культур, отброшенный на обочину жизни, существующего общества. Для маргинальных личностей в основном характерны одиночество, утрата социальных связей, склонность к девиантно-му поведению, проявление пассивности или, напротив, агрессивности, определенная аморальность, дискомфортность. Маргинальные группы, маргинальные личности являются определенным резервом антисоциальности, противостояния существующему обществу. Не случайно Г. Маркузе в своей критике существующего общества стремление преодолеть это общество связывал и с различными социальными группами, часть из которых носила маргинальный характер [1]: люмпенами, национальными меньшинствами и т.д. Именно в этих слоях он видел достаточно большую энергию социального протеста.

1 См.: Маркузе Г. Одномерный человек.

Важной отличительной особенностью социальной жизни XX в. является ее возросший динамизм. Уже само по себе омассовление общества, сосредоточение людей в огромных производствах, ускоренная урбанизация общества, освоение новых регионов стимулировали процессы социального перемещения. С развертыванием научно-технической революции общественное производство набрало еще больший динамизм, стали возникать новые области производства, услуг, быстрее осуществляется переориентация различных видов деятельности, что также стимулировало миграционные процессы в обществе. Все это происходит в условиях своеобразного преодоления социологической замкнутости общностей, размывания социологических границ, их большей открытости. Добавим к сказанному, что социальная мобильность в обществе усилилась по горизонтали (из одной профессиональной группы в другую, из одного региона в другой) и по вертикали (область изменения социального статуса, перемещение либо в люмпенско-маргинальные слои, либо в обеспеченно-элитарные эшелоны). Возросла и международная социальная миграция, особенно во второй половине века. Думается, что последнее десятилетие характерно всплесками международных миграционных потоков, связанных с процессами в бывших социалистических странах. Развитие социальной мобильности создавало новые проблемы и в то же время снимало социальные напряжения, не позволяло законсервироваться и излишне обостриться социальным конфликтам.

В целом же можно сказать, что в XX в. сдает свои позиции социологический редукционизм. Это означает, что те общности, которые характеризуются жестким давлением на человека, тенденцией подминать человека, недооценивать, а то и вовсе отбрасывать его индивидуально-личностные вопросы, теряют свой вес и значение. Как бы ни были для человека привлекательны выгоды от различных форм объединения, но если эти выгоды побуждают его пренебречь своими индивидуально-личными интересами, в чем-то отступить от личной независимости, человек предпочитает от этой общности и от этих выгод отказаться.

Мы полагаем, что в перспективе следует ожидать дальнейшего ослабления социологически-редукционистских начал в социальной области. Наряду с определенным ослаблением социального веса обш-ностей, жестко подчиняющих жизнедеятельность человека, в XX в. возросло значение тех социальных ассоциаций, которые предоставляют больше возможностей для социальной инициативы человека. Пример этому — рост социальной значимости масс, средних слоев, различных микросоциальных объединений.

Все это свидетельствует о том, что в социальной сфере в XX в. происходит явный перенос центра тяжести от сильных обшностей с четко очерченными контурами, набором жестких детерминант к общностям слабым, с расплывчатыми очертаниями, прозрачными и подвижными границами, с весьма вариативным, нежестким набором требований и предписаний по отношению к человеку. Иначе говоря, современное общество все больше становится социально-диффузным обществом. За этим переносом, еще раз повторим, стоит развитие человека как лично независимого индивида.

Антропологические сдвиги в социально-диффузном обществе. Понятно, что изменения в социальных отношениях не могли не отразиться на человеке, его отношении к обществу, его духовной структуре. Отметим некоторые антропологические сдвиги.

Во-первых, меняется степень близости человека и социальной общности. На фоне тенденции, когда в обществе набирают вес все более масштабные общности типа массы, типа человечества как мирового сообщества, на фоне разрастающегося многообразия локальных, микросоциальных общностей, развившейся открытости общностей, прозрачности их границ, усилившейся миграции происходит процесс своеобразной автономизации человека по отношению к общностям. Чем больше возрастает количество разнообразных общностей, тем меньше человек оказывается зависимым от них. На смену прежней тесноте связи человека и общности, когда человек был как бы вмонтирован в общность, тесноте, уходящей корнями в традиционно-сословный тип общества, приходит своеобразное дистанцирование человека и общества.

При этом мы хотим подчеркнуть, что это дистанцирование означает именно и только изменение степени близости, степени связи и отнюдь не представляет собой вообще полного разрыва.

Во-вторых, меняется тип связи человека и общности, социальных отношений. Уже выше шла речь о замене сильных, жестких общностей слабыми, соответственно этим переменам меняется и тип связи человека и общности, когда на смену «сильным взаимодействиям» приходят «слабые взаимодействия». Под «слабыми взаимодействиями» мы понимаем возросшую вариативность в отношениях человека и общности, когда со стороны общности как бы предлагается широкий набор вариантов поведения, среди которых человек выбирает для себя оптимальный. В «слабые взаимодействия» входит и определенная эластичность, гибкость отношения человека и общности, когда человек может менять свое отношение, поведение, не порывая при этом с общностью. Одним словом, «слабые взаимодействия» — это такой тип связи, когда человек обладает очень большой степенью свободы самореализации, когда общность не только не ставит жесткие пределы этой самореализации, но оптимально способствует, сама служит ей средством. Здесь как бы меняются приоритеты во взаимосвязи человека и общности, если «сильное взаимодействие» имело целью обеспечить подчинение жизнедеятельности человека интересам общности, то «слабое взаимодействие», напротив, нацелено на то, чтобы общность, социальность служили оптимальным образом реализации социальных запросов человека.

В-третьих, меняется характер социальной идентификации человека. Прежде в социальной идентификации был силен мотив предопределенности, вынужденности, давления традиций и т.д. В таких условиях социальный импульс, идущий от самого человека, играл очень незначительную роль. По существу, и в современных условиях эта предопределенность, вынужденность занимают большое место в механизмах социальной идентификации. И в то же время, как мы полагаем, в социальной жизни XX в. в этом отношении происходят значительные подвижки. Суть их заключается в том, что на фоне развития «слабых социальных взаимодействий» в социальной идентификации возрастает удельный вес импульсов, идущих от самого человека. Тут ярче проявляется момент избирательности со стороны человека, его возросшая активная позиция по отношению к принятию и отторжению определенной общности, его возросшие возможности смены своей социальной общности. Здесь ярче проявляется момент своеобразной плюра-листичности социальных общностей и возросшая степень свободы человека по отношению к общностям вообще и избираемым общностям в частности. Одним словом, социальная идентификация в современных условиях все больше обретает черты инициативы, импульса, идущего от самого человека. Человек идентифицирует себя с общностью в соответствии со своими ценностными ориентациями, мировоззренческими установками, в соответствии с собственным выбором. Иначе говоря, социальная идентификация становится не завуалированной формой социального принуждения, рассеивания людей по разным общностям, а именно активной человеческой акцией, т.е. человеческой социальной идентификацией в полном смысле этого слова [1].

1 «Современная динамика человеческой субъективности все больше выражается в процессе индивидуализации, объективная основа которого — возрастающая подвижность социальной структуры, дестабилизирующая психологические связи индивида с группами различного уровня. Не менее существенная ее основа — прогрессирующее вытеснение групповых источников информации надгрупповыми, массовыми. В результате происходит размывание традиционной модели группового человека, черпавшего свои мотивы и знания, нравственные нормы и мировоззренческие установки из относительно устойчивых групповых культур. Индивидуализация означает рост автономии индивида, ставит его перед необходимостью самостоятельного выбора ценностей, ориентирующих его создание и поведение» (Дилигенский Г.Г. В защиту человеческой индивидуальности//Вопросы философии. 1990, № 3. С. 40).

По нашему мнению, сдвиг ценностно-мотивационных установок человека на себя не означает игнорирование общества, общественных ценностей вообще. Во-первых, всем очевидно, что этот поворот человека к себе стал возможен только в благоприятных общественных условиях. Стало быть, этот поворот уже результат определенного развития общества. Во-вторых, ориентация на себя требует от человека не отворачивания от общественных интересов, общих дел, а, напротив, постоянного поддержания этих дел в оптимальном состоянии. Тогда бы человек мог посвятить основные силы собственному развитию. Вообще следует заметить, что развитие человека как индивида противоречит социологическому редукционизму, но отнюдь не развитию общностей как таковых, социальному творчеству человека. Напротив, именно свободный независимый индивид является творцом более высокой, развитой социальности [1].

1 Считаем полезным привести одно из суждений Ю.А. Замошкина: «Изучение истории и современных реалий Соединенных Штатов Америки убедило меня в следующем: именно личность, глубоко усвоившая и сделавшая мотивом поведения идеалы свободы и самостоятельности индивида, настаиваюшая на праве самой определять свои интересы и средства их реализации, на личной ответственности за свою судьбу, благосостояние и социальное положение, наконец, личность, обладающая чувством своей значимости и своего достоинства, часто проявляет и гораздо большую способность к коллективно организованным действиям. Применительно к США речь идет о таких видах коллективных действий, как создание акционерных обществ, корпоративных объединений, кооперативов, товариществ и т.п. Речь также идет о формах демократически организованного коллективного политического действия (участие в выборах, в создании блоков, союзов, партий для подготовки и проведения выборов для последующего давления па уже избранные органы, участие в работе законодательных органов и т.п.). Такая личность проявляет особую готовность выступать инициатором и участником коллективных действии, которые организуются снизу на началах сугубо добровольного участия, которые направлены на практическую реализацию конкретных интересов и стремлений данной личности и опираются на совпадение этих интересов и интересов других людей» (Замошкин Ю.А. За новый подход к проблеме индивидуализма// Вопросы философии. М., 1989. № 6. С. 13).

§ 7. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Платон Афинский (428/7—348/7 до н.э.) — древнегреческий философ. Для взглядов философов того периода, и для Платона в том числе, характерно отождествление общества и государства. Именно государство выступает силой, объединяющей людей в общество и дифференцирующей их. Под этим углом зрения и рассматривался ими социальный мир. Платон предложил теорию трех сословий: философов, которые на основе созерцания истины управляют государством, воинов, которые охраняют его от внешних и внутренних врагов, и работников — крестьян и ремесленников, которые поддерживают государство материально. По мнению Платона, три сословия в обществе соответствуют трем началам человеческой души: разумному (философы-правители), яростному (воины), вожделеющему (производители благ), они выражают разные потребности общества. Платон издевался над теми, кто кичился своей родовитостью и ставил себя выше других. Философы и воины у него — носители идеала вечной мудрости, земледельцы и ремесленники свободны. В то же время Платон выступал против «злой и необузданной черни».

Цицерон Марк Туллий (106—43 до н.э.) — философ Древнего Рима. Он считал справедливым социальное расслоение и неравенство, отвергал идею имущественного равенства. С этих позиций он одобрял рабство, считая его полезным для рабов и объясняя его разделением функций в обществе. Цицерон выступал за согласие сенаторского и всаднического сословий в обществе. Превыше всего он ставил интересы рабовладельческой аристократии, считая, что именно ей должно служить государство. Цицерон полагал, что народ неразумен, не способен к свободе и его полезно тешить видимостью политических свобод. Отстаивал учение об общем согласии людей.

Гоббс Томас (1588—1679) — английский мыслитель. В книгах «Философское начало учения о гражданине», «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского» один из первых начал размышлять о природе тех сил, которые связывают людей в социальное целое. Считал, что люди созданы равными и имеющими «право на все». Однако люди — существа эгоистические, жадные, завистливые. Отсюда фатальная неизбежность в обществе «войны всех против всех», это «естественное состояние рода человеческого». В человеке в то же время есть силы — страх смерти и инстинкт самосохранения, естественный разум, позволяющие ему преодолеть это состояние и выжить. Эти силы предписывают человеку естественные законы. Первый закон — необходимо стремиться к миру; второй — каждому отказываться от своих прав в той мере, в какой это требует сохранение мира, передавать эти права другим; третий — люди обязаны выполнять заключенные соглашения, тут начало справедливости. Есть и другие естественные законы. Чтобы естественные законы действовали, нужно не только право—свобода что-то делать или не делать, но и закон—сила, предписывающая действие или его запрещающая. Таким образом, по Т. Гоббсу, общность людей внутренне противоречива, она — необходимый продукт преодоления внутреннего раздора (опасности распада) силами единения, свойственными людям.

Руссо Жан Жак (1712-1778) — французский философ. Он исходил из гипотезы о естественном состоянии общества как изначальной сущности объединения людей. В отличие от Т. Гоббса считал, что это не война всех против всех, а, напротив, состояние гармонии с природой, равенства, свободы, «золотой век» человечества. В труде «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» Ж.Ж. Руссо доказывал, что неравенство между людьми, деление на богатых и бедных связаны с появлением частной собственности, нарушившей естественное состояние людей. Сама же частная собственность, приведшая к потере естественной свободы людей, связана с ростом народонаселения, развитием орудий труда и обманом людей. Выдающейся заслугой Ж.Ж. Руссо является то, что он, продолжая размышления Т. Гоббса, углубил понимание различий между гражданским обществом, возникающим на базе частной собственности, и государством, созданным на началах общественного договора. Неравенство людей углубляется в связи с развитием форм частной собственности, государства. Еще более усиливается неравенство, когда власть вырождается в деспотизм и все люди оказываются равны перед насилием и произволом в своем бесправии. Ж.Ж. Руссо выступил против признания естественным деления на повинующихся и повелителей, он отстаивал идею народного суверенитета, утверждая, что народный суверен — это коллективное существо, воля и власть которого неделимы.

Гегель Георг Вильгельм Фридрих (1770—1831) — немецкий философ Г. Гегель в своих трудах, прежде всего в «Философии права», развернул глубокую и всестороннюю картину социальных отношений в обществе. Мир социальных отношений Г. Гегель понимал как этапы реализации абсолютного духа. Однако этот подход не помешал Г. Гегелю выдвинуть ряд новаторских, реалистических идей. Первой ступенью в социальной области Г. Гегель считал семью, «непосредственную субстанциональность духа». В семье он выделял брак как таковой, семейную собственность и воспитание детей. Второй ступенью, по Г. Гегелю, является гражданское общество, в основе которого лежат удовлетворение потребностей и труд. Впервые в истории философии Г. Гегель не просто обращается к анализу экономики, а считает ее основой гражданского общества, что в определенной мере предвосхищает идеи К. Маркса. Составными частями гражданского общества являются сословия. Г. Гегель выделял субстанциональное сословие (земледельцы—дворяне и крестьяне), промышленное (фабриканты, торговцы, ремесленники), всеобщее (чиновники). Г. Гегель показывал, что функционирование гражданского общества противоречиво, в его основе лежат развитие собственности и труд. Много внимания уделял Г. Гегель развитию наций, отдавая предпочтение европейским нациям, считая, что принципом истории является национальный дух. Бертран Рассел метко заметил, что «нации у Гегеля играют ту же роль, что и классы у Маркса» [1].

1 Рассел Б. История западной философии. М., 1959. С. 755.

Синтезирующим социальным образованием, по Г. Гегелю, является народ. Г. Гегель отдавал должное народу, он считал, что народ конституируется вместе с государством, в то же время он критически относился к народу, видя его слабости. В целом же гегелевская философия означала огромный шаг вперед в понимании сущности, структуры, составных частей социальной жизни общества.

Конт Огюст (1798—1857) — французский философ. О. Конт одним из первых поставил вопрос о природе связей, объединяющих людей в общество. Характеризуя человека, О. Конт считал, что ему свойственны как эгоистически-личностные инстинкты, такие, как, например, инстинкт самосохранения, так и социальные, К числу человеческих инстинктов он относил «производительный», «военный», «изобретательский» и т.д. Первичной ячейкой общества О. Конт считал не человека, а семью. О. Конт различал семейные и социальные связи человека. Социальные связи занимают главное место в контовской «социальной статике». В возникновении социальных связей ведущую роль, по О. Конту, играет материальная необходимость, воплощенная в промышленности, торговле, армии и т.д. Общество в целом О. Конт понимал по аналогии не с человеком, как это было прежде, а с биологическим организмом вообще, трактуя его как социальный организм. В его концепции принципиальное значение приобрели такие понятия, как система общества, его органы, функции. Общество существует и функционирует на основе общих идей, моральных чувств, объединяющих людей, семьи, народ, нацию и т. д. В то же время общество у О. Конта — это определенный «механизм», воспроизводящийся на основе порядка и стабильности.

Гобино Жозеф Артюр (1816-1882) — французский философ. В своем главном труде «О неравенстве человеческих рас» Ж. Гобино развивал идею о том, что главный фактор цивилизации — «чистота расы». Отстаивал неизменную «иерархию рас». Единственной «исторической» расой у Ж. Гобино является белая; она «первоначально владела монополией на красоту, ум и силу», всегда участвовала в возникновении цивилизаций (их было десять, по Ж. Гобино). Белая раса объединяет в себе «хамитов», «семитов», «яфетидов»; последние наиболее стойкие, включающие «семейство арийцев». Желтая раса проникнута утилитаризмом, ей неведомы героические порывы и высокие достижения. Представители черной расы всецело чувственны и не способны к рациональному контролю. Поскольку, по Ж. Гобино, «чистоту расы» не удается надолго сохранить, постольку неминуема гибель западной цивилизации.

Спенсер Герберт (1820—1903) — английский социальный философ. Последовательно проводил аналогию между биологическим и социальным организмами. В то же время утверждал, что эта аналогия неполная, ибо индивидуальный организм обладает «конкретностью», асоциальный — «дискретностью». По Г. Спенсеру, социальный организм состоит из трех систем: «регулятивной», «производящей средства к жизни», «распределительной». Классовые различия в обществе проистекают из завоеваний, разделения труда, складывающихся традиций. Разделение труда является основой самого существования общественного организма. Г. Спенсер, выделяя общество, механизмы его развития, самовоспроизводства, функционирования, в то же время остро ставит вопрос о соотношении человека и общества, ибо они не совпадают. Г. Спенсер считал, что в истории осуществляется переход от общества, в котором личность целиком подчинена социальному целому («военный» тип), к обществу, в котором социальный организм служит составляющим его индивидам («промышленный» тип). В связи с различием типов этих обществ проявляется и различие сотрудничества людей в достижении общих целей — принудительное или добровольное.

Сорокин Питирим Александрович (1889-1968) — русский и американский философ. Предложил свою ценностную интерпретацию общества и социальных групп. П.А. Сорокин считал, что общество есть система систем. Оно возникает не как результат механической эволюции природно-биологических отношений. Социокультурные, исторические отношения связаны с появлением в акте человеческого взаимодействия нового момента в виде «ценностей, норм, значений». Именно здесь ключ к основам общественной жизни. В зависимости от того, каков характер ценностей, значений, норм, складываются в обществе различные типы групп, определяются права, функции, роли членов группы, методы и формы ее управления, механизмы страти-фицированности и дифференцированности ее структуры. Общая социальная структура П. Сорокиным определялась в следующем виде.

I. Главнейшие формы неорганизованных и полуорганизованных групп: 1) «внешне» организованные группы (подписчики газет и т.д.); 2) толпа, группа незнакомых людей, публика; 3) номинальные конгломераты (человечество в целом).

II. Важнейшие «односторонние» группы, построенные на одном ряде ценностей.

А. Биосоциальные группы: расовые, половые, возрастные. Б. Социокультурные группы: 1) род; 2) территориальное соседство; 3) языковая, этническая группа; 4) профессиональный союз; 5) экономическая группа; 6) религиозная; 7) политическая; 8) идеологическая группа (научная, философская, этическая, образовательная); 9) элиты.

III. Важнейшие «многосторонние» группы, построенные вокруг комбинаций двух и более ценностей: 1) семья; 2) община; 3) племя; 4) нация; 5) каста; 6) социальный порядок (сословие типа средневекового рыцарства); 7) социальный класс.

Все эти группы существуют, отличаясь свойствами, характеристикой и т.д., вступая в сложные взаимодействия друг с другом, образуя в целом общество. Но основа их — значения, ценности, нормы. П.А. Сорокин первым исследовал процессы социальной мобильности и социальной стратификации.

Парето Вольфредо (1848—1923) — итальянский философ. В. Паре-то разработал учение о социальной гетерогенности общества. Центральная идея этого учения — признание круговорота элит. Согласно Парето, общество делится на способную к управлению элиту (тем, кто имеет «высший показатель в своей области деятельности, мы даем название элиты») и неэлиту — тех, кем управляют. Элита в свою очередь делится на управляющую («правящий класс») и неуправляющую (ученые, художники и т.д.). В основе деления на элиту и неэлиту лежат биопсихологические качества индивидов, «остатки» (см. материал о В. Парето в гл. VI — «Духовная жизнь общества»). Между элитой и неэлитой происходит процесс постоянного обмена, когда элементы неэлиты превращаются в элиту и наоборот. Благодаря этому обмену сохраняется социальное динамическое равновесие в обществе. Индивиды, обладающие инстинктом комбинаций, образуют элиту, склонную к управлению при помощи манипуляций, хитрости и обмана, это — «лисы», по терминологии В. Парето. Индивиды, обладающие инстинктом агрегатов, консерватизмом, образуют элиту, управляющую при помощи насилия, — «львы». Если соответствующие «остатки» в элите исчерпываются, приходит время обновления, кругооборота элит. Если же элита консервируется, сопротивляется обновлению, становится замкнутой, наступает революция, цель которой — обновление элиты.

Аналогом социальных типов элиты — «лис» и «львов» — в экономике являются типы «спекулянтов» (бизнесмены, склонные к изменениям жизни) и «рантье» (консервативные вкладчики, боящиеся риска и изменений). Чередование политических и экономических циклов связано с изменениями в духовном производстве — интеллектуальном, художественном, религиозном и т.д. Здесь также происходят перемены периодов веры, изменений и скептицизма, консерватизма, в основе которых смена «остатков». Из этих циклов, социальной гетерогенности, и складывается, по В. Парето, социальная устойчивость, динамика общества.

Фрейд Зигмунд (1856—1939) — австрийский психолог, философ. Характеризуя человека, З.Фрейд выделял в нем три слоя: Оно, Я, сверх-Я. Оно — это врожденное бессознательное в человеке. Я — это сознательный, разумный элемент в человеке, небольшой поверхностный слой, модифицированная часть бессознательного Оно. Сверх-Я — это интернализованная система моральных норм, запретов, ценностей и т.д. Функция Я заключается в том, чтобы осуществлять посредничество между могущественным Оно и сверх-Я. З. Фрейд полагал, что социальное в индивиде представляетлишьтонкии поверхностный слой, налагаемый на очень консервативную и фундаментальную психобиологическую человеческую природу.

В социализации индивида решающую роль играют семья и процессы развития детской сексуальности, происходящие в первые шесть лет жизни. Разрешение Эдипова комплекса, интернализация родительских предписаний в значительной степени формируют Я и сверх-Я человека, обусловливают его социальность и антисоциальность. В то же время З. Фрейд уделял большое внимание роли среды, таким механизмам, как сублимация, вытеснение, идентификация, рационализация и т.д. Эти процессы выступают и как защитные инструменты личности, и как существенные социокультурные механизмы. Так, вытеснение и сублимация дисциплинируют необузданные сексуальные и агрессивные инстинкты и направляют их в превращенной форме на выполнение социально значимых целей. Анализируя социальную структуру общества, З. Фрейд рассматривал стратификационную схему вождь—элита—массы. Массы всегда ищут вождя, идеализируют его и идентифицируют себя с ним. Это один из важнейших механизмов внутригрупповой солидарности и социального господства. «Сущность массы, — писал З. Фрейд, — без учета роли вождя недоступна пониманию». Вместе с тем во внутри групповой интеграции определенную роль играют превращенные формы сексуальных импульсов, взаимные трудовые интересы, любовь, дружба.

Относительно социальных отношений З. Фрейд отмечал культивирование «нарциссистского» любования социальной системой, национальными и культурными традициями с сопутствующим презрением к людям, находящимся за пределами данной культуры. Такое «любование» может объединять представителей разных классов и противопоставлять их «чужакам». Угнетенные классы могут «аффективно» быть связанными с господствующими классами и усматривать в них «свой идеал». Механизм подавления угнетенных масс З. Фрейд видел также в сексуальной репрессивности, т.е. в системе запретов и санкций, которые одни группы, не распространяя на себя, распространяли на других. Эти запреты имели консервативно-охранительную направленность, сохраняли систему социально-классовых отношений.

Ортега-и-Гассет Хосе (1883—1955) — испанский философ. Много внимания уделял анализу философских проблем общества, определяя свое понимание отношения человека и общества как «философскую социологию». Большой общественный резонанс получила его работа «Восстание масс» (1930). X. Ортега считал, что «всякое общество — это динамичное единство двух факторов, меньшинства и массы. Меньшинство — это личности или группы личностей особого, специального достоинства. Масса — это множество людей без особых достоинств. Это совсем не то же самое, что рабочие, пролетариат. Масса — это средний, заурядный человек». Общественное развитие должны направлять люди элиты, носители культурных традиций, идей. Предназначение же массы — быть пассивной, подчиняться влиянию других. В Европе на рубеже XIX и XX вв. разрушились связи поколений, ослабла сила традиционных культурных регуляторов общества. В то же время общественное производство создало комфорт, стандартизированный труд, уверенность в своих силах у масс людей, демократия расширила их возможности влиять на общественную жизнь. В этих условиях и произошло резкое возрастание влияния среднего человека массы на всю жизнь общества, «восстание масс». Но трагедия, по мнению X. Ортеги, заключается в том, что у человека массы при наличии огромных возможностей нет и быть не может новых идей, новых культурных норм, новых традиций. «Когда все эти нормы, принципы и инстанции исчезают, исчезает и сама культура в тесном значении этого слова». Поэтому восстание масс саморазрушительно. Под этим углом зрения X. Ортега оценивал и революцию в России.

Гоулднер Алвин (1920—1980) — американский философ. Выделял в социальной структуре современного западного общества три класса: старую буржуазию, или денежный класс капиталистов, пролетариат и новый класс — интеллигенцию. Основные черты последнего класса — обладание культурным капиталом (аналогичным собственности на средства производства) и культура критического дискурса (специфическая речевая общность). Новый класс делится на научно-техническую интеллигенцию и интеллектуалов (гуманитариев). Реальную силу изменений в обществе Гоулднер видел в новом классе, интеллектуалах.

Ботомор Томас Бартон — английский философ. Т. Ботомор считает, что марксизм не противостоит социологии как прежде, а представляет одну из крупнейших парадигм современной социологии.

Т. Ботомор в социальной структуре современного общества выделяет касту, сословие, социальный класс и статусную группу. Особенность класса — в том, что это экономическая группа. Буржуазию и рабочий класс Т. Ботомор считает основными классами индустриального общества. Между ними располагается — и в постиндустриальном обществе растет — средний класс. Из последнего формируется современная элита — имеющие высокое положение в обществе, авторитет управляющие, ученые, инженеры, свободные интеллектуалы. Они существенно влияют на общественное мнение и политику.

Приложение к главе III

Программная разработка темы «Социальная сфера жизни общества»

Социальная жизнь общества в широком и узком смысле слова. Социальная сфера общественной жизни, дискуссии о сущности и контурах социальной сферы. Специфика подхода к социальной сфере в социальной философии и социологии.

Особенности взаимоотношений человека и природы. Труд и становление коллективного бытия. Единство биогенеза и социогенеза в зарождении коллективности. Социальность — качественная характеристика жизнедеятельности человека. Социальная общность — объективное проявление социальности, субъект и объект общественных отношений. Исторические типы социальности и их объективированные формы.

Многокачественность общественного бытия человека и многообразие его социальной жизни. Единство объективных и субъективных, материальных и духовных факторов социальной общности. Относительность противопоставления материальных и духовных факторов социальной жизни общества.

Системность социальной жизни общества. Социальная деятельность, социальные отношения, социальные ценности, нормы и т.д. Понятие социальной структуры общества. Макро- и микроуровни социальной структуры. Динамизм социальной структуры. Социальные связи в обществе.

Классы как важные социальные общности. Историческое значение открытия классов, классовых отношений и их роли в обществе. Вклад К. Маркса в разработку учения о классах, классовых отношениях. В.И. Ленин об экономических основах классов. Социальный облик класса. Полемика вокруг вопроса о классах и их роли. Абсолютизация роли классов в марксизме. Межклассовые, внутриклассовые прослойки.

Народ как социальная общность. Роль народа в истории. Народ и простонародье. Толпа и ее социально-психологическая характеристика. Народ и массы, сходство и различие. Элита.

Социально-этнические общности. Специфика социально-этнических общностей в социальной сфере. Род, племя, народность, нации, их общие и специфические характеристики. Этногенез. Диалектика природного и социального в социально-этнических общностях. Труды Ю.В. Бромлея, Л.И. Гумилева и других ученых по проблемам этноса и этногенеза.

Человечество как социальная общность. Становление и развитие человечества как социальной общности как всемирно-исторический процесс.

Микросоциальные структуры в обществе. Взаимосвязь макро- и микросоциальных структур. Социальная группа. М. Вебер, Э. Дюркгейм, Г. Зиммель, Э. Мэйо, Я. Морено, Т. Парсонс о социальных группах, их структурировании, функционировании. П. Сорокин как основоположник теории социальной стратификации и социальной мобильности.

Семья в социальной структуре общества. Община, цех, производственные объединения в обществе. Коллектив, его сущность и исторические рамки. Неформальные социальные группы в обществе. Политические структуры как социальные общности.

Человек в мире социальных общностей. Многокачественность социального бытия человека и его включенность в различные социальные общности. Субординация и координация, гармония и противоречивость разных социальных аспектов бытия в человеческой жизни. Многоплановость интегрирования человека в социальную общность. Лидирующая социальная общность с точки зрения человеческого бытия. 138

Социальные общности как основы, импульсы развития человека, его свободы. Социальные общности как механизмы подчинения и закабаления человека. Растворение человека в общности, конформизм, социальное отчуждение.

Социальная жизнь общества как целостность. Историческое развитие социальной сферы и ее взаимосвязей, социально-экономические, социально-политические, социально-идеологические образования в обществе. Начала социальной жизни первобытности, социальная жизнь на различных формационных этапах истории. Проблема гражданского общества.

Человек XX в. в мире социальных отношений.

Классы и классовые отношения в XX в.: от высокой степени консолидации классовых общностей и их противостояния в начале века к ослаблению внутриклассовых связей и между классовых конфронтации, снижению их социального значения. Противостояние отношений классовой принадлежности и личной независимости. Рост социального веса средних слоев, пограничных, маргинальных, малых групп и других объединений. Возрастание интенсивности социальной стратификации и мобильности в обществе. Гомогенные и гетерогенные социальные общности.

Антропологические сдвиги в связи с измерениями в социальных отношениях в обществе: дистанцирование человека от социальных общностей, переход от «жесткой» зависимости индивида от класса к вариативным, эластичным связям индивида и общности, к «слабым взаимодействиям», усиление роли личностного выбора в социальной идентификации человека.

Особенности разития отношений «класс—человек» в социалистических странах. Политическая и идеологическая апологетика роли трудящихся классов. Классы в социалистических странах как политико-юридические и экономические феномены. Проблема «нового» класса в социалистическом обществе. B.C. Семенов, М.Н. Руткевич, Т.П. Заславская и другие ученые о социальном делении советского общества.

Подчиненность человека его классово-политическому статусу. «Социально-анкетная» шкала ценности трудящихся. Неразвитость отношений «класс—человек», слабость дистанцирования человека от социально-классовой детерминации. Проблема трудовых коллективов и их роли в жизни индивида. Задача всестороннего развития человека и возможности ее реализации.

Массы в XX в. Различные трактовки масс. Г. Бон, З. Фрейд,, X. Орте-га-и-Гассет, Э. Канетти о массах. Массы и их связь с масштабами производства, разрыв социокультурных традиций, воздействие средств массовой пропаганды, стандартизация образа жизни. «Восстание масс» как феномен XX в. «Массовый» индивид. Масса как «толпа одиноких».

Проблема «массового» общества в социалистических странах. Роль народа и роль массы.

Глава IV. Политическая сфера жизни общества

§ 1. Сущность и контуры политической сферы

Комплексный подход к политической жизни общества. На какой бы стадии ни оказалось общество, его жизнь, развитие никогда не осуществляются без определенного сознательно управляющего начала, ему присущи всегда и везде определенные формы управления. Сами эти формы в различные периоды общественной истории имеют разную степень развитости. На определенных этапах они образуют целую специфическую систему общественных институтов управления, включающую в себя самые различные органы. Совокупность этих институтов общественного управления отражается в категории политической сферы общества. Социальная философия изучает общие законы складывания форм, видов, типов и т.д. политического и другого управления обществом, связи этих форм друг с другом, образование целостной системы политического управления, законы ее развития, функционирования, место политического управления в обществе, его связь с ним.

Изучение политической сферы занимает важное место в социальной философии. Проблемы политической надстройки, государства и его роли в обществе, общественного управления и самоуправления и некоторые другие подробно исследовались социальной философией на разных этапах развития.

Вместе с тем накопление конкретного материала об отдельных элементах политической сферы, рост потребностей общества выявили методологическую ограниченность в изучении политической жизни. Так, при преобладающем внимании к государству, его роли почти не исследовались другие организации в обществе, скажем, политические партии, слабо фиксировалась природа политической сферы как качественно определенной общественной подсистемы. Все это, конечно, весьма существенно сдерживало изучение философско-со-циологических закономерностей политической сферы.

Осознание этих слабостей явилось импульсом развития обобщенного, философско-социологического подхода к политической сфере. Квинтэссенцией этого подхода является стремление видеть в политической сфере не одно государство и не простое множество разных организаций, а целостную общественную систему институтов общественного управления и самоуправления, подчиняющуюся своим специфическим законам, определенным образом связанную как с обществом в целом, так и с его подсистемами. Потребность выявить и проанализировать философско-социологические закономерности политической сферы в целом стала особенно острой в связи с закономерным стремлением к конституированию политологии, науки о политической системе в отдельных обществах и их взаимодействии на международной арене [1].

1 См., напр.: Бурдье П. Социология политики. М., 1993; Философия власти/ Под ред проф. В.В Ильина. М., 1993; Панарин А.С. Философия политики. М., 1996: Нерсесянц B.C. Философия права. М., 1997.

Ориентация на философско-социологический комплексный подход к политической сфере обладает богатым методологическим потенциалом и побуждает к пересмотру некоторых традиционных проблем и постановке новых.

В связи со сказанным, на наш взгляд, целесообразно рассмотреть вопрос о месте таких тем в социальной философии, как политическая система и управление в обществе. Пока сложилась такая ситуация, когда эти темы в определенной мере разведены. Так, с одной стороны, говоря о политической сфере, как правило, акцентируют внимание на ее классовых корнях, ее классовых функциях. При этом вопросы общественного управления в более широком смысле слова, включая управление экономикой, остаются в тени. С другой стороны, при характеристике управления в обществе, его общих принципов, собственно социально-классовая, политическая сторона оказывается недостаточно выявленной. Оба подхода односторонни. Политическая сфера общества, по нашему мнению, объединяет в себе — во всяком случае на определенном этапе истории — и политическую систему, и область общественного управления.

Организация — основной элемент политической сферы. Содержание, формы, виды, типы политического управления обществом разнообразны. Но если попытаться выделить тот общий структурный элемент, который присущ всем формам политического управления обществом, то таковым, на наш взгляд, является организация. Все формы, виды, типы политического управления обществом — это модификация организаций. Именно эти организации суть своеобразный кристалл политической сферы, вокруг которого как бы развертывается все богатство ее содержания.

Что же собой представляет в общем виде организация в обществе? На наш взгляд, организация характеризуется тем, что это сознательно и целенаправленно создаваемый людьми институт для координирования, направления, руководства и т.д. какими-то общими делами, общими интересами.

Общественная организация включает в себя ряд компонентов. Попытаемся выделить некоторые из них.

Прежде всего организация — это объединение людей. Иначе говоря, организация в обществе — это всегда некий общественный субъект; сама организация и представляет собой форму бытия, действования, отношения целеполагания и т.д. этого общественного субъекта.

Общественная организация, далее, предполагает определенные принципы, нормы, правила и т.д. структурирования данного общественного субъекта, субординации и координации его внутренних отношений. Вместе с тем общественная организация предполагает и принципы, нормы, правила совместного действия, отношения оформленного субъекта вовне по отношению к другим общностям, коллективам, организациям.

Общественная организация включает в себя и определенный материальный субстрат. Это могут быть финансовые средства и ресурсы, здания, линии коммуникаций, оргтехника и т.д. Кроме того, следует учесть, что и само объединение людей, координация их действий выступают как материальная сила.

Наконец, общественная организация включает в себя идейно-духовное начало. Характер этого начала многообразен. Это могут быть и общая цель, и теоретико-идеологическое осознание общих интересов, и обоснование своего места и роли в обществе, и мотивировка общих действий, и теоретико-идеологическая и социально-психологическая обработка других общностей, организаций, и политическая воля и т.д. Нужно подчеркнуть, что идейно-духовное начало является отнюдь не второстепенным, добавочным компонентом организации. Оно выступает как предпосылка, на которой выстраивается и функционирует организация.

Все компоненты общественной организации неразрывно связаны, взаимопронизывают друг друга. В своем комплексном взаимодействии они и раскрывают качество общественной организации — важного элемента общественной жизни, являющегося средством консолидации, кооперирования интересов людей, развития, совершенствования их жизнедеятельности.

Общественные детерминанты и предпосылки политической сферы. Возникновение общественных организаций, их существование, развитие, функционирование и т.д. объясняются определенными причинами.

Прежде всего следует отметить, что никакие природные обстоятельства ни прямо, ни косвенно не объясняют появления и сущности организаций в обществе. В этом отношении, если можно так выразиться, организации в обществе — это еще более общественные по своей сути явления, чем социальные общности. Ведь если наличие определенной совокупности людей, скажем народонаселения, расовых групп и т.д., хоть в какой-то мере связано с действием природных механизмов, то об организациях в обществе ничего подобного сказать нельзя. Они целиком и полностью имманентны обществу, его системе отношений. Поэтому любые аналогии между организацией в обществе и своеобразным разделением определенных функций в рамках биологических объединений типа муравьиного сообщества, пчелиного роя и т.д. ровным счетом ничего не объясняют. Более того, такого рода аналогии, попытки понять организацию деятельности людей с биологических позиций способны на деле только извратить сущность человеческих организаций и привести к самым иррациональным выводам. Вот почему, если мы хотим глубоко разобраться в природе общественных организаций, их истоки следует искать именно в обществе, законах его развития, в его различных факторах.

Но общество — это сложный и многообразный организм, поэтому и самого по себе признания того, что именно общественные факторы вызывают к жизни определенные организации, для понимания этих организаций, конечно, недостаточно. Необходимо выявить эти факторы, а среди них выделить главные и определяющие. Следует подчеркнуть, что проблема эта довольно сложна сама по себе. Если же учесть исключительный динамизм общественной жизни, когда каждый исторический этап вносит свои коррективы в политико-образующую роль различных общественных факторов, то сложность и неоднозначность решения данной проблемы станут еще более очевидными.

Прежде всего общественные организации в обществе создаются, возникают ради и во имя какой-то деятельности людей. По существу организация, если развернуть этот термин, — это орган какой-то деятельности людей, направленной на реализацию определенных целей, защиты определенных интересов и т.д. Стало быть, для того чтобы в обществе возникли определенные организации, необходимо, чтобы сформировалась какая-то деятельность или, по крайней мере, общественно созрела потребность в этой деятельности. И уже на почве этой общественной деятельности и потребности в деятельности и складываются, формируются определенные организации.

Конечно, данную связь общественной деятельности и организаций не следует понимать буквально, механистически и истолковывать так, что сначала формируется сама по себе общественная деятельность и лишь затем на каком-то этапе вдруг возникает откуда-то организация. В реальной общественной жизни все связи обнаруживаются в очень сложном взаимопереплетении, исключающем жесткие разграничительные линии. Но если говорить именно о сущностных зависимостях, то здесь именно общественная деятельность выступает как причина, а организация как ее следствие.

Поскольку же в обществе самой развитой, самой жизненно важной является материально-производственная деятельность, общественный труд, постольку и самые глубокие корни появления общественных организаций связаны с общественной материально-производственной деятельностью людей. Именно эта коллективная материально-предметная деятельность людей впервые потребовала развития определенных начал управления, координации совместных усилий. И эта потребность действовала и действует во всей истории общества как некий мощный и непрерывный импульс, который стимулировал существование, развитие определенных организаций, при помощи которых осуществлялось управление общественным производством. К. Маркс справедливо подчеркивал, что «управление — это особая функция, возникающая из самой природы общественного процесса труда, и относится к этому последнему» [1].

1 Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С 342.

Здесь, конечно, не место углубляться в анализ специальных вопросов структуры и развития этих организаций. Можно лишь отметить, что организации эти охватывают все уровни общественного производства. На каждом этапе общественного развития деятельность этих организаций наполнялась совершенно определенным социально-классовым и иным содержанием, менялось и само соотношение организационно-управленческой деятельности разных уровней и т.д., менялись сами эти организации. Знать эту динамику общественных организаций, конкретное содержание их деятельности на каждом этапе, знать, каким социально-классовым силам служат они в том или ином обществе, нужно обязательно. В то же время за всей этой мозаичностью, многоуровневостью, социальной многозначностью организаций нельзя упускать из виду и самый глубинный, основной момент их деятельности — их постоянную зависимость, определяемость именно системой общественного производства в обществе, системой его потребностей.

Но совершенно очевидно, что общественные детерминанты организаций не исчерпываются только производственной деятельностью людей, их трудом. В предыдущей главе мы уже писали, как в обществе на определенном этапе складывается система социальной жизни, как формируются различные общности, отношения между ними и внутри них.

Все эти общности, их отношения возникают в силу объективных законов, конечная их причина одна и та же — общественное производство. Но отсюда отнюдь не следует, что отношения между различными социальными группами изначально сбалансированы, что вся их жизнедеятельность подчинена одному, объединяющему их стремлению — способствовать развитию общества. Ничего подобного. Ведь каждая общность, сложившись, существует и функционирует не как пассивная форма общественного производства. Нет, она обретает собственную биографию, свой интерес, собственную инициативу, активность. Точно так же и отношения между общностями — это не простые различия их экономических интересов, языков, психологии и т.д. Нет, это сложнейший мир человеческих связей, зависимостей, когда огромные группы людей, имея различный образ жизни, мыслей, ценностных ориентации, активно влияют друг на друга, активно, если можно так выразиться, обрабатывают друг друга, добиваясь, чтобы представители другой общности жили, трудились, относились к жизни именно так, как это выгодно, кажется правильным, справедливым представителям данной общности.

Если же учесть, что на определенном этапе общество раскалывается противоположными экономическими интересами, то нетрудно себе представить, что экономический антагонизм в социальной области развивается в антагонизм социальный. Это значит, что в обществе активно противостоят друг другу классы трудящихся и классы эксплуататоров, народные массы и властвующая элита, прогрессивные социальные силы и силы реакционные, различные нации. Причем еще раз подчеркнем, что каждая из этих социальных групп активно проводит в жизнь свои интересы, защищает, утверждает их. И если другая общность, ведомая своими интересами, противостоит этому влиянию, то все силы той или иной общности направлены на слом этого сопротивления. Общество развивается, будучи пронизано этими социальными противоречиями, сложными отношениями, а на определенном этапе — антагонизмами.

В свете сказанного становится понятным, что тем или иным общностям для реализации их интересов, целей, программ, для стабилизации и защиты собственной целостности, для налаживания потребных отношений с другими общностями и т.д. оказывается необходимой определенная общественная форма, своего рода общественное орудие, инструмент. С точки же зрения общества в целом необходим определенный общественный рычаг для того, чтобы воздействовать на всю многообразную систему общественных отношений, управлять ею, направлять ее. Короче, перед обществом встает задача управлять не только трудовыми процессами, но и отношениями людей, больших социальных групп, классов, наций. Более того, общественное управление имеет дело не просто с какими-то более или менее частными разногласиями, а с глубинными различиями и на определенном этапе с противоречиями интересов, выражающихся в противостоянии огромных масс людей.

Появление и развитие социальной сферы, оформление присущих ей противоречий различных общностей и создали решающие общественные предпосылки для развития различных организаций, которые оказались необходимыми именно для того, чтобы координировать, направлять всю эту сложнейшую систему общественных отношений, отношений больших масс людей. Эти организации и явились общественными формами управления людьми, человеческими отношениями. В этих отношениях, их законах, тенденциях развития и таятся ответы на основные вопросы политических организаций общества.

Следует подчеркнуть, что развитие социально-классовых отношений, отношений других макросоциальных общностей отнюдь не сняло вопроса о роли микросоциальных общностей, их отношений, о роли индивидов и их интересов в возникновении и развитии политической сферы. Поэтому возникновение, развитие, функционирование политической сферы должны быть рассмотрены и с точки зрения ее связей с интересами людей, взятыми во всем многообразии своей жизнедеятельности, с интересами развития семьи и других локальных социальных ассоциаций.

Итак, производственная, трудовая деятельность общества — и соответственно необходимость управлять общественными процессами производства, и социальная жизнь общества — и соответственно необходимость управлять людьми, их отношениями — вот два основных общественных фактора, которые объясняют происхождение и сущность политических организаций в обществе. Подчеркивание решающей роли в развитии политической сферы именно этих двух объективных факторов является краеугольным камнем материалистической теории политики.

Два основных детерминирующих фактора политической сферы нельзя ни отождествлять, ни противопоставлять друг другу. Они и взаимосвязаны, и в то же время отличны, так что каждый из них по отношению к политической организации общества действует как относительно самостоятельно, так и через другой фактор. Это единство и различность действия производственной и социальной сфер на политическую приводят к очень причудливой и сложной картине развития самих политических организаций. С одной стороны, во всей их структуре, динамике отчетливо и явственно просматривается действие социально-классовых факторов. С другой — в деятельности политических институтов можно видеть определенную ориентированность на законы общественного производства, зависимость от его требований.

Вся длительная и противоречивая история политических институтов свидетельствует о том, как на каждом этапе истории определенным образом менялось, развивалось это соотношение социально-классовых и производственных"; импульсов. Так, были периоды, когда политические институты мало занимались общественно-хозяйственными делами общества, что, между прочим, и создавало иллюзию, что хозяйственно-экономическая функция вообще чужда природе политической сферы. Были и периоды, когда эта функция становилась более значимой и важной. Но в любом случае соотнесенность политической сферы с производственной и социальной сохранялась всегда.

Мы делаем особое ударение на этом моменте, потому что, как нам кажется, в научной и особенно учебной социально-философской литературе есть тенденция к своеобразному замалчиванию зависимости организаций, прежде всего политических, от системы общественного производства. Многие авторы, говоря о политических организациях, подчеркивают их связь с социальными общностями и социальными отношениями — что само по себе, конечно, совершенно справедливо — и в то же время не находят достаточно слов, чтобы подчеркнуть, что интересам общественной производственной деятельности также принадлежит весьма важная роль в возникновении и функционировании общественных организаций.

Между тем если мы попытаемся взглянуть на историю общества в ее целостности, не концентрируя внимания на отдельных исторических этапах, и с этих позиций попытаемся осмыслить судьбу общественных организаций, то их глубинная зависимость от общественного производства станет еще более очевидной. Ибо везде и всегда обществу необходимо было управление производственными процессами. Чем сложнее было производство, тем необходимее было это управление. Многие из организаций, которые возникали и функционировали в обществе, удовлетворяли именно эту потребность. И если даже эта их деятельность и не занимала на определенном этапе центрального места, если даже она — опять-таки на определенных этапах могла выглядеть как какое-то дополнительное, не органическое для данной организации дело, все эти исторические ситуации не меняют самого существа дела, а именно глубокой зависимости определенных функций общественных организаций от потребностей материального производства.

Как нам представляется, к числу общественных предпосылок политических организаций следует отнести и определенный уровень развития общественного сознания. Конечно же, сразу следует сказать, что этот политико-образующий фактор не имеет того же детермина-ционного значения, что и материальная деятельность, отношения определенных социальных групп. Но считать его одной из общественных предпосылок этих институтов, аналогичной, скажем, роли языка в конституировании национальной общности, можно и должно.

Говоря об общественном сознании как о предпосылке политического института, мы имеем в виду тот факт, что для складывания и функционирования политического института нужна прежде всего определенная духовно-идеологическая программа. Она может быть истинной или ложной, более или менее разработанной, прогрессивной или реакционной. Короче, может быть самой разнообразной как по содержанию, так и по форме, но она должна быть всегда [1]. Эта программа представляет собой и определенное представление о зарождающемся политическом институте, его структуре, целях его деятельности, тех лозунгах, которые должны привлечь на его сторону какие-то массы людей, и т.д. Ясно, что такого рода программы возвышаются над уровнем обыденного сознания. Они представляют собой некий более зрелый уровень развития сознания общества, предполагающий и значительную степень развития определенных социальных сил, их интересов, и специальную работу по подготовке таких программ. В этом смысле появление политических институтов и опирается на более высокое развитие общественного сознания.

1 «Всякая власть основана на господствующем мнении, тем самым на духе. Стало быть, в конце концов власть — не что иное, как проявление духовной силы» (Ортега-и-Гассет X. Восстание часс//Вопросы философии. 1989. № 4. С. 127).

§ 2. Некоторые составные элементы политической сферы общества

Остановимся на характеристике некоторых политических институтов: государства, политических партий, профессиональных организаций. При этом оговоримся, что цель наша — не подробное описание этих институтов, а стремление уловить их особенности как элементов политической сферы.

Государство. Государство является самым древним и развитым политическим институтом.

Рассмотрим некоторые особенности государства как политического института общества.

Прежде всего следует подчеркнуть, что государство — это институт общественной власти, что ему присущи определенные властные функции, распространяющиеся на все общество. В принципе эта важнейшая особенность государства понятна, исходя из той его роли в системе общественных отношений, о которой речь шла выше. Власть же есть «реальная способность осуществлять свою волю в социальной жизни, навязывая ее. если необходимо, другим лицам; политическая власть как одно из важнейших проявлений власти характеризуется реальной способностью данного класса, группы и индивида проводить свою волю, выраженную в политике и правовых нормах» [1].

1 Бурлацкий Ф. М. Ленин, государство, политика. М., 1970. С. 83.

Система государственной власти включает в себя определенные структурные компоненты, благодаря которым она и функционирует именно как политическая власть. Во-первых, это особый аппарат политического управления. Это объединение людей, профессионально занятых политико-управленческой деятельностью. Эти люди связаны определенным образом, между ними распределены функции управления. Существуют и действуют свои принципы организации работы этого аппарата, его связей с другими организациями, социальными группами.

Во-вторых, идеологическая программа политической власти. Несколько выше мы уже писали об этой программе. Это провозглашение цели, задачи деятельности данного политического института, обоснование этих целей, оценка современной действительности, задача ее преобразования и т.д. Данная идеологическая программа пронизывает всю деятельность политического института, выступая его идеологической основой. Вместе с тем она представляет мощное средство политического управления обществом. Весь опыт современной государственно-политической машины общества свидетельствует о том, какое большое значение играет это духовно-идеологическое обеспечение государственной деятельности.

В-третьих, это система права. Государство издает законы, регулирующие самые разнообразные стороны жизни общества, общественных отношений и обязательные для всех. Правотворчество является важным орудием осуществления политической власти определенного класса.

В-четвертых, в систему политической власти входит и материальное обеспечение. Ведь ясно, что в обществе никакая власть не сможет функционировать, если она не будет опираться и на материальную силу. Эта сила — целая совокупность органов материального принуждения. Сюда же следует отнести и налоговую систему, государственные долги, обеспечивающие денежно-финансовую базу государственной деятельности.

И наконец, в-пятых, в систему политической власти входит территориальное деление общества на отдельные ячейки государственного управления. При помощи деления государственная власть охватывает своим влиянием все население страны.

Конечно, все эти компоненты государственной власти существуют и действуют не параллельно и не независимо друг от друга, а в комплексном единстве. Взаимодействие этих факторов и обеспечивает функционирование такого политического института общества, как государство [1].

1 Гегель писал: «Государственное устройство народа образует единую субстанцию, единый дух с его религией, с его искусством и философией или, по край-неи мере, с его представлениями и мыслями, с его культурой вообще (не говоря о дальнейших внешних факторах, о климате, соседях, положении в мире). Государство есть индивидуальное целое, из которого нельзя взять одну отдельную, хотя и в высшей степени важную, сторону, а именно государственное устройство само по себе, и нельзя, рассматривая только его, совещаться исключительно о нем и выбрать именно его"; (Гегель Г. Соч. Т. 7. М., 1935. С. 44—45)

Поскольку государство возникает на базе классовых противоречий, поскольку оно внешне выступает как орган, «умеряющий» столкновения классов, поскольку, далее, классами, страдающими от данного общественного порядка и стремящимися изменить его, являются именно угнетенные классы, постольку и государство в обществе объективно служит господствующим классам. Государство становится тем институтом, при помощи которого экономически господствующий класс становится господствующим политически и юридически.

Во всей марксистской социально-философской литературе о государстве справедливо подчеркивается классовая сущность государства, тот факт, что государство является органом определенного класса, его политической властью.

Вместе с тем мы полагаем, что раскрытие классовой сути государства отнюдь не должно истолковываться как своеобразное отрицание того, что государство есть орган, управляющий делами всего общества. Между тем в ряде научных и в особенности учебных публикаций эта сторона государства замалчивается. Нам такое замалчивание не представляется достаточно обоснованным. Конечно, государство — это организация, с помощью которой один класс влияет на другой, подчиняет его себе. Но чтобы эту свою функцию государство выполняло, оно должно иметь такую форму, когда бы оно соотносилось именно со всем обществом, когда бы оно имело основания как-то влиять на все общество. Можно даже сказать применительно к государству, что если бы оно не было всеобщей общественной организацией, политической оболочкой общества, то и не стало бы и органом политической власти одного класса над другими.

Всеобщность государства проявляется, однако, не только в том, что оно выступает всеобщей формой выражения классового интереса. Эта всеобщность имеет и более непосредственный смысл, выражающийся в его сопряженности с жизнедеятельностью, интересами каждого конкретного человека. Государство в этом смысле выражает интересы всех людей, оно является органом, регулирующим взаимоотношения всех, гармонизирующим их интересы, обеспечивающим условия, возможности для жизни, деятельности каждого человека.

В связи с подчеркиванием всеобщности государства мы полагаем, что и классовый его характер нельзя понимать вульгарно-социологически. Классовая природа государства — это объективная тенденция его деятельности в пользу одного класса, это приоритетность интересов этого класса, но отнюдь не полное растворение государства в одном классе, отнюдь не абсолютное противостояние другим классам. К сожалению, подобные вульгарно-социологические классовые мотивы в понимании государства, склонность под маской классовости игнорировать всеобщую природу государства получили широкое хождение в нашей литературе.

Профессиональные союзы. Одной из общественных организаций являются профессиональные союзы. Они появились на базе общественного разделения труда, на основе выделения устойчивых групп представителей одной и той же профессии. Ясно, что у этих людей появляются общие интересы, общие задачи. Для защиты этих интересов, для обеспечения лучших условий общего труда и создаются про-фессионнальные союзы.

Конечно, профессиональные союзы как определенные организации по своему общественному весу далеко уступают государству. Они не имеют за плечами такой истории, как государство, не являются политическими органами всего общества, не представляют собой системы общественной власти и т.д. Но тем не менее по сути своей это также организации, имеющие сходные черты структуры, развития, функционирования со всеми другими организациями.

В профсоюзах действует система членства. Это значит, что имеется определенный принцип приема людей в члены данной организации, механизм своеобразного отбора. В государство, как известно, не вступают, подданными его являются все люди, живущие в обществе (мы отвлекаемся в данном случае от международного аспекта), и таковыми они являются уже по праву своего рождения. Поэтому и отношение государства ко всему населению не связано с каким-то выбором со стороны населения, разных групп. В организациях же типа профессиональных союзов, поскольку здесь действует принцип членства, все это организуется, складывается. Поэтому профессиональные союзы и не выступают как система общественной власти.

Профессиональные союзы как организации имеют свои составные компоненты. Так, они связаны с выделением групп людей, профессионально занятых определенной деятельностью. Эти люди объединены в аппарат, в рамках которого они работают. Далее, профсоюзные объединения имеют свою программу деятельности. Это теоретико-идеологическое выражение общих профессиональных интересов, цели совместной деятельности, принципы организации собственного союза. Эти организации имеют и свою материальную базу, бюджет, складывающийся из взносов, какие-то помещения и т.п. Но вполне понятно, что профсоюзные организации не имеют ни своей армии, ни своих репрессивных органов, хотя определенные санкции по отношению к своим членам за те или иные проступки все же здесь действуют.

Многие компоненты профессиональных союзов сходны с компонентами государства. Но то, что на уровне государственного института предстает в развернуто-полном виде, на уровне профессиональной организации дано лишь в самом начальном, зачастую даже не в отдифференцированном виде. Однако в целом можно отметить, что исходная матрица этих организаций имеет много общего. Это и понятно, ибо и в том и в другом случае речь идет об общественных организациях.

Политические партии. Важное место в политической жизни современного общества занимают политические партии. Если профессиональные союзы возникают на базе складывающегося разделения труда и организационно воплощают общность профессиональных интересов, то партии отражают более глубокий слой социальных отношений. Их социальной основой является не общность профессиональных особенностей, трудовой деятельности, а классовые интересы людей. А это значит, что партии как организации связаны с более широкими общностями, чем профессиональные союзы, в центре их деятельности более широкий круг проблем. Так, партия класса отражает в своей деятельности положение класса в обществе, сложную систему его отношений с другими классами, организациями, общественными институтами. Партия исходит из определенных стратегических перспектив развития своего класса, его будущего и всемерно способствуют максимальному его развитию.

Конечно, имеются партии, которые выражают интересы не всего класса в целом, а какой-то его части. Естественно, что в характеристику этих партий необходимо внести соответствующие коррективы. Но и для этих партий их сущность остается той же — отражение коренных интересов класса или какой-то его части, защита этих интересов, способствование своему классу в его развитии. Таким образом, партии выступают как более социально зрелые организации, чем профессиональные союзы, они отражают, выражают более глубокие, стратегически важные черты классов, их составных частей.

Подчеркивая, что партии отражают коренные интересы классов, мы можем провести аналогию с государством, которое также выражает интересы определенного класса. Но если в государстве эта защита, выражение интересов определенного класса осуществляется через всеобщую общественную форму и в определенной мере скрыта этой формой, то партия не выступает такой всеобщей общественной организацией и поэтому выражение в ней классового интереса носит более частный, непосредственный характер. Партия — это именно организация класса и только его одного. Это обстоятельство приводит к тому, что в определенных условиях партия может выражать классовые интересы в более глубокой форме и выступать как самый важный политический институт класса.

Партийная организация не является органом власти в обществе, как и профсоюзы, она строится на принципе членства, и ее решения, рекомендации и т.д. действительны только для ее членов. За рамками партийной принадлежности решения партии не имеют силы. Партийные организации имеют свой аппарат — круг людей, профессионально занятых партийной работой, принципы организации этой деятельности, принципы, регламентирующие отношения членов партии, устав и т.п. Они имеют также свой бюджет, некоторую материальную базу, необходимую для партийной работы.

Особо следует отметить, что в партийных организациях более глубоко, детально разрабатывается идеологическая программа всей деятельности. Это и понятно, ибо партия выражает глубокие интересы класса, а это предполагает серьезный теоретико-идеологический анализ места и роли класса в обществе, его исторических перспектив, анализ и оценку всего общества. Ясно, что такой анализ не может не быть более глубоким, чем, скажем, простое фиксирование общих профессиональных интересов. Кроме того, следует учесть, что для партии, которая основана на добровольном членстве, которая не является органом общественной власти, ее идеологическая программа становится одним из важнейших средств ее деятельности, привлечения на свою сторону новых сторонников, руководства ими.

Мы рассмотрели три политические организации в обществе. Но ясно, что ими число организаций не исчерпывается. Как развивается вся общественная жизнь, богатство ее потребностей, как развиваются социальные общности, выкристаллизовываются особые интересы каждой из них и их частей, так и формируются новые общественные организации: молодежные, региональные, женские, международные и многие другие. К тому же следует сказать, что, сложившись, политические организации обретают и собственный, внутренний импульс развития, способствующий как появлению, так и уходу с общественной арены новых организаций.

§ 3. Человек и государство

Сословная ориентация государства на первых рубежах его развития. Какие бы конкретные цели, задачи ни ставило себе государство на том или ином этапе политической эволюции человечества, всегда и везде своеобразной сверхзадачей развития государственности является человек. Гегель не без основания писал, что «индивидуальность есть первое и высшее всепроникающее определение в организации государства» [1]. Но антропологические параметры государственности раскрываются не сразу, они развиваются в истории, как и человеческое общество, человеческая жизнь.

1 Гегель Г. Соч. Т. 3. С. 322

Исторически первым этапом взаимосвязи государственности и человека является государство в рабовладельческом, феодальном обществах. Каковы же в целом особенности взаимоотношения государства и человека на старте политической истории человечества? Для правильной постановки вопроса необходимо учитывать, что государство в этот период носило особый, специфический характер. Государство выступало фактически своеобразной политической оболочкой социальных образований, а последние являлись своеобразной его начинкой. Эта взаимосвязь характеризуется нераздельностью, нерасчлененностью.

Отношение «государство и человек» здесь распадается как бы на две части. Одна часть — это отношение государства к той общности, политической оболочкой которой она непосредственно является. Это, как правило, те слои, группы, классы, которые мы называем господствующими. Другая часть — это отношение государства к тем социальным общностям и слоям, которые структурой этой государственности определены в самом низу социальной иерархии общества. Соответственно, отношение государственности к человеку распадается на отношение к человеку — представителю господствующей социальной общности и на отношение к человеку — представителю общности, либо выведенной за пределы этой государственности, либо находящейся в самом низу существующей социально-политической иерархии.

Ясно, что государство данного этапа заботится прежде всего о развитии своей «родной» социальной общности, политической оболочкой которой она является и, соответственно, о развитии ее представителей. Государство как бы конструирует, легитимизирует социально-политический статус, привилегированное положение этого человека в обществе. Естественно, оно регулирует и отношения между людьми — представителями данной господствующей общности. Это отчетливо выражено в классических рабовладельческих государствах по отношению к рабовладельцам, в классических феодальных — по отношению к феодальной знати [1]. Такая привилегированность позиций определенных субъектов и сословных классов нашла свое отчетливое выражение в целом ряде политико-философских представлений. Это отражено в философии Платона, Аристотеля, Фомы Аквин-ского и других, где достаточно отчетливо выражается приоритетное положение рабовладельческой знати, аристократических слоев.

1 Из законодательства Сервия Туллия (Рим). Он «разбил весь... народ на пять разрядов и отделил старшие разряды от младших; он распределил их так, чтобы исход голосования зависел не от толпы, а от людей состоятельных, он позаботился о том, чтобы... большинство не обладало наибольшей властью» (Цицерон. Диалоги. М., 1966. С. 44).

В соответствии с сословными приоритетами государство этого периода сформировало определенное отношение к трудящимся слоям общества как к людям второго сорта. Их угнетенно-зависимое, бесправное положение легитимизировалось государством, оно считалось им естественным и нормальным. В то же время следует отметить, что отношение государства к представителям тех классов или сословий, которые либо были выведены за рамки официального общества, либо стояли на нижних ступенях социальной лестницы, характеризовалось не полным пренебрежением к интересам этих людей. Наделяя этих людей низким политическим и социальным статусом, легитимизируя этот статус, оно в то же время было нацелено на то, чтобы определить минимум тех возможностей для жизни, который связан с деятельностью этих людей, и зафиксировать его. Если сопоставить в этом плане деятельность государства с традициями, обычаями первобытного общества, то можно видеть — скажем, в том же рабстве — определенный шаг вперед, так как устанавливалось определенное законодательное регулирование отношений общества, господствующего класса и низших слоев. Если же сопоставить отношение государства к рабам и к крепостным, то здесь тоже можно видеть, что период крепостничества характеризуется расширением прав крепостного сословия, так как крепостные крестьяне уже не находились за пределами общества, они уже включались в него. Тем самым государство этого периода в какой-то мере брало на себя функцию признания крестьянства как определенного слоя, регулировало отношение к нему. Естественно, такая государственная легитимизация, в конечном счете, шла на пользу этим людям, пусть и не в полной мере.

Понятно, что если первые шаги государства по-разному сопрягались с жизнью разных слоев общества, то люди были по-разному заинтересованы в его строительстве. В этом смысле явный приоритет принадлежал представителям господствующего класса, которые способствовали его развитию в своих интересах и целях. Что касается представителей других слоев, то их участие в данном процессе было или нулевым, или весьма пассивным.

Граждански-антропологическая переориентация государства. Качественно новый этап во взаимосвязи государства с интересами человека в Европе наступил со становлением товарно-денежных отношений, мануфактурного производства. Как правило, этот период связывают с зарождением и развитием капиталистических отношений в обществе.

Что же изменилось в это время в их взаимоотношениях? Как нам представляется, прежде всего произошло кардинальное изменение самого субъекта общественной жизни. Если прежде субъектами общества были политически привилегированные и политически зависимые субъекты, то теперь, с развитием товарно-денежных отношений, новый политический субъект все чаще выступает как самостоятельная и отдельная социальная величина в обществе.

Было бы неправильным считать, что это изменение позиций субъекта связано только со становлением нового класса буржуазии, хотя именно в этом слое наиболее отчетливо проявляется его новое качество. Новые качества индивида проявлялись и в тех людях, которые не принадлежат непосредственно к нарождающейся буржуазии, они были присущи как пролетариату, так и крестьянству.

Изменение исторического субъекта имело огромные последствия с точки зрения как развития государственности, так и с точки зрения ее ориентации.

Новый исторический субъект объективно выдвинул совершенно новые требования в отношении государственности. Если прежде государство служило политической легитимизации определенного слоя и обеспечению его господства, выступало своеобразной компенсацией экономической неразвитости господствующих слоев, то теперь новому субъекту совершенно не нужно, чтобы оно обеспечивало какие бы то ни были привилегии кому бы то ни было. Еще меньше ему нужно, чтобы государство определяло высший или низший социальный порог какого-нибудь сословия или группы либо, тем более, выводило бы какую-то социальную общность за свои пределы вообще. Его требования к государству лежат совсем в другой плоскости. Новому субъекту государство необходимо как политический инструмент регуляции общественных отношений, основ жизнедеятельности людей, опирающихся на свою собственность и инициативу. Он нуждается в государстве, которое обеспечивает широкие возможности реализации его бытия в качестве свободного во всех сферах жизнедеятельности индивида.

Отсюда вытекает коренная переориентация всей государственной политической стратегии вообще. Если прежде целью государства была политическая легитимизация сословно-классовых делений, то теперь его целью является обеспечение условий развития нового гражданского общества, центральной фигурой которого является индивид-собственник. Если прежде целью государства являлась своеобразная макроцель — судьба общности, сословия, то теперь своеобразной целью является микроцель — каждый гражданский индивид.

Характеризуя гражданское общество, И. Кант писал: «Гражданское состояние, рассматриваемое только как состояние правовое, основано на следующих априорных принципах:

1) свободе каждого члена общества как человека;

2) равенстве его с каждым другим как подданного;

3) самостоятельности каждого члена общества как гражданина» [1]. Обеспечение нормального функционирования каждого человека как члена гражданского общества, его освобожденность от всяких социальных пределов и перегородок, его взаимосопряженность со всем обществом — это своеобразная «альфа и омега» социальной ориентации новой государственности. Человек как конкретный индивид, как гражданин — вот стратегический социальный адресат нового государства.

1 Кант И. Соч. Т. 4. Ч. II. С. 79.

Возникает, естественно, вопрос о том, как это согласуется с несомненной склонностью этого государства к наиболее обеспеченным слоям общества, с преимущественной ориентацией на защиту интересов нарождающейся буржуазии? Не противоречит ли этот приоритет тезису о человеке гражданского общества как всеобщей цели государства? Мы полагаем, что противоречие здесь, несомненно, есть, но оно отнюдь не носит взаимоисключающего характера. Дело в том, что нарождающейся буржуазии, товарно-денежному производству нужен не просто работник, обладатель профессиональных знаний, навыков, физических сил. Ему нужен работник, обладающий особым социальным качеством, суть которого в отказе от жесткой привязанности к одному работодателю, в свободном распоряжении своими силами, в свободном выборе предпринимателя, в возможностях перехода с одного предприятия на другое. Эта свобода работника является важным компонентом его социально-производственной мотивации. Иначе говоря, если даже исходить из интересов буржуазии, то и ей нужен работник — свободный и независимый член гражданского общества. Стало быть, ориентация государства на защиту интересов буржуазии отнюдь не противоречит ориентации на развитие субъекта гражданского общества, человека вообще, а предполагает такую ориентацию. По сравнению с социальными ориентирами прошлых эпох новая государственность одновременно как бы и расширяет, и сужает свои социальные приоритеты. Она их расширяет постольку, поскольку она ориентируется не на одно сословие, а на все гражданское общество. Она их сужает постольку, поскольку в фокусе ее интересов оказывается жизнедеятельность отдельного человека, представителя этого гражданского общества.

Фиксируя гражданственно-антропологическую переориентацию государства, было бы наивным интерпретировать ее в том смысле, что новое государство сразу и целиком берет на себя функции быть выразителем воли всех людей, защитником их интересов- Реальная защита различных интересов всех граждан — продукт длительного и сложного развития всего общества, его политической истории. Да и вряд ли когда-либо этот процесс может быть вообще доведен до какого-то завершения. И тем не менее фиксация данной антропологической переориентации государства принципиально важна, ибо она заложила основы его гуманистического развития.

Государственность как воплощение общественного единения людей, их взаимосвязи. Новый социально-экономический субъект, укорененный в собственности и занятый всесторонней общественно-преобразовательной и созидательной деятельностью, характеризуется широтой своих социально-экономических контактов. Его положение, сама природа его общественной жизнедеятельности требуют, чтобы он активно взаимодействовал с ничем не ограниченным кругом людей, чтобы он в своей жизнедеятельности мог менять свои контакты, включаться в новые связи с людьми самого различного общественного положения и территориального нахождения. Новое государство и выступает в определенном смысле как выражение этой интегральности нового социального существа, как политическая форма социальной контактности, как своеобразный продукт слияния интегральных сил людей. Иначе говоря, государство выступает как бы своеобразным выражением возросшего единства, взаимосвязанности людей в обществе [1].

1 «Поскольку, как мы видим, всякое государство представляет собой своего рода общение, всякое же обшение организуется ради какого-нибудь блага (ведь всякая деятельность имеет в виду предполагаемое благо), то, очевидно, все общения стремятся к тому или иному благу, причем больше других и к высшему из всех благ стремится то общение, которое является наиболее важным из всех и обнимает собой все остальные обшения. Это общение называется государством или общением политическим» (Аристотель. Политика//Соч. В 4 т. М., 1983. Т. 4. С. 378.

Вместе с тем связь нового субъекта с государством проявляется и в другом направлении. Возросшая социальность и контактность людей в обществе связаны с экономическими интересами, товарно-рыночными механизмами их сближения. Поскольку возрастают социальные контакты, в которых более резко и рельефно проявляются несовпадения экономических и иных интересов людей, постольку в новом социальном мире обнаруживается возросшее число противоречий, конфликтов. Эти конфликты в своей массе выступают своеобразной оборотной стороной единения людей, их возросшей контактности.

В данном случае роль государства заключается не в том, чтобы снять конфликты как таковые, и не в том, чтобы стать на сторону одной конфликтующей стороны и проигнорировать интересы другой, а в том, чтобы эти конфликты ввести в рамки закона, дать им возможность развиваться лишь до той поры, пока они не превращаются в угрозу существования общества в целом. «Государство, — писал И. Кант, — это объединение множества людей, подчиненных правовым законам» [1].

1 Кант И. Соч. Т. 4. Ч. II. С. 233.

Поскольку государство системой своих законов регламентирует человеческие связи как в части их единения, так и в части их конфликтности, постольку оно создает благоприятные условия для жизнедеятельности каждого человека, реализации его потенциальных качеств и устремлений. Важнейшее из качеств человека, развитие которого обеспечивает государство, — это свобода человека. Об имманентной связи государственности и свободы человека много писали выдающиеся представители духовной культуры. Приведем некоторые их свидетельства.

Дж. Локк писал: «Свобода людей, находящихся под властью правительства, заключается в том, чтобы иметь постоянное правило для жизни, общее для каждого в этом обществе и установленное законодательной властью, созданной в нем; это — свобода следовать моему собственному желанию во всех случаях, когда этого не запрещает закон, и не быть зависимым от постоянной, неопределенной, неизвестной самовластной воли другого человека» [2]. Еще рельефней связь индивидуальной свободы с государственностью нового этапа выразил Гегель: «Субъективная свобода деятельности, пытающаяся раскрыть себя во всех направлениях и по собственной охоте проявляющая себя в осуществлении как частных, так и общих духовных интересов, независимость индивидуальных интересов, независимость индивидуальной обособленности и внутренняя свобода, на основе которой субъект обладает принципом, имеет собственные взгляды и убеждения и в силу этого приобретает моральную самостоятельность... существует и могла вырасти до такой высоты только в государствах новейшего времени» [3].

2 Локк Дж. Избр. филос. произв. М., I960. Т. 2. С. 16-17.

3 Гегель Г. Соч. Т. 3. С. 319.

Государство в духовной жизни человека. История цивилизации неразрывно связана с государственностью, которая пронизывает общественную жизнь человека. Поскольку государственность пронизывает всю жизнь человека, постольку связь человека с государством интериоризируется и воплощается в качествах духовного облика, мировосприятия каждого индивида. Это качество, сформированное человеком в процессе его жизнедеятельности в рамках государственно-политических образований, мы называем сопричастностью человека государственности. Сопричастность означает прежде всего признание человеком государственности как неотъемлемого компонента собственной жизни, признание естественности своей связи с государственностью, учет этой связи в мыслях, установках и деятельности человека. Сопричастность может выступать как знание, мироощущение, она может быть и не вполне осознанной и не вполне адекватной реальной государственности. Но, независимо от качества и степени развитости, она есть всегда. Ощущение сопричастности является важным слагаемым духовного мира, детерминирующим все поведение личности, ее ценностные ориентации, мотивационные структуры. Совершенно очевидно, что сопричастность человека государственности может наполняться различным содержанием для представителей разных групп и общностей и изменяться на разных этапах исторического развития.

Как мы полагаем, довольно наглядно сопричастность человека государственности описал Гегель: «Государство, его законы, его учреждения суть права составляющих государство индивидуумов, его природа, почва, горы, воздух и воды суть их страна, их отечество, их внешнее достояние, история этого государства, их деяния и то, что совершили их предки, принадлежат им и живут в их воспоминании. Все в государстве есть их достояние, точно так же как и они принадлежат ему, так как оно составляет их субстанцию, их бытие.

Их представления проникнуты им, и их воля есть желание этих законов и этого отечества. Эта настоящая совокупность составляет единое существо, дух единого народа. Ему принадлежат индивидуумы; каждое отдельное лицо является сыном своего народа и вместе с тем сыном своего времени: поскольку его государство развивается, ни один не остается позади его, и еще менее того — опережает его. Эта духовная сущность есть сущность индивидуума; он является представителем ее, происходит из нее и заключен в ней» [1].

1 Гегель Г. Соч. Т. 8. С. 50.

Из сказанного следует, что сопричастность человека государственности можно рассматривать и в экзистенциальном плане, как одну из форм духовного существования человека. Очевидно, что она может наполняться различным конкретным содержанием, изменяться, развиваться.

Одна из особенностей функционирования государства в обществе заключается в том, что государство никогда не выступает в форме, так сказать, чистой политической реальности, а всегда функционирует, сращиваясь с духов но-идеологическим обрамлением. Под духовно-идеологическим обрамлением мы понимаем самооценку всех политических институтов, своеобразный политический автопортрет, своего рода саморекламу, сопровождающую государственную деятельность. Этот идеологический, социально-психологический образ, обрамляющий любые государственные акты, мы характеризуем как имидж государства. Этот образ не вполне совпадает с самим идейно-теоретическим содержанием политики и имеет определенное самостоятельное значение.

Имидж весьма существен для государства. Он оказывает огромное влияние на всю духовную жизнь людей. Поэтому выяснение содержания, сущности имиджа государства очень важно для понимания сопричастности человека государству. Остановимся на некоторых чертах государствен но-политического имиджа и его воздействия на человека. Государство как образ общества, страны, Родины. Само по себе государство — это политическая оболочка общества, одна из важных граней его функционирования. Но при всей своей важности оно не воплощает, не олицетворяет все общество как таковое. Вместе с тем может бытовать представление о тождественности государства и общества. В таком случае государство выступает своеобразным олицетворением всех сторон данного общества. Само государство как бы намеренно не подчеркивает свое отличие от общества, свою «частичность», а, напротив, выпячивает свою всеобщность, слитность с обществом. Вероятно, смысл этого воображаемого государственно-общественного синкретизма, этого имиджа заключается в необходимости укрепить авторитет государства, усилить у людей чувство сопричастности, хотя бы и на основе определенных иллюзий.

Государство как воплощение общественного, общенационального согласия, единения, его сила и символ. Государство в социальном плане всегда представляло собой внутренне противоречивое образование. С одной стороны, оно действительно выражает интересы всех людей, с другой — нередко создает приоритетные условия для определенных социальных сил. Но в государственной самоподаче, в том социально-психологическом наряде, в котором оно стремится предстать перед всем обществом, преобладает стремление выдать себя за инструмент сохранения и укрепления интересов всего общества, представить себя институтом общественного согласия, олицетворением его единства. Соответственно такому устремлению у людей создается образ государственности как силы социального сплочения, единения.

Социально-регулятивное значение именно такого образа государства огромно. Отношение к государству как защитнику человека включает в себя и такой момент, как восприятие государства как защитника единства людей. На этой почве вырастают определенная любовь к государству, привязанность к нему.

Государство как воплощение прав и свобод человека. Одним из моментов гражданственно-антропологической переориентации государства является его нацеленность на защиту прав и свобод человека. Следует подчеркнуть, что эта нацеленность представляет собой противоречивый процесс. Реально государство не только защищает права и свободы человека, но в определенных условиях и в определенной мере и ограничивает, подавляет их. Наиболее отчетливо эта антигуманистическая деятельность проявляется в тоталитарном государстве. Но и не только в нем. В своей же духовно-идеологической подаче государство элементы антигуманизма обычно затушевывает, а гуманистическую направленность, защиту прав и свобод всячески подчеркивает, выпячивает. Складывается в итоге имидж абсолютно гуманного государства, гаранта защиты прав и свобод человека.

Такой прием форсированной гуманизации используется часто политическими силами, как находящимися у власти, так и борющимися за нее. Политики вообще очень любят изображать себя защитниками свобод людей и соответственно разоблачать антигуманизм своих противников. Цель этого гуманистического макияжа совершенна очевидна. Это желание привязать человека к государству, политической силе, возбудить в нем чувство признательности, укрепить сопричастность к существующей или возможной государственной власти. Достигнуть желаемого результата политикам зачастую удается как в случае реальной гуманистической направленности государства, так и при ее отсутствии, применяя различные формы демагогического, психологического воздействия. Нужно отметить, что в такой широкой пропаганде гуманистических целей содержится и определенная социальная опасность, ибо раскрывшийся обман, невыполнение обещаний со стороны государства могут иметь для человека весьма тяжелые последствия. Чувство сопричастности может коренным образом менять свое содержание, уверенность в государстве как защитнике своих интересов может смениться представлением о нем как вообще о враждебной, чуждой человеку силе.

Государство как высшая ценность общества. Появление государства как такового можно считать определенным завоеванием цивилизации, ибо роль его в развитии человека, общества огромна. Поэтому признание государства как ценности естественно и нормально, отрицание его ценностной природы, на наш взгляд, ошибочно. Вместе с тем в системе ценностей человека государству не принадлежит приоритет, так как высшей ценностью всегда и везде является человек. Само же государство стремится представить себя высшей человеческой ценностью В соответствии с заданным образом формируется и у человека представление о государстве как о высшей ценности, рождается ощущение сопричастности с государством как сопричастность с высшей ценностью. При наличии рационального зерна в таком отношении к государству в нем содержатся и отрицательные моменты. К числу их можно отнести возможный перекос в иерархии человеческих ценностей, как, например, отнесение действительной ценности, которую представляет собой сам человек, на второй план. В связи с этим изменения в государстве, а тем более коренные его преобразования могут вызывать у человека глубокие переживания, неадекватные в действительности масштабам реальных политических процессов.

Государственная символика, ритуалы, традиции как часть государственного имиджа. Функционирование государства облекается в символико-ритуальную форму. К ней относятся герб, гимн, знамена, флаги, форменная одежда, здания, площади, связанные с определенными событиями в жизни страны, общества, государства. Так, с образами российской государственности срослись Кремль, Красная площадь, американской — статуя Свободы, Белый дом, английской — Трафальгарская площадь и колонна Нельсона, французской — стена Коммунаров и т.д. В целом всякая символика представляет собой внешнюю сторону политического облика, но несмотря на это она играет немаловажную роль в функционировании государства в связи с наглядностью, простотой, доступностью для понимания и восприятия.

Освоение символико-ритуальной стороны это простейшая форма сопряженности человека с государственностью. Этот аспект сопричастности при всей его простоте оказывается очень устойчивым. Одни символы человек принимает, другим — активно сопротивляется. Так, попытка Геральдической службы Российской Федерации подготовить новый герб России, как и интерпретация смыслового содержания старого герба, символизирующего дореволюционную российскую государственность, натолкнулась на ряд трудностей. Можно понять, что смена государственной символики представляет собой довольно сложный процесс не только в реальной действительности, но и в отражении его в духовном мире человека, особенно если он затрагивает эмоциональную его сторону. Утверждение старых цветов флага на Украине, в России, отмена Красного Знамени, флагов, гербов вызвали неоднозначную реакцию в обществе, многими людьми это было воспринято и оценено как предательство государства и самого себя как личности определенной страны, государства. В то же время андреевский фраг был принят относительно спокойно.

Некоторые вопросы отражения государственности в духовном мире индивида. Анализ многообразия государств, его отношения к человеку имеет своим следствием многообразие внутреннего духовного состояния человека. Палитра чувств и отношений человека к государству чрезвычайно многоцветна — от чувства горячей приверженности до отчуждения, отстранения. Привязанность, любовь, приверженность, активно положительное отношение к государству можно охарактеризовать как государственный патриотизм. Каждое из составляющих государственного патриотизма в свою очередь может иметь своеобразные черты, оттенки. Так, любовь к государству может соединяться или отождествляться с любовью к Родине, ее истории, лидеру.

Противоположный полюс отношения к государству — это безразличие, равнодушие. Почва для равнодушия может быть разной.

Так, в одном случае государство и его роль в обществе не отрицаются, но оно рассматривается как нечто находящееся как бы в другом измерении, далеко от личности и поэтому не соприкасающееся с жизнью индивида. Может быть равнодушие, вызванное собственным бессилием или неудавшимися попытками повлиять на развитие государства. Равнодушие может проистекать и от заведомо негативной установки по отношению к государству, его деятельности.

Что касается духовных форм отношения человека к государству, то они также весьма различны. Так, важным духовным компонентом отношения к государству является вера, что, по-видимому, связано с определенным мифологическим восприятием государства. Вера имеет свои социально-психологические законы существования, развития, функционирования. Как правило, вера связана с глубинными духовными основами человека, отличается повышенной устойчивостью. Зачастую весьма наглядные и неоспоримые негативные факты политической жизни не могут ее поколебать. Естественно, вера может сменяться неверием, это обычно связано с существенными изменениями во всей духовной жизни человека, тем более в его сопричастности государству.

Важной формой отношения к государству можно считать критицизм, склонность связывать все тяготы, сложности бытия с деятельностью государства, политических лидеров. Феномен завышенных претензий к современным государственным лидерам объясняется в какой-то мере такой склонностью. Все многообразие духовного восприятия политики, государства концентрируется и фокусируется в политической культуре. Заслуживает, на наш взгляд, научного внимания такое явление, как политическая ментальность как сложный комплекс сознательного и бессознательного, рационального и иррационального, гносеологического и идеологического в отношении человека к политике. Сложившийся политический менталитет определяет поведение человека, является главной детерминантой его политической деятельности, ориентации.

Таким образом, духовная жизнь человека в связи с государственностью наполнена сложным и разнообразным содержанием. В этом содержании можно вычленить и позитивные и негативные установки; и тяготение человека к государству, и его отстранение от него. Но в любом случае это свидетельствует о сопричастности современного человека государственности, о том, что государственность стала неотъемлемой чертой его жизни.

§ 4. Единство и целостность политической сферы общества

Общественные организации не существуют и не функционируют каждая сама по себе и отдельно от других. Между ними устанавливаются сложные отношения и зависимости. Эта их взаимосвязь в принципе вполне понятна, ибо вырастают они из одних и тех же общественных корней и общие принципы их общественной роли схожи. Связи между различными политическими организациями образуют целостную политическую систему общества, его политическую сферу.

Наличие этой системы приводит к тому, что в полной мере место и значение той или иной политической организации может быть оценено лишь тогда, когда мы раскроем ее своеобразную позицию в рамках политической системы. Например, буржуазные партии не просто выражают интересы той или иной группы капиталистов. В условиях парламентаризма эти партии выступают своеобразным придатком государства, являясь тем политическим механизмом, который позволяет буржуазии приводить к рулю государственного управления обществом своих представителей. Вполне понятно, что если мы о буржуазных партиях будем говорить, абстрагируясь от их связей с системой парламентаризма, то очень важные грани их общественной роли окажутся просто не раскрытыми. Аналогично должны быть рассмотрены и другие политические организации, ибо каждая из них включена в систему отношений с другими организациями, в политическую сферу общества.

Политическая сфера как целостная система общественного управления имеет объективные законы своего развития и функционирования, она имеет свои принципы, которые складываются, отшлифовываются на протяжении многих веков. В числе этих принципов — целостность политической системы, узловое место государства в этой системе, консолидация именно в нем институтов власти, особая роль политических партий.

Политическая сфера общества представляет собой многокачественное общественное образование. Поэтому, базируясь на общественных организациях и их связях, политическая сфера в целом может структурироваться по-разному. Так, нередко в политической сфере вычленяют политический субъект, политическую деятельность, политические отношения, политическое сознание. Такое вычленение позволяет понять, что политическая сфера в целом — это не просто некая совокупность общественных структур, а форма бытия общественного субъекта, его осознанные деятельность и отношения.

Другая грань дифференциации политической сферы — это выделение ее объективной и субъективной сторон, ее материального и идеального компонентов. Не касаясь всех аспектов этой дифференциации, нам хотелось бы несколько слов посвятить идеально целеполагаю-щей стороне политической сферы — специфике политического сознания.

При характеристике политического сознания особый акцент делается на том, что это сознание суть отражение классовых интересов. Это, безусловно, правильно, ибо связь с интересами людей, выражение этих интересов составляют основную специфику политического сознания, идеологии в целом. Вместе с тем хотелось бы подчеркнуть, что при всей важности указанной связи ее нельзя и абсолютизировать. А эта абсолютизация иногда проявляется в том. что в политическом сознании видят только выражение интересов классов и групп и недооценивают влияния других сторон духовной жизни общества на политику. Современная — да и не только современная — политическая жизнь убеждает, что в политике имеет значение очень широкий спектр духовных ориентиров.

Так, все нагляднее сегодня связь политического сознания и научного познания общества. Чрезвычайно важна связь современной политики, политического сознания и нравственности. Нравственное начало, нравственная оценка, нравственные цели и т.д. пронизывают современное политическое мышление, политическое сознание. Отступление от нравственных императивов так или иначе, рано или поздно обесценивает политику, заводит ее в тупик. Как прошлая, так и настоящая политическая история обнаруживает связь политики и религиозного сознания.

Одним словом, современное политическое сознание, выступающее идейно-теоретическим регулятором деятельности политического субъекта, представляет собой довольно сложное, многоплановое духовное образование. Своеобразным центром этого сознания выступает осознание интересов классов, социальных групп.

Политической сфере принадлежит весьма важная роль в жизни общества. Концентрируя в себе экономику общества, интересы различных общностей, политическая сфера как бы открывает путь реализации объективных закономерностей общественной жизни. Чем развитее политическая сфера, чем адекватнее отражает она многообразие потребностей общества, тем эффективнее реализация заложенных в общественном устройстве объективных потенций его развития.

История человечества, развитие его трудовой деятельности, общественных отношений всегда содержат в себе определенный спектр возможностей. И чем выше общество, тем богаче этот спектр. Все эти возможности отражают объективную закономерность и в этом смысле равноправны. Но с точки зрения удовлетворения потребностей и интересов отдельных групп людей, с точки зрения темпов общественного прогресса, с точки зрения легкости или мучительности человеческих действий эти возможности отнюдь не паритетны. Естественно, что обществу необходим определенный механизм, благодаря которому осуществлялся бы выбор из многих возможностей развития, нужен механизм, осуществляющий своего рода прокладку маршрута человеческой истории. Таким механизмом и является политическая сфера общества. Недаром она и называется сферой управления обществом.

Политической сфере общества принадлежит важная роль в активизации, развитии социальной активности народа, в обеспечении оптимальных условий социального творчества как всего народа общества, так и каждого человека. Конечно, самые глубинные истоки активности людей связаны с их созидательно-предметной деятельностью, с удовлетворением их потребностей. Но отсюда отнюдь не следует какой-либо недооценки в этом отношении политической сферы. Напротив, именно на основе глубинных факторов активности народа раскрывается огромная созидательная мощь разных политических институтов, государства, партий и т.д. как важных факторов обеспечения политических условий творческого созидания человека, его свободы.

С появлением политической сферы, сложных и многогранных отношений между различными организациями в определенной мере меняется сам характер отношений между различными социальными общностями. Теперь уже сама деятельность этих политических организаций, ее направление становятся объектом борьбы, активного, заинтересованного отношения со стороны различных социальных сил. Иначе говоря, эти отношения становятся политическими, т.е. такими, которые опосредованы политическими организациями, политической сферой. На наш взгляд, это положение недооценивается. Зачастую политические отношения сводятся к просто отношениям между классами. При таком подходе получается, что о политических отношениях классов можно говорить и тогда, когда мы абстрагируемся от политической сферы, политических организаций. Такая интерпретация нам представляется не совсем точной. Конечно, отношения классов объективны, они существуют и без всяких политических организаций. Но политическими эти отношения становятся тогда, когда они опосредуются политическими организациями, когда эти отношения становятся отношениями по поводу политической власти, ее защиты, ниспровержения и т.д. Взятые же сами по себе объективные отношения классов еще нельзя характеризовать как политические. В этом плане политическая сфера, будучи порождена социально-классовыми отношениями, выступая их продуктом, вместе с тем активно влияет на эти отношения, развивает, поднимает их на новый уровень, открывая их новую политическую грань.

Политическая сфера в целом и в своих отдельных компонентах активно влияет на развитие социальных общностей. Например, пролетариат как класс складывается, функционирует как объективная социальная реальность и в этом смысле ни от каких организаций не зависит. Но когда появляется партия пролетариата, объединяющая в себе представителей этого класса, выражающая его интересы, организующая и возглавляющая всю его борьбу, то, конечно же, все это способствует развитию пролетариата как класса, консолидации его сил. Точно так же и другие организации, включая сюда и государство, воздействуют на соответствующие социальные общности, цементируют их, способствуют развитию их интересов.

Следует остановиться на вопросе о том, какая же политическая организация является основной, ведущей в политической сфере. Видимо, дать однозначный ответ на этот вопрос, касающийся всей политической истории человечества, нельзя. Ибо слишком контрастны сущность и общественные функции политической сферы в различных общественных устройствах.

Если иметь в виду политическую сферу классового общества, то здесь, бесспорно, лидирующим политическим институтом является государство. Но это не исключает, что в определенных условиях может резко возрасти роль и иных политических институтов.

Политическая сфера, если рассматривать ее в сопоставлении с материально-производственной и социальной сферами, раскрывает новые важные грани общества.

Так, если в материально-производственной сфере раскрывается трудовая деятельность человека в своей собственной сущности, если в социальной сфере раскрывается жизнедеятельность общества со стороны общностей, то в политической сфере общество предстает как мир организаций. Тем самым исходное представление об обществе дополняется, углубляется и конкретизируется.

Анализ политической сферы общественной жизни, ее законов имеет определенное значение и с точки зрения логики познания общества, общественного субъекта. Так, когда мы рассматривали материально-производственную сферу общества, то перед нами раскрылась такая сторона человеческой сущности, человеческой жизнедеятельности, как его предметная деятельность. Человек-создатель, человек-работник — так выявляется перед нами облик общественного субъекта при изучении законов сферы материального производства.

При рассмотрении социальной сферы и ее законов человек раскрывается с иной стороны, а именно со стороны своей включенности в различные общности. Развитие, функционирование этих общностей есть определенная сторона жизнедеятельности человека. Человек — общественное, коллективистское по своей сути существо — так выявляется перед нами облик общественного субъекта при изучении законов социальной сферы.

Переход к политической сфере раскрывает новую грань общественного человека, а именно его социально-управленческую роль. В данном случае анализ законов политической сферы обнаруживает, как, в каких формах общественный субъект осуществляет функцию управления обществом.

Из всего сказанного вытекает, что сущность общественного субъекта многопланова: и труд, и общение, и общественное управление — все это ее неразрывные грани. Развертывая познание общества, его законов от сферы к сфере, исторический материализм раскрывает различные грани сущности общественного субъекта.

Противоречия марксистской концепции политической сферы. Абсолютизация классов и классовых отношений в социальной философии марксизма, пожалуй, с наибольшей силой проявилась в рассмотрении государства, партий, политической сферы в целом. Вкратце эта абсолютизация выразилась в следующих моментах.

Во-первых, государство, политическая сфера рассматривались исключительно как классовые институты.

Во-вторых, политическая сфера, государство оценивались по преимуществу сквозь призму классовой борьбы, классовых антагонизмов [1].

1 «Государство возникает там, тогда и постольку, где, когда и поскольку классовые противоречия объективно не могут быть примирены» [Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 33. С 7).

В-третьих, государство — важнейший политический институт общества — рассматривалось как выражение интересов, как правило, одного, господствующего класса, противостоящего другим классам.

В-четвертых, в государстве, в политической сфере выдвигался на первый план момент насилия, давления на общество, на негосподствующие классы [1]. Отсюда идея диктатуры класса, реализованная в государстве [2].

1 «Политическая власть в собственном смысле слова — это организованное насилие одного класса для подавления другого» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 447).

2 «Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть"; (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 383).

В-пятых, при рассмотрении духовных основ государства, политической сферы упор делался на теоретико-идеологическое выражение классовых интересов, классовой идеологии.

Абсолютизация классовой парадигмы при рассмотрении политической сферы привела к тому, что в марксистской социально-философской концепции политической сферы или вообще игнорировались, или оттеснялись на периферию теоретического анализа важные черты политической сферы. Перечислим некоторые из них.

Во-первых — этот момент мы бы отнесли к числу важнейших, — недооценен тот факт, что государство не просто и не только служит политическим инструментом класса, но прежде всего и главным образом оно является формой общественного сосуществования всех граждан общества, гарантом и выразителем их суверенных прав, обязанностей и свобод. Между тем проблемы прав и свободы человека, глубинной связи общественного бытия человека и государственности были явно проигнорированы.

Во-вторых, недооценена взаимосвязь политической сферы со всем спектром социальных отношений. Имеются в виду взаимоотношения народа, наций, этносов, региональных общностей, расовых дифференциаций и т.п. и политической сферы. Такие проблемы, как массы и власть, влияние охлократии, роль элиты, оказались вне глубокой теоретической оценки.

В-третьих, недооценена проблема интегральной общественной сущности, роли государства. Речь идет о признании государства как всеобщего органа общества, служащего обществу в целом, обеспечивающего возможности его оптимального функционирования и в этом смысле выражающего интересы всего общества.

В-четвертых, недооценена роль государства и политической сферы в целом как инструмента примирения, баланса интересов как граждан в отдельности, так и важнейших социальных групп общества. Согласовывая эти интересы, вырабатывая механизмы их согласования, обеспечивая действия этого согласования при помощи разнообразных форм, государство, политическая сфера выступают важными факторами общественного прогресса.

В-пятых, недооценена роль демократии как важной общечеловеческой ценности, достижения цивилизации. Сюда же следует отнести и недооценку общечеловеческого значения роли разделения власти на законодательную, исполнительную, судебную, идеи верховенства закона и правопорядка, недооценку гуманистической роли правового государства.

В-шестых, недооценено богатство, разнообразие, социальное значение духовных основ государственности, политики в целом. Сюда прежде всего следует отнести пренебрежение общечеловеческими нормами нравственности как духовными регулятивами политики, недооценку гуманистических императивов политической деятельности.

И наконец, в-седьмых, недооценена во всей своей фундаментальности и общечеловеческой значимости проблема свободы человека, общества как важнейшего ориентира деятельности государства, других политических институтов, политической сферы в целом [1].

1 «В государстве, т.е. в обществе, где есть законы, свобода может заключаться лишь в том. чтобы иметь возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть... Свобода есть право делать все, что дозволено законами. Если бы гражданин имел право делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане» (Монтескье Ш.Л. Избр. произв. М., 1955. С. 289)

Следует признать, что абсолютизация, гиперболизация классовых подходов в социальной философии марксизма, с одной стороны, недооценка или игнорирование всеобщегуманистических аспектов — с другой, привели к значительным деформациям в трактовке политической сферы в целом и ее элементов. Исправление этих деформаций, на наш взгляд, представляет собой сегодня одно из самых сложных направлений работы по развитию социальной философии.

§ 5. Реалии XX века

Глобальные аспекты развития государства в XX веке. Резкий крен в сторону глобализаций человеческой деятельности в XX в. породил новые проблемы в развитии государства.

Суть этих проблем заключается в том, что в политической деятельности неизбежно возрастает удельный вес глобальных аспектов, так как государства становятся все больше институтами международных связей и контактов, складываются новые формы политической деятельности. Это можно видеть на примере возникновения таких международных объединений, как Интернационал, Лига Наций, ООН, и таких форм сотрудничества, как НАТО, Варшавский Договор, Евро-парламент. Такая глобализация политической деятельности имеет, конечно, не только чисто функционально-прикладное значение. В более широком плане такие аспекты политики приобретают и свое человеческое измерение, потому что, в конечном счете, они способствуют расширению мировых человеческих контактов, увеличивают зону их проявления в любой точке земного шара. Как когда-то, на рубеже становления капитализма государство, регулируя деятельность людей, обеспечивало определенную ее свободу в границах страны, так сейчас государство, выйдя на уровень мировых отношений, выступает институтом, развивающим и в какой-то мере гарантирующим деятельность человека на более широком уровне.

Наряду с возросшими возможностями созидательной деятельности человека расширились и возможности его деструктивной деятельности. Поскольку возросла опасность конфликтов, глобальных катастроф, постольку возникает и новая потребность в своеобразной корректировке деятельности государств, политических институтов. Теперь перед ними ставится задача разработать методы и механизмы, которые позволили бы предотвратить возникновение глобальных мировых конфликтов, свести эту угрозу к минимуму, найти пути к осуществлению мирового консенсуса, мировой договоренности. Эта деятельность занимает все большее место как у отдельных государств, так и международных организаций, которые ориентированы на научную экспертизу человеческой деятельности и ее возможных отрицательных последствий. Среди таких организаций можно особо выделить деятельность МАГАТЭ, международное сотрудничество в области УТС (управляемого термоядерного синтеза). В конечном счете развитие этих направлений политической деятельности нацелено на человека, на сохранение среды его существования, на выживание его как рода.

Рассматривая эти глобальные аспекты деятельности современных политических институтов, можно сказать, что как прежде государство противостояло силам человеческой алчности, эгоизма, корыстолюбия в пределах отдельных стран, регионов, так и теперь государственные международные институты противостоят этим же силам в масштабе всего человеческого сообщества, всего мира.

Важной гранью деятельности мирового политико-государственного сообщества является конституирование, развитие, защита прав и свобод человека. Если прежде права и свободы человека провозглашались в рамках отдельных стран, государств, то в XX в. эти права и свободы были провозглашены уже от имени мирового сообщества, международного объединения государств.

10 декабря 1949 г. Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций приняла Всеобщую декларацию прав человека. Во второй ее статье сказано: «Каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами, провозглашенными настоящей Декларацией, без какого бы то ни было различия, как-то в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения. Кроме того, не должно проводиться никакого различия на основе политического, правового или международного статуса страны или территории, к которой человек принадлежит, независимо от того, является ли эта территория независимой, подопечной, несамоуправляющейся или как-либо иначе ограниченной в своем суверенитете» [1]. За Всеобщей декларацией прав человека последовали еще три важнейших документа, конкретизирующих, развивающих ее основные положения.

1 Права Человека. Международный билль о правах человека. ООН. Нью-Йорк, 1988. С. 6.

Принятие этих документов, образовавших в совокупности Международный билль о правах человека имело огромное политическое, нравственное значение, воплощенные в них принципы стали своего рода ориентирами деятельности государств, партий, движений в каждой отдельной стране. Важно подчеркнуть, что именно человек, его интересы, свободы и права являются вершинными в иерархии современных политико-нравственных ценностей и эта вершинность декларируется именно международным сообществом народов и государств.

XX век ознаменовался всеобщим и масштабным развитием принципов демократии, ее конкретных механизмов. С XX в. связано более четкое понимание государственной роли народа в целом, отказ от абстрактного понимания его как некой монолитной массы, формирование представления как о многослойной, социальной общности, включающей в себя людей с различными мнениями, взглядами. Поэтому роль народа в политической деятельности рассматривается не как роль унифицированного социального монолита, а как результат сложения множества относительно самостоятельных различных мнений. Точно так же более четко понимается политическая роль большинства [2]. Государство выступает не столько органом выражения воли монопольной группы, пусть она даже является большинством, сколько органом консенсуса, согласия. Государственные решения все больше рассматриваются не как абсолютные истины, а как некий оптимум взаимоприемлемых решений для всего общества, которые могут дополняться и уточняться.

2 «Что касается политического словаря Нового времени, то здесь термин ";демократия"; непременно подразумевает еще и неискаженную представленность личности в большинстве. Никакой закон неправомерен, если он не может трактоваться как вытекающим из народного решения, однако и само это решение неправомерно, если не является интегралом (и притом правильно взятым интегралом) от множества независимых и ответственных личных волеизлияний» (Соловьев Э.Ю. Личность и право//Прошлое толкует нас. М., 1991. С. 421).

Демократические механизмы включают в себя и формы приведения к власти определенных лидеров, и формы их отчетности, контроль над ними со стороны избирателей, и воплощение политических норм и принципов в повседневность жизни общества, его групп, каждого отдельного гражданина. В области развития этих механизмов демократия XX в. достигла очень многого. И нужно думать, что эти достижения представляют собой не малозначащие внешние формы политической жизни общества. Они создают благоприятные политические условия для развития общества, каждого человека, открывают возможности реализации их интересов, создают у людей чувство социальной уверенности, защищенности. Вспомним один исторический эпизод. В годы второй мировой войны У. Черчилль в Англии пользовался огромной популярностью. Однако, когда война была уже на исходе, а У. Черчилль находился в зените своей славы, это не помешало английскому народу лишить его мандата премьер-министра. Думается, демократические традиции английского общества сослужили ему добрую службу, блокировав возможные тенденции к авторитаризму, с одной стороны, открыв дорогу к власти новым социальным силам — с другой.

Подобных примеров можно привести очень много. Все они свидетельствуют о том, какой огромной ценностью является демократия, объясняют, почему подавляющее большинство народов мира избрало демократический путь своего развития.

Тоталитаризм. Тенденции к усилению властно-государственного начала, к подчинению себе всей общественной и частной жизни были характерны для некоторых стран европейской цивилизации в XX в. В наиболее концентрированной форме они проявились в таком извращении государственности, как тоталитаризм. Рассмотрим некоторые черты этого явления.

Тоталитаризм — это форма правления, основанная на диктаторском, репрессивном режиме, на подавлении гражданского общества, идеологическом деспотизме. Тоталитаризм в XX в. прежде всего был представлен фашистскими режимами в Германии и Италии. Одновременно хотелось бы подчеркнуть, что тоталитаризм проявлялся достаточно широко в различных государствах современного мира.

Для тоталитаризма характерно выдвижение на первый социальный план каких-то общностей и объявление их приоритетными. Так, для итальянского фашизма было характерно выдвижение такой общности, как народ, для немецкого — расы [1]. Выдвижение на первый план определенных общностей наполнялось разным общественно-политическим содержанием и преследовало соответственно разные цели. В этом отношении нам представляется целесообразным обратить внимание на следующее.

1 Гитлер провозглашал: «Над гуманистическим мировоззрением сегодня одерживает победу понимание крови, расы... Это всепобеждающая идея, которая как могучая волна прокатывается по миру» (Речь в Зонт\овене//Человек и общество Мир, в котором мы живем. М., 1993. С. 71).

Когда Муссолини и Гитлер клялись в верности народу, это отнюдь не означало, что они как политики действительно во главу угла ставили его интересы. Народ в реальной политике тоталитаризма был своего рода символом, под прикрытием которого легче, удобнее провести ту политику, которая на данный момент представлялась лидерам предпочтительной. Что же касается реальных интересов немецкого, итальянского народа, то они могли совершенно не совпадать с интересами режима.

Важной отличительной чертой тоталитарного режима является монополизация власти в руках узкой группы лиц. Как правило, тоталитарный режим представляет диктатуру небольшой группы лиц, захватившей узловые позиции во всей системе власти. Не случайно подчеркивается особая роль власти государства [1]. Нередко для такой узурпации власти используется структура партии, партийный аппарат. Политические партии являются очень удобным средством, механизмом, при помощи которого можно лишить власти реальные институты управления и передать ее небольшой группе лиц.

1 Муссолини писал: «Ничего вне государства, над государством, вопреки государству. Все посредством государства, ради государства, в государстве» (цит Камю А Бунтующий человек. М., 1990. С. 259)

Для тоталитаризма характерна ориентация на насилие, возрастание удельного веса репрессивных органов в обществе. К ним можно отнести такие репрессивные органы, как тайная полиция типа гестапо, которые по существу являлись основным инструментом тоталитарного режима как такового. В рамках этого режима по существу ликвидируется судебная власть, ее самостоятельность превращается в политическую иллюзию. Важной чертой тоталитаризма является харизма, наделение лидера чертами спасителя народа, нации. В Италии — это культ Муссолини, в Германии — Гитлера. Харизматический стиль правления, харизматическое мышление выступают неотъемлемым качеством всех тоталитарных режимов. Культ вождя—спасителя нации есть не что иное, как узурпация всей полноты власти в руках небольшой группы, руководителем и организатором которой и является данная харизматическая личность.

Отличительной чертой тоталитарного режима является всеобъемлющая идеологическая демагогия. Любой тоталитарный режим XX в. нередко спекулировал на передовых идеях, а зачастую и на общечеловеческих ценностях. Так, национал-социалистическая партия Германии в качестве таких ценностей использовала идеи социализма. То же можно сказать и о таких ценностях, как идеи народного блага, справедливости и т.д. Говоря об идеологической демагогии тоталитаризма, следует отметить его определенную склонность к социальным утопиям. Для фашизма в Германии была характерна идея построения тысячелетнего рейха, некоего вечного и бесконечного справедливого царства на Земле. Ясно, что в данном случае прогрессивные духовные ценности стали предметом спекуляции, которая реально выворачивала наизнанку их сущность.

Тоталитарный режим реально вел к глубокому порабощению и закабалению человека. Реальные права и свободы человека им растоптаны, так как для него принципиально чужда ориентация на развитие человека, на его индивидуальность. Человек просто растворялся в социуме [1].

1 Антропологический компонент тоталитаризма состоит в полной переделке и трансформации человека в соответствии с идеологическими установками. Важное место в комплексе идей и механизмов, направленных на изменение человеческой природы, занимает жесткий контроль над сознанием человека, его мыслями, помыслами, внутренним миром» (Гаджиев К.С. Тоталитаризм как феномен XX века// Вопросы философии. 1992. № 2. С. 13).

Судьба тоталитаризма оказалась поучительной. Думается, что главной причиной его отвержения было отрицание им гуманистических тенденций политической истории человечества. Но эта политическая победа над тоталитаризмом не гарантия от опасности его возрождения. Поэтому вопрос о его сущности и месте в истории нельзя считать снятым с повестки дня вообще. Вопрос о корнях тоталитаризма, причинах его возникновения, возможностях предотвращения его возрождения сохраняет свою актуальность и сегодня.

Рассмотренный в настоящем фрагменте материал позволяет подтвердить вывод о том, что в XX в. тенденция к концентрации государственно-политической власти в руках определенных сил, тенденция полного подчинения им общества обрели большую мощь. В этом смысле возникновение тоталитарных режимов нельзя признать чем-то случайным. По-видимому, имеется какая-то глубинная взаимосвязь между сложными и противоречивыми процессами развития цивилизации XX в., с одной стороны, и возникновением, расцветом и гибелью тоталитарных режимов — с другой [2].

2 «...Возникновение тоталитарного общества нельзя считать каким-то выпадением из естественного хода исторического процесса. Напротив, его следует рассматривать как реализацию одного из логически возможных вариантов исторического развития» (Романов В.Н. Историческое развитие культуры. Проблемы типологии. М., 1991. С. 176-177).

В этом контексте нас интересует, в какой мере гуманистическая направленность государственности оказывается достаточным противоядием тоталитаризму, гарантирующим человечеству невозможность его возрождения. Ведь не секрет, что тоталитаризм смог укрепиться в странах как с неразвитой демократией, так и с сильными демократическими традициями. Такие страны, как Италия, Германия, Испания, где он господствовал, при всем желании нельзя отнести к странам с низкой политической культурой. Более того, история показывает, что тоталитарный режим мог не только появиться в странах с достаточно глубокими демократическими и гуманистическими традициями, но и прекрасно адаптироваться к политической ситуации, использовать политические институты и механизмы в своих целях. Известно, что Гитлер пришел к власти на основе выборов и утвердился на тоталитарном престоле по всем канонам демократических государств. Это свидетельствует о том, что гуманистические тенденции, демократические ориентации не являются сами по себе достаточно надежными гарантами против возникновения тоталитарных режимов.

То обстоятельство, что тоталитаризм вырастает на почве определенных достижений демократии, гуманистических традиций общества, извращая их и спекулируя на них, позволяет предположить, что в политической истории общества в XX в. сложилась ситуация, в чем-то аналогичная первым этапам становления новой государственности в Европе. Именно тогда общество, создав государство как регулятор отношений между людьми, на определенном этапе вынуждено было задуматься над тем, как блокировать диктаторские поползновения с его стороны. Так и теперь в XX в., когда, казалось бы, гуманистическая направленность государства достигла своего высшего развития и стала надежным гарантом развития свобод и прав человека, выявилась опасность превращения государства в самый античеловечный режим XX в.

Поскольку опыт XX в. показал, что такая возможность возникновения тоталитарного режима из гуманистических основ государственности вполне реальна, постольку перед человечеством сегодня встала задача, аналогичная той, которая требовала решения несколько веков назад. Суть этой задачи заключается в необходимости по-новому развить институты государственности, по-новому реализовать ее гуманистический потенциал, что могло бы в надежной степени нейтрализовать тенденции ее перерождения в изощренные формы тоталитаризма. На наш взгляд, решение этой задачи заключается в необходимости наполнить гуманистические ориентиры государственности реальным содержанием, не позволять им окостеневать, стагнировать, отставать от динамичного развития общества, его экономической, социальной и духовной структур. Важно сегодня разработать механизмы, предотвращающие превращение гуманистических, демократических институтов государства в объекты идеологического манипулирования, в чисто номинальные абстракции. Но главное при этом заключается в том, чтобы интересы человека, его развитие, реализация его сущности, обеспечение свободы и творчества стали бы приоритетными и реальными направлениями всей сложной многообразной деятельности государства, чтобы человек мог развиваться как реальный субъект производства, собственности, власти, духовного творчества, не растворялся в массе, толпе, этносе, различных маргинальных слоях.

§ 6. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Платон Афинский (427-347 до н.э.). Разработал учение об идеальном государстве как максимально возможной реализации мира идей в общественно-политической жизни — в полисе. По мнению Платона, в идеальном государстве есть соответствие между космосом в целом, государством и отдельной человеческой душой. Справедливый человек, считал Платон, схож со справедливым государством. Идеальное государство — справедливое правление лучших. Законное и справедливое — это одно и то же, ибо в его основе лежит божественное. Правление философов и действие законов — два аспекта единого идеального проекта государства. Идеальное государство, по Платону, государство аристократическое.

Платон не только нарисовал идеальную модель государства, но и показал, как в результате присущих государству и обществу противоречий оно теряет идеальные качества и распадается на ряд форм.

Вырождение идеальной аристократии приводит к появлению частной собственности, превращению свободных в рабов. Место разумного начала заступает яростный дух. Это — тимократия, которая вечно воюет. Война же — источник бед в обществе.

Тимократия с ее войнами и раздорами приводит к скоплению значительного богатства у отдельных лиц. У власти становятся богатые, а бедняки отторгаются от нее. Наступает новый тип государства — олигархия.

Поскольку у угнетенных и неимущих растет ненависть, происходит переворот в государстве и установление демократии. Платон в целом положительно оценивает демократию как строй приятный и разнообразный. Недостаток ее он видит в том, что здесь нет должного управления, а равенство уравнивает равных и неравных.

Демократия, по Платону, опьяняется свободой в неразбавленном виде и из нее вырастает ее противоположность — тирания. Чрезмерная свобода обращается в чрезмерное рабство, тиран добивается власти как «ставленник народа». Тирания — наихудший вид государственного устройства, где царят беззаконие, произвол и насилие.

Идеи Платона о государстве и сегодня ценны тем, что он связывал государство со справедливостью и законностью, что он видел связь государства с отношениями слоев в обществе, что он подметил диалектику, глубокую противоречивость развития государства.

Аристотель (384—322 до н.э.) — греческий философ. Мы уже рассматривали общий подход Аристотеля к государству (см. гл. I). Сейчас остановимся на более конкретном анализе взглядов Аристотеля на политику («Политика»). По Аристотелю, это сообщество высшего рода. По времени сначала идет семья, в которой есть естественные отношения — мужчины и женщины, господина и раба. Объединившиеся семьи образуют селения; несколько селений, если число их достаточно, чтобы удовлетворять потребности, образуют государство. Государство стоит выше семьи, селений, индивида; общество в полном развитии и есть государство. Именно оно дает смысл всему, в том числе индивиду. Аристотель подчеркивал, что без закона человек есть худшее из животных, а закон своим существованием обязан государству. Цель государства — воспитывать культурных людей, у которых ум аристократа соединяется с любовью к наукам и искусству. Государство направлено к величайшему благу людей. Правительство тогда хорошо, когда его целью является благо всего общества, и плохо, когда заботится только о себе. Есть три рода хороших правительств: монархия, аристократия, конституционное правление (полития), есть три рода плохих правительств — тирания, олигархия, демократия. Есть смешанные формы. Плохие или хорошие правительства отличаются не формами, а этическими качествами лиц, стоящих у власти. Аристотель дал оценку каждому из типов правительств. Аристотель признавал рабство. У него есть интересные рассуждения о революции, он считал, что причиной революции являются неудовлетворенность определенных классов, конфликты между олигархами и демократами. Чтобы не было революции, нужны, по его мнению, три фактора: правительственная пропаганда в процессе воспитания, справедливость в законах и управлении, т.е. «равенство по достоинству», уважение к законам.

Макиавелли Никколо (1469—1527) — итальянский философ. Н. Макиавелли первым стал рассматривать политику как автономную сферу человеческой деятельности, в которой существуют «естественные причины», «полезные правила», позволяющие «учитывать свои возможности», чтобы «предвидеть заранее» ход событий и принять соответствующие меры. Поэтому политику Н. Макиавелли оценивал не как нечто раз навсегда данное, не как продукт высшей воли, а как изменяющуюся в зависимости от обстоятельств деятельность людей. Точно так же, с его точки зрения, нельзя однозначно оценить никакую форму политического правления. Монархия, аристократия, демократия — каждая хороша, уместна, равно как и плоха, в зависимости от конкретных исторических условий. Точно так же, по Н. Макиавелли, признание сильной личности властелина, стремящегося к высокой цели, не означает недооценку роли народа, который в определенных условиях может превосходить государей в «добродетели и славе», в умении сохранить учрежденный строй.

Боден Жан Анри (1530—1596) — французский философ. Определяя государство как совокупность семей, Ж. Боден (его основная работа — «О государстве») видел между ними (государством и семьями) существенное различие. Это различие — суверенность государства. Государственный суверенитет Ж. Боден понимал как абсолютную и постоянную власть над гражданами и подданными, не связанную никакими ограничениями, законами, условиями. Существенными признаками суверенитета он считал власть издавать законы, власть войны и мира, право суда в последней инстанции и ряд других.

По мнению Ж. Бодена, наилучшей формой государства является монархия, ибо тут суверенность осуществляется наиболее полно. От монархии Ж. Боден отличал тиранию, основанную на насильственном захвате власти. Он считал правомочной борьбу против нее. оправдывая убийство тирана. Отрицательно относился к аристократической форме государства, поскольку она подвержена конфликтам и не может справляться с народными восстаниями. Резко отзывался о демократии, считая, что народ не в состоянии выносить разумные решения по государственным делам. Ж. Боден различал суверенитет и управление, считая, что управление может быть «смешанным», в нем может участвовать народное собрание. Определяя государство как управление, Ж. Боден вносит в это определение правовой принпип. Именно он отличает государство от шайки воров. Основа государства — справедливость, а цель его и общества — стремление к духовным и нравственным благам.

В то же время Ж. Боден утверждал, что государственный суверенитет беспределен лишь в сфере деятельности государственной власти. Он ограничен божественными и естественными законами, частной собственностью. Частную собственность, семейные отношения, некоторые личные права Ж. Боден переносит в сферу божественного и естественного права. Ж. Боден считал королевской монархией «такое государство, где подданные, пользуясь личной свободой и собственностью, повинуются законам монарха, а монарх — законам Божеским и естественным». Иначе говоря, суверенитет носителя государственной власти ограничен экономическими, социальными, религиозными и нравственными нормативами.

Гоббс Томас (1588—1679) — английский философ. Учение Т. Гоббса о государстве включает в себя понимание им человека и природы отношений в обществе. Т. Гоббс считал, что на определенном этапе люди обязательно меняют естественное состояние на состояние гражданское, государственное. Это состояние устанавливается благодаря общественному договору. Суть этого договора не в каком-то кратковременном акте, в результате которого появляется государство, это процесс непрерывного осознания людьми невыносимости их естественного состояния и необходимости жить в условиях состояния государственного. Государство Т. Гоббс определял как «искусственное тело», целостный организм, а подданные — его составные части, подчиняющиеся целому. Государство есть человеческое, а не божественное установление. Оно учреждено во имя обеспечения всеобщего мира и ограждения безопасности. Т. Гоббс придерживался идеи всеобщего равенства людей. В результате общественного договора права отдельных граждан передаются государству, поэтому благо народа — высший закон государства. Государство признается абсолютным сувереном. Т. Гоббс доказывал, что претензии церкви на власть неосновательны. Хотя его симпатии были на стороне монархии, он допускал возможность демократического парламента.

Локк Джон (1632-1704) — английский философ. Согласно учению Дж. Локка, первоначально люди пребывали в естественном состоянии, они были равны, свободны, распоряжались собой и собственностью. Это не было, как у Т. Гоббса. состояние «войны всех против всех». Но у них не было органа, который помогал бы решать споры между людьми, наказывать виновных в нарушении естественных законов. Поэтому люди создали государство, «всякое мирное образование государства имело в своей основе согласие народа». Государство — это совокупность людей, оно отличается от других общностей (семей, хозяйственных единиц и т.д.) тем, что воплощает политическую власть, право издавать законы и применять санкции, а также силу сообщества для исполнения законов и защиты общества.

Люди передают государству часть своих прав и полномочий. Право на жизнь, свободу, равенство и владение имуществом люди никому и никогда не отчуждают. Цель политического сообщества не в том, чтобы сосредоточить у себя все права, а в том, чтобы обеспечить, охранять права людей на жизнь, свободу, собственность.

Средствами государства для решения поставленных целей являются законность, разделение властей, оптимальная для нации форма правления. Закон, по Локку, это не любое предписание, а лишь тот акт, который служит общему благу и соответствует интересам граждан. Государство должно «управлять согласно установленным постоянным законам, провозглашенным народом и известным ему, а не путем импровизированных указов». Закон служит человеческой свободе. «Там, где нет законов, там нет и свободы». Если закон принят, ему все обязаны подчиняться. Важным достижением Дж. Локка является идея о разделении государственных функций законодательной, исполнительной, федеративной властей. Структура правления должна включать в себя комплекс официально и нормативно закрепляемых «сдержек» и «противовесов».

Монтескье Шарль Луи (1689—1755) — французский философ. Политические законы Ш. Монтескье рассматривал в рамках своего общего понимания законов общества. Он писал: «Общий закон — человеческий разум, потому что он управляет всеми народами на Земле; политические же и гражданские законы каждого народа должны быть только частными случаями, в которых применяется этот человеческий разум». Большое значение он придавал политическому фактору, форме государства, считая, что она обусловливает содержание законов и законодательства. Ш. Монтескье выделял три формы правления, каждую со своим принципом. Деспотия — это государство, в котором господствует произвол, а ее движущим принципом является страх. Идею деспотизма он иллюстрировал так: «Когда дикари Луизианы хотят достать плод с дерева, они срубают дерево под корень и срывают плод. Таково деспотическое правление». Монархия — это форма умеренного правления, ее принципом является честь, здесь осуществляется политическая свобода. Демократическая или аристократическая республика — также форма умеренного правления, ее принцип — добродетель. Хотя идеалом Ш. Монтескье была конституционная монархия, он высоко ценил республику, при которой власть полностью или частично находится в руках народа, высказывался в пользу всеобщего избирательного права. Формы государства Ш. Монтескье связывал с размерами территории.

Отстаивая идеи политической и гражданской свободы, Ш. Монтескье связывал их с развитием разделения законодательной, исполнительной и судебной властей. Только при этом условии реализуется принцип законности, а право превращается в истинный регулятор отношений граждан и государства.

Фихте Иоганн Готлиб (1762-1814) — немецкий философ. И. Фихте убежденный идеалист, мир для него существует как сфера проявления свободы человеческого духа, вне человеческого сознания и деятельности нет объективной действительности. В этом контексте он рассматривает проблемы государства, общества. Право, по И. Фихте, выводится из «чистых форм разума». Конституируется оно на основе взаимного признания индивидами личной свободы каждого из них.

Правовые отношения не застрахованы от нарушений. Их приходится защищать единственным средством — принуждением. Так возникает государство. Оно базируется не на индивидуальной, а на коллективной воле, основанной на согласии всех, на соответствующем договоре. Общая воля народа составляет стержень государственности. «Народ в действительности и по праву есть высшая власть, над которой нет никакой иной и которая является источником всякой другой власти, будучи сама ответственна лишь перед богом».

Рисуя образ идеального общества, И. Фихте строит его на основе организованного труда в интересах обездоленных масс. В этом обществе есть три сословия: земледельческое, промышленное, торговое. Кроме того, имеются лица, занятые в культуре и политике. И. Фихте очень высоко ценил труд интеллигенции, ученых как истинных прогрессивных наставников нации. В государстве И. Фихте видел не самоцель, а орудие достижения идеального общества. «Жизнь в государстве не относится к абсолютной цели человека... при определенных обстоятельствах она есть наличное средство для основания совершенного общества. Государство, как и все человеческие установления, являющиеся голым средством, стремится к своему собственному уничтожению. Цель всякого правительства сделать правительство излишним».

Гегель Георг Вильгельм Фридрих (1770-1831) — немецкий философ. При рассмотрении гегелевского учения о государстве, праве, политике следует исходить из двух основных моментов Во-первых, Г. Гегель оценивает государство в контексте идеалистического понимания общества, признания созидательной роли абсолютного духа, разума. Во-вторых, для социальной философии Г. Гегеля характерна четкая принципиальная постановка вопроса не об отличии, а о взаимосвязи социально-экономической и политической сфер, гражданского общества и политического государства, о необходимом, закономерном, диалектическом характере их связей и отношении.

До Г. Гегеля государство выводилось как следствие соглашения между гражданами (общественный договор), как своеобразный итог сложения интересов и воли отдельных индивидов. Г. Гегель не отрицает этой общей зависимости. Вместе с тем в его концепции государство имеет куда более глубокий смысл. Прежде всего это творческий дух в истории, высшая форма его проявления. Государство выступает «осуществлением нравственной идеи, оно есть проявившийся в конкретном мире дух, ясная для себя воля, мыслящая и сознающая себя и приводящая в исполнение то, что оно сознает и насколько оно сознает». Государство у Г. Гегеля выступает, далее, как установление свободы. Именно свобода является целью государства, именно государство создает условия и развивает свободу граждан. В истории осознание духом свободы совершается в государстве. Таким образом, государство у Г. Гегеля выступает как имманентное, глубинное порождение всей общественной жизни, именно в нем, через него и благодаря ему общество достигает определенной завершенности. Можно сказать, что у Г. Гегеля государство выступает как своего рода узловой нерв всей общественной жизни, а все элементы общества получают свои определения через государство.

Спенсер Герберт (1820-1903) — английский философ. Г. Спенсер был одним из ведущих представителей органической теории государства. Государство, «политический агрегат», «политическое общество» он рассматривал по аналогии с биологическим организмом. Оно включает в себя два процесса: дифференциацию и специализацию. Дифференциация состоит в движении от однородного к разнородному, в усложнении строения. Специализация заключается в объединении индивидов в группы (органы), каждая из которых выполняет свойственные ей функции. Г. Спенсер выделял два типа государства: примитивный, или военный, хищнический, и высший, или индустриальный. Главное занятие примитивного типа государства — война. Поэтому здесь господствуют деспотизм, «всепроникающее око» правительства, дотошная регламентация государством всей жизни общества. Люди здесь низведены до уровня рабов, служителей правительства и военного сословия. Цель государственной пропаганды и религии — воспитание послушания. Иноземцы отождествляются с врагами, а их уничтожение почитается за высшую доблесть.

Высший тип государства основан на мире, свободе, равноправии, добровольном соглашении и кооперации. Здесь цель государства — благо индивида. Здесь личность — исходное начало, а государство лишь средство, «организация, созданная добровольным союзом людей», «добровольная политическая ассоциация для взаимной зашиты интересов индивидов». Невмешательство государства в социально-экономическую жизнь, свободная конкуренция и частное предпринимательство, «частная инициатива» во всех сферах являются, по Г. Спенсеру, условиями и источниками общественного прогресса.

Вебер Макс (1864-1920) — немецкий философ. Исходя из своей концепции социального действия, которое предполагает наличие субъективного смысла и ориентацию на других, М. Вебер разработал учение о разных типах господства, государственного управления. Господство Вебер определял как «шанс встретить повиновение определенному приказу». Господство, таким образом, предполагает ожидание приказывающего, что ему будут подчиняться, и ожидание тех, кто повинуется, что приказ будет иметь то содержание, которое признается. М. Вебер выделил три типа легитимного господства. Первый тип — «легальный». Здесь «господство... обусловлено интересами, т.е. целерациональными соображениями повинующихся относительно преимуществ или невыгод». В этом типе господства отношение людей обезличено, оно предельно функционально, базируется только на интересе, целерациональном действии. Бюрократия является чистым типом легального господства. Этот тип господства представлен в современных буржуазных государствах, в Англии, Франции, США и т.д. Второй тип — «традиционный», он «может обусловливаться просто ";нравами";, привычкой к определенному поведению». Этот тип господства схож с семьей, он патриархален, тут есть господин, лично зависящие от него слуги и аппарат управления. Традиционное господство разделяется в свою очередь на две формы: чисто патриархальную и сословную структуру управления. Первая форма проявилась, например, в Византии, вторая — в феодальных государствах Западной Европы. Третий тип — харизматическое господство, «оно может основываться на простой личной склонности подданных, т.е. иметь аффективную базу». Харизматические качества — это особые способности, не столько приобретенные, сколько дарованные свыше, которые выделяют лидера из среды современников. Ими обладали, no M. Веберу, Будда, Иисус, Магомет, Цезарь, Наполеон и другие великие субъекты. Подчинение Харизме и составляет третий тип легитимного господства. Здесь особо велика роль авторитарности, по сути, отрицаются традиция, право, рациональность, велик удельный вес иррациональности, силы, случайности.

Моска Гаэтано (1858—1941) — итальянский философ. Г. Моска развивает идею вечного деления общества на два класса: господствующий «политический» класс, который берет все функции управления и пользуется привилегиями, и управляемый класс, в который входит большинство. Реальная власть всегда у «политического» класса. Г. Моска считал, что власть может быть от народа, для народа, но не властью самого народа. Позже Г. Моска писал о среднем, многочисленном классе, опоре «политического» класса. Г. Моска считал, что «политический» класс может «увековечиваться» без обновления, «увековечиваться» с обновлением (оптимальный вариант) и идти по пути чистого обновления. Сочетание этих вариантов с двумя формами государственного правления — автократической и либеральной — образует четыре типа государств: аристократически-автократическое, аристократически-либеральное, демократически-автократическое, демократически-либеральное.

Миллс Чарл Райт (1916—1962) — американский философ. Разрабатывал концепцию «властвующей элиты» — союза промышленной, политической, военно-бюрократической элит. Рассматривая буржуазное государство, его военную силу, полагал, что оно организует и направляет общественную жизнь. Считал, что увеличение военных расходов и централизация средств власти дают основания говорить о «политическом детерминизме», или «военном детерминизме», противопоставляя этот вывод экономическому детерминизму.

Фуко Мишель Поль (1926—1984) — французский философ. Разрабатывал концепцию «генеалогии власти». Согласно этой концепции вычленялись специфические комплексы власти: знания, стратегии власти, дискурсивные практики (виды речевой коммуникации, ориентированные на обсуждение и обоснование любых аспектов действий ее участников). Типы власти порождают и саму реальность, и объекты познания, и «ритуалы» их постижения. Современная «диспозиция» власти—знания возникла на рубеже эпохи Просвещения и XIX в. Эта власть не имеет центра, не есть привилегия государства, это власть, в основе которой «всеподнадзорность», дисциплинирование и нормирование. Эта власть предполагает стратегию управления индивидами, надзора (социальная оптика), процедуры их изоляции, группировок, наказания, терапии социальных недугов. Наиболее ясно эти процессы выражает тюрьма как социальный институт.

Отношения власти пронизывают все общество, всю его структуру — семью, школу и т.д. Современный индивид, его душа, тело, изучающие его науки — это порождение социальных механизмов, социального нормирования и индивидуализации (чем анонимнее власть, тем индивидуализированнее ее объект).

Лассуэлл Гарольд Дуайт (1902-1978) — американский философ. Выявляя «властвующие (правящие) элиты», Г. Лассуэлл выделял следующие типы государств: «гарнизонное государство» (понятие предложено в 1937 г.), где у власти стоит группа специалистов по насилию, использующая современные технические возможности власти, «государство, управляемое аппаратом партийной пропаганды», «государство партийной бюрократии», различные сочетания монополий партийной и рыночной власти, наконец, общество, в котором власть принадлежит деловым кругам.

Глюксман Андре — французский философ. Положение А. Глюксма-на о необходимости опровержения предшествующей идеологии как источника тоталитаризма стало объединяющим для «новых философов». По А. Глюксману, суть социума — это отношение господства-подчинения. Поэтому общество и присущее ему государство неизбежно воплощают тоталитаризм. Свобода в обществе невозможна, во-первых, потому, что всегда есть «отсутствующий господин», создавший общество и его законы; во-вторых, потому, что общество, будучи целым, вводит для самого себя дисциплину, «этот всеобщий рациональный принцип порабощения»; в-третьих, потому, что общество должно обеспечиваться экономически, т.е. зависит от нее. Революция же меняет эту природу общества, а в конечном итоге укрепляет властные отношения. Поэтому главными виновниками разрастающегося тоталитаризма А. Глюксман считает создателей революционных теорий — И. Фихте, Г. Гегеля, Ф. Ницше, К. Маркса.

Одновременно активистские идеологии Глюксман оценивает как некие социодицеи — попытки примирить модель общества и существующую социальную несправедливость. Глюксман считает, что любая система ценностей начинает функционировать как довлеющий над человеком стереотип, который он назвал «глупостью». Главной он считал идею блага, на которой построены идеологии и которая исторически и теоретически обанкротилась.

Приложение к главе IV

Программная разработка темы «Политическая сфера жизни общества»

Политико-управленческая сфера общественной жизни. Социальная философия, политология, теория управления: специфика их подхода к проблемам политики и управления.

Платон, Аристотель, Макиавелли, Гоббс, Сен-Симон, Локк, Гегель о природе власти и политики. Марксизм о классовой сущности власти и политики в классовом обществе. Абсолютизация классовой сущности и недооценка общесоциального значения власти и политики. Парето, Дж. Томсон, Е. Вятр и другие социальные философы Запада о власти. Работы В.Г. Афанасьева, Ф.М. Бурлацкого, Г.Х. Шахназарова и других российских социальных философов и политологов по проблемам политики и власти. Политика и власть в религиозных течениях.

Общество как самоуправляющаяся система. Организация как основной элемент политико-управленческой сферы. Структура и функции организации, основные фазисы ее зарождения, развития, ухода с исторической арены. А.И. Пригожин об организации. Типы социального управления. Управление и власть. Структура власти: субъект власти, объект власти, отношения властвования как общественные отношения между субъектом и объектом власти. Средства властвования. Власть как всеобщая форма развития и функционирования общества.

Политика, политическая жизнь. Элементы политической жизни: политический субъект, политическое сознание, политическая деятельность, политическое отношение. Многогранность материальной и социальной жизни как основа многогранности политической жизни.

Духовные основы политической жизни. Политика и экономика. Спорность идеи о первенстве политики перед экономикой.

Политическое сознание и политическая деятельность. Целепола-гающий характер политического сознания. Уровни политического, управленческого, правового сознания. Политическая и правовая идеология. «Производство» политической и правовой идеологии, их научность, мифологичность, иллюзорность. Социально-психологическая сторона политического и правового сознания. Политическое сознание как субъективное отношение к власти. Политическая культура общества, масс, личности. Этатизм и анархизм как типы политического сознания общества.

Понятие политических отношений. Властвование — ядро политических отношений. Право и правовые отношения. Специфический субъект, объект, носитель правовых и политических отношений. Зависимость политических отношений от социальной структуры общества. Политические отношения и деятельность людей.

Политическая система общества и ее важнейшие элементы.

Государство как важнейший элемент политической системы общества. Сущность государства, его возникновение и роль в обществе. Государство как «политическая оболочка» общества. Единство классового и общесоциального в государстве как политическом институте. Демократия, диктатура, тоталитаризм. Правовое государство и его абсолютная ценность.

Политические партии: их структура, роль в политической системе общества. Политические функции церкви и других организаций и институтов в обществе.

Человек и власть. Человек в мире политики и управления. Воля к власти как фактор человеческой жизнедеятельности. Концепции Ф. Ницше о человеке как субъекте власти.

Человек как субъект политики, управления. Человек как объект политики и управления. Политические институты как средства развития человека, как условия его творчества и свободы. Политические институты как инструменты закабаления и угнетения человека. Связь и дистанция человека и системы власти и управления. Демократия как институт включения человека в политику. Политический лидер. Охлократия. Политическое отчуждение человека в обществе. Человеческие и античеловеческие начала в политике. Тоталитаризм и его античеловеческая сущность. Проблема прав человека в обществе.

Демократический и тоталитарный режимы в XX в. и их влияние на развитие человека. Демократизм как выражение глубинных интересов народа, тоталитаризм как порождение и выражение низменных, экстремистских устремлений масс.

Антигуманная сущность диктатуры и тоталитаризма. Е. Замятин, Д. Оруэлл, А. Платонов, X. Аренд. «Бунтующий человек» в XX в. А. Камю. Экстремальные ситуации и агрессивность, жестокость человека.

Глава V. Духовная жизнь общества

Сознание выступает необходимым атрибутом человеческой жизнедеятельности, и потому его проявления в обществе универсальны. Сознание общества функционирует в самых разнообразных формах, видах, состояниях, уровнях. На определенном этапе развития общества оно институализируется как духовное производство, обретает относительную самостоятельность.

Учитывая универсальность общественного сознания, духовной жизни общества, соответствующие проблемы мы рассматриваем во всех главах книги. Здесь же предлагается лишь обобщающая характеристика духовной жизни общества.

Социальная философия изучает общие законы духовной жизни общества, ее структуру, развитие, функционирование.

§ 1. Общественное сознание. Многокачественность

общественного сознания, его структура, основные элементы, исходные принципы анализа

Сохраняя на всех этапах общественной жизни фундаментальное свойство отражать общественное бытие, общественное сознание вместе с тем является многокачественным образованием. Для познания многокачественности общественного сознания социальная философия использует соответствующие методологические средства. Поскольку современная трактовка общественного сознания неотделима от понимания методологических подходов, в контексте которых оно изучается и оценивается, остановимся на их характеристике.

Прежде всего следует выделить аспектный подход. Центральная идея этого подхода заключается в том, что общественное сознание необходимо исследовать, учитывая различные грани жизнедеятельности общественного субъекта, в рамках которых возникают, функционируют и развиваются те или иные элементы общественного сознания. Таким образом, в общий механизм соотношения общественного сознания и общественного бытия как бы включается такое промежуточное звено, как особая грань жизнедеятельности общественного субъекта, которая существенно корректирует само содержание общественного сознания и его роль в обществе. На этой основе выделяются познавательный и социологический аспекты общественного сознания [1].

1 См.: Келле Ж. Ковальзон М. Исторический материализм М., 1959; Уледов А.К. Структура общественного сознания М., 1968.

Познавательный аспект общественного сознания основывается на оценке общественного сознания и его элементов как идеального отражения, объективного мира, общественного бытия. Стержнем этого аспекта является проблема истины. Все уровни, виды общественного сознания здесь интегрируются, дифференцируются по тому, отражают или нет они объективную истину, а если отражают, то с какой глубиной, в каких формах. Гносеологический аспект позволяет выделить в общественном сознании два своеобразных полюса: науку и религию, различающиеся принципиально противоположным отношением к объективной истине, теоретическое сознание и эмпирическое сознание, различающиеся по уровням отражения действительности [1].

1 Важную роль в выделении гносеологического аспекта сыграла работа Г.М. Гака «Учение об общественном сознании в свете теории познания» (М., 1960).

Социологический аспект общественного сознания предполагает оценку общественного сознания и его элементов с позиций их роли и значения для деятельности общественного субъекта. Стержнем этого аспекта является не объективная истина как таковая, а выражение интересов определенного общественного субъекта, роль в обосновании, развертывании его деятельности. Такой подход к общественному сознанию заложен в самих основах понимания общества, истории как деятельности «преследующего свои цели человека». Выделение социологического аспекта общественного сознания позволило предложить более глубокую интерпретацию идеологии как способа духовной деятельности человека, объяснить жизнестойкость всякого рода фетишистских форм общественного сознания, разграничить целеполагание, мотивацию человеческой деятельности на всеобщетеоретическом и обыденно-практическом уровнях, решить ряд других проблем [2].

2 Анализируя подход К. Маркса к сознанию, М. И. Мамардашвили совершенно справедливо писал, что для К. Маркса «оказалось возможным рассматривать сознание как функцию, атрибут социальных систем деятельности, выводя его содержание и формообразование из переплетения и дифференциации связен системы, а не из простого отображения объекта в восприятии субъекта» (Мамардашвили М.И. Анализ сознания в работах Маркса//Вопросы философии. 1968. № 6. С. 16).

Дифференциация гносеологического и социологического аспектов позволила выявить в общественном сознании различные структуры, каждая из которых сориентирована на удовлетворение специфических запросов общественного субъекта. Гносеологическая структура раскрывает сложный, многозначный процесс общественного познания, социологическая — не менее сложный и разветвленный механизм общественной мотивации человеческой деятельности. Причем эти структуры не обязательно выводятся одна из другой.

Такое выделение разрушило представление о моноструктурности общественного сознания, позволило выявить более органичные связи его с различными гранями жизнедеятельности человека, выявило пол и структурность, полифункциональность общественного сознания. Тем самым был сделан важный шаг в познании многокачественности общественного сознания.

Общественная жизнь развернута не только по вертикали, т.е., скажем, по разным типам деятельности, общественных отношений, по сферам и т.д., но и по горизонтали, т.е. на дистанции от мира социальных явлений до сущностей первого, второго и т.д. порядков. Сознание общества, будучи универсальным родовым признаком человеческой жизнедеятельности, естественно, также связано с различными уровнями жизни общества. Оно функционирует и как форма ориентации личности в рамках эмпирических жизненных ситуаций, и как форма жизнедеятельности микро- и макросоциальных общностей, и как составная часть механизмов использования и действия законов общественного развития, и как своеобразное противостояние объективной природе общественных законов и т.д.

Анализ сознания под этим углом зрения позволил выявить его определенную многослойность, показал, что каждый уровень общества требует учета определенных принципов подхода к сознанию общества. Иначе говоря, и в данном социальном пространстве выявляется определенная многокачественность общественного сознания, духовной жизни общества. Учет этой многокачественности позволил более четко определить место и специфику категории «общественное сознание» среди всех категорий, отражающих духовную реальность общества. Категория общественного сознания это не своеобразное вместилище всех и всяческих духовных явлений в обществе. Содержание категории «общественное сознание» отвечает критерию социальной целостности, она приложима только к обществу как целому.

Отметим еще одну, пожалуй важнейшую, грань сознания общества, сознания человека. Суть ее в том, что сознание выступает не просто как отражение бытия, сторона человеческой деятельности, а как сама человеческая жизнь, как грань жизни. Иначе говоря, сознание бытийственно. С этой точки зрения и общественное сознание выступает не только как идеальный образ общества, регулятив его деятельность, но и как сама жизнь общества, сама общественная жизнь. В таком отношении сознание трактуется как духовность. В этом плане можно видеть большие резервы рационального в различных идеалистических моделях общественной жизни [1].

1 «Что такое есть семья, государство, нация, закон, хозяйство, политическая или социальная реформа, революция и пр., словом, что такое есть социальное бытие и как совершается социальное явление — этого вообще нельзя усмотреть в видимом мире физического бытия, это можно узнать лишь через внутреннее духовное соучастие и сопереживание невидимой общественной действительности. В этом заключается абсолютно непреодолимый предел, положенный вечному социальному материализму, всякой попытке биологического или физического истолкования общественной жизни. Общественная жизнь по самому существу своему духовна, а не материальна» (Франк С.Л. Духовные основы общества. Введение в социальную философию. Париж, 1930. С. 126).

Следует подчеркнуть, что выявившаяся многокачественность духовной жизни отнюдь не означает, что эта жизнь не является единой, целостной. В духовной жизни общества нет ничем не связанных, отдельно друг от друга существующих «духовных жизней», «аспектов» и т.д. Нет, это именно тесно друг с другом связанные, взаимопронизывающие друг друга стороны, грани, аспекты единой целостности. Правда, целостность эта ныне понимается как значительно более сложное образование, с большим богатством внутренних различий, чем это представлялось прежде. Но от этого целостность духовной реальности общества не перестает быть целостностью, а классические принципы ее возникновения, функционирования, развития, такие, как отражение общественным сознанием общественного бытия, активная роль общественного сознания, его относительная самостоятельность, не теряют своего универсального значения.

Раскрытие многокачественности общественного сознания ориентирует и на многоплановое выявление каждого его фрагмента, ибо, как правило, они функционируют в различных структурах человеческой жизнедеятельности.

Обыденное сознание. Его определяют как повседневное, практическое сознание, оно представляет собой функцию непосредственной практической деятельности людей и чаще всего отражает мир на уровне явлений, а не его сущностных связей. Обыденное сознание претерпевает изменения в процессе развития человеческого общества. Оно испытывает воздействие таких уровней отражения, как наука, идеология. Ассимилируя их определенные достижения, оно в то же время само активно влияет на них.

В литературе иногда высказываются предположения, что в перспективе обыденное сознание исчезнет, достигнуто это будет за счет подъема его до уровня более сложных форм отражения. Нам такое мнение представляется ошибочным. Естественно, под влиянием НТР, развития духовной культуры сама практическая жизнь существенно изменится, что не может не повлиять на обыденное сознание. Вместе с тем повседневная жизнь общества не требует обслуживания ее сознанием, находящимся, скажем, на уровне науки. Например, акты купли—продажи могут совершаться без обращения к экономическим категориям, а использование электричества, техники, компьютеров в быту — без знания тех закономерностей, которые лежат в их основе. Думается, что в обозримой исторической перспективе сохранятся особенности повседневных практических потребностей людей, а значит, и сохранится почва для обыденного сознания.

Соотнесенность обыденного сознания с локальной средой человеческой жизнедеятельности не является основанием для вывода о том, что ему присущи заблуждения в большей мере, чем теоретическому сознанию. Ведь мир повседневных явлений, отражаемый обыденным сознанием, неразрывно связан с сущностью общественной жизни, поэтому и на уровне обыденного сознания в принципе возможно познание объективной истины. Что же касается вопроса о том, на каком уровне — обыденном или теоретическом — полнее отражается истина, то здесь все зависит от конкретных условий. Бывает, что обыденное сознание ближе стоит к истине, чем теоретическое. Бывает и наоборот, когда в обыденном сознании содержатся ошибочные оценки, как, например, активное неприятие форм индивидуальной трудовой деятельности некоторыми слоями нашего общества в настоящее время.

Общественная психология. Так же, как и обыденное сознание, относится к числу генетически первичных форм отражения действительности. Она представляет собой совокупность общественных чувств, эмоций, настроений, переживаний, волеизъявлений и т.д.

Общественная психология складывается в результате непосредственных и опосредованных воздействий общественной жизни. С одной стороны, общественная психология прямо зависит от реального положения дел в обществе, например, с начала Великой Отечественной войны в нашем народе утвердилось чувство ненависти к фашизму, готовности и решимости к борьбе в защиту Родины.

Вместе с тем общественная психология, в особенности ее сложные формы, существенно зависит от теоретического сознания, идеологического воздействия. Так, глубокое усвоение марксистско-ленинской теории, очищенной от наслоений догматизма, схоластики, может существенно повлиять на возникновение чувства социального оптимизма нашего народа. В то же время существует возможность появления у масс негативных социально-психологических комплексов на основе ложной идеологии. Так, идеологическая обработка сознания масс в 30-х гг. привела к социально-психологическому феномену обожествления Сталина, воспитанию «стадной» ненависти к «врагам народа».

Соотношение непосредственных и опосредованных воздействий на общественную психологию является исторически конкретным, зачастую очень противоречивым. Определяющая роль в этом комплексе воздействий в конечном счете принадлежит самой общественной реальности.

Общественная психология может как ускорять, так и замедлять ход общественных преобразований. Известно, как высоко ценил эмоциональное воздействие на исторический процесс К. Маркс: «Я говорю: стыд — это уже своего рода революция; стыд — это действительно победа французской революции над германским патриотизмом, победившим ее в 1813 году, стыд — это своего рода гнев, только обращенный вовнутрь. И если бы целая нация действительно испытала чувство стыда, она была бы подобна льву, который весь сжимается, готовясь к прыжку» [1].

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. I. С. 371.

В современных условиях возможности формирования, развития, функционирования общественной психологии представляют особый интерес. Сейчас ясно, что не хватило нам в недалеком прошлом чувства стыда, по выражению К. Маркса, гнева, обращенного вовнутрь,

за то состояние, в котором оказалось общество. Было бы оно — может быть, чуть пораньше начались бы наши преобразования. Да и сегодня нам очень мешают и социальная апатия, и нетерпеливое желание немедленно насладиться успехами, и склонность к разочарованиям при первых трудностях и неудачах. Все это современные реалии общественной психологии.

Менталитет. Все более важное значение приобретает такая характеристика человека, как его менталитет (от лат. mens — ум, мышление, образ мыслей, духовный склад). Что же собой представляет менталитет человека, индивида, коллективности?

Прежде всего, менталитет человека характеризуется разнообразием и богатством своих составляющих [1]. Сюда включаются: факторы общественно-культурологические, уходящие корнями в общественную жизнь и ее структуры, и факторы природные, захватывающие как природную сферу обитания человека, так и его собственную природу; факторы сознательные, вполне осознаваемые и оцениваемые человеком, и факторы бессознательные, подсознательные, которые не осмысливаются самим человеком; факторы рациональные (наука, философия, политическая идеология и т.д.) и факторы эмоционально-психологические (установки, аффекты и т.д.); факторы общественные, идущие от социума, социальности, и факторы индивидуальные, корни которых в интимных глубинах личности. Как нам представляется, ценность теории менталитета заключается в том, что она исходит именно из предельно широкого ареала факторов человеческого бытия, не замыкаясь ни в одном из них и принципиально не отвергая никакой из них [2].

1 См.: Шкуратов В.А. Историческая психология. М., 1997.

2 «Понятие ";менталитет"; отличается неопределенностью, но, по мнению Ле Гоффа, эта неопределенность плодотворна... Я бы добавил к этому, что, по-видимому, известная размытость понятия обусловлена самой природой феномена: ментальность вездесуща, она пронизывает всю человеческую жизнь, присутствуя на всех уровнях сознания и поведения людей, а потому так трудно ее определить, ввести в какие-то рамки» (Гуревич А.Я. Исторический синтез и «Школа анналов» М., 1993. С. 195).

Далее, менталитет человека характеризуется целостностью, наличием определенного качественного ядра. Все факторы, составляющие менталитет, существуют не в своей разнородной разности, не в своей внешней связанности и сопряженности. Они вливаются в некий сплав, структуру, определяющую предрасположенность индивида мыслить, чувствовать и воспринимать мир определенным образом, определенным образом действовать, предпочитать (или отвергать) определенные ценности, культурные коды и т.д. Иными словами, менталитет выступает как определенная основа целостного образа жизни человека, детерминирующая как осознанно, так и неосознанно всю линию жизнедеятельности человека.

Как мы полагаем, ценность теории менталитета заключается в том, что в качественном ядре человека представлены, переплавлены все факторы его жизнедеятельности. Здесь отсутствует жесткая редукция, которая бы отсекала от ядра человеческого существования по тем или иным мотивам какие-то факторы человеческой жизнедеятельности (например, область бессознательного).

Менталитет человека складывается длительным путем. Конечно, в первую очередь на человека влияют обстоятельства его жизни, непосредственно им воспринимаемые и требующие от него всей ответной реакции. Но не только они. История общества, в котором живет человек, традиции, коды культуры, стандарты поведения, стиль мышления — все это складывается веками. И все эти факторы, зачастую не осознанными человеком путями, а если и осознаваемыми, то не вполне им оцененными, влияют на человека, так сказать, оседают в нем, превращаются в черты его менталитета. Точно так же и природная эволюция человека, его генетический код выплескиваются в ядро его бытия и отпечатываются в нем [1].

1 Мы полагаем, что аналогично тому, как генетический аппарат живого складывается на протяжении многих поколений и в определенной степени инвариантен по отношению к особенностям жизни данной конкретной особи, так и менталитет суть производное в человеке от его всеобщей истории и в определенной мере инвариантен по отношению к обстоятельствам его биографии.

Менталитет человека, далее, носит глубинно-устойчивый характер. Находясь в динамичных, бесконечно разнообразных обстоятельствах жизни, человек реагирует на них, приспосабливается, непрерывно меняет ориентиры своего поведения. Без такой динамичной адаптивности он просто не смог бы существовать вообще. Менталитет же человека характеризует не эту бесконечную вариативность человеческого поведения, а нечто более глубинное. Его можно обозначить как стационарную основу человеческого существа, которая как раз и позволяет ему бесконечно видоизменять свое поведение, оставаясь при этом одним и тем же.

Менталитет человека, будучи устойчивой основой его существа, выступает активным фактором человеческой жизнедеятельности. С одной стороны, он подвигает человека на принятие определенных действий, следование определенным ценностям, предпочтение определенной культуры, образа мыслей и чувств. С другой — он же выступает основой и отталкивания человеком всего того, что ему чуждо, неприятия определенных стандартов поведения, идей и т.д. Иначе говоря, менталитет весьма мощно детерминирует всю линию жизненного поведения человека.

Как нам представляется, весьма важным достижением теории менталитета является представление об особых законах складывания, функционирования менталитета человека. Это означает, что, хотя на формирование менталитета воздействует огромное и разнообразное множество факторов, менталитет, тем не менее, не выступает как их простое следствие, простая проекция в личностно-индивидуальную форму бытия этих факторов. Нет, менталитет человека имеет свое качественное своеобразие, и он существует, развивается, функционирует именно по законам своей собственной качественной природы. Отсюда, между прочим, следует, что между законами развития общества в целом или его структур и законами менталитета человека имеется принципиальное различие по содержанию, характеру, ритмике и т.д. Поэтому в принципе возможна не только гармония, но и противоречие развития общества и ментальности человека.

Идеология. Феномен идеологии в современном обществе сложен и в определенной мере противоречив. Вероятно, с этим связаны различные трактовки сущности идеологии. Пожалуй, наиболее распространено понимание идеологии как теоретического систематизированного сознания, выражающего интересы определенного класса. В таком аспекте рассматривается, к примеру, идеология буржуазии, пролетариата, проблемы идеологической борьбы. Не отрицая возможности такого подхода, мы полагаем, что в современных условиях идеология должна быть понята как более общее духовное явление. По нашему мнению, основным качеством идеологии является то, что она отражает и выражает интересы не только класса, но и социальной группы, общности вообще [1]. Поскольку же эти интересы всегда связаны с определенной прагматической направленностью, заключающейся либо в защите от посягательства других интересов, либо в их воплощении в общественную практику, либо в том и другом, постольку в идеологии велик удельный вес целеполагания, связанного с разработкой ориентиров, программ деятельности. Главное в идеологии то, что она отражает суть какого-то интереса, является духовным средством его реализации. И до тех пор пока у группы, общности, человечества есть какие-то интересы, есть необходимость их реализации, — а это, на наш взгляд, будет всегда, — до тех пор будет существовать идеология. Классовая же идеология лишь исторический вариант идеологии вообще.

1 «Если физический мир подчинен закону движения, то мир духовный не менее подчинен закону интереса» (Гельвеции И.А. Соч.: В2 т. М., 1974.Т. 1. С. 186).

Точно так же теоретичность и систематизированность сами по себе не выражают сущности идеологии. Конечно, она может воплощаться в теоретическую систематизированную форму — и это, возможно, наиболее точное выражение ее содержания, но она может существовать и на обыденном, социально-психологическом уровне. Например, классовый инстинкт, психологические установки, определяющие отношение одной национально-этнической общности к другой, не менее идеологичны, чем программы политических партий, ибо они выражают природу социального интереса и служат его реализации.

В научной, педагогической, пропагандистской литературе сложилась традиция рассматривать идеологию в своеобразной связи с социальной психологией. Поскольку каждое духовное образование может рассматриваться в отношениях с любым другим, то такое сопоставление возможно, но никаких оснований для того, чтобы именно через эту связь раскрывать качественное своеобразие как идеологии, так и психологии, мы не видим. Напротив, такое сопоставление скорее затушевывает особенности и общественной психологии и идеологии, а роль последней оказывается вообще не раскрытой.

Мы считаем основным водоразделом, позволяющим выявить качественную специфику идеологии, ее соотношение с наукой, познанием в целом. Если для научного познания главным является отражение объективных законов, объективной истины при определенном отвлечении от интересов людей, то для идеологии, напротив, именно этот интерес, его выражение, реализация являются главными. Конечно, абсолютизировать это различие, лишать идеологию познавательного момента, а познание — идеологического было бы неправильно, но все же основная природа идеологии как феномена общественного сознания определена областью общественного интереса.

Роль идеологии в общественной жизни велика. В целом она служит закреплению позиций определенных общностей в обществе.

Формы общественного сознания. Общественное сознание отражает богатство общественной жизни, общественного бытия в различных формах. Если общественное сознание, общественная психология, идеология, теоретическое сознание отличаются прежде всего по уровню отражения действительности, способу существования, социальным функциям и т.д., то основной критерий форм общественного сознания — содержательный Все другие критерии и отличия вытекают из него.

К формам общественного сознания относятся; политическое, правовое, нравственное, эстетическое, религиозное, философское и научное сознание. Они отличаются друг от друга по предмету отражения. Так, если науку и философию интересуют как природа, так и общество, то политическое сознание — отношения между классами, нациями, социальными слоями и их совокупное отношение к государственной власти. Каждой форме общественного сознания присуща своя диалектика между объективными и субъективными моментами. Если, например, наука стремится к элиминации субъективного, то искусство фактически теряет всю свою ценность без субъективного, оно необходимый сплав объекта—субъекта [1].

1 «Требовать от искусства в качестве основной цели изображения действительности — значит разрушать его. Ясно, что если бы искусство было средством познания, оно было бы намного ниже геометрии» (Маритен Ж Современная книга по эстетике Литология. М., 1957. С. 90).

Каждая форма характеризуется специфическим соотношением обыденного сознания, психологии, теоретического уровня освоения действительности. Некоторые формы выполняют сходные общественные функции, у других — они принципиально различны. Философии и религии, например, присуща мировоззренческая функция, т.е. и та и другая формы являются мировоззрениями, хотя и различного типа. Религиозное сознание — не только мировоззрение, но оно и мироощущение, мировосприятие, т.е. сложная система чувств, эмоций, настроений и т.д. Важной отличительной чертой форм общественного сознания является способ отражения действительности. Для науки — это теоретико-понятийные системы, для политики — политические программы и декларации, для морали — нравственные принципы, для эстетического сознания — художественные образы и т.д.

Одним словом, каждая форма общественного сознания обладает своими специфическими признаками. Часть из них — общие для некоторой совокупности форм общественного сознания, часть — присуши только какой-то одной форме. В результате выстроить в один ряд все формы общественного сознания невозможно [1], да и вряд ли это нужно. Все они в своей совокупности раскрывают картину сложного, многогранного отражения общественного человека, его общественного бытия.

1 Характеризуя формы общественного сознания, А.Г. Спиркин предложил разделить их, за исключением философии, на два цикла. Первый цикл связан с отношениями между общественными субъектами (взаимоотношения между людьми — этика, между человеком и обществом — право, между социальными группами вплоть до государств — политика) Второй цикл связан с отношением субъект-объект (эстетика, религия, наука). Граница между указанными циклами, разумеется, условна (см . Спиркин А Г Основы философии. М., 1986. С. 485).

В ходе истории происходит дальнейшая дифференциация общественного сознания. Так, на современном этапе имеются всякие основания для выделения экономической формы общественного сознания, связанной с экономическими отношениями людей.

Духовное производство. Является характеристикой общественного сознания, духовной жизни. В данном случае общественное сознание рассматривается не как идеальное отражение бытия, не с точки зрения его роли в качестве духовного обоснования определенной деятельности, а как продукт специализированной общественной духовной деятельности, как один из видов общественного производства вообще. Духовное производство является производством сознания в определенной общественной форме. «Общественный характер духовного труда, производящего идеальную форму общественного отношения (или, что то же самое, общественную форму сознания), и является главным определяющим признаком духовного производства» [2]. Среди видов духовного производства на современном этапе, вероятно, самой развитой является наука как специализированная отрасль общественного труда.

2 Духовное производство М., 1981. С. 151.

Духовное производство раскрывает важную грань, еще одно качество общественного сознания, духовной жизни общества.

Духовная жизнь общества. На протяжении длительного времени общественное сознание, духовная жизнь общества или не различались вообще, или различались очень мало. Во всяком случае, между этими характеристиками усматривались скорее терминологические, нежели концептуальные различия. Между тем опыт последних десятилетий показал, что эти понятия, хотя они относятся к одной и той же духовной реальности, все же отражают ее разные грани. Наиболее обстоятельное исследование специфики духовной жизни общества проведено А.К. Уледовым.

А.К. Уледов считает, что духовная жизнь общества есть «жизнь людей, связанная с удовлетворением духовных потребностей, с производством сознания, являющегося одним из важнейших видов общественного производства, с отношениями между людьми в процессе духовного производства, с духовным общением и т.д.» [1]. Он выделяет в духовной жизни общества такие элементы, как духовная деятельность, духовные потребности, духовное потребление, духовные отношения. Иначе говоря, духовная жизнь людей предстает именно как их жизнь, включающая в себя коммуникации людей, обмен информацией, формирование, удовлетворение определенных потребностей, их непосредственное общение. Тем самым в категории «духовная жизнь общества» приоткрылось еще одно существенное качество общественного сознания, духовной стороны жизни общества.

1 Уледов А.К. Духовная жизнь общества. М., 1980. С. 21.

При разграничении общественного сознания и духовной жизни был использован и критерий разных уровней общественной жизни. При таком подходе духовная жизнь общества трактовалась как характеристика особого — структурно-социологического — среза общества [2].

2 См.: Барулин B.C. Отношение материального и идеального как проблема исторического материализма. Барнаул, 1970; Он же. Соотношение материального и идеального в обществе. М., 1977.

Итак, социальная философия характеризует общественное сознание, духовную жизнь общества как сложнодифференцированное, многокачественное общественное образование. Чем дальше развивается общественная жизнь, тем глубже развертывается философско-социологическое познание духовной реальности общества, тем больше раскрывается богатство и разнообразие ее различных граней, качеств. На современном этапе теоретические представления о духовной стороне общественной жизни можно уподобить не фотографии, на которой в одном ракурсе, с одной стороны описывается эта сторона, а голографическому отражению, охватывающему объемно, с разных сторон это общественное явление.

§ 2. Духовная сфера жизни общества

Определение духовной сферы, ее составные элементы. Общественное сознание — это прежде всего идеальный феномен общества; его формы, виды, уровни, состояния различаются своим конкретным содержанием, общественными функциями, но при этом все они сохраняют качество идеальности. Между тем в общественной жизни функционирование сознания общества не исчерпывается идеальными формами, сознание обретает и более конкретные социологические черты. Поэтому и возникает необходимость рассмотреть сознание общества не только в рамках его идеальности, но и в более широком контексте общественной жизни. Такое содержание духовной жизни общества отражается в категории ";духовная сфера общества";.

Духовная сфера общества представляет собой сторону духовной жизни, связанную со специализированным (профессиональным) духовным производством, с функционированием социальных институтов (идеологических и научных учреждений, театров, библиотек, музеев, кино и т.д.), в рамках которых создаются и распространяются духовные ценности. Духовную сферу можно рассматривать как целенаправленно организуемую обществом духовную жизнь людей.

На различных этапах развития общества элементами духовной сферы являются наука, искусство, идеология, религия, образование и воспитание [1].

1 «Духовная сфера предполагает выделение следующих областей: науки, идеологии, художественно-эстетической жизни, воспитания и просвещения, обеспечивающих формирование новых поколении, передачу духовных ценностей от поколения к поколению» (Категория исторического материализма. М., 1980. С. 303). А.К. Уледов выделяет идеологическую, научную, художественно-эстетическую жизнь в качестве области или подсистемы духовной жизни (см.: Уледов А.К. Духовная жизнь общества).

На наш взгляд, элементы духовной сферы характеризуются тремя отличительными признаками. Во-первых, они основываются на формах, видах общественного сознания, во-вторых, включают определенные типы духовной деятельности, в-третьих, они суть институа-лизированные подсистемы общества. Рассмотрим эти признаки.

Так, наука основывается на познании законов природы, общества, самого человека. Религия — на своеобразном отражении в головах людей сил природы и общества, их собственной сущности [2]. Искусство предполагает эстетическое отражение действительности. Дифференциация духовной сферы в определенной мере воспроизводит дифференциацию форм обшественного сознания и включает ее в себя.

2 «Здесь поэтому без всяких ограничений имеет силу следующее положение: объект человека есть не что иное, как его же объективная сущность. Бог человека таков, каковы его мысли и намерения...

Божественная сущность не что иное, как человеческая сущность, очищенная, освобожденная от индивидуальных границ, то есть от действительного, телесного человека, объективированная, то есть рассматриваемая и почитаемая в качестве посторонней, отдельной сущности... религия есть первое и к тому же косвенное самосознание человека» (Фейербах Л. Избр. филос. произв. М., 1955. Т. 2. С. 42-43).

Но элементы духовной сферы — не просто отдельные формы общественного сознания. В них проявляется и деятельностно-продуктивная сторона духовной жизни, т.е. сама деятельность по производству и воспроизводству духовных ценностей. Например, наука — не только сумма знаний о законах действительности, совокупность объективных истин, это и сложнейший процесс человеческой деятельности, духовного производства [1]. Чтобы всесторонне раскрыть этот процесс, необходимо проанализировать и своего рода технологию научного познания, выявить роль различных факторов научной деятельности. Точно так же идеология представляет собой не совокупность классовых идей, лозунгов, оценок, она включает в себя сложный процесс выработки этих идей, что, в частности, требует средств, умений, навыков. Это целая отрасль деятельности, своего рода идеологическая индустрия, в которой профессионально заняты тысячи людей, являющихся субъектами этой деятельности.

1 «Существо науки заключается не в познанных уже истинах, а в поиске их, в экспериментально-исследовательской деятельности, направленной па познание и использование законов природы и общества. Наука — это не знания сами по себе, а деятельность общества по производству знаний, т.е. научное производство» (Волков Г И. Социология науки. М., 1968: см. также: Швырев B.C. Научное познание как деятельность. М., I984).

Сравним моральное и эстетическое сознание. И в том и в другом случае мы имеем дело с формами общественного сознания, каждая из которых играет важную роль в обществе, выполняет свои функции и не заменяется никакой другой. Вместе с тем общественное проявление морального и эстетического сознания в обществе различно. Моральное сознание в силу целого ряда своих особенностей не стало особым видом, типом духовного производства в системе обшественного разделения труда. Если можно ставить вопрос о том, кто «производит» нравственные принципы, нормы, оценки, то это производство, распределенное между искусством, наукой, идеологией, различными институтами, рождается в самом процессе жизнедеятельности класса, общества. Но специализированного духовного морального производства, которое бы явилось специальным трудом определенной группы людей, в обществе все-таки нет.

Что же касается эстетического сознания, то оно развилось в определенный вид духовного производства. Наряду с эстетическим отражением действительности, истоки которого коренятся в человеческом труде, в обществе сложилась и профессиональная эстетическая деятельность художников, писателей, скульпторов, артистов, кинематографистов; суть этой деятельности — эстетическое отражение действительности. Вот почему моральное сознание, будучи важной формой общественного сознания, не является элементом духовной сферы общества, а эстетическое обрело этот статус.

Короче говоря, наука, идеология, искусство, религия стали в обществе специализированными видами духовного производства, духовной деятельности. Все они входят в общую систему разделения труда в обществе. И именно в таком качестве они выступают элементами духовной сферы.

Характерной чертой элементов духовной сферы является общественная институализация профессиональной духовной деятельности.

Обратимся в качестве примера к науке. Наука сегодня это и сложная общественная организация, оформленная в систему институтов и других подразделений, и специфическая система подготовки кадров для научной деятельности, и материально-финансовое обеспечение научной работы, и своя система отношений между людьми в этой области [1]. То же можно сказать и об образовании и воспитании. Образование в современном обществе представляет собой сложную общественную подсистему, которая включает в себя и совокупность организаций, и подготовку кадров педагогов, и материальную базу обучения, и формы управления, планирования работы этих организаций, и многое другое.

1 См., напр.: Ке.ые В.Ж. Наука как компонент социальной системы. М., 1988.

Институализация элементов духовной сферы раскрывает еще одно отличие этих элементов от обшественного сознания. Например, важным компонентом общественного сознания является общественное мнение. Но оно, на наш взгляд, не является элементом духовной сферы общественной жизни потому, что существует как мнение, суждение, оценка [2], а не как социологически оформленный общественный институт.

2 «Формальная, субъективная свобода, состоящая в том, что единичные лица, как таковые, имеют и выражают свое собственное мнение, суждение о всеобщих Делах и подают совет относительно них, проявляется в той совместности, которая называется общественным мнением» (Гегель Г. Соч. Т. 7. М.—Л., 1934. С. 336).

Итак, элементы духовной сферы характеризуются определенной слитностью форм, типов общественного сознания с профессиональной деятельностью по их производству, с общественной институали-зацией этой деятельности. Совокупность этих элементов, их конститу-ирование в определенную подсистему общества, ее собственное развитие и функционирование образуют одну из четырех важнейших подсистем общества — его духовную сферу.

Детерминанты духовной сферы общества. Рассматривая другие сферы общественной жизни — социальную, политическую, мы уже сталкивались с определенной многосторонностью общественных детерминант каждой из них. Но духовная сфера в этом отношении явно лидирует по богатству, разнообразию общественных причин. При этом следует учесть, что каждый ее элемент не связан только с какой-то одной общественной причиной (это не отменяет того, что в конкретных случаях можно выделить преимущественное значение какой-то одной или нескольких причин).

Так, прежде всего экономическая сфера общества выступает мощнейшей причиной развития такого элемента, как наука. Именно она превратила научное познание законов окружающего мира из занятия небольшой группы людей в широко разветвленную подсистему общественной деятельности, с миллионными отрядами профессиональных работников, с мощной материальной базой.

Важной общественной детерминантой духовной сферы является социальная сфера. Одним из примеров действия этой зависимости может служить конституирование религиозного сознания в общественный институт церкви. На определенном этапе развития частнособственнических отношений, в условиях господства стихийных сил религиозная вера превращается в сложную общественную подсистему со своими организациями, кадрами, определенной социальной ролью.

Совершенно отчетливо проявляется в обществе влияние политической сферы на формирование идеологии. Собственно идеологическая деятельность, т.е. разработка определенных идеологических целей, программ, понимание их под определенным углом зрения классов, наций, государства, международных отношений, определенная обработка сознания трудящихся масс в интересах господствующих классов — все это родилось вместе с появлением первых политических институтов. Правда, идеологическое обеспечение политических институтов длительное время не отдифференцировалось от самих этих институтов, выступая частью механизма политического управления, что выражалось, в частности, в том, что зачастую политики объединяли в себе и функции идеологов. Но эти факты не являются основанием для отождествления политических и идеологических функций вообще, для отрицания относительной самостоятельности идеологической деятельности.

Одной из важнейших общественных детерминант духовной сферы являются общественные потребности в передаче накопленного опыта социализации, воспитания новых поколений людей. Ясно, что общество без такой передачи социального опыта существовать не могло. Но если передача достигнутого опыта всегда была неотъемлемой чертой эволюции человеческого общества, то это не значит, что она всегда была одинаковой, что общественные средства, формы, методы исторически не менялись. Если на первых этапах человеческой истории передача общественного опыта, воспитание новых поколений осуществлялись путем подражания в совместном труде, использования семейных традиций, то с развитием общественного производства стали выделяться группы людей, профессионально занятых обучением и воспитанием подрастающих поколений. Постепенно сложилась целая отрасль общественной деятельности, общественная подсистема образования и воспитания, в рамках которой и осуществляется передача накопленных достижений культуры, первичная социализация подрастающих поколений.

Богатство общественных предпосылок, разнообразие тех корней, из которых вырастают элементы сферы общества, объясняют в определенной мере богатство и разнообразие элементов духовной сферы. Видимо, это разнообразие не может служить поводом для сомнений в том, представляют ли собой выделенные элементы нечто единое в родовом отношении, составляют ли они в целом единую духовную сферу общества. Конечно, не считаться с этим разнообразием, насильственно выравнивать все элементы, нивелировать их отличия нельзя.

На наш взгляд, самым общим синтезирующим показателем всех перечисленных элементов является то, что в каждом из них сознание выступает своеобразным центром, вокруг которого как бы лепятся, объединяются черты каждого элемента. Сознание здесь и результат определенной деятельности — оно производится, и продукт потребления — оно потребляется, и определенное средство, орудие духовного производства, т.е. та база, на основе которой получаются новые духовные ценности, и высшая цель, ради которой формируются социальные институты, научные учреждения, органы образования, творческие союзы. Как материальные блага, общности, организации выступают своеобразной границей, которая очерчивает пределы материальной, социальной, политической сфер, так и сознание как бы определяет границу духовной сферы, высвечивает его специфику. Именно это обстоятельство и дает основания для того, чтобы объединить, связать такие разные по содержанию и по конкретной общественной роли идеологию, науку, образование, церковь, искусство.

Следует отметить, что в общественной жизни все элементы духовной сферы тесно связаны, взаимодействуют друг с другом. Так, длительное время развитие церкви оказывало сильнейшее влияние на искусство, науку; сегодня особо очевидна связь науки и образования, идеологии и науки. По существу, каждый из выделенных элементов в определенной мере влияет на все другие. Поэтому мы можем не просто констатировать наличие сходных черт в различных элементах духовной сферы, но и выделять определенные системные связи между ними. В духовной сфере, как и в других сферах, нельзя однозначно определить, какой из ее элементов играет ведущую роль. В классово-антагонистическом обществе такая роль принадлежала идеологии, это проявилось в том, что она оказывала наибольшее воздействие на развитие науки, образования, искусства. Зачастую требования общества по отношению к этим элементам выражаются в политико-идеологической форме, это объясняется особым значением классовых отношений, близостью идеологии к государству, которое занимает центральное место в политической жизни. Ведущая роль идеологии в духовной сфере является своего рода отражением ведущей роли классов, государства в соответствующих сферах общественной жизни.

С развитием общества ситуация с выделением главного элемента духовной сферы меняется. Возрастают роль и значение научных начал, можно предположить, что именно наука станет ее ведущим элементом, разумеется, не подавляя другие элементы.

В общественной жизни складываются довольно сложные и неоднозначные взаимосвязи между развитием сознания общества, общественного сознания, с одной стороны, и духовной сферой общества — с другой. Общественное сознание, будучи универсальным, многогранным идеальным отражением общественного бытия, выступает идеально-духовной основой развития духовной сферы. Само общественное сознание, его элементы на определенном этапе развития функционируют в структуре духовной сферы, подчиняясь ее законам. В то же время и духовная сфера — это не просто социально-материальная оболочка общественного сознания, а весьма важный и активный фактор развития общественного сознания, сознания общества. В формах духовной сферы многие элементы общественного сознания получают более полное развитие, способствуя тем самым максимальной реализации возможностей человеческого духа. В сложной взаимообусловленности развиваются, функционируют в обществе общественное сознание, духовная сфера, составные грани единой духовной жизни общества.

§ 3. Реалии XX века. Общество как идеолого-герменевтическая реальность

Одной из важных особенностей духовной жизни общества в XX в. является конституирование феномена, который мы обозначаем как идеолого-герменевтическую реальность общества. Этот феномен проявился в обществах социалистического лагеря, наиболее рельефные очертания он приобрел в советском обществе. На этом примере мы его и рассмотрим.

Идеолого-герменевтический мир. Общий подход. По существу, в любом обществе всегда есть более или менее развитые элементы общественно-идеологической интерпретации любых общественных явлений. Политические и идеологические силы любого общества всегда заинтересованы в том, чтобы общественным явлениям, по крайней мере, самым значимым, придать идеолого-политическую интерпретацию [1].

1 «Любое общество, стремящееся к выживанию и самосохранению, нуждается в сознании, определенным образом санкционирующем, обосновывающем и оправдывающем факт его существования, присущие ему порядки и институты. Такое сознание, получающее порой характер официальной идеологии, может стать источником завышенных самооценок, необоснованных иллюзий, излишнего самовозвеличения и самовосхваления» (Межуев В.М. Перестройка сознания или сознательная перестройка//Вопросы философии. 1989- № 4. С. 31).

Понятно, что и в советском обществе существовала такая потребность. Однако же здесь имеется и принципиальное различие, связанное с масштабами, характером и социальной ролью данной интерпретации.

Одна из важнейших особенностей возникновения, существования, функционирования, развития российского общества заключалась в том, что вся жизнь общества без исключения, все его этапы, составляющие истолковывались, оценивались в контексте социалистически-коммунистических смыслов и значений, интерпретировались в духе становления и развития коммунистической формации.

Эта универсальная идеолого-герменевтическая установка базировалась на следующих всеобщих посылках.

Во-первых, на идее чрезвычайно высокой степени познаваемости общества, его законов, идее тотального рационально-идеологического охвата всего общества, его сфер, состояний.

Во-вторых, на идее постижения законов общественного прогресса, познания единственности пути к его вершине.

В-третьих, на идее о возможности на основе научно-рационального познания созидать, строить новое общество, направлять общественное развитие.

Своеобразной концентрацией этих посылок выступала марксистско-ленинская концепция. Она представлялась как единственно верное достигнутое познание законов общества, как основа для познания всего непознанного и как основа революционно-практического передела мира и направления его по единственно верному пути — к коммунизму. Именно на базе этих посылок, их воплощении в марксизме-ленинизме сложился, функционировал идеолого-герменевтический мир общества.

Надо признать, что по своему интерпретационному потенциалу, по способности объяснять самые разные явления мировой и российской жизни марксистско-ленинская концепция социализма и коммунизма является одной из самых емких.

Из сказанного вытекает, что оценки места, значения, степени социальной развитости идеолого-герменевтических образований в традиционных обществах и в советском обществе принципиально различны. Это различие заключается в том, что если в несоциалистических обществах эти образования, будучи важными, все же не обязательно представляют собой особый социально-идеологический мир, то в российском обществе они конституируются, разрастаются до масштабов такого мира, существуют, развиваются, функционируют по своим особым законам и принципам.

Дифференциация общества на бытийно-онтологическую и идеолого-герменевтическую реальности. Идеолого-герменевтический мир представляет собой составную часть социального бытия советского общества.

Конечно же, жизнь советского общества являла собой прежде всего совершенно полновесную реальность. На огромных просторах страны выращивался хлеб, строились новые заводы, создавались семьи, рождались дети, люди занимались разнообразной созидательной деятельностью, создавая материальные и духовные богатства. Реальность и абсолютная бытийная самоценность всех этих дел — вне всяких сомнений.

Революция 1917 г. в России кардинально изменила условия жизни всего российского сообщества. Но, как бы ни были глубоки эти перемены, они не отменили фундаментальной значимости общесоциальных проблем жизни. Никуда не исчезло, осталось то же разнонациональное, разноплеменное сообщество, осталась та же российская территория со всеми ее особенностями, да и традиции, живущие в обществе, народе, не умерли. Соответственно с этим во многом остались и прежние задачи, цели, приоритеты. Скажем, проведение индустриализации страны — это отнюдь не изобретение большевиков. Вся предыдущая материально-экономическая история России вплотную подводила именно к этой задаче.

Но дело не в том, когда — в досоветское или в советское время — инициировались и решались многие общесоциологические проблемы. Важнее подчеркнуть объективность этих проблем, их неизбежность, обусловленность именно самим фактом существования, развития, функционирования российского человеческого сообщества, социума. Уклониться от их решения было нельзя. Они — в этом отношении — фундаментальны, инвариантны и перманентны. Добавим к сказанному, что и жизнедеятельность каждого человека, какие бы идеалы он не исповедовал, в какие бы политико-идеологические, культурные контексты не был включен, имеет и определенный общечеловечески-объективный слой бытия. Это смысло-ценностное самоутверждение каждого человека, реальная созидательная деятельность и ее результаты, обеспечение условий жизни для себя и своих близких, забота о благе детей и т.п.

Вот этот пласт жизни российского общества, общества, связанного с объективно-фиксируемыми, реальными переменами в обществе, судьбе каждого человека, мы и характеризуем как бытийно-онтологический мир российского общества.

Однако же особенность и парадокс советского общества заключались в том, что все реальные явления как бы не существовали «просто так», в «чистом виде», а были неразрывно сращены с социалистически-коммунистической интерпретацией. Они были реальны, были ценны не просто своей данностью, а прежде всего тем, что были «вмонтированы» в контекст марксистско-ленинской идеологии, не существовали вне этого контекста. По существу, идеолого-герменевтический мир представлял собой своеобразный симбиоз общественных социальных явлений и идеологической интерпретации [1]. И в таком качестве он представлял особый мир.

1 «Постмодернистское мировидение, кстати, оплодотворенное идеями и наших соотечественников, особенно М. Бахтина, вскрыло сложную взаимосвязь мира слов и мира вещей, огромное воздействие в обществах всеобщей грамотности мифотворческих конструкций интеллектуалов, осуществление через слово и мифы, в том числе и научные, власти и политической мобилизации. Теория и наука уже давно не рассматриваются только как отражение практики, средство предвидения: наша социальная практика во многих отношениях есть результат нашей теории, а претензии на обладание истиной по сути претензии на власть» (Ташков В. Между прошлым и будущим?/Известия 1991 8 авг.).

Поэтому, когда встает вопрос о реальности идеолога-герменевтического мира в советском обществе, при ответе на этот вопрос наибольшей ошибкой было бы представлять этот мир как «чистую» духовность. Ошибочно было бы в данном случае абсолютизировать гносеологический подход в духе материалистического решения основного вопроса философии, ибо он сразу как бы рассекал общественную жизнь на определяюще-пе