textarchive.ru

Главная > Документ


Асанхан с Кемелем, сыном Сатаркула, попали не только в один детский дом, но и в «одну судьбу» поколения. Кемель окончил школу на Украине, поступил там же в пединститут, прошел войну, был ранен, снова оказался на фронте. После войны уже на родине он долго работал в сфере образования и в Республиканском комитете профсоюза работников просвещения.

В 1932 году первая, почти мирная стадия жизни закончилась: кыргызов объединили и разместили в большом селе Чалбасы Скадовского района Одесской области. Здесь по образцу зековского лагеря они заполнили шесть кварталов вдоль прямых, как стрела, улиц, уходящих в степь, уже в июле выгорающую от зноя. Работали в поле: выращивали и убирали хлопок, пшеницу.

Скудную жизнь колонии кыргызских ссыльных скрашивали неспешные разговоры аксакалов. Кое-что Асанхан запомнил на всю жизнь. Так, Кельдике Ахмат из Чаека, отец будущей звезды кыргызского театра Анвар Куттубаевой, считал, что если бы был жив Ленин, то все было бы по-другому. При всех разногласиях аксакалы сходились на ненависти к Сталину. Вскоре эти собрания прекратились, кто-то донес о них в ГПУ.

Артык Чалова имела поистине железный характер. Ни перенесенные ужасы, ни разлука с мужем, ни болезнь и смерть Шабдана не смогли ее сломить. Жена болуша, она и в годы благоденствия не чуралась никакой работы, была мастерицей на все руки, прекрасной портнихой. Ей было всего 40 лет, ей предлагали выйти замуж, но она стремилась только к сохранению семьи, чтобы ее дети не знали сиротства. Она знала - надо выжить, ведь когда-нибудь этот кошмар кончится. Она действительно соответствовала своему имени - Самая Лучшая (в переводе на русский).

Артык-апа умела шить и красить кожаные зипуны, малахаи, рукавицы. В ссылке тоже занялась этим крайне необходимым делом. Хотя Украина и Южная, но зима здесь ветреная, студеная. Само районное «начальство» заказывало ей «чапаевки» (теплые меховые куртки, как в популярном фильме). Ее увозили на примерки и привозили на черной блестящей машине, которая им, детям, казалась роскошной. Благодаря мастерству матери к Чаловым было сравнительно неплохое отношение, от них даже не требовали еженедельно «отмечаться» в комендатуре.

До 85 лет Артык-апа кроила и шила без очков, почти до последних дней ездила верхом, была непоседлива, не могла сидеть сложа руки. Большую часть года жила в колхозе, иногда приезжала в город. Умерла она в несколько дней, сгорела от простуды...

Асанхан же, к слову, с родным аилом рано потерял связи - годы учебы, специфически городская, скорее даже «столичная» работа. Но, как Твардовский, он может сказать, несмотря ни на что: «Я потерял крестьянские права, но навсегда остался деревенским». Эту мысль передал режиссер Нурлан Акаев в документальном телефильме-эскизе к портрету дирижера Асанхана Джумахматова. Именно родное зимовье до сих пор снится, и кажется, что более ослепительного снега не бывает.

Старший брат Муратхан был человеком большой физической силы - мог согнуть пополам толстую железную полосу. Его, конечно, сразу определили в кузницу. Младший это хорошо запомнил: гул, огонь, громыхание железа, грохот молота - все это звучало... словно музыка.

Тогда же, в 1932 году, в жизни кыргызских выселенцев произошло еще одно событие, вернее, бесчеловечный акт: детей отобрали и направили в детский дом, где практиковались «передовые» методы воспитания. Дети были в прямом смысле слова оторваны от матерей, стали сиротами при живых родителях, попали в совершенно чужой мир. Но, считает Асанхан Джумахматович, интернат стал для него школой жизни, многому научил. Природный, врожденный оптимизм позволил ему найти и сохранить себя.

Я бесконечно благодарен Украине и украинцам, только что пережившим страшный голод, за непоказную мягкость и человечность в отношении к нам, ссыльным, за все, что они сделали для нас. И не только я...

Это было замечательное здание, таких я еще не видывал. В пяти километрах от нашего интерната располагалась такая же замечательная школа. Для преподавания был выписан казахский учитель - математик Джантлесов, историю вел будущий первый кыргызский академик Бегималы Джамгырчинов. Это были не ссыльные, а приглашенные добровольцы. В огромном дворе, кроме одноэтажного интерната и столовой, размещались также столярная и плотницкая мастерские, студия для занятий музыкальных кружков (на гитаре, скрипке и по пению). Рядом с детдомом - старая церковь, чудом уцелевшая за годы «выкорчевывания» религии. От детдома до школы - аллея столетних акаций. Здесь народ собирался, чтобы попеть, поплясать, поиграть в старинные игры.

Вечерами, далеко за полночь летели над широкой степью «Розпрягайте, хлопци, кони», «Iхав козак», «Реве, та стогне Днипр широкий»... В нашей семье не было музыкантов, хотя и мать, и братья очень любили музыку. Но можно понять, что им, помнившим свои вольные годы, в ссылке было не до песен.

На Украине я начал играть на разных инструментах. В детском доме был хоровой кружок, руководитель которого посчитал, что у меня крепкий чистый голос, и всячески поддерживал мое желание петь. Так украинский, европейский мелос, ладово родственный кыргызскому, стал для меня естественным, привычным с детства. И я полюбил Песню так же, как, уверен, полюбил бы ее на родине. Вот, в частности, почему я считаю украинскую землю своей.

В 1966 году с оркестром народных инструментов имени Карамолдо я попал в Новокаховку: аккуратные дома, заасфальтированные улицы, всюду цветы. На концерте среди публики оказалась и моя бывшая учительница. Между номерами она встала и объявила притихшему залу, что дирижирует ее ученик. Такого сердечного приема я не ожидал, это было зримое проявление подлинной дружбы народов. После концерта всех нас «разобрали» по семьям: перцовка, галушки, наливки... А после украинского борща - ничего другого не надо! На следующий день к месту сбора на вокзале артисты поспели буквально в последнюю минуту.

Я очень люблю Украину. Как Грузию, Беларусь, Азербайджан, Россию, Армению, Литву... Люди везде одинаковы - с открытым сердцем и душой. Много раз довелось там бывать и с театром, и с оркестрами, и на гастролях”.

В 1979 году состоялись большие гастроли артистов из Кыргызстана в Киеве. Все спектакли (гостям был предоставлен оперный театр имени Тараса Шевченко) шли с аншлагами. Булат Минжилкиев, Токтоналы Сейталиев, Кайыргуль Сартбаева, Артык Мырзабаев, Айсулу Токомбаева, Чолпонбек Базарбаев пользовались огромным успехом, обеспечивали полные сборы. В репертуаре - «Материнское поле», «Дон Карлос», «Чолпон», «Чио-Чио Сан», «Петр Первый».

Выступая на заключительном концерте, первый заместитель Председателя Президиума Верховного Совета УССР Александра Федоровна Шевченко сказала: «Кто мог предположить, что киргизский мальчишка, который босоногим бегал по украинским степям, будет дирижировать оперой в главном театре республики!». С приветствием выступил директор театра, известный певец Дмитрий Гнатюк. В ответном слове Асанхан Джумахматов процитировал текст самой первой почетной грамоты в своей жизни: «За вiдмiнну успiйнiсть i за найкращу поведiнку нагороджуеться учень першого класу Асанхан Джумахматов». И закончил свою краткую речь: «Хай живе ридна Украiна!». Гром аплодисментов.

Детский дом стоял на строгой дисциплине и постоянном труде. В школу и из нее мы шли всегда строем под свой оркестр, где я играл на барабане. Мы очень гордились тем, что все село выходило на нас смотреть. С первых же дней нас хорошо - чисто и добротно - одели, обули. Учеба велась на кыргызском и украинском языках, много было уроков по русскому языку и литературе. Мы говорили преимущественно по-кыргызски, но все чаще и обильнее примешивали в разговорную речь украинские и русские слова и обороты.

После полуголодной жизни в Киргизии, болезней и смертей в вагонах для скота, полевых работ в Аскании-Нова нам, детям, все это казалось подарком судьбы. Детдом привил мне уважение к порядку, стремление к четкому выполнению обязанностей. Не забывали наши наставники и о здоровье подопечных. Каждое лето мы проводили в лагере на берегу моря или в лесу.

В 1935 году (мне уже двенадцать) меня, как отличника, премировали путевкой в Одессу. В июне отплыли на роскошном белом пароходе в сказочный город «у самого синего моря», а причалили прямо у Потемкинской лестницы. Ее знали все советские люди по кинофильму «Броненосец «Потемкин» о гордом Корабле Революции. В санатории мы пробыли двадцать четыре волшебных дня. Тут я впервые попробовал много вкусных блюд, в том числе мороженое, именно оно почему-то произвело на меня самое сильное впечатление. А весь месяц остался в памяти сплошным чудесным праздником.

Мы посетили театр оперы и балета (как я узнал позже - один из самых красивых в мире), цирк. Экскурсии следовали одна за другой - в музеи, картинную галерею, просто по знаменитым на весь мир Дерибасовской (самая «лучшая» в мире - на меньшее одесситы не согласны), Французскому бульвару (он носил название Пролетарского), к памятнику основателю Одессы - герцогу Ришелье, по восхитительным паркам-пляжам... Участвовали в разных олимпиадах. Я с гордостью солировал в хоре: «Взвейтесь кострами», «Наш паровоз», «Мы - кузнецы»...

Я назубок знал, что Сталин - бог, царь, «Ленин сегодня». Так нас учили в школе. Мне, юнцу, и в голову не приходило, что именно Сталин - вдохновитель и организатор бесчисленных преступлений - виновен в моем сиротстве.

Прошло семьдесят лет. История кое-как зализала свои раны. Уже нет той страны. Переродилась, исчезла и вновь вернулась коммунистическая партия, а я (да и не только я) снова и снова возвращаюсь мыслями к той эпохе, размышляя вновь и вновь над феноменом по имени «Сталин». Тогда не было профессиональных имиджмейкеров, но он, как режиссер, гениально ставил спектакли верноподданничества самому себе”.

Организаторы сети детдомов рассчитали верно: детское горе проходит быстро, детские слезы вскоре высохнут, а годы, проведенные в чужой атмосфере, постепенно затушуют образы отца, матери, Родины...

Кроме кыргызов и казахов, в детдоме были дети и ЧСИР с самой Украины. За одной партой сидели «первый секретарь ЦК ЛКСМУ» и «председатель ЦК профсоюзов». Никогда они не говорили между собой о загубленных, расстрелянных отцах-матерях. По-взрослому понимали, что тема эта - запретная, каждый хранил образ близких где-то очень глубоко в душе. Но они не выросли Иванами, родства не помнящими, с тех пор восстановлены, возвращены из небытия все имена.

Впоследствии многие сверстники-«украинцы» выросли в известных людей, это упомянутый выше Бакас Чормонов, будущий второй секретарь ЦК ЛКСМ Киргизии Эсенгул Абсамаев, профсоюзный деятель Кемель Джангарачев, профессор мединститута Кыдырбек Акылбеков и другие.

В общем, им повезло. Позже они узнают, как обходились с ЧСИР в других местах необъятной страны. И поймут: если бы попали не на Украину, а в Сибирь, не выжили бы.

Ближе к Тридцать седьмому усилились репрессии - вторая волна роковых 30-х. Они коснулись и ссыльных. Расстрелян аксакал Джангарачев. Очень уж он независимо держался. Находились садисты, которые старались перевыполнить «план» по ссылкам и расстрелам. Находились, естественно, и «либералы», многие из них за это поплатились жизнью.

Тем временем старший брат - кузнец Муратхан - получил звание стахановца. Это давало немалые преимущества по сравнению с другими ссыльными. И к концу 30-х годов братьям Джумахматовым разрешили вернуться домой, а их матери - Артык Чаловой - нет. Загибы тюремной бюрократии... Младший – Асанхан, конечно, остался с мамой, а Муратхан усиленно хлопотал во Фрунзе об их возвращении. На это ушел целый год. И вот наконец родина...

Брат Намазхан устроился на работу в колхозе имени Калинина, с. Юрьевка. Как истинный кыргыз, он взял табун кобылиц и на Сон-Куле стал изготавливать кумыс. В 1939 году его призвали в армию. Войну он встретил на западных рубежах Союза и в тяжелых отступательных боях погиб. Муратхана призвали позже, и погиб он в 43-м под Полтавой, освобождая Украину. Ту самую, которая стала для него мать-и-мачехой…

Отпустили также брата Анвар Куттубаевой - Абдували. А вот отца ее расстреляли. Кельдике Ахмат хорошо владел русским языком, что было в ту пору редкостью. Гордый, мужественный, справедливый. Но беззащитный перед грозной государственной машиной. С восторгом детдомовцы распевали во все горло: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек!». И это, находясь в ссылке!

Асанхан, вывезенный на чужбину ребенком, не мог помнить о вольной жизни. Перед глазами не вставали привольное джайлоо, голубые ели по склонам ущелий, серебряные каскады водопадов, тучные отары, бег вольных коней... Поэтому степное украинское раздолье ему казалось самым красивым на свете. На Украине он естественно, играючи овладел вторым, третьим языками, в живом общении усвоил новые пласты музыки. И таких поворотов судьбы в его жизни было несколько. Впрочем, он уверен, что каждый человек несет на себе нелегкий груз резких «поворотов».

...Абдували сразу уехал в Чаек, а Асанхан с мамой остались во Фрунзе. Город встретил незнакомыми улицами, новыми лицами. А надо было найти старого друга отца - Иманбая. Когда-то они наезжали друг к другу, жены их тоже дружили. Иманбай держал постоялый двор (сейчас на этом месте - городская мечеть). Купцы из Кашгара, Токмака, Ташкента, приезжая в Пишпек, всегда останавливались у него. Улыбчивый, обходительный, грамотный, в общем, дипломат.

Артык-апа, ориентируясь только по запомнившимся ей тополям, сумела найти постоялый двор. Иманбай сразу нас узнал, охнул: «Откуда? Какими судьбами? Слава Аллаху, что снова вижу вас!».

Осиротевшая семья кого только не расспрашивала о своем кормильце, об отце, но тщетно. Джумахмат обычно зимовал в селе Карагай-Булак, что перед Иссык-Атой. Здесь, на зимнем пастбище, он держал когда-то главную отару. Летнее пастбище Джумахмата - Партак, куда зимой не доберешься, было волшебно, словно лучшая из декораций Анатолия Арефьева.

И все-таки встреча с родиной прошла для Асанхана не очень ярко: он был еще слишком юн. Значительно богаче впечатлениями было возвращение с фронта, когда стал старше, многое повидал, перенес и преодолел. В 44-м Артык-апа пригласила его, демобилизованного, в аил Карагай-Булак. Вот тогда-то он смог оценить всю красоту, живописность родных краев. Кыргызстан иногда называют второй Швейцарией. Это неправильно ни по форме, ни по существу. Кыргызский ландшафт с его изумрудными долинами, ущельями, голубыми елями, вечноснежными вершинами уникален.

СНОВА НА РОДИНЕ

Во Фрунзе 16-летний Асанхан поступил в педагогический техникум. Сейчас этого здания нет, на его месте - Институт геологии Национальной академии наук. Педтехникум долгое время оставался единственным в Киргизии гуманитарным средним учебным заведением. Потом открылся педагогический институт (с 1951 года – Кыргызский государственный университет). Техникум располагался в центре города, на пересечении улицы Токтогула и бульвара Дзержинского (ныне - Эркиндик). На кыргызском языке он еще не умел писать, владел только разговорным, бытовым. А в педтехникуме было русское отделение, его окончили Джоомарт Боконбаев, Кубанычбек Маликов, Кулуйпа Кондучалова, Сакин Бегматова – будущие крупнейшие деятели культуры Кыргызстана, в том числе и Мухамед Сушанло – основоположник дунганской филологии и литературоведения.

Способный юноша был принят сразу на второй курс, но и здесь он быстро опередил многих сокурсников. Особенно пригодилась хорошая память, и, как видно, именно здесь причина - в успешном выборе профессии дирижера. Зрительная, моторная, музыкальная память, как известно, играют огромную роль для руководителя оркестра. Джумахматов часто дирижирует наизусть, и это «освобождает» интуицию, творчество, позволяет заранее спланировать и свободно выстроить драматургию симфонии или спектакля.

Учился Асанхан, по его словам, «играючи». Учебников тогда было мало, и он записывал лекции быстро, почти стенографически, все схватывал на лету. «Пятерки» были у Асанхана не только по гуманитарным предметам, но и по алгебре, физике. Химик Хакимов «агитировал» его избрать химическую специальность, математик Джантлесов - тот самый, с Украины, - математическую...

Отличника Джумахматова назначили старостой класса. Несмотря на это (а неприязнь к любимчикам директора и учителей в советской школе была неистребимой), однокашники его уважали. Всему причиной был открытый, искренний нрав, цельный характер. Нравственные страдания не озлобили подростка, а сделали восприимчивым к чужим заботам и радостям.

Поэтому запоем читал книги из серии «ЖЗЛ» («Жизнь замечательных людей»). Судьба легендарного Спартака, подвиг летчика Байдукова, эпоха Петра Первого, Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский, Цвейг, Голсуорси тоже были его «университетами». Будущего дирижера увлекли романтические страсти «Человека, который смеется» и других книг Гюго.

Позже, когда крепко выучил литературный кыргызский, полюбил акынскую поэзию, Аалы Токомбаева, Джоомарта Боконбаева, Джусупа Турусбекова, много лет спустя – прозу Чингиза Айтматова, с которым обязательно сведет неспокойная судьба артиста, это будет совместное творчество в период постановки оперы «Джамиля».

Накануне войны Асанхан узнал из газет историю трагической любви Героя Советского Союза Анатолия Серова и знаменитой актрисы. По какой-то причине именно эта пара произвела на него сильнейшее впечатление. И опять совпадение: с Валентиной Серовой Джумахматов будет работать в одном театре.

Вскоре в поле зрения дирижера Кыргызского музыкально-драматического театра Василия Целиковского оказался мальчик-кыргыз, у которого за плечами украинская художественная самодеятельность, в наличии абсолютный слух, чистый голос, владение гитарой, балалайкой, мандолиной, скрипкой, несколькими языками, а также приглашение в хор Фрунзенского радио. Недурно для «юноши, обдумывающего житье»!

Когда в том же 38-м Асанхан появился в театре, педагог стал с ним разучивать... арию Ленского. Но Василий Васильевич сказал: «Голос у тебя явно не оперный, на скрипке уже поздно учиться, на духовых - рановато... Иди-ка ты в ударники». Асанхан тогда знал только одно значение этого слова: ударником труда был его брат Муратхан.

А оказалось, что ударник - это чудо-музыкант, хозяин целого «оркестра в оркестре»! Литавры: от шелеста дождя по свежим березовым листьям до раскатов бури над океаном, мощный фундамент оркестра. Или ксилофон, челеста, колокольчики - каждый тембр дорогого стоит. А гром большого барабана, тревожный рокот там-тама! Или экзотические кастаньеты, трещотка...

Как показало будущее, это была полезнейшая для дирижерской профессии школа ритма.

Когда что-то стало получаться, по-военному категоричный (до командировки во Фрунзе он был вторым дирижером симфонического оркестра Рабоче-Крестьянской Красной Армии) Целиковский сказал без обиняков: «Подавай заявление на работу в театр». Директор и завуч педтехникума встретили известие о том, что лучший ученик бросает учебу, естественно, «в штыки». Но ажиотаж приближающейся московской Декады, творческий подъем всего театрального коллектива уже не могли удержать Джумахматова. И он ушел учеником в оркестр. В Музыку - как в жизнь.

В техникуме он проучился всего один год...

На сцене нынешнего Государственного академического русского драматического театра работали три труппы, названные театрами: русская и кыргызская драматические, а также интернациональная музыкально-драматическая. Спектакли каждой шли по одному - на третий день. Репетировали наверху, в Малом зале. По утрам для этой цели служила и основная сцена. Как ни удивительно, тесно не было. Репертуар музы­кально-драматического театра был еще небольшим - «Алтын-кыз», «Аджал ордуна», «Айчурек», «Анар». То же - у кыргызской драматической труппы. И это понятно: национальная драматургия только создавалась.

И только русская труппа могла похвастаться большим количеством названий. В ноябре 1935 года состоялась премьера спектакля «Столица» по пьесе российского драматурга Ю. Яновского. Через несколько дней – премьера «Платона Кречета» А. Корнейчука. Труппу театра составили выпускники Российского института театрального искусства (ГИТИС) им. А. Луначарского. Главным режиссером театра назначен Борис Фельдман, очередным режиссером - Владимир Васильев, который с открытием ТЮЗа, Театра оперы и балета активно участвовал в постановках и этих театров. Молодые актеры Русского привезли также и готовые постановки – «Грозу», «Доходное место» Островского. В структуру Русского театра были сразу включены камерный оркестр и хор. В 1939 году, когда театру было присвоено имя Н.К. Крупской, в театре впервые поставлена на русском языке пьеса К. Эшмамбетова «Сарынжи» (реж. М. Маламуд).

В оркестре музыкально-драматической труппы к концу 30-х годов было 50 человек, в хоре столько же (до Декады 1939 года соответственно по 30 человек).

В группе ударников - трое, за главного Дмитрий Яковлевич Соколов, военный дирижер, подполковник, прошел всю гражданскую. Литаврист, он стал первым серьезным наставником Асанхана Джумахматова. Занятия сводились, по сути, к ускоренному курсу музыкальных дисциплин, рассказам о великих музыкантах и их шедеврах. Еще совсем мальчишка, Асанхан с головой ушел в «тайны» исполнительского цеха. За год освоил малый барабан, треугольник, бубен. И уже, нисколько не тушуясь, играл со старшими товарищами по оркестру. Ни разу не подвел коллектив и дирижера. Много лет стоял за нотным пультом ударной группы и, казалось, не променял бы это место ни на какое другое.

После Великой Отечественной Дмитрий Яковлевич Соколов разыскал Джумахматова в Москве, где он учился в консерватории. Тогда он был уже начальником военно-музыкального училища в городе Томилино. Много позже он привозил своих воспитанников пару раз на озеро Иссык-Куль.

Рядом с Асанханом в группе музыкантов-ударников была и Клава Жидких. Несмотря на «нежный» пол и «слабую» фамилию, она играла на тарелках и большом барабане (!). Клава тоже детдомовская, из самого большого в Киргизии детского дома, который стоял на месте нынешнего главного корпуса Национальной академии наук. Из его стен вышло много известных людей. Своим его считают и супруга Асанхана Джумахматовича Гульхан Сатаева, и ее сестра.

Директором детского дома была Ольга Тихоновна Семочкина, многие бывшие воспитанники всю свою жизнь называли ее мамой. Это была властная, жесткая, но справедливая женщина, которая держала в руках все непростое хозяйство, руководила коллективом воспитателей, педагогов и разношерстной оравой детей. Здесь были и сироты, и жертвы голодных казахских степей (до освоения целины было еще далеко), и малолетние «враги народа». Выпускницы детдома поступали обычно в Кыргызский женский педагогический институт. Гульхан Сатаева, например, начала петь в музыкальном кружке института, которым руководил Калый Молдобасанов, и это определило ее судьбу профессиональной певицы.

Тем временем комплектовалась труппа музыкально-драматического театра. Педагоги по вокалу интенсивно работали с первой кыргызской примадонной - Сайрой Киизбаевой, концертмейстером ее была сестра Дмитрия Дмитриевича Шостаковича - Мария, оказавшаяся здесь в ссылке. Как и концертмейстер балета Андрей Шварц.

Кадров, особенно местных, успешно воспринявших европейскую школу музыкального исполнительства, было еще катастрофически мало. Неудивительно, что, кроме игры на ударных, Асанхан также пел в хоре (там же - Султан Юсупов, будущий профессор Кыргызской национальной консерватории). Руководил хором Павел Меркулов, поставивший хоровую школу республики на профессиональный уровень. Но отметим и то, что это достижение - прямое следствие высокой одаренности и постоянного, с полной отдачей, труда первых хористов Сайры Киизбаевой, Марьям Махмутовой, Абакира Изибаева (впоследствии директора Госцирка во Фрунзе), Аширалы Боталиева и его жены Шарипы, Мунжии Еркимбаевой и многих других.

В Киргизии еще долго не было ни одного музыканта-профессионала коренной, как тогда говорили, национальности. В Москве Мукаш Абдраев обучался игре на скрипке, Аскар Тулеев - на гобое, Фаттах Назаров - на кларнете, Усупбай Нусупов – на фаготе. Вернулись они во Фрунзе только в начале войны. Здесь к ним присоединился Мирхамид Миррахимов (кларнет), лауреат Всесоюзного конкурса исполнителей в Ташкенте, первый директор музыкально-хореографического училища, отец выдающегося организатора медицины и хирурга-кардиолога Мирсаида Миррахимова.

Костяк оркестра составили музыканты, которых привез с собой Василий Целиковский из оркестра РККА, - первая флейта (Семен Фридмагог), первый фагот (Семен Кондрашов, после войны - доцент Рижской консерватории), первая труба (Семен Вайндорф), виртуоз-ударник (Дмитрий Соколов), первый тромбон (Кирилл Комиссаров). Комиссаров был племянником известного математика и педагога Андрея Петровича Киселева, автора учебника алгебры, выдержавшего более двадцати изданий. Неисповедимы пути людские…

Семен Борисович Фридмагог привез во Фрунзе из Николаева, откуда он родом, двадцать пять музыкантов. И тем, кстати, спас им жизнь: через три года фашисты уничтожат миллионы украинских евреев.

Итак, три театра уживались в одном здании до 1949 года, пока не началось их расселение. ТЮЗ был на месте нынешнего Министерства иностранных дел, а когда его аннулировали (вплоть до 90-х годов), здесь разместили Русскую драму. Директором и ведущим актером театра был Вячеслав Казаков.

Когда в конце 40-х дали отдельное здание Кыргызскому театру драмы, в его труппу перешли Бакен Кыдыкеева, Даркуль Куюкова, Сабира Кумушалиева, Анвар Куттубаева, Аширалы Боталиев. Но эта процедура оказалась болезненной. Многие не хотели менять место работы - зарплата в драме была ниже, чем в оперном. И Джумахматову, тогда уже главному дирижеру оперного, пришлось пустить в ход все средства - и творческие, и психологические, чтобы доказать, что это правильный выбор для таких великолепных актеров. Настоящих оперных голосов у них, к сожалению, не было, а драматический талант - огромный. И публика их любила именно за это.

А в комсомол я вступил поздно: «мешала» биография, - вспоминает Асанхан Джумахматович. - И сейчас удивляюсь, как меня, сына репрессированного, болуша-“аристократа”, все-таки приняли в ряды молодых ленинцев. Я боялся лишний раз «засветиться», но комсомольский актив театра постановил - вовлечь как передовика по всем статьям: я был единственным кыргызом в оркестре. За пультом я восседал в специально сшитых калпаке, чапане, сапожках, чтобы сразу было видно: вот он!”

Этот хороший артистический кураж – откуда он у бывшего арестанта? Помогла родная земля, на которую он наконец, чудом выжив, вернулся. Помогли люди, преодолевшие трескотню сталинской пропаганды и нищету лакейского духа.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Издательство " лицей " педагогическая методическая и учебная литература

    Литература
    ... , методическая и учебная литература Издательство «Лицей» (г. Саратов) работает ... всем учебным дисциплинам. Книги издательства «Лицей» неоднократно отмечались дипломами ... книжных выставках. Подробную информацию об издательстве, книжной продукции, ценах и ...
  2. Издательства России Издательство " АСТ"

    Документ
    ... издательства "Росмэн" - Издательство "Дрофа" Сайт издательства "Дрофа" - Издательство "Вагриус" Сайт издательства "Вагриус" - Издательство "Амадеус" Сайт издательства "Амадеус" - Издательство ...
  3. ©издательство " радио и связь" 1987

    Документ
    ... Б.М.Галеев, С.М.Зорин, Р.Ф.Сайфуллин СВЕТОМУЗЫКАЛЬНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ ©Издательство "Радио и связь", 1987 Предисловие Светомузыка ... СВЕТОМУЗЫКАЛЬНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ Редактор Л. Н. Ломакин Редактор издательства И. Н. Суслова Художественный редактор Н. С. Шеин ...
  4. © Издательство " Литературный Кыргызстан"

    Документ
    © Труханов Н.И, 2007. Все права защищены © Издательство "Литературный Кыргызстан", 2007. Все права ... © Труханов Н.И, 2007. Все права защищены © Издательство "Литературный Кыргызстан", 2007. Все права ...
  5. © Издательство " Яуза"

    архив
    ... Живой огонь Учение древних ариев © Издательство "ВАГРИУС", 1995 © П.Глоба, автор, 1995 ... © А.Пьянков, художник, 1995 © Издательство "Яуза", оформление, 1995 Редактор Ю. В. Новиков ...

Другие похожие документы..