textarchive.ru

Главная > Документ

1

Смотреть полностью

Митрополит Ташкентский и Среднеазиатский Владимир (Иким).

Слова

в дни памяти особо чтимых святых.

Книга I.

По благословению Святейшего Патриарха

Московского и всея Руси Алексия II.

Издательский Совет Русской Православной Церкви.

Содержание.

◦ Слово о начале времен. (16 февраля/1 марта).

◦ Слово в день памяти священномученика Ермогена, Патриарха Московского и всея Руси. (17 февраля/2 марта).

◦ Слово на первое и второе обретение главы святого Иоанна, Предтечи и Крестителя Господня (24 февраля/ 9 марта).

◦ Слово в день памяти святителя Арсения Тверского (2/15 марта) .

◦ Слово в день памяти святого благоверного князя Даниила Московского (4/17 марта).

◦ Слово на обретение мощей благоверных князей Феодора, Давида и Константина, Ярославских чудотворцев (5/18 марта).

◦ Слово в день памяти сорока мучеников Севастийских (9/22 марта).

◦ Слово в день памяти святителя Григория Двоеслова, Папы Римского (12/25 марта).

◦ Слово в день памяти преподобного Симеона Нового Богослова (12/25 марта).

◦ Слово в день памяти преподобного Алексия, человека Божия (17/30 марта).

◦ Слово на Собор святого Архангела Гавриила (26 марта/8 апреля).

◦ Cлово на день перенесения мощей Святителя Иова, Патриарха Московского и всея Руси (5/18 апреля).

◦ Слово в день памяти святого великомученика Георгия Победоносца (23 апреля/6 мая).

◦ Слово в день памяти Апостола и евангелиста Марка (25 апреля/8 мая).

◦ Слово в день памяти святителя Стефана, епископа Великопермского (26 апреля/9 мая).

◦ Слово в день памяти святого апостола Иакова Зеведеева (30 апреля/13 мая).

◦ Слово в день памяти святителя Игнатия (Брянчанинова), епископа Ставропольского (30 апреля/13 мая).

◦ Слово в день памяти преподобного Феодосия, игумена Киево-Печерского (3/16 мая).

◦ Слово в день памяти Апостола и евангелиста Иоанна Богослова (8/21 мая).

◦ Слово в день памяти Апостола Симона Зилота (10/23 мая).

◦ Слово в день памяти святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, учителей Словенских (11/24 мая).

◦ Слово в день памяти святого благоверного царевича Димитрия Угличского (15/28 мая).

◦ Слово в день памяти святых равноапостольных царя Константина и матери его, царицы Елены (21 мая/3 июня).

◦ Слово в день памяти святых благоверных князей Константина (Ярослава) и чад его Михаила и Феодора, Муромских чудотворцев (21 мая/3 июня).

◦ Слово в день памяти священномученика Леонтия, епископа Ростовского (23 мая/5 июня).

◦ Слово в день памяти преподобной княжны Евфросинии, игумении Полоцкой (23 мая/5 июня).

◦ Слово на третье обретение главы святого Иоанна, Предтечи и Крестителя Господня (25 мая/7 июня).

◦ Слово в день памяти святого праведного Иоанна Русского (27 мая/9 июня).

◦ Слово в день памяти святителя Иоанна, митрополита Тобольского (10/23 июня).

◦ Слово в день памяти святого Апостола Варнавы (11/24 июня).

Слово

о начале времен.

(16 февраля/1 марта)

 

В начале Ты [Господи] основал землю, и небеса – дело Твоих рук... все они, как риза, обветшают, и, как одежду, Ты переменишь их, – и изменятся; но Ты – тот же...

Пс. 101, 26–28

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Этот месяц мы называем мартом, им начинается весна. Солнечные лучи становятся теплыми и ласковыми. Травы покрывают землю ярким ковром. Одеваются листвой деревья. Расцветают и благоухают цветы. Повсюду разносится ликующее птичье пение. Все это для нас – обычные земные радости. Но об этом месяце Господь сказал пророкам Своим: Месяц сей да будет у вас началом месяцев, первым да будет он у вас между месяцами года (Исх. 12, 2). Земная весна напоминает нам о весне Вселенной – о начале времен, когда был создан этот мир со всеми его красотами. Любуясь весенним расцветом творения, мы неизбежно устремляемся мыслью к Творцу.

Бог есть Любовь... (1 Ин. 4, 16). Сотворение мира ничего не могло прибавить к полноте внутренней гармонии Божества, Его Всеблаженству. Ни в чем и ни в ком не нуждается Всесовершенный Господь. Причина возникновения Вселенной только одна: желание Всевышнего. То была воля Бога любви. Из этой созидающей мысли Всемогущего мгновенно (вневременно) выплеснулось небывалое и неисчислимое многообразие форм, обликов, природ, сущностей. Так Бог стал Творцом. Создание мира явилось излиянием Божественной любви. Можно сказать: Бог сотворил мир любовью Своей.

Бог – единый имеющий бессмертие, Который обитает в непреступном свете (1 Тим. 6, 16). Он непостижим ни ангельским разумом, ни тем более земным рассудком. Однако стремление познать своего Творца не только законно, но и жизненно необходимо для всякого создания. Господь есть Источник жизни, отрыв от Него означает гибель. Поэтому творение призвано всеми силами – и чувством, и мыслью – приникать к Нему. Но что же мы можем узнать о Непостижимом? Только то, что Он Сам благоволит открыть о Себе. Тщеславный рассудок, мнящий самостоятельно понять Всеобъемлющее Божество, похож на жалкую лужицу, силящуюся вобрать в себя океан. Творец бесконечен, тварь ограниченна. Знание о Всевышнем может быть даровано только свыше, в Божественном Откровении. Таково бесценное сокровище Православия: познание Бога как Единосущной Святой Троицы.

У Всевышнего нет изменения и ни тени перемены (Иак. 1, 17). Бог в Себе – Вседоволен. Его Всесовершенству чуждо внутреннее развитие, которое кажется – да и в действительности является – жизнью ограниченных созданий. Его Всемогущество исключает неисполнимость желаний, страстную внешнюю активность – то, что неразумным людям кажется «живой жизнью». И плоская логика рисует безжизненный образ: некое верховное существо, безучастное или даже беспощадное. Отсюда жестокость «строгих монотеизмов» в протестантских сектах. Отсюда холодный абсолют или высший разум у философов. Отсюда же, наконец, и клевета богоборцев, кричащих о небесном тиране. Но Истинный Бог бесконечно далек от всех этих мертвых схем.

Господь есть Бог Живой, есть Жизнь Вечная. Внутреннее бытие Его самодостаточно и неизменно, но оно бесконечно богаче, прекраснее, гармоничнее, бесконечно живее всех наших существований. Мы способны ощутить веяние Божественной Жизни – этого Высочайшего Покоя, этой Вечности Божией – только в свете тайны Троичности Божества. Даже неясная тень Троицы наполняет меня волнением! – восклицает святитель Григорий Богослов.

Говорить о тайнах Господних неимоверно трудно. Наш ум мелок, наши понятия ничтожны, наш язык слаб и жалок. Даже Священное Писание, обращенное к людям, вынуждено употреблять приземленные образы – говорить о деснице и крепкой мышце, очах и взоре Бога Всевышнего, хотя – Бог есть дух (Ин. 4, 24). Притча, образ, дальнее уподобление – вот средства, которые есть у нас, чтобы увидеть отблески Божественных Истин.

С чем сравнить богатство бытия Божия? Вот с чем: в чем красота драгоценного камня, почему им можно любоваться часами? В нем – сокровенная красота: переливы света и мерцание искр; яркий, струящийся блеск  и неуловимое сияние. Станет ли алмаз, сверкающий тысячью граней, прекраснее, если вдруг придет в движение – скажем, начнет летать по комнате? Нет, конечно. Красота этого камня – внутренняя, самодостаточная, она являет образ высокого покоя.

Высочайший покой Святой Троицы озарен внутренним сиянием – светом Всесовершенной Любви. Это предивная и пречудная, невыразимая и неизреченная полнота единения Трех Ипостасей – Отца и Сына и Святого Духа. Троица Единосущная, Неслиянная и Нераздельная! Единое Божество во взаимном блаженстве Трех Лиц! Здесь немыслимо одиночество, непредставимо противоречие, бессмысленно главенствование и подчинение – нет никакой тьмы в сокровенном Свете Господнем. Всесовершенен Союз Трех, Которые – Одно.

В тайне Троицы открывается нам Бог – Любовь. Через эту тайну мы начинаем понимать Господа и в Его деяниях – как Вселюбящего Создателя. Вот просветляющее, освобождающее, вдохновляющее Откровение.

Благость Божия не удовлетворилась созерцанием Самой Себя: пожелала излить и распространить благо, чтобы многие сделались причастниками благости, а это свойственно величайшей благости – учит святитель Григорий Богослов. Всещедрый Господь дал существование Вселенной, подарил жизнь Ангелам и людям. Но из самой сущности Творца следовало необходимое условие жизни Его созданий. Сотворенное Вселюбящим Богом должно было жить только в любви: ибо счастье и мудрость, добро и свет, созидание и вечность – все, что составляет истинную жизнь, объемлется любовью. Желание совершенства есть насущная потребность любящего, так он устремляется к Всесовершенной Любви, облекается в Боголюбие. Всевышний Отец, возлюбивший оживотворенных Им Ангелов и людей, призывает их к взаимной любви. Всякий любящий рожден от Бога и знает Бога (1 Ин. 4, 7). Но к любви нельзя принудить, это пресветлое чувство не терпит насилия. Отсюда высочайший – но и опаснейший, страшный  дар Господа творению: свобода.

Творя мир, Бог не «смотрелся в зеркало», не просто рассылал повсюду блики Своего Света. Творец создавал особые, самостоятельные существа. Дарованный им образ Божий являлся начатком Божественных совершенств, одно из которых – свободная воля – было способно омрачить и уничтожить все остальные. Каждому созданию было предоставлено на выбор: сказать «да» или «нет» Божественной Любви.

Всемогущий Создатель не мастерил послушных кукол. Ему не нужны были ни «духовные роботы», ни «биороботы». Господь творил мир для любви. А разве можно назвать любовью притяжение гвоздя к магниту или жжение инстинкта, подавляющее разум и волю? Только создание, свободно отвечающее любовью Вселюбящему Создателю, становится достойным своего Творца.

Бог творил совершенный мир – совершенный в добре, красоте, мудрости. Но лишь сокровенное бытие Святой Троицы является гармонией полной и нерушимой: создание всякого внешнего уже несло в себе противоречие. Об этом свидетельствует Священное Писание: пред Всевышним – даже Небеса нечисты! При сотворении мира появляется неизбежный разрыв между Всесовершенством Создателя и совершенством творения. Этот разрыв открывает перед созданием просторы совершенствования. Так, на крыльях все возрастающей любви среди все умножающегося счастья возносятся сыны Света к Вселюбящему Господу. Их блаженный полет бесконечен, как бесконечно Всесовершенство Создателя. Это путь тех, кто свободно избрал для себя верность Всевышнему. Но тот же разрыв может стать для твари падением в бездну, погружением в ненасытно мучительное небытие. Это жуткое низвержение так же бесконечно, ибо неуничтожимо бытие, дарованное Всемогущим Творцом. Таков путь сынов погибели, свободно избравших для себя противление любви Господней. Обо всем, чем чревата для мира свобода воли, знал Всеведущий Бог, творя в начале Небо и землю (см.: Быт. 1, 1).

Сотворение Духовного неба

В первой же строке Откровения мы сталкиваемся со слабостью и нищетой нашего языка. Здесь каждое слово требует подробного толкования. Сам глагол «творить» здесь означает невместимое нашим рассудком понятие «создать из ничего». Здесь земля – это не сырая почва и не планета, а то, что мы весьма неточно называем веществом или материей: материал для создания видимого мира. Изначальное Небо – вовсе не голубая околоземная атмосфера и не чернота межзвездных пространств, но – незримый духовный мир. Наконец, начало – это еще отнюдь не начало времен, скорее его можно уподобить некоему остановленному мгновению, замершему мигу на границе вечности и времени.

Мириады чистейших светоносных духов – вот Небо начала. Эти создания не были обременены плотью и кровью, не нуждались в пище и питье, им не нужен был земной воздух. Они были призваны дышать любовью – воздухом вечного счастья. Но один из ангелов, и именно высочайший из них, Денница-Люцифер, сказал: «Нет».

Была неумолимая логика в том, что пала именно совершеннейшая и прекраснейшая тварь Божия. Денница обратил внимание не на Всесовершенство Создателя, а на свои собственные достоинства, подменив любовь самолюбованием. Он оглядывался вокруг и не находил среди Небесных светочей равного себе – так он породил в себе гордыню. Выше него был только Бог. Люцифер задался вопросами: почему Господь – Он, а не я? почему к Нему, а не ко мне устремляется ангельский мир? Проникшись завистью к Всевышнему, верховный херувим пожелал свергнуть и истребить своего Создателя, чтобы самому занять Его место. Все это: гордость, зависть, ненависть – было сгустком лишь одной мрачной мысли, рожденной им, и этой мысли было достаточно, чтобы Денница погас. Прекраснейший и светлейший из Ангелов, он внезапно превратился в беспросветно-мерзкого диавола-сатану. Люцифер померк не один: он заразил своим мраком треть светил – духов, которые также позавидовали если и не Богу, то светлейшим своим собратьям. Эти зараженные тоже угасли, сделались гнусными демонами. На это темное перерождение не было воли Божией – то была свободная воля Люцифера и его присных. Но для них уже не было места среди любящих Бога светоносных ангелов: Пресветлое Небо вытолкнуло из себя духов злобы. Падение диавола и его воинства положило начало всем бедствиям тварного мира. Бог зла не творил – зло породил сатана.

Извращенная фантазия подвигла некоторых писателей на лесть диаволу. По страницам литературных произведений разгуливают «симпатичные» Мефистофели и «справедливые» Воланды. У Мильтона, Байрона, Шелли, Лермонтова и других писателей дух злобы вызывает сочувствие, предстает в образе романтического бунтаря, таинственного революционера. Эта романтизация зла является ложью и великим соблазном для человеческих душ. Вдохновитель подобных произведений, диавол-человекоубийца, не имеет ничего общего со своими подсахаренными портретами.

И в суетном земном мире мы нередко видим, как какой-нибудь заместитель «подсиживает» своего начальника – всячески старается ему навредить, чтобы самому занять его кресло. Но такой лукавый подчиненный обычно запасается хотя бы самооправданием: «Я, мол, умнее своего руководителя и лучше него справлюсь с делом». А говоря о действиях лукавого духа, нужно понимать, против чего и Кого восстал Люцифер.

Денница задумал уничтожить не просто вышестоящего начальника, а своего Создателя, Того, Кто подарил ему жизнь, ум, красоту, счастье. Мятеж против отца, отцеубийство – это навязчивая идея языческих культов, каждый из которых имеет более или менее явные признаки сатанизма. Такой мотив мы видим у верховных кумиров – к примеру, у вавилонского Мардука или Зевса древних эллинов (заметим, что эллинская античность и посейчас считается «гармонически прекрасной», и в ней – исток так называемого западноевропейского Возрождения). В наши дни сатанистская секта «Белое братство» пыталась внедрить в сердца молодых людей ненависть к их родителям. Так в культах земных поклонников диавола преломляется его мечта об убийстве Небесного Отца.

Надо понять, чему воспротивился Люцифер, когда сказал свое «нет» Божественной Любви. Созидание и доброта, свет и мудрость, милосердие и счастье – все это только у Бога и в Боге, без Которого невозможно никакое истинное благо. Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов (Иак. 1, 17). Господь – Творец, диавол – изобретатель. Наперекор Вселюбящему Богу сатана изобрел ненависть, ложь, подлость, жестокость, насилие, мрак, гнусные похоти и грязные страсти. Вся боль, все страдания, все скорби мира имеют только одного автора – сатану. Чудовищнейшие преступления, изощреннейшие пытки, омерзительнейшие извращения, даже мысль о которых не вмещает нормальное человеческое сознание, – все это вышло из диавольских мастерских. Людоеды, маньяки, сладострастные палачи: представление о них – это только тень жуткого облика князя тьмы. Если собрать воедино все отвратительное и вызывающее в нас ужас – и этого не хватит для того, чтобы описать всезлобного духа. Вот в этот немыслимый кошмар, а вовсе не в романтический плащ одет пресловутый печальный демон, дух изгнанья. Вид олицетворенного зла, даже не самого диавола, а любого из его прислужников-бесов, настолько страшен, что этого не может вынести человек, не облеченный в броню святости. Вот почему злые силы материализуются обычно не в собственном облике, а в виде диковинных уродцев: к примеру, звероголовых богов у древних египтян, леших и домовых среди суеверных невежд или инопланетян с НЛО в наш повредившийся на технике век. Преподобный Серафим Саровский, обладавший духовной силой для прямого противоборства демонам, мог с содроганием сказать о них только одно: Они  гнусны.

Бог есть Даритель и Источник жизни. Диавол породил и несет с собою смерть. Духовная смерть несравненно страшнее умирания человеческих тел, при котором прах возвращается в прах, материя отдыхает до Судного дня. Но гибель, порожденная вселенским злом, – это вечно длящаяся пытка, нескончаемое погружение в глубины страдания. Сам диавол – самоубийца и вовлекает в самоубийство всех, кто покоряется ему. В представлениях земных безбожников-атеистов отразилась несбыточная мечта сатаны о небытии: его жажда погасить свое сознание, чтобы вместе с ним исчез весь мир. Это невозможно. Природа каждого существа имеет Божественное происхождение, она изначально добра, и даже искалечив в себе злом образ Божий, не способна уничтожить его, но обречена на нескончаемую тоску по Творцу. Зло – не сущность, а своевольно вызванная болезнь созданий Господних. Для падших духов и духовно погибших людей эта болезнь становится неизлечимой: они обрекли себя на вечное падение в бездну, где вопль и скрежет зубов. Бессмертие – лишь в любви к Господу Жизнодавцу, противление Богу – это безжизние, вековечная жуть геенны.

Небесный Отец желает дать Ангелам и людям как можно больше счастья – и каждый верный получает такое блаженство, какое только способен вместить. Цель отца лжи, сатаны, прямо противоположна: он жаждет причинить как можно больше страданий тем, кого ему удалось заманить в свои сети. Диавол – суперсадист, и «заслуги» перед ним его рабов вызывают во всезлобном духе еще большую ярость палачества. Пусть помнят об этом те, кто в этом мире служит греху, пусть знают, какую страшную «награду» готовит им свирепый хозяин. Наперекор Божию Царству добра и света диавол изобрел преисподнюю: пыточную мастерскую с неугасимым мрачным огнем и неусыпающим сверлящим червем, с разнообразнейшим арсеналом чудовищных зверств. Горе несчастным, попавшим туда, ибо это – навеки.

Чего же добился Денница, воспротивившись Божественной Любви? Всещедрый Создатель ничего не жалеет для Своих созданий: каждый получает всю радость и славу, какую может принять. Люцифер обладал великолепнейшим сиянием, был вторым после Бога – большего величия была не способна вместить его природа, но гордецу показалось мало. Завистник пожелал прыгнуть выше головы. Что ж, он стал первым в своем роде – воцарился в аду, на мрачной и смрадной свалке Вселенной. А былую славу Денницы давным-давно превзошел и малейший из Ангелов, сохранивших верность Всевышнему, ибо добрые духи непрерывно возрастают в сиянии Отчей Любви.

В Царстве Небесном светятся нежностью, пламенеют любовью, наполняются счастьем лучезарные сыны Божии. Каждый из них велик, мудр, прекрасен, могуч. Они сказали свое «да» Божественной Любви  и приняты в объятия Всесовершенного Создателя. Ни один из верных Ангелов уже не может пасть: их выбор сделан в вечности – сроднившись с Небесным Отцом, они неколебимо утверждены в добре.

Земные суемудры часто вопрошают: как, дескать, Всеблагой Бог может обречь кого-то на страдания, тем более – на страдания вечные? Нет, не Господь обрекает аду Свои создания, а их собственная, обращенная во зло свободная воля. Но, мол, зачем дал им Бог свободу воли? Затем, что без этого творение мира становилось бессмысленным. Если бы Всевышний не творил ради того, чтобы не мучился сатана и прочие духовные самоубийцы, – не вызваны были бы к жизни мириады прекрасных и счастливейших сынов Света. Для жалких совопросников века сего гремит глас Всемогущего Творца: Где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь (Иов 38,4). Будешь ли состязаться со Вседержителем? Кто предварил Меня, чтобы Мне воздавать ему? под всем небом все Мое (Иов 41, 3).

Светлый ангельский хор встречал начало времен не лукавыми вопросами, а восторгом умудренной любви. Господь творил видимую вселенную при общем ликовании утренних звезд, когда все сыны Божии восклицали от радости (Иов 38, 7).

Начало времен

Всевышний сотворил и духовный, и видимый мир из ничего. Не из Своей Сущности и не из чего-то внешнего – из ничего. Ничто не есть нечто. В превечности, прежде начала творения и начала времен, существовал только Бог. Никакой праматерии – ни духовной, ни вещественной – не было. Никакого «первобытного хаоса», о котором фантазировали древние греки и новейшие материалисты, не существовало. Атеистические басни о «самоорганизации материи» разоблачены уже и наукой. Термодинамика установила: вещество само по себе стремится не к «буйству стихий», а к превращению в совершенно однообразную, «пустую и безвидную» гигантскую кашицу, в необозримую мертвечину. Движение, порядок, стройность, красоту дал материальной Вселенной Творец, создавший ее из ничего.

В современной астрофизике наиболее правдоподобной считается теория происхождения Вселенной вследствие взрыва некоей точки, уже заключавшей в себе всю энергию мироздания. Что ж, действительно, похоже. Точка не имеет ни длины, ни ширины, ни высоты – по сути, она ничто. А энергия (величина которой стремится к бесконечности и о происхождении которой наука умалчивает) – это творящая мысль Божия. Впрочем, есть существеннейшая и сущностная разница между научными теориями и Божественным Откровением. Мать мучеников Маккавеев, вдохновляя младшего сына на подвиг во имя веры, говорила: Умоляю тебя, дитя мое, посмотри на небо и землю и, видя все, что на них, познай, что все сотворил Бог из ничего (2 Макк. 7, 28).

Вряд ли воспоминание о «взрывающейся точке» способно дать человеку мужество для принятия страшной казни. Иное дело – напоминание о Всемогуществе Небесного Отца, звучащее из уст доблестной матери мученика: Творец мира, Который образовал природу человека, опять даст дыхание и жизнь с милостию тому, кто не щадит самого себя за Его законы.

Дитя мое, прими смерть, чтоб я по милости Божией опять приобрела тебя (см.: 2 Макк. 7, 23, 29).

Вот так Богооткровенные Истины, в отличие от научных умозрений, являются для человека спасительными и спасающими.

Наука сама по себе есть добро. Исследуя мироустройство, видя его гармонию и разумность, человек может проникнуться мыслью о Премудрости Творца. По слову апостольскому: Невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы (Рим. 1, 20). Но злая воля может извратить и доброе. Богопротивники XVIII–XIX веков сотворили из науки некоего кумира, вовлекая множество духовно нестойких людей в поклонение числам и формулам, измерительным приборам и теориям – плодам ограниченного человеческого рассудка. Ученый, как всякий человек, может заблуждаться в своих поисках – и именно заблуждения науки вроде «обезьяньей теории» Дарвина стали выдаваться за окончательные истины. Но возгордившийся рассудок совершенно забыл о том, что само слово «теория» означает лишь  предположение, догадку. Наукопоклонники объявили, что действительные, свыше данные Истины – Священное Писание и даже само бытие Божие – якобы опровергнуты наукой, и стали высмеивать религию и верующих как людей темных и отсталых. Особенно ядовитые насмешки «научных» безбожников вызывал Шестоднев – первая глава книги Бытия, повествующая о сотворении мира Господом. И вдруг к середине нынешнего века этот смех затих. Сама наука вдребезги разбила домыслы атеистов.

Господь сжалился над неразумными людьми, совращаемыми в наукопоклонничество, и даровал ученым целый ряд открытий, проявляющих Божественные основы мироустройства. Наука заняла подобающее ей место: поклонилась Всевышнему Творцу. Один из ее гениев, знаменитый Джон Томсон, свидетельствует: По мере того, как мы продвигаемся с вершины на вершину знания, внезапно обнаруживается, что каждую из них давным-давно освоили богословы.

Шестоднев, над которым так усердно хихикали лжемудрецы, в свете новейших научных открытий оказался точнейшей картиной миротворения, явленной людям еще в глубокой древности. Однако сейчас находятся упрямые невежды и в науке, и в вере, которые видят в Священном Писании только древний миф. Что можно посоветовать таким заблудшим? Перечитайте первую главу книги Бытия, а затем обратитесь к ученым за разъяснениями по поводу каждого из дней творения.

День первый. Дух Божий носится над водою неорганизованной материи. Господь творит свет и отделяет его от тьмы.

Идите к специалистам по квантовой физике. Они расскажут, как, согласно уравнениям Шредингера, организовано управление материей при помощи нематериальных волновых функций (духовных сущностей). Они растолкуют роль света в структуре мироздания, объяснят, что означает отделение света от тьмы и какие силы движут то и другое. Академик Ф. Шипунов иронически замечает: «Раньше их называли ангелами и бесами. Мы называем их электромагнитными матрицами».

День второй. Бог отделяет воды от вод твердью и называет твердь небом. Это небо-твердь, в подлиннике поименованное покрышкой или распростертием, – явление видимого мира, а не духовное Небо начала.

Если что-то неясно здесь – ступайте к астрофизикам. Они объяснят, как во Вселенной твердь вакуумных пространств разделяла воды от вод газовых туманностей.

День третий. Бог собирает воды под твердью в одно место – создается планета Земля. На ней Творец выделяет сушу и воды (уже в нашем понимании) – созданы континенты, омываемые морями и океанами. На земле произрастают травы и деревья.

За объяснениями по поводу происхождения планет опять обратитесь к астрофизикам. Идите к геологам – они скажут, откуда взялись в почве угольные пласты и насколько появление растительной жизни предшествовало явлению жизни животной. Пойдите к ботаникам: они расскажут, что именно деревья и травы насытили воздух кислородом, которым дышит животный мир. Они же ответят на недоуменный вопрос: как могла существовать растительность еще до образования солнца? – растениям не обязателен солнечный свет, многим их видам достаточно космических лучей.

День четвертый. Бог создает светила на тверди небесной, в их числе – солнце и луну.

Ступайте к физикам, которые до сих пор бьются над общей теорией поля и не могут понять, как Творец утвердил движение звезд и планет на тверди пространства – подвесил их на пустоте.

День пятый. Бог создает морских животных, рыб и птиц.

Палеонтологи сообщат о предшествовании океанической жизни появлению животных на суше. Они растолкуют, кто такие большие морские гады, которые упоминаются среди других обитателей моря, – это плезиозавры, ихтиозавры и другие ископаемые гиганты. Кроме этого, ученым давно известно, что марксистский тезис о «жизни как способе существования белковых тел» несостоятелен. Жизнь отнюдь не «самозарождается из случайной химической реакции, а потом распространяется по земле», как предполагали лжефилософы-атеисты. Жизнь появилась на земле сразу повсеместно в цветущем многообразии форм. Это – научный закон: закон постоянства биомассы академика Вернадского.

День шестой. Господь создает скотов и гадов и зверей земных по роду их. В конце всего сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его, мужчину и женщину сотворил их.

Идите к ученым. Биологи объяснят вам, что дарвинизм на фоне сегодняшних данных науки выглядит просто-таки неприлично. Открытия генетики, подтвержденные изысканиями палеонтологии, утверждают: разные виды животных никак не могут происходить друг от друга вследствие борьбы за выживание: новые формы жизни появлялись одновременно, как бы всплесками – причем не особыми видами или родами, а целыми отрядами. Единственный вид, который явился отдельно и позже всех, – это человек. Упрямым людям, которым до сих пор хочется «происходить от обезьяны», наука растолкует, что это так же невозможно, как слону вылупиться из куриного яйца: это запрещенный генетический переход. Что же касается пещерных людей, которых до сих пор рисуют в школьных учебниках, – антропологи скажут, что древние дикари ничем не отличались от современных диких племен, затерянных в непроходимых лесах. Археологи и историки подтвердят: при всем разнообразии народов и рас облик и разум человека оставались в сущности неизменны на протяжении истории человечества.

Подробное истолкование Шестоднева с точки зрения науки есть задача православных ученых, желающих последовать совету святителя Игнатия (Брянчанинова): Полезно извлекать из науки доказательства для веры, – ибо Истина веры находится в единении с истиною науки. Не только о сотворении мира, но и о других истинах, изложенных в Библии, могут многое рассказать ученые. Археологи – о том, как в горах Армении был найден остов Ноева ковчега. Астрономы – о том, как в своих вычислениях они натолкнулись на «день остановленного солнца», случившийся во времена походов Иисуса Навина. Биологи – о людях, выходивших живыми из чрева кита. Историки – о древних рукописях, свидетельствующих истину Воскресения Христова. Об этом и еще о многом другом могут поведать ученые – и принести немалую пользу тем, кто обольщен атеистической ложью.

А для верующих сердец Божественное Откровение не нуждается в доказательствах. Язык науки труден, сух, не всякому доступен: понимание его требует особой, иногда долгой подготовки. Однако каждому человеку ясна вдохновенная речь библейского Откровения, повествующего об истинах не просто поучительных – о спасающих. Это призыв к Вечной жизни: создание да ведает своего Создателя! И перед каждым человеком раскрыта книга естественного Откровения Божия – Вселенная, вдохновенным языком воспевающая своего Творца: Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь (Пс. 18, 2).

Вслушаемся же в песнь, которой славословит творение Премудрого Создателя. Бесчисленны звезды, каждая из них – это океан многоцветно играющего огня. В светлой гармонии они движутся по черной тверди пространств – сходятся в созвездия, образуют галактики, вплетаются в серебристую дымку Млечного Пути. Этот дивный и величественный танец светил – какая стройность, какая высочайшая разумность в нем! Рядом с любой из лучезарных звезд такой малой кажется наша Земля, но сколько на ней дивного и прекрасного! Полуденная лазурь небосвода – и полуночное лунное сияние. Огнистые зори – и семицветье радуги. Моря с пенистыми волнами над таинственными глубинами – и горы, испещренные каменными узорами, увенчанные искристыми ледяными коронами. Стройные и могучие, устремленные ввысь чинары – и нежная, хрупкая белизна цветущих лилий. Огромный кит, выпускающий из себя фонтан воды, – и деловито жужжащий жук-бронзовик, сверкающий как изумруд. Грациозный бег оленя – и медлительное движение улитки. Красочное оперение павлина – и пленительная песня соловья. И в дальнем, и в близком, и в великом, и в малом – во всем слышится эхо Божественных совершенств. Даже пылинка, пляшущая в солнечном луче, – и в ней славословие Всевышнему.

Премудро устроен мир. Чего ни коснется взгляд, к чему ни обратится мысль – всюду  чудеса Господни. Полет звезд – и птичий полет. Течение соков дерева – и обращение крови в наших телах. Превращение воды в пар или лед – и прорастание зерна. Рост каменного кристалла в земле – и лепка тела ребенка в материнском чреве. Во всем – чудесный порядок, смысл и разум. Это свидетельство присутствия Мудрого Законодателя.

Весь мир сотворил Бог из ничего. Любуясь весенним цветением в марте, мы должны думать о начале времен – о весне, созданной Богом Вселенной. То был дивный расцвет. Ведь Сам Всевышний увидел все, что Он создал, и вот, хорошо весьма (Быт. 1, 31).

Вечность и время

Книга Бытия говорит о шести днях сотворения мира. Но что мы можем знать о днях Божиих? У Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день (2 Пет. 3, 8). Что для Предвечного эти тысячи и миллионы, миллиарды и сикстиллионы лет, подсчет периодов и эпох, вся эта земная арифметика? Даже для человека время может двигаться очень по-разному: оно то «летит», то «тянется», вовсе не сообразуясь с тиканьем механических часов. В мгновения смертельной опасности или агонии человек может как бы заново пережить всю прожитую жизнь до мельчайших подробностей: проходит всего несколько секунд, а перед ним проносятся картины десятилетий. Неделя Шестоднева, по высказанному еще в древности мнению святых отцов, – это просто тот срок, за который Всевышний благоволил показать в видении первому человеку Адаму, а затем и Боговидцу Моисею, как именно был сотворен мир.

Для Бога нет времени: Его обитель – вечность. Но понятие о вечности принадлежит к числу тех, которые не вмещаются в ограниченный земной рассудок. Вечность – вовсе не время, удлиняющееся в обе стороны, как представляется плоской логике, – нет, это совершенно иная форма бытия. О чем-то подобном начинают догадываться математики, когда говорят о многомерности вместо привычных трех пространственных и четвертого, временного, измерений. Счастье Царства Небесного потому и непредставимо для нас, что тайны вечности не описываются человеческим языком. Но попытаться хоть как-то приблизиться к представлению о вечности необходимо. Это нужно хотя бы для того, чтобы заставить умолкнуть ропотников, находящих изъяны и ущербность в творении, которое Сам Всемогущий Создатель нашел весьма хорошим, совершенным. Пытаясь сопоставить вечность и временный мир, попробуем прибегнуть к образу.

Представьте себе прекраснейшую огромную картину, созданную гениальным живописцем. Если встать от этой картины поодаль и окинуть ее взором,  она услаждает зрение и радует сердце. Но если кто-то подойдет к холсту вплотную и уткнется в него носом, он увидит только отдельные мазки красок, которые могут показаться ему грубыми и беспорядочными. Вправе ли такой «знаток» судить о красоте произведения или тем паче критиковать его? А ведь в отношении к картине мира, созданной Всевышним Художником, наше положение еще хуже, чем у этого знатока. Мы не просто уткнулись в «холст» мироздания – мы пребываем в самой плоскости необозримой картины мира, в крошечном ее кусочке. Мы копошимся среди непонятных нам, кажущихся случайными сочетаний цвета, света и тени: вот и все наше «пространство-время». Живописец обладает гораздо большей полнотой жизни, чем плоские фигуры на созданном им полотне. Вот так же и вечность Божия есть несравненно большая полнота бытия, чем тварное существование в уголочке временного мира. Время – как бы плоско, вечность – объемна. Мы рассуждаем об астрономических и геологических эпохах, а для взора Творца все время творения мира является лишь одним мазком краски на Его картине. Так и в наши дни: мы готовимся торжественно встречать третье тысячелетие новой эры – а для Бога эта  еще для нас не начавшаяся тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел (Пс. 89, 5). Всеведущий Господь в мгновение ока видит все прошлое, настоящее, будущее – мира, человечества, каждого из нас.

Бог сказал о Своем творении: Вот, хорошо весьма (Быт. 1, 31). О смысле этих слов Всевышнего мы начнем догадываться только если поймем: Господь сотворил мир уже вместе с его историей. Для Бога в начале времен был явлен и конец времени. Творец не просто провидел или знал, «что из этого выйдет»: Всемогущий создал Свое творение во всей его полноте, включающей его начало, течение, завершение – и переход в вечность. Совершенство деяний Божиих мы сможем постигнуть только если Он сподобит нас войти в вечное Царство Его – тогда станут понятны сочетания красок, света и тени временного мира; станет ясно и то, как по Промыслу Божию даже силы зла вызывают к жизни величайшее добро.

Беда и ужас нашего теперешнего положения в том, что мы живем в мире искаженном, изуродованном грехопадением человечества. Вокруг нас только развалины, руины изначальной красоты природы – и все равно как прекрасны явления, на которых осталась печать Божественного мироустройства! Бог сотворил чудесную Вселенную из ничего. А что творит, вернее, вытворяет с доверенной ему красотой падший человек? Вот даже сейчас, среди цветущей весны, если наш взор натолкнется на что-то неприятное или отвратительное, то будьте уверены: это дело рук человеческих. Премудростью Божией расцветают цветы, плодоносят деревья, плавают рыбы, летают птицы. Что в сравнении с этим наши грохочущие и скрежещущие, дурно пахнущие и опасные машины, которыми так гордится человеческий прогресс? Силы для жизни мы по-прежнему черпаем из природы Божией: нас кормят хлебные колосья и домашний скот; мы одеваемся в хлопок, лен и шерсть; мы строим наши жилища из глины и дерева. А что мы несем миру и себе самим? Гордый человек отравил почву, воду и воздух, даже в голубом нашем небе проделал «озоновую дыру» – на пути прогресса уже к самоубийству приблизилось человечество и теперь кричит: экологическая катастрофа! Кажется, единственное, в чем падший рассудок достиг своего рода совершенства, – это в военных изобретениях, в страшных орудиях убийства и разрушения. Но и тот «филиал ада», в который двуногие стремятся превратить землю, для тварного мира оказывается далеко не самым тяжким последствием греха Адама и его потомков. Изменив Творцу, человечество вовлекло в падение всю Вселенную.

Когда астрономы направили свои приборы в небесную твердь, начали вычислять размеры звезд и расстояния до них,  выяснилось, какая маленькая у нас планета. Сработала магия гигантских чисел: Земля начала казаться людям ничтожной песчинкой, затерянной среди чудовищных пространств, а сами они – какими-то микробами на этой песчинке. Возникли предположения о том, что «на пыльных тропинках далеких планет» существуют похожие или непохожие на нас разумные существа. Забыв о единственно необходимой для нас встрече с Всевышним Создателем, начали грезить о встрече с «инопланетным разумом». Однако ничего разумного из космоса они так и не дождались. Этим поветрием воспользовались только духи злобы, материализующиеся теперь в новомодных обличьях НЛО, инопланетян, полтергейстов,  а по действиям их узнается давным-давно известная Церкви бесовская методика. Но вдруг наука предъявила новые данные, опрокидывающие все былые представления о «великом и малом» в мироздании. Обнаружено, что «песчинка» – Земля – это тот узел, в котором сходятся энергетические, волновые, информационные потоки Вселенной. Этот видимый мир (отметим – в нынешнем его состоянии) просто не имеет энергии для создания второй биосферы, где разум мог бы существовать в материальной оболочке. Околонаучные домыслы и научная фантастика оказались совершенно ненаучными. Никаких инопланетян нет и быть не может. Модная дискуссия на тему: одиноки ли мы, мол, во Вселенной – получила твердый ответ: такие – да, одиноки. Без Бога люди не просто одиноки, а одиноки бесконечно; ужаснее того – они окружены убийцами-демонами. А в видимом мире человек – единственное разумное существо. Новейший богослов В. Лосский утверждает: «В центре Вселенной бьется сердце человека».

Для Бога нет пространств так же, как нет времени. Своими лучами (в богословии это иногда называют нетварными энергиями) Всевышний пронизывает все, даже беспросветнейшие глубины ада. Вездеприсутствие Божие можно уподобить рентгеновскому излучению, пронизывающему любые непрозрачные предметы. Ни в видимом, ни в духовном мире нет уголка, где не присутствовал бы Бог, – такое место просто не может существовать. Господь Своею благодатью осеняет каждое создание, но проявляется дар Божий только тогда, когда это создание устремляет навстречу ему свою свободную волю. Так Ангел или святой человек могут просиять. Такова была природа Фаворского Света, зримо преобразившего земное тело Христа Спасителя. Таковы цель и смысл существования всех, кто хочет стать по благодати сынами Божиими: это стяжание Духа Святого, освобождение в себе лучей Божества.

Только духовные реальности, а не физические размеры и расстояния имеют ценность для Царства Божия. Поэтому Земля, где живут создания, способные воспринять благодать, – это истинный, духовный центр видимого мира. Так снимается вопрос библейских критиков: дескать, почему в Шестодневе так много внимания уделяется маленькой планете Земля? Но возникает иной вопрос: зачем нужны грандиозность, величие, сокровенные красоты бесчисленных звездных миров, если там нет жизни? Ведь так Вселенная, при всем своем блеске и необъятности представляется мертвенной, каким-то гигантским сверкающим трупом? Ответ на этот вопрос страшен. Нынешняя Вселенная действительно мертва, и человек – ее убийца.

Венец творения и его падение

Человек есть любимое создание Творца. По образному выражению святых отцов, человек был введен во Вселенную как царь и первосвященник. Его именуют венцом творения: странно это слышать в нашем исковерканном мире. Но это действительно так. Даже ангельское Небо создавал Всевышний единым мановением. А перед сотворением человека словно бы останавливается творящая мысль Господня; как бы Сам с Собою беседует Премудрый перед этим деянием. Мы слышим: Сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему (Быт. 1, 26). Это – Предвечный Троический Совет.

Человек создавался на стыке двух миров: невидимого и видимого. Он был призван совместить в себе ангельскую духовность и вещественную оболочку. Это создание являлось связующим звеном Неба и земли, могло увлечь за собою землю к Небесам, как об этом говорил преподобный Максим Исповедник: В человеческое существо, как в горнило, стекается все созданное Богом, и в нем из разных природ, как из разных звуков, слагается в единую гармонию. Такое создание должно было явиться совершеннейшим и любимейшим среди всех, рожденных Божественной Любовью.

Как просто мог поступить Господь, желая одухотворить материю: достаточно было одеть в плоть Ангелов, уже испытанных на верность Небесному Отцу, – и вся Вселенная послушно бы устремилась к Нему вслед за такими хозяевами. Но иное судила Премудрость Божия. Всевышний сотворил новое существо: в комок земного праха вдунул дыхание жизни – благодать Духа, призывающую к вечности. Человек был создан из Божественности и слабости, из величия и ничтожества. И этому созданию строгая любовь Всевышнего также предназначила Свой страшный дар: свободу воли.

Не случайно в Священном Писании дан образ «задумчивости» Пресвятой Троицы перед этим деянием. Судьба человека во времени и в вечности являлась самой сложной из судеб всего сотворенного. Создание его по образу и подобию Божию включало в себя прозреваемую Всеведущим Творцом полноту истории человечества. А в начале времен человек получал только образ – семя Божественных совершенств, которое призван был взрастить в себе любовью к Создателю. Троический Совет говорит: сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию – но в начале времен сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его (Быт. 1, 26–27). Наделенный образом Господним, человек мог свободно избрать для себя путь к уподоблению Вселюбящему Божеству – обоготвориться самому и одухотворить мир, данный ему для царствования и священнодействия. Вот: царство, уготованное благословенным от создания мира (см.: Мф. 25, 34). Но, как и для ангельских сил, для человека существовала возможность иного выбора: противление своему Создателю, падение. Всезрящий Господь изначально знал: человек падет и никогда не сможет подняться сам. Премудрость Троического Совета –  в тайне Искупления падших Кровью Господней.

Тайна вочеловечения Сына Божия! В сотворение мира включалась и эта непостижимая Жертва: Самопожертвование Всевышнего ради спасения человека. Величие – и трогательность, Всемогущество – и умилительность любви Святой Троицы к падшим. На Предвечном Троическом Совете уже звучали слова Отца, обращенные к Сыну: Ради крови завета Твоего Я освобожу узников (Зах. 9, 11). Так мы можем понять, кто мы такие. Мы – глина, окропленная и скрепленная Кровью Господней. Можно сказать: Бог сотворил мир из Своей Любви, а спасенных людей – из Жертвенной Любви, из Крови Своей. Какой у нас Господь! О, как любит Господь Свое создание! Велик и непостижим наш Господь, но ради нас так Себя умалил, чтобы жили мы на Небесах и видели славу Его. Бедна душа моя, и нет сил описать Любовь Господню! – восклицает преподобный Силуан Афонский. Бог в Лице Сына сошел из неприступной славы – в земной прах, из неизреченного счастья – на позорную казнь. В страшном Самообнищании, в бесконечном Самоумалении открывал Творец миру, что это такое – Божественная Любовь. Такова была полнота времен, таившаяся уже в сотворении первых людей.

В начале времен человек был создан совершенным. Мы не можем себе и представить, какими прекрасными явились эти первые люди: Адам и Ева. Прекрасны были души и тела их. Облеченные сиянием Божественной благодати, они не нуждались в иной одежде. Причастные Любви Господней, они были совершенны и во взаимной любви. Ничто не омрачало их жизни, ни в чем не имели они недостатка. Вселенная улыбалась им. Тенистые деревья услаждали их дивными плодами. Для них благоухали травы и цветы. Птицы пели для них, и звери ласкались к ним. Для них струились реки и пенились моря. Для них сияло солнце и светила луна, и звезды исполняли для них свой пленительный танец. Все богатства мироздания даровал Бог любимому Своему созданию – человеку.

Как нежные родители кладут свое дитя в уютную колыбель, так Небесный Отец поместил первых людей в чудесный мир райского сада. Там человек мог безмятежно и свободно возрастать до царственного своего призвания. Но уже и в этом уютном уголке мира наши прародители вовсе не были несмышлеными младенцами. Всещедрый Создатель наделил их высоким разумом и духовным могуществом. Господь Бог всех животных полевых и всех птиц небесных привел к человеку, чтобы видеть, как Он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей (Быт. 2, 19). Чем являлся этот праязык, этот забытый первый язык человечества? Именуя животное или предмет, Адам вовсе не произносил случайный набор звуков – нет, он сразу постигал сущность и смысл названной вещи, обретал над нею власть. Подобное знание и не снилось никакой науке; подобная мощь и не грезилась никакой технике. Подобно Самому Богу, человек наделялся творческим и творящим словом и с помощью такого слова мог пересоздавать, преображать мир. То был первый шаг к вселенскому воцарению рода человеческого. Первым людям Всевышний дал заповедь: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею (Быт. 1, 28), чтобы затем и лучистые хороводы светил, огненные миры звезд ласкались к ним и их потомкам, как ластятся в райском саду игривые львы и добрые слоны. О, когда бы человек так Бога почитал, как он почтен от Бога! – восклицает святитель Тихон Задонский.

Господь знал хрупкость человеческой природы, возведенной Духом из праха. Поэтому и  не ставил первых людей перед таким испытанием, как ничем не связанные бестелесные духи, которым предлагался строгий выбор между «да» и «нет», полет к совершенству или падение в бездну. Несравненно мягче испытывалась свобода человеческой воли.

Всевышний со всех сторон окружил первых людей Своими Отеческими заботами, осыпал их множеством благодеяний – Адаму и Еве было дано все, чтобы они могли проникнуться благодарностью и любовью к Творцу. Само испытание их верности было как бы просто знаком, тенью искушения: от них требовалось только одно – не есть плодов с запрещенного дерева. Все нужное людям в изобилии давал рай: никакая потребность не могла понудить их к измене Господу. Небесному Отцу ничего не было жаль для любимых детей: именно для человека и росло в раю дерево познания добра и зла с его лакомыми на вид плодами. Но твердая пища, необходимая взрослым, бывает смертоносна для младенцев. Достигнув духовной зрелости, первые люди без опасности для себя могли бы постичь, что кроме добра Божия существует зло диавольское, и это знание дало бы возмужавшему человечеству новые силы для совершенствования. Об опасности преждевременного вкушения этих плодов Господь предупреждал Адама и Еву, говоря: Не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть (Быт. 3, 3). Однако именно к запретной от Бога пище протянули наши прародители свои преступные руки.

Свобода воли, придающая смысл и ценность любви, немыслима без испытания. У людей было более чем достаточно разума и сил, чтобы выдержать искус запретным плодом: но вот истинна ли была их любовь к Всевышнему? И Господь дал проявиться человеческой свободе – не убрал долой с людских глаз опасное дерево, позволил вползти в рай еще одной свободной твари – змию-искусителю, сатане.

Всезлобный дух полон мучительной ненависти. Этот внутренний ад диавол сам свободно избрал для себя, сам породил в себе, возненавидев Создателя своего, Бога Вселюбящего. Любовь дарует счастье – ненависть заставляет страдать. Терзаясь неутомимой враждой, сатана жаждет причинять страдания всему и всем, погрузить в свой ад весь мир. Ненавидя Бога, диавол перенес ярость этой ненависти и на любимое создание Божие – человека. Всезлобному духу казалась нестерпимой мысль о том, что какая-то созданная из праха тварь блаженствует в раю, когда он, гордый Люцифер, так страждет. Сатана позавидовал человеку и «воплотился»: вошел в змия – изящнейшее и хитрейшее из райских животных. В судьбах мира эта материализация сатанинской ненависти могла быть преодолена только зримым явлением Божественной Любви: древнее «диаволовоплощение» побеждалось Боговоплощением.

Обращенная к Еве речь змия была чудовищной клеветой на Бога. Сатана говорил: мол, Господь лжет вам, не хочет дать вам сокровище, которое сделает людей такими же великими, как Он Сам. Так клеветала злая тварь на Всещедрого Творца. Истинная любовь не принимает клевету – это святое чувство не завидует, не мыслит зла, не радуется неправде (1 Кор. 13, 4–6). Такова ли была любовь Евы к Небесному Отцу? Слушая льстивое шипение змия, она забыла, что Всевышний даровал ей жизнь и райское счастье. Ей показалось соблазнительным сделаться некоей «богиней» не через возрастание в любви и совершенстве – а сразу, от кусочка этого «яблочка», такого приятного и вкусного на вид. Ева доверилась не правде Божией, а обольстительной речи диавола. Она откусила «лакомый» кусочек запретного плода. Это была измена, поругание Божественной Любви. Так пала Ева, мать всех живущих (Быт. 3, 20).

Адам сделался жертвой более тонкого соблазна. Льстивые речи он слышал не от змия-сатаны, а от любимой своей подруги, уже зараженной вселенской злобой. Адам явился как бы первым рыцарем прекрасной дамы, древнейшим джентльменом, он вкусил от погибельного плода, чтобы угодить жене. Так он предпочел свою земную любовь Любви Небесной. Но тотчас же и земное чувство его омрачилось, начало разрушаться. Пришла расплата за грех – и Адам уже обвиняет во всем свою подругу: мол, не я виноват, она соблазнила меня... Истинная любовь – от Вселюбящего Бога: она не может существовать без своего Небесного Источника. Так всегда, так и у нас: мы не можем истинно любить и даровать счастье своим ближним, если не верны Всевышнему. Только с Богом и в Боге наши лучшие земные чувства могут стать совершенными и вечными. Любовь к Небесному Отцу – вот золотой ключ к взаимной любви между нами. А потакая пустым и злым прихотям близких людей, ради этого забывая заповеди Господни, мы только губим и себя, и тех, кто дорог нашему сердцу.

Породивший в себе и из себя ненависть, диавол сделался и отцом лжи. Сатана солгал людям: попробовав запретный плод, они вовсе не стали, как боги, а лишились одежды Божественной благодати, поняли свою наготу и ничтожество. Образ Божий в них затемнился, на первый план выступил земной прах. Нашим прародителям оставалась еще последняя возможность сразу же возродиться: для этого нужно было бежать к Небесному Отцу с плачем о своем грехе и своей беде, вернуться в любовь Божию. Но они бежали не к Богу, а помрачившимся рассудком надеялись скрыться от Него между деревьями рая (ср.: Быт. 3, 8). Последний зов Отчий прозвучал в райском саду: Адам, где ты? ... не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть? (Быт. 3, 9, 12). Но не спасительным покаянием, а подсказанной диаволом клеветой отвечал Адам своему Творцу: ...жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел (Быт. 3, 12). Так падший человек начал клеветать на Всевышнего, обвинять в собственном грехе Самого Бога: зачем, мол, дал такую жену?

Вот так и мы начинаем клеветать на Небесного Отца: мол, в наших непотребствах и гибели виноваты родители, которых Ты дал; виновата жена или муж, которых Ты дал; виноваты друзья, которыми Ты окружил; виноваты век и страна, в которых Ты поселил... Но где же были мы сами: где был сам человек с его свободной волей, зрячим разумом, способным любить сердцем? И для каждого погибшего, для каждого падшего звучит глас Господень: Адам, где ты? Что ты сделал со своей бессмертной душой?

Тяжкий труд, болезни и телесная смерть были последними дарами, которые получили Адам и Ева при изгнании из рая. Да, это звучало проклятием,  но являлось даром милосердия Всевышнего. Труд и боль – как милосердное наказание за преступление, смерть тела – вместо вечной пытки, на которую обрекают себя закосневшие во зле существа. Так избавлен человек от уподобления демонам. Испытания и горести временной жизни, возвращение во прах взятой из праха телесной оболочки – все это могло побудить падших людей к раскаянию, к спасительной тоске по утраченному счастью единения с Небесным Отцом, к возвращению в Божественную любовь. Ибо у падшего человечества еще оставалась надежда...

Часто приходится слышать наивно-лукавый вопрос: дескать, Адам с Евой согрешили, а мы-то почему должны страдать? Что можно ответить таким совопросникам? Не грешите – и страдать не будете. Попробуйте в течение не то что года или месяца, а хотя бы на протяжении одного дня не вкушать запретных плодов – воздержаться не только от греховных дел, но и от нечистых мыслей: тщеславия и осуждения, похоти и гнева, зависти и недоброжелательства... Вряд ли что-нибудь получится у тех, кто считает себя лучше праотца Адама. Недаром даже святые отцы, великие подвижники, считали для себя великим благом хоть день один сохраниться от греха. С падением Адама и Евы пали все их потомки: человек стал удобопреклонным на зло. Почему это так? Изменив Небесному Отцу, люди исказили свою природу – из светлых созданий стали существами помраченными. Волчонок не спрашивает у своих родителей: почему я не рожден быть овцой? Вот так и Адамову роду не стоит спрашивать: почему над нами довлеет первородный грех? Иначе мы были бы не людьми, а существами иной природы (и, в частности, не задавали бы глупых вопросов). Но, несмотря на первородную порчу наших душ, Небесный Отец даровал нам надежду, дал нам силы для очищения и высветления себя, зовет нас из падшего мира в Небесное Царствие.

И после грехопадения у людей оставалась надежда. Надежда осталась потому, что человек не сам породил в себе зло, а был соблазнен. Диавол и падшие с ним духи омрачили себя изнутри, беспросветно. В людей зло вошло извне, и в их душах еще оставалась искра Божественного Света. Но мучительно долгий путь из бездны предстоял людям, спасаемым Человеколюбием Господним. И поистине ужасно было перерождение наших прародителей из светлых детей Всевышнего в жалкие чада греха.

Святитель Иоанн Златоуст говорит: Человек жил в земном раю, как ангел какой, – был в теле, но не имел телесных нужд. Как царь, украшенный диадемою и облеченный в порфиру, свободно наслаждался он райским жилищем, имея во всем изобилие.

Так было, пока имел человек дерзновение перед Богом. А ныне должны мы думать о том, что тело наше образовано из персти земной. И сколько бы мы ни насупливали бровей – должны принизиться, смириться; размышляя о природе своей, мы научаемся скромности.

Да, наша падшая оскверненная природа действительно научает нас скромности, напоминает людям об их изначальном и теперешнем ничтожестве. Об этом говорит наша искалеченная биология, болезни, уродства, старение, и, наконец, зловоние от наших гробов. Об этом вопиет наша извращенная психология со вспышками мучительных страстей, расслабленностью воли, леностью и пустыми блуждениями ума. Даже святое чувство взаимной любви в нас искажено порою до неузнаваемости: подменяется чувственностью, смешивается со своекорыстием, человекоугодием или жаждой власти над ближним. Как низко пал, как жалко переродился и выродился душою и телом человек – бывший венец творения, изгнанник рая Божия.

Искаженный мир

Пал человек, властелин земли – и жестокие гримасы начали коверкать лицо земной природы. Разрушилась гармония созданных Господом живых существ: меж ними явились кровожадность и коварство, безобразие и нечистота. Даже насекомые начали приносить вред. Даже растения стали источать яд. Даже мельчайшие организмы, бактерии и микробы, сделались мучителями и убийцами. Разнуздались и слепые стихии: в ярости вулканов, в разрушительной силе землетрясений, в свирепости ураганных ветров, в иссушающем зное и мертвящем холоде. В наши дни адские силы извлекаются даже из «кирпичиков» мироздания: из атомных ядер, из тепловых лучей. Не райский сад, а адский кошмар все больше напоминает собою изуродованная земля. Так сбывается предвещание Господне падшему Адаму: Проклята будет земля в делах твоих (Быт. 3, 18).

Грехопадение человечества стало вселенской катастрофой. Так, когда повержен царь, враги превращают в развалины его царство. Человек был призван одухотворить собою землю и космос; вместо этого он оземлился сам. Поэтому мертвы планеты, безжизненны звезды и пустуют пространства. Не преклоняться перед красными карликами и голубыми гигантами далеких галактик должен человек, а ужасаться собственной низости. Призванный царствовать во Вселенной, он сам превратил себя в «жалкий микроб на песчинке-земле» – и обрек на омертвение звездные миры. По слову Священного Писания: Тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее (Рим. 8, 20) – по злой воле падшего человечества.

Не самовластие и не свободу нашел человек, прельстившись диавольским соблазном стать, как бог наперекор Небесному Отцу. Изменив любви Отчей, люди попали в рабство к ненавистнику и человекоубийце – сатане, поработив этот мир страшному хозяину. Но диавол сумел только исказить лицо Вселенной, а не воцариться в ней. Святитель Григорий Палама говорит: Не подумайте, что лукавый обладает небом и землею и сущими между ними тварями Божиими. Прочь, такая абсурдная мысль! – Господь, измеривший пядью небо и держащий землю горстью, является Единственным Творцом и Владыкой их. Но злоупотребление вещами на основании страстей, мир неправды, злая похоть и гордость – не от Отца. Итак, этот мир во зле лежит по причине нашего злоупотребления и дурного заведования; вот этот мир, миродержителем которого является сатана. И грехолюбивые люди делают диавола своим самодержцем. Объяснив это, богомудрый святитель Григорий призывает верных: Но мы, сочисленные Христу, возжелаем Горнего мира, убоимся геенны огненной, бежим от всяческой неправды и скверны: ибо по причине сих мы, увы, самим себе и миру сему поставляем князем – лукавого. Бежим, следовательно, от обманов злого мира и покажем, чрез добрые наши дела, что и мы сами – дело всеблагих рук Божиих. Потому что таким образом мы прекрасно будем пользоваться вещами нынешнего века и в свое время насладимся обетованными вечными благами.

Мы живем в искаженном мире, полном соблазнов, греха и скорби. Мы живем во временном мире, разрушающемся и обреченном на уничтожение. Всевышний хранит этот мир от окончательного падения – до Судного часа, как сказано святителем Филаретом Московским: Словом Божиим тварь сохраняется под Бездной Божией бесконечности, над бездной собственного ничтожества. Мы существуем как бы на тонкой пленке между истинным миром Божиим и гиблым диавольским антимиром.

Многие богословы считают, что весь путь человечества от грехопадения до Страшного суда – это всего один день Господень: седьмой день творения. Как известно из книги Бытия, почил Бог в день седьмый от всех дел Своих, которые делал (Быт. 2, 2). Но значит ли это, что Всевышний просто ушел из сотворенного Им мира, оставив его на произвол злых духов и падших людей? Ни в коей мере: думать так было бы безумием. Господь наш Иисус Христос, воплотившийся Сын Божий говорит: Отец Мой доныне делает, и Я делаю (Ин. 5, 17).

Что же означает покой дня седьмого, таинственный отдых Божий? Только одно: Господь уже не создает новых форм жизни и материи. Бог сотворил мир, дал ему законы – и как бы отпустил тварь на свободу, но отнюдь не подчинил творение ее произволу. Всевышний поныне делает: Он владычествует над миром – но не насилием, не прямыми проявлениями Своего Всемогущества, а мудростью, таинственным Промыслом Своим.

То, что мы называем естественными явлениями, естественным ходом событий, – есть богоустановленные законы природы, изменить которые легче легкого для Самого Законодателя. У Бога и вода попаляет, и огонь орошает, – говорит святитель Филарет Московский. Для Бога проще возжечь новое солнце, чем нам с вами свечку зажечь, – замечает архиепископ Иннокентий (Борисов). Но Всепремудрый Господь не делает ничего бессмысленного. Зачем Творцу менять Им же данные правила мироздания, проникнутые высочайшей разумностью, чудеснейшие? Эти истинные чудеса Премудрости Божией окружают нас со всех сторон; мы считаем их чем-то обычным, потому что привыкли к ним. Надо сказать, что это дурная привычка – лень разума, не желающего задуматься над сокровенным смыслом вещей. Так, если бы перед нами, как перед древними израильтянами в пустыне, постоянно горел огненный столп Славы Божией,  мы бы к этому тоже привыкли, стали бы считать это естественным. Ведь перед нашими невидящими глазами и сейчас, и всегда находится ярко горящий столп Славы Творца: Вселенная.

Мы считаем сверхъестественным, чудесным лишь то, что выходит за рамки наших обычных представлений, перед чем заходит в тупик наша ограниченная наука. Что ж, на протяжении человеческой истории и такие чудеса Всещедрый Господь являл во множестве – для исцеления нашего маловерия, для научения или предостережения. Еще в ветхозаветной древности пламя огненной печи ласкало тела подвижников веры, как нежный туман, и горела вода на жертвеннике по молитве святого пророка Илии. В каждом истинном чуде Божием является высочайший смысл. Вспомним чудеса Христовы: умножение пищи для голодных, исцеление безнадежно больных, воскрешение мертвых – в каждом из этих деяний и польза для телесных нужд людей, и великая польза духовная. Это премудрые уроки, призывающие на путь вечного спасения.

Прямо противоположный характер носят явные вторжения в мир злых духов, которые также именуются сверхъестественными, или аномальными, явлениями. Эти гримасы вселенской злобы – устрашения или издевательские насмешки бесовские – поражают вопиющей бессмыслицей. Таковы бессвязные «прорицания» демонов на спиритических сеансах. Таковы безумные абсурды «астрала и ментала» в оккультных действах. Таковы бессмысленные поступки «инопланетян с НЛО». Таково хулиганство «барабашек» и «полтергейстов». Все это – давным-давно известные Церкви Божией, лишь подправленные на новомодный лад формы материализации нечистой силы. Цель демонических издевательств над малопросвещенными людьми – испугать или смутить, сбить с толку, увести от поиска Божественной Истины. Такое нельзя назвать истинными чудесами: это скорее похоже на балаганные фокусы; однако бесовское «фокусничание» далеко не безобидно. Иногда силы зла даже приносят людям кажущуюся пользу: таковы «исцеления» старинных колдунов и нынешних экстрасенсов – после недолгого облегчения болезнь возвращается к «исцеленному» с удесятеренной силой, а бессмертной душе его уже нанесен страшный удар. Любопытство к бесовским фокусам, тем более доверие к ним – это не вера, а суеверие напрасное и пагубное. Святитель Иоанн Златоуст говорит: Суеверия – смешное и забавное внушение сатаны, впрочем, не смеху только, но и геенне подвергающее обольщающихся. В последние времена таковым будет позорище бессмысленных чудес и знамений антихриста, из-за которого соблазнится и навеки погибнет множество суеверных людей. Верным же нужно помнить, что любое овеществление злобных духов, в том числе и антихристово фокусничество, становится возможным только из-за умножения человеческих грехов – только по попущению Правосудного Господа Вседержителя.

Механизм взаимодействия сил добра и зла позволяет увидеть новейшие открытия ученых. Квантовая физика утверждает, что все процессы во Вселенной определяются нематериальными волновыми пси-функциями уравнений Шредингера – в переводе на язык Откровения это, как уже говорилось, духовные сущности, существа духовного мира. Обнаружены волновые функции, положительные и отрицательные: первые стремятся к созиданию и сбережению существующего – это светлые ангелы; вторые несут с собой разрушение и уничтожение – это духи тьмы. Соприкосновение отрицательного духовного мира, античастиц этого антимира с чем-то в мире видимом означает мгновенную аннигиляцию, взрыв, смерть. Выяснилось, что даже слабейшая из отрицательных пси-функций способна уничтожить всю нашу Вселенную; это то, о чем говорили еще в древности святые отцы: И мелкий бес может одним когтем разрушить мироздание, – если ему позволит Бог. Да, духовная мощь, которую сохранили в себе даже падшие ангелы, несравненно превосходит любую вещественную силу. Но разрушению Вселенной препятствуют действия положительных волновых функций, малейшая из которых способна подавить и мощнейшую отрицательную функцию-пси. Любой ангел Божий сильнее самого князя тьмы – диавола. Зло постоянно восстает на добро, но у него нет сил. Эта картина, нарисованная пытливым разумом ученых, помогает понять сущность борьбы добра и зла в этом мире.

Бог зла не творил и не творит. Вселюбящий Господь не является причиной боли, страданий, скорбей и смерти – все это породил в себе и из себя ненавистник-диавол. Но что же такое гнев, ярость, отмщение Господни, о которых говорит образная речь Священного Писания? Как же совершается карающее злых Правосудие Господне? Бог никого не казнит: не из-за Него льются человеческие слезы и кровь, не Он зажег адское пламя. Бог попускает, позволяет демонам совершить все это. Говоря тем же, неприложимым к Всевышнему Духу, но приближающим нас к пониманию Его деяний образным языком, Господь просто убирает руку, – и в образовавшуюся «щель» немедленно врываются силы зла со своими садистскими и разрушительными действиями. Но происходит это только там, где попустит Бог, и только таким образом и в такой степени, как позволит Он. Так грешники подвергаются бедствиям, потому что их оставил Господь, – не Всеблагой Создатель мучает их, а демоны, которым они своевольно предались в рабство. Вот гнев, ярость и месть Божии; вот  Всеправедные суды Его над нечестивыми и беззаконными. В этом отношении диавол со своими легионами – только «раб Божий», исполнитель воли Божественного Правосудия.

Однако Господь терпит зло во Вселенной вовсе не для того, чтобы кого-то наказывать. Всевышний попускает злу паразитировать на Своем творении совсем не для того, чтобы вершились суд и расправа. Так, Создатель вызвал (попустил) всемирный потоп, уничтоживший большую часть человечества, не из желания покарать, а потому, что эти массы людей безнадежно увязли в грехе; появление новых поколений в подобной среде означало бы только  умножение растопки адских печей – умножение существ, обреченных на вечную муку. Так и Страшный суд, когда земля и все дела на ней сгорят (2 Пет. 3, 10), придет только тогда, когда Царствию Божию будет уже нечего ждать от человечества. Ибо не для размножения зла, а для возрастания добра существует этот мир. Сокровенная Премудрость Божественного Промысла в том, что даже силы зла служат явлению высочайшего добра.

Судьбы Божии

Таинственны пути Промысла; к ним неприложима плоская земная логика, зачастую понимание их оказывается для нас недоступным. Заглядывать в неисследимую бездну судеб Божиих бывает даже небезопасно. Так и Духоносный подвижник, преподобный Антоний Великий, задумавшись однажды о смысле мирских событий, получил от ангела Господня строгое внушение: «Себе внимай!» Тем более безумны попытки судить и рядить о делах Бога Промыслителя при наших наивных представлениях о том, «что такое хорошо и что такое плохо». Для ничтожного рассудка «хорошим» кажется лишь то, что приятно, а плохим – то, что заставляет страдать. Но в Очах Всевышнего злом могут оказаться не только наши якобы «невинные» удовольствия, но и кажущиеся нам несомненными добродетели и добрые дела. Бытовое человеческое добро, как и весь прочий земной прах, не имеет никакой цены для вечности. Мы начнем хоть что-то понимать в судьбах отдельных людей, народов, всего мира только тогда, когда постигнем, наконец: наше здешнее существование – это вовсе и не жизнь, а испытательный срок, дарованная нам возможность подготовки к истинной жизни в Царствии Небесном. Настоящее добро – это то, что приводит человека к покаянию и очищению, служит спасению и возвышению его бессмертной души. А таким спасительным добром может оказаться все, что угодно: война или чума, тюрьма или нищета, жесточайшая болезнь или тягчайшая утрата. Лишь Вселюбящему Богу ведомо, какими путями ведет Он к вечному счастью всех тех, кто способен спастись.

Почему в этом мире так часто страдают добрые люди, а злодеи благоденствуют? Этот вопрос с пафосом задавали писатели и философы, на нем богоборцы основывали свою хулу на Всевышнего, им спекулировали большевики, требуя безбожного рая на земле. Но перед лицом вечности все это – лишь жалкое кликушество смертной твари.

Почему страдает праведник? Действительно, Господь попускает страдания Своим избранникам даже чаще, чем погибающим грешникам. Но можно назвать ли человека несчастным только потому, что в забытом младенчестве ему привиделся дурной сон? Вот так и земные муки праведника, как капля, растают в океане уготованного ему Небесного блаженства, где отрет Бог всякую слезу с очей, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет; ибо прежнее прошло (Откр. 21, 4). И более того: именно скорбь временного мира помогла счастливцу достичь таких высот. Страдание имеет жгучее, очищающее действие, а в очищении нуждается каждый, даже святой человек,  ибо в каждой душе таится злое семя первородного греха. Вот почему некоторые святые подвижники молили Господа послать им тяжкую болезнь: они чувствовали, что без страдания их душа разнеживается, теряет мужество в борьбе с соблазнами. Праведник стремится в вечность Божию, и страдание – его посох на этом крутом пути.

Почему благоденствует злодей? Что ж, он пьет, ест и веселится, предается гнусным наслаждениям и совершает безнаказанные преступления, «потому что завтра умрет». Это духовный самоубийца, его душа уже мертва для вечности: поэтому Бог-Сердцеведец «забыл его» и оставил преуспевать во зле. Зато такого несчастного отлично помнит его хозяин-сатана и ведет строгий учет его непотребств, чтобы потом предъявить жуткий счет, ибо чем больше зла успеет духовный мертвец натворить в этом мире, тем более жестоко сможет издеваться над ним диавол в адской бездне. Таков конец земного «счастья» тех, кто грешит на просторе, кто грешит бесстыдно, беспробудно.

Страдание праведника и благоденствие злодея –  это два крайних, граничных случая судеб Божиих. Между ними находимся мы с вами: нестойкие в добродетели и падкие на грех, спотыкающиеся на каждом шагу земного пути. Среди благополучия мы забываем о Господе и заповедях Его, начинаем мертветь душою. Пока гром не грянет, мужик не перекрестится – гласит пословица. И попускаемые нам скорби – это зов любвеобильного Небесного Отца: опомнитесь, не губите себя навеки, вернитесь с кривых путей греха на путь правды, ведущий в счастливое бессмертие. От нас самих зависит, расслышим ли мы спасительный зов Вселюбящего. В скорбях, искушениях и испытаниях неразумный начинает роптать на Бога, мудрый – благодарит Создателя. Еще ветхозаветная премудрость отмечала: любящий отец вовремя наказывает детей, а не губит их вседозволенностью. И в апостольских Посланиях сказано: если мы остаемся без отеческого наказания, значит, мы не сыновья, а пасынки. Так Небесный Отец пытается спасти нас от вечных страданий через земную боль.

Таинственны пути Промысла Божия. В этом мире нет ничего случайного. Из веяний благости и действий злобы, в сплетении личных судеб людей и судеб целых народов, в смене веков и исторических потрясений Господь Промыслитель творит картину седьмого дня. В этой картине временного мира каждая (каждая!) человеческая душа получает столько, сколько может вместить, – Благость Божия дает каждому наилучшие условия для спасения. За гранью телесной смерти, очнувшись от духовной слепоты, каждый погибший грешник вспомнит, сколько раз Господь звал его к Себе, а он противился Отчим призывам. Так жертвы вселенской злобы останутся безответны на Суде Божием. Ведь Суд этот прост: из невыносимого и страшного только для погибших Отчего Сияния прозвучит единственный вопрос: человек, что ты сделал со своей бессмертной душой?

Бог Промыслитель творит картину мира, но в этой картине мы остаемся свободны. От нас самих, от каждого из нас зависит, черным или светлым мазком ляжет его жизнь на таинственный холст. Господу не нужно наше внешнее добро – Ему нужно, чтобы стали добры наши души. Для этого нам даровано все: и сердце, способное любить Бога и ближних, и глубокий разум, и Божественное Откровение, и Таинства Церкви Господней. Наша воля свободна: мы можем сказать «да» Божественной любви или диавольским льстивым соблазнам. Мы – обитатели седьмого дня творения. Наступит день восьмой: вечность Божия! Тогда распадется плоская картина временного мира: все светлое из нее войдет в живую жизнь Пресветлого Неба; все темное стечет в изнанку мироздания, в гиблый диавольский антимир. Где тогда окажемся мы с вами, каждый из нас?

Человек, бывший венцом творения Божия, пал – и искалечил сам себя и все вокруг себя. Теперь даже искаженный нашим падением мир призывает нас: восстаньте из ничтожества своего! В окружающей нас природе появилось много такого, что пугает и отталкивает нас, но в ней жива память о райской гармонии, и в человеческих силах даже здесь восстановить свое былое величие. Ты скажешь: змея ужасна. Но бойся Господа, и она не сможет повредить тебе. Жалит скорпион. Но бойся Господа, и скорпион не ужалит тебя. Кровожаден лев. Но бойся Господа, и лев сядет у ног твоих, как у ног Даниила, – говорит святитель Кирилл Иерусалимский. Действительно: хищные львы становились кроткими, как в раю, и ласкались не только к пророку Даниилу, но и ко многим христианским мученикам и отцам-пустынникам. По поводу жалящих насекомых есть новейшее свидетельство Святогорца: в кельях афонских монахов полно скорпионов, но к ним относятся так же безразлично, как в России к тараканам. Для праведных сбывается обетование Господне: на аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона (Пс. 90, 13). Ни животные, ни люди, ни демоны, ни сам диавол не смогут причинить вреда тому, кто страшится не твари, а Творца, боится своими грехами оскорбить Божественную Любовь.

На что мы ни взглянем в окружающей нас природе, всюду урок или упрек. Бессловесные твари подают нам благой пример, чтобы устыдился падший венец творения. Нерушима супружеская любовь и верность лебедей. Преданные собаки готовы умереть за любимого хозяина. Еще в Ветхом Завете трудолюбие крохотного муравья служило укоризной ленивым бездельникам. Но в искаженном мире много и образов-предостережений: отвратительного скотства, в котором погрязают падшие люди. Слепой крот копошится в земле, равнодушный к сиянию солнца: так и мы среди унылых житейских забот и суеты не видим Солнца Правды – Господа нашего. Вымытая свинья идет валяться в грязи – так и мы, очищенные святым Таинством Крещения, валяемся в смрадной тине порока. Стервятник жадно расклевывает падаль – так и мы набрасываемся на скверные, мертвящие нас услаждения. Человек, поступающий подобным образом, становится скотоподобным. Как у бессловесной скотины, все интересы его – в земном; он весь – земля и прах, непотребный для Неба. Но даже среди скотов мы не найдем тех гнусностей, которые изобрели для себя люди по диавольскому наущению (а сейчас эти мерзости уже открыто пропагандируются). Сатана – это первый садист, задолго до маркиза де Сада; первый мазохист, задолго до Зохера Мазоха; древнейший фрейдист, задолго до Зигмунда Фрейда. Каждый скотский порок имеет за собой гнусного демона, каждый извращенный порок – демона гнуснейшего. Духи зла паразитируют на материальном мире: не имея собственных тел, они как бы присасываются к телу совершающего грех и услаждаются его делами. Хочется ли нам иметь на себе таких «наездников»? Омерзительный облик злых духов не имеет подобий в животном мире – отдаленное представление могут дать пресмыкающиеся: раздувающая капюшон кобра с раздвоенным жалом, лютый крокодил, или же безобразные насекомые – скорпион, сколопендра, мокрица, мохноногий паук-кровосос. Но все эти твари показались бы милыми и прекрасными в сравнении с чудовищами-бесами. Их мы берем в «друзья», когда услаждаемся грехом. Есть и такие люди, которые сближаются со вселенской злобой вплотную. Сладострастные мучители и убийцы, былые и нынешние извращенцы-содомиты, «продвинутые» экстрасенсы и черные маги, каменщики антихристова царства, приверженцы сатанистских культов – демоноподобны. Скотоподобная или тем более демоноподобная человеческая душа помрачена безнадежно: она несовместима с Царством Горнего Света – это растопка для адских печей.

После смерти тела грешная душа проходит так называемые воздушные мытарства, где легионы демонов работают, как система магнитов. На разных этапах мытарств бесы корыстолюбия, блуда, пьянства, гордыни и других пороков заманивают душу к себе – и она притягивается к тому, к чему более всего пристрастилась за время земной жизни. Горе душе, если эти магниты остановят ее на пути к Небу Божию. Сатана – лжец: в его геенне погибший грешник не найдет пищи для своей низкой страсти, и муки неутоленного порока станут одной из пыток, вечно терзающих несчастного в адской бездне. Так, предаваясь на земле пороку, мы развиваем в себе свой внутренний ад, который увлекает нас под хохот демонов в ад кромешный. Горе тому, кто за временную жизнь не взрастил в себе семена бессмертия и навсегда остался чужим Горнему Царствию!

Тут опять слышится ропот совопросников века сего: неужели, мол, Всевышний настолько «жесток», что из-за каких-то «грешков» обречет Свое создание на вечную пытку? Но дело не в грешках, даже не в грехопадениях, даже не в ужаснейших преступлениях падших людей. Законы вечности совсем иные; они и несравненно строже, и несравненно милосерднее, чем это видится земным суемудрам. Всевышний Судия не похож на бухгалтера со счетами или аптекаря с весами, который тщательно высчитывает, больше добрых или злых дел совершил на земле человек,  и в зависимости от этой арифметики отправляет его в рай, ад или мифическое чистилище, как это представляется заблудшим римо-католикам. Суть не в земных делах и делишках, а в качестве человеческой души. Небесный Отец простит всех, кого можно простить. Он возьмет в Свое Царство всех, кто сможет там существовать, – как уже принимал кающихся разбойников, блудниц, мытарей и грешников. Не нужно никаких чистилищ, где веками страданий искупал бы грешник земные свои беззакония перед переходом в рай, – нет, огонь Божественной Любви мгновенно выжжет из души всю земную скверну, если душа способна выдержать этот огонь. Таково Милосердие Бога Вселюбящего.

Но напрасны и безумны надежды тех, кто полагается на всепрощение Божие и упрямо продолжает грешить. Бог милостив, спасемся все! – восклицают они, стремительно скатываясь в диавольскую ловушку. Им хотелось бы прикинуться этакими розовыми младенчиками, которых добрый Боженька обязан кормить с ложечки манной кашей, а также стирать за ними грязные пеленки. Но человек – не младенец, а разумное существо, наделенное великими дарованиями и призванное к высочайшей участи. И Всесовершенный Господь – не всепрощающий добрячок. Царство Небесное – это не приют для рабов греха, которые просто не смогут там существовать, потому что не выдержат Пречистого Света. Погибшая душа потому и называется погибшей, что сделалась непригодной для жизни в вечности Божией. Человек уже на земле должен породниться с Небом, иначе Горнее Царствие отбросит его от себя. Таково непреложное и неизбежное Правосудие Господне.

Божественная любовь – это воздух Вечной жизни. И уже на земле мы должны научиться дышать этим чистейшим воздухом вершин: как бы развить в себе соответствующие «легкие», если не хотим потом задохнуться навеки. Для падшей твари, какой является человек, это необычайно трудно. Грехолюбивая плоть, тщеславный ум, страстное сердце – все втягивает нас в ядовитую атмосферу соблазна, которой дышит лежащий во зле мир. А спасительная вера Христова требует от нас полного очищения: не только чистоты поступков (уже на это многие оказываются неспособными), но и чистоты помыслов – высветления всех уголков души, призванной к Небесному Свету. Это кажется непосильным, и малодушные сразу отшатываются с криком: кто может это совершить? Да, самому человеку это невозможно,  но все возможно с благодатной помощью Божией. Надо бороться: если упал – встать, пусть падать снова и снова, но снова вставать и молить о помощи Творца. Так в поте лица, в неустанном труде над собой простирает человек свою свободную волю навстречу Божественной любви, и тогда осеняет его Всемогущая благодать Духа, поднимая на все более высокие вершины. Так происходит встреча человека с его Создателем. Иного пути спасения нет.

(Говоря о духовных «легких», необходимых человеку для дыхания в Любви Божией, можно сказать и о поисках противоположного способа существования. Сознательные сатанисты зря тужатся отрастить себе какие-то «жабры» для плавания в княжестве тьмы: там вообще нечем дышать. В мрачном адском пламени ни для людей, ни для демонов нет никаких удовольствий: чудовищным страданиям подвергли себя все, и более всех мучается сам диавол, тщетно пытаясь смягчить эту пытку терзанием своих прислужников.)

Святые отцы сравнивали земную жизнь с плавильной печью, в которой очищаются благородные металлы, но сгорает нестойкая древесина. Да, строгие испытания посылает нам Божественная Любовь. Но нелепо думать, что спасающиеся – это особые люди, которых выбрал для Себя Господь, оставив погибать остальных. Такие умствования протестантских сект – клевета на Создателя, Который любит всех и всем желает спастись. Предопределенность человеческих судеб свыше означает только то, что Бог из Своей вечности уже видит, какой выбор сделает и к чему придет каждая душа. Избранники Божии – это те, которые избрали для себя Бога. Спастись может любой. Для этого нужны только высокий порыв и крепкая решимость, а не дряблая раздвоенность мыслей и чувств: рай, мол, хорош, да грех-то сладок; хотелось бы, дескать, Богу угодить, да уж очень я слаб. Это лжесмирение, эти лукавые ссылки на свою немощь – губительный самообман упрямых грешников, душетленное самоуничижение паче гордости. Да, без Бога человек действительно – только ничтожное двуногое животное. Но с Богом человек становится велик и могуществен, он светло и свободно торжествует над лежащим во зле миром.

Святитель Иоанн Златоуст говорит: Как велико достоинство души! Через ее силы строятся города, переплываются моря, обрабатываются поля, укрощаются дикие звери, открываются искусства. Но что важнее всего – душа знает Бога, Который сотворил ее. Один только человек из всего видимого мира воссылает молитвы к Богу, получает Откровения, изучив природу Небесных вещей, и проникает даже в Божественные тайны. Для него существует вся земля, солнце и звезды, для него сотворены небеса; для него посылались апостолы и пророки и даже ангелы; для его спасения, наконец, Отец ниспослал и Своего Единородного Сына!

Человек есть поистине венец творения. Это сказано не о падших людях временного мира, а о восставшем из падения наследнике Царствия – человеке восьмого дня. Величайшая слава достигается через преодоление. Ангелам было легче спастись, чем людям: им нужно было только не отпасть, не выпасть из уже дарованного им Пречистого Света. Устоявшим в добре Ангелам больше не нужно работать над собой: они живут в святости. А человек призван победить зло в себе и вокруг себя. Путь спасенных людей – это полет из бездны, закаляющий могучие крылья духа для Небесной жизни. Человеческая любовь проходит величайшие испытания, потому что приводит к высочайшему счастью. Вот почему труд и пот, слезы и кровь испытательного земного срока попустил и даровал Вселюбящий Творец любимейшему своему созданию. Так из праха и смуты, из мимолетности и смертности седьмого дня творит Всевышний избранных Своих сынов и дочерей – Богоподобное Небесное человечество. Велик человек! В неизвестной нам полноте ангельского бытия даже у семи светлейших Архистратигов мы видим не только славословие Богу, но и служение людям. Мы не знаем, какое место в Небесной Иерархии занял тот или иной святой человек. Но об Одной мы знаем: рожденная на земле Дева Мария стала выше и прекраснее всех лучезарных духов Добра и Света – Честнейшая Херувим и Славнейшая без сравнения Серафим. Царица, достойная Небесного Царя, – вот венец венца творения Божия. Так, среди лежащего во зле мира Промысл Божий взрастил совершеннейшее создание духовного и видимого миров. Если бы из всей тварной Вселенной, из всех человеческих сонмов явилось одно только Живое Чудо чудес – Пречистая Богородица, то и тогда седьмой день озарился бы величайшим смыслом. После Ее явления Всевышний как бы добирает остатки с земной нивы – но как щедр этот золотой урожай новозаветной святости: как ярко сияют в Горних мужественные Апостолы, доблестные мученики, преподобные подвижники, мудрые святители...

Человеческая душа – вот настоящее поле битвы между добром и злом. Это единственное сокровище, за обладание которым сражаются Бог и сатана. Океаны и континенты, солнце и звезды, галактики и метагалактики падшего мира – все это материальный мусор, который Бог рано или поздно сожжет, как изношенную одежду. Одна-единственная человеческая душа, душа каждого из нас несравненно дороже всей видимой Вселенной. В этом мире только душа человека имеет значение, ибо она – бессмертна. Если человек погубит себя, его вечные муки станут гнусным наслаждением для человекоубийцы-диавола. Если человек спасется, его счастливый свет усилит общее блаженство Небесного Царства.

Сознание человеческого величия для нас – не повод к гордыне, а побуждение к горькому плачу. Как недостойны мы милости Божией, как темны наши зараженные грехом души, как близки мы к пропасти адской и далеки от Божественной Любви! Что мы сделали и делаем со своими бессмертными душами, во что мы превратили дарованное нам от Господа величие?! Сколько трудов и слез нужно нам, чтобы омыть наши преступления, очиститься от зловонного грехолюбия нашего! Какое снисхождение Небесного Отца требуется, чтобы нам стать хотя бы малейшими светлячками в Пречистом Его Царствии! Но не будем унывать. Всещедрый Господь распахнул перед нами двери, через которые мы можем вернуться в славу детей Его: двери покаяния.

Спасение человека – это всегда взлет из бездны. Есть множество примеров того, как на крыльях покаяния может вознестись сильная душа и из страшнейших падений. Злейшими страстями была одержима Мария Магдалина. Просвещенная Христом, она превзошла в мужестве всех учеников Его, бесстрашно проводила своего Спасителя на Крестном Его пути. Жестоким гонителем истинной веры и соучастником святоубийств был фарисей Савл. Увидев Свет Господень, он стал великим Апостолом Павлом, просветителем народов. Диким язычником, считавшим за доблесть убийства и разврат, был князь Владимир. Узнав Бога Живого, он стал Крестителем Руси, человеком удивительно милосердным, целомудренным и кротким. (Вот, кстати, одна из многих причин того, почему нам нельзя никого осуждать, – только Господь Сердцеведец знает, кто на самом деле тот, кого мы порицаем. Не хулим ли мы своим судом великого избранника Господня и избравшего его Всевышнего? Глубокая мудрость явлена в смиренной мысли святых отцов: считать себя хуже всех.) А для нас самих пример взлетов из бездны означает одно: не отчаиваться. В любых испытаниях, страданиях, утратах, падениях, кажущихся совершенно безнадежными, – не отчаиваться, а уповать на Всемогущего Создателя. Где способа спасения нет, там Бог способ находит, – говорит святитель Филарет Московский.

Божественная Любовь нашла выход даже из безнадежного положения, в какое попало падшее человечество. Помрачив свою природу грехом, человек стал злым существом, рабом диавола – и утратил свободу воли. Вновь переродиться для добра самим людям было так же невозможно, как хищнику начать питаться травой или улитке научиться летать. Сумрачны были ветхозаветные времена, когда человечество рабствовало злым духам. Даже лучших из тогдашних людей мог оседлать демон и ввергнуть в грехопадение со злорадным хохотом: «Бога ищешь? Чистоты захотел? Ну нет, валяйся в грязи!» Вот почему в Ветхом Завете много такого, против чего протестует христианское нравственное чувство: многоженство, вспышки гнева у пророков, воинственная жестокость. Вот почему даже праведники ветхозаветных времен сходили в ад – вывел их оттуда только Христос, Кровью Своею на все времена выкупивший из диавольского плена всех, кто стремился к Богу Живому. Человек не мог переродиться сам: и Вселюбящий Господь в Лице Сына стал Родоначальником спасаемого человечества. Это была полнота времен: начало преображения падшего мира. Непостижимой Жертвой – страданиями, кровью и смертью воплотившегося Всевышнего – возвращена людям свобода воли.

Нам даровано великое счастье – жить в искупленном, освобожденном Христом Господом мире. Демоны уже не имеют власти насиловать наши души, они могут только соблазнять и обольщать. Нам даровано несравненно больше, чем нашим прародителям. Первые люди, наделенные образом Господним, были только призваны к уподоблению Господу. Жертвенная любовь Сына Божия одарила нас кровным родством с Всевышним. Любой христианин, причащающийся Плоти и Крови Христовых, без всяких заслуг со  своей стороны принимает в себя Богоподобие. В его душе – Всемогущество Божие, страшное для злых духов. Так верные могут следовать апостольскому завету: Противостаньте диаволу – и убежит от вас (Иак. 4, 7). Восстать против злого духа – значит возненавидеть зло в самих себе, проникнуться отвращением к приторной слизи греха, которой пичкает нас сатана. Если мы со всем мужеством восстанем против всего позорного и низкого, что было в нашем прошлом и есть в настоящем, всей силой плачущего от стыда сердца ополчимся против нечистот собственной души, тогда сбудется нам по слову молитвы: яко тает воск от лица огня, тако погибнут беси от лица любящих Бога. Если мы истинно покаемся и облечемся в благодать Божию, злые силы уже не смогут обольстить нас.

Мы сами впускаем в себя врагов, демонов-человекоубийц. Срашны следствия наших греховных поступков, так как ими мы несем мрак и сеем соблазн в окружающем мире. Но еще хуже то, что таким образом мы, освобожденные Христом, по своей воле вновь отдаемся в гнусное рабство и начинаем работать сатане. Позволяя себе грешить, мы тем самым позволяем демонам все прочнее укореняться в нашем внутреннем мире, все глубже запускать когти в нашу душу. Нечистота не только дел, но и мыслей наших, накапливаясь, приводит к тому, что злые силы вновь обретают над нами власть. И вот мы уже против воли впадаем в мерзкие нам самим состояния: совершаем поступки, которые у нас самих вызывают отвращение и ужас. Но и тогда нельзя отчаиваться. Упали? Встаньте и спешите к Небесному Отцу. Пусть несчастная душа с плачем жалуется Богу на то, что ее насиловал сатана. Стыдно душе признаваться Всевышнему в своем падении при Его свидетеле-священнике, но настоящий позор и погибель для нее – оставаться наложницей демона. Стыд исповеди спасителен, он научает человека: бойтесь греха! Плачьте пред Господом о вине и беде своей: тогда Всещедрый Господь уврачует и защитит, избавит вас от власти злой силы.

Наши падения, наше бессилие в борьбе с соблазном, все наши немощи и скорби напоминают нам о том, что человек без Бога – только ничтожная тварь, прах из праха. Так мы учимся смирению. И если мы в послушании святым заповедям Божиим смиримся под Крепкую Руку Его, тогда на земле начнется совсем иная, светлая жизнь. Тогда мы поймем, как легко священное иго и благо святое бремя Христово.

Благодатная жизнь христианина – это глубокий покой, мир в душе. Среди любых испытаний в смирившемся сердце живет радость о Господе Милующем. Гаснут мучительные страсти: ненависть, тщеславие, жажда денег и комфорта, зависть и тому подобное. Нет мнимых страхов, иссушающей душу тревоги: что будет завтра? Верный доверился Небесному Отцу: возложил на Него печали свои. Самые слезы смиренного – это не злая соль обид и утрат, а сладость покаяния, потому что они несут с собой очищение. Через радость молитвы сердце человека раскрывается к чистым радостям этого мира. Освящаются все чувства и мысли того, кто начинает ходить перед Богом.

Земная любовь, земная мудрость, земная красота становятся для нас ступенями к Небу. В них скрыты сокровища Царствия, которые, если Господь сподобит, мы унесем с собою в вечность. Здесь, в этом смертном искаженном мире, все несет на себе печать грусти и ущербности. Но какое счастье знать, что все лучшее в нас и вокруг нас мы можем сделать бессмертным и совершенным.

Тайна восьмого дня

Земная любовь окрыляется при свете благодати. Ревность, слепая страстность, эгоизм, желание властвовать – все нечистое исчезает из святого чувства любви. Рассеивается смута отношений – приходит радостная готовность служения, взаимное счастье носить немощи друг друга. Мы учимся милосердию – милости сердца. Нас тревожат болезни и невзгоды любимого человека, но и эти страхи растворяются в доверии к Всевышнему, в сознании временности бед и вечности любви. Даже тягчайшая скорбь о смерти ближнего претворяется надеждой на счастливейшую встречу на Небесах, где союз любящих расцветет в несказанной полноте и красоте. Через истинную любовь к ближним расширяется сердце и становится невозможным в ком-то видеть врага, на кого-то бросать косые, осуждающие взгляды. Пробуждается жалость к заблудшим грешникам, сострадание к несчастным и падшим, желание делать добро каждому. Это не абстрактная «забота о счастье всего человечества», под каковым лозунгом сеяли ненависть и разжигали братоубийство безбожные переустроители обществ, – нет, христианская любовь есть живое чувство к живым людям, которых мы видим перед собой. Это уподобление любви Небесного Отца, который бесконечно любит каждого человека и всем желает спастись. Только через любовь к ближним сердце обретает способность любить Всевышнего. Того, кто твердит о своем боголюбии, а не любит брата своего, святой Апостол называет лжецом. Но и любовь к близким искажается, оскверняется, мертвеет у тех, кто не имеет начатков любви к Богу, послушания святым заповедям Господним.

Бог есть Источник любви. Мы видим, как в обезбоженных обществах враждуют родители и дети, разрушаются семьи, предается поруганию супружеская верность, самое понятие «любовь» низводится до похоти. Без веры и верности Господу Вселюбящему лучшие порывы человеческого сердца пропадают во мраке, в нечистоте, в смерти. Истинно любящий должен знать Бога и помнить Его. Любовь – это чувство верующих и чистых сердец: только из такого источника рождаются милосердие, доброта, нежность, сострадание, готовность и жизнь отдать за любимого человека. Для этого священного чувства человек должен прежде всего очистить себя – освободиться от греховных дел и помыслов: гневливости, тщеславия, властолюбия и прочих пороков. Такое самоочищение возможно только пред Богом и с помощью Божией. А без этого земная любовь вырождается в страсть, которая не счастье, а горе несет нашим ближним. Без достижения внутренней чистоты и света, даруемых Божественной благодатью, вообще немыслимо нести какое-то добро в мир. Истинное служение ближним и тем более дальним есть служение любви, дело Божие. Какое добро может излиться из оскверненной грехами души, зараженного гордыней ума, порабощенного страстями сердца? Тщеславие, холодное или страстное делание внешних «добрых дел» не угодно Господу, и нередко такое добро вырождается в явное или скрытое зло. Еще хуже, когда самовлюбленный грешник бросается миссионерствовать: рвется спасать чужие души, когда его собственная стоит на пороге гибели, – такова судорожная внешняя активность еретиков. Не люди спасают друг друга: спасает Единый Господь. Православный путь, путь истинной любви и настоящего доброделания, зиждется на том, что дело Божие нужно начинать с совершенствования собственной души.

Возможность деятельной любви, возможность нести свет в мир – это величайший дар Господень христианину. Здесь нет никакой заслуги человека – это именно дар Божий тому, кто в горниле покаяния сумел преобразить свою душу, сделать светлым свой внутренний мир. Богу не нужны наши добрые дела: Всемогущий способен во мгновение ока накормить всех голодных, напоить всех жаждущих, приютить всех бесприютных, утолить все земные нужды. Но воля Всевышнего о нас состоит в том, чтобы в этих нуждах люди могли служить друг другу, ибо так взращивается между ними взаимная любовь. В великом смирении надобно совершать добрые дела. Тот, кто тщеславится своей благотворительностью, уже получил награду свою: хуже того – взрастил в себе не святую любовь, а пагубное самолюбование. Только от тех, кто в своем доброделании считает себя лишь ничтожным орудием благости Божией (а так оно и есть!), – только от смиренных Всевышний принимает добро как соделанное Ему Самому.

Высочайшего смирения требует от христианина дар Господень служить не только земным нуждам, а и бессмертным душам других людей. Выводя человека на проповедь, Вселюбящий Творец призывает человека к сотворчеству с Самим Собой в созидании Небесного человечества. Это несравненное счастье и грозная ответственность: быть орудием Всевышнего, через которое даруется человеческим сердцам Божественный Свет. Таков путь Промысла Господня: чтобы и духовные дары получали люди друг от друга, дабы процвела меж ними Божественная Любовь. Ведь что такое Царство Небесное? Это великий союз любящих и любимых, великая семья Божия.

Для Небесной Любви взращивает Господь детей Своих во временном мире, окрыляя их взаимной любовью. Для единения в любви приобретено Кровью Христовой и даровано нам бесценное сокровище – Святая Церковь Господня, Мать-Церковь наша. Человек не может спастись в одиночку: ограниченным умом и сердцем он так же не способен понять и объять Непостижимого Всеобъемлющего Создателя, как своими слабыми руками дотянуться до солнца. Одинокий поиск неминуемо заводит ум в лабиринты диавольской лжи, одинокое сердце неизбежно запутывается в паутине соблазнов или обольщается демонскими миражами. Горе тщеславному безумцу, возомнившему себя способным вне Истинной Церкви достичь Богопознания, – он не только погибнет сам, но сделается еще орудием диавола, если вовлечет в свое заблуждение других людей, – таковы создатели ересей. Истинная Церковь Христова является Соборной, потому что только Собору, то есть единому собранию братьев и сестер о Господе, открывается путь к Божественной Любви. В Церкви человеческая немощь врачуется благодатными Таинствами, окрыляется могучей соборной молитвой, просвещается светом Божественного Откровения, осеняется покровом заступления Ангельских Сил, святых подвижников и Самой Матери Божией. Церковь дарована нам и для того, чтобы в благодатных ее объятиях мы поняли, как нужны друг другу, и научились святой взаимной любви.

Земная мудрость приобретает смысл только в сиянии Премудрости Божией. Мудрость – это стремление к истине, а Истина истин – это Господь. Истина науки находится в единстве с Истиной веры – утверждает святитель Игнатий (Брянчанинов). Действительно, мы видим, как любая отрасль знания, достигнув зрелости, становится свидетельницей Божественного Откровения. Познание основ мироздания, смысла человеческой жизни и сущности самого человека – все это возможно только при знании Творца всего существующего. Что останется от науки, если изъять из нее Божественное начало? Мертвая игра ума, подобная стуку костяшек домино. Сухой треск формул и вычислений. Пестрое собрание сведений, похожее на коллекцию спичечных этикеток. Наконец, техническое изобретательство: изобретение все более и более изощренных средств повышения комфортности быта и ведения войн, которые становятся все более опасными и разрушительными и грозят уничтожить землю. И все это вместе – смертный прах, исчезающий за гранью временного мира. Но когда земной ум начинает всматриваться в Небо Божие, его усилия приобретают высокий смысл. Благо –  постигать разумность законов природы, устремляясь мыслью к ее Творцу и Законодателю. Благо –  вдумываться в течение истории, восхищаясь Премудростью Промысла Божия. Благо – вглядываться во внутренний мир человека, в свой внутренний мир, размышляя о пути человека в вечность. Великое благо –  когда перед просвещенным разумом в полноте и величии предстает картина Божественного мироустройства.

Бог есть источник мудрости. Человеческие заблуждения и демонские наущения подменили сам смысл высоких понятий «просвещение» и «образование». Этими словами, украденными у христианства, стали называть просто накопление всяких сведений. Один писатель заметил даже: «Бывают дураки, которые очень много знают, – это дураки набитые». Нет, не количество непереработанной, неусвоенной  информации делает человека просвещенным и образованным. Образован тот, кто узрел в себе образ Божий. Просвещен ум, если озарен светом благодати. Разумный человек хочет приобрести мировоззрение – целостный взгляд на мир и себя в мире. Эту насущную потребность ума пытались удовлетворить разные философские системы. Слово «философия» означает «любовь к мудрости», но за ним по большей части скрывалась только страсть к мудрованиям. Возгордившийся человеческий рассудок тщился понять творения без Предвечного Творца и Его Откровения. «Философия» материализма – это лишь отражение мечты о небытии «мечтателя»-диавола, дрожащего перед расплатой за свои злодеяния. Немногим лучше оказались внехристианские и околохристианские «идеализмы», пытающиеся подменить Бога Живого мертвым абсолюто или бьющиеся в паутине демонической мистики. Чтобы скрыть от людей и от самих себя ничтожество этих умствований, философы выработали свой особый язык, непонятный большинству людей и якобы «внятный только избранным» (к сожалению, этот жаргон педантов начинает проникать даже в богословие). Множество философских систем толкается, ссорится, спорит; все они противоречат друг другу, и каждая кричит о своей истинности, а ведь истина может быть только одна. Эти мудрования входят в моду и выходят из нее, появляются и исчезают, как пена на волне, но, как неколебимая гранитная скала, уходящая вершиной в небо, высится Божественное Откровение.

Только вера дает человеческому разуму крылья для достижения истинной мудрости. В плоском пространстве-времени плоским является и наш рассудок; к тому же, этот мир, и сам человеческий ум искалечены грехопадением. Вот почему Божественные Истины так труднопостижимы для нас. Падшее человечество приступает к святой Истине верой: другого пути к ней нет, – говорит святитель Игнатий (Брянчанинов). Вера – единственный способ расширения разума: только через доверие премудрости Божией человеческий ум может приобрести «объемность», приподняться над плоским временным бытием – и взглянуть на мир и себя из вечности. Смирившемуся разуму открываются великие Тайны Божии, и он созерцает их в благоговейном восхищении. Так уже на земле верный приобретает способность к счастливому Богопознанию. Пытливый разум – это еще один дар Господень, приближающий нас к Божественной любви. И если сейчас мы видим Божественный Свет, как бы сквозь тусклое стекло (1 Кор. 13, 12), то в Небесном Царствии познаем так, как мы познаны, и – блаженны жаждущие и алчущие правды, ибо они насытятся (Мф. 5, 6).

Земная красота оживает в лучах Божества. Любуясь красотами природы, мы начинаем ощущать, как мир вокруг нас поет гимн своему Создателю. Но этот мир смертен. И на лице природы, как на человеческом лице, мы видим морщины – знаки ущербности и временности, напоминание о непрочности всего земного. Человек пытается сам создавать красоту: мы называем это искусством и даже творчеством. В некоторых эстетических теориях искусство определяется как подражание природе. Видится, что это не совсем так. Создавая красоту, человек силится как бы остановить прекрасное мгновение – придать совершенство и бесконечность увиденному, пережитому, возникшему из встречи его души со внешним впечатлением. В лучших произведениях искусства природа как бы одухотворяется: дышит море, волнуются деревья, говорят цветы. В искусстве может отразиться жажда познания собственной души, человеческих отношений, истории и протест против зла, искажающего мир. Этот путь поиска совершенной красоты, преодоления ущербности мира – благой путь, приводящий к Всесовершенному Богу. Но, к несчастью, человеческое искусство редко идет этим высоким путем.

Бог есть Источник красоты. Только веяния благодати Господней могут сделать произведение искусства вдохновенным, то есть возвышающим души. Но уже в именовании земного искусства творчеством скрыт опасный соблазн. Общество окружает талантливого человека искусства славой – многие не выдерживают этого искуса и заражаются гордыней. Почувствовав себя творцом, тщеславный человек пытается создать красоту без Всевышнего Творца или даже в  противовес Ему. Как и наука, в сущности своей искусство – добро, благодатный дар Божий. Но злая воля может обратить его в смертоносное зло. Так, подобно наукопоклонничеству, возникает искусствопоклонничество, возведение искусства и его деятелей в кумиры. Недаром в числе главных причин большевистского кошмара, постигшего наше отечество, отмечалось: В России место святых заняли писатели. В искусстве талант начинается с умения создавать красивые формы: это просто ремесленный дар – владение стилем и построение сюжета для писателя, кистью и красками – для живописца, гармонизацией звуков – для композитора и тому подобное. Но вот в красивую форму возгордившиеся творцы начинают вкладывать соблазнительное содержание, как в красочную упаковку – отравленные сладости. Плоды такого «творчества» можно еще сравнить с душами древних фарисеев: раскрашенные гробы, внутри которых – зловоние и разлагающиеся трупы. Не счесть произведений искусства, в которых поэтизируются и романтизируются разврат и прелюбодеяние, разгул и убийство, богохульство и богоборчество. Грехолюбивые толпы жадно набрасываются именно на такую «духовную пищу», льстящую их порочности, и именно таким «шедеврам» создается громкий успех.

В наше время всеобщего падения нравов искусство уже не подражает природе, не одухотворяет, а извращает ее. Идет зримое разложение «творчества» гордецов, искажающее чувство прекрасного и у потребителей этой фальшивой «духовности». Литература, кино, театр начали откровенно и бесстыдно спекулировать на низменных похотях и пропагандировать содомско-гоморрские мерзости. Разлагается музыка: в ход пошел рок – магические ритмы дикарей-язычников, заражающие слушателей беснованием. Разлагается живопись: различные ее школы, от кубизма до абстракционизма, пытаются исказить или расчленить видимый мир, выдают за прекрасное хаотические изображения. Красотой стали именоваться всяческая гнусность и безобразие. Так люди искусства предают поруганию данный им от Бога талант, превращая свой дар в орудие греха и соблазна, сами делаясь прислужниками диавола. Горе «творцам»-соблазнителям, черпающим свое «вдохновение» из демонских нашептываний, ибо в адской бездне ответят они за каждое злое семя, посеянное ими во множестве человеческих душ. А для взоров верных жалкие поделки этих извратителей природы не затмят Божественной красоты, отражающейся в творении Всевышнего.

Прекрасен мир Божий. Прекрасны и лучшие произведения человеческого искусства, стремящиеся представить мир и человека в их неискаженной красоте. Вершина такого творчества (истинного творчества) устремляется в Небо – в духовной литературе и музыке церковных песнопений, в иконописи и архитектуре храмов. Но нужно помнить, что Источником красоты, в том числе и созданной человеческими руками, является Всесовершенный Создатель, Художник земли и Небес. Святитель Иоанн Златоуст писал: Какое было бы безумие, увлекаясь красотою тварей, останавливаться на них и не поднимать умственного взора к Творцу. Всещедрого Бога должны мы благодарить за радость любования природой, за счастье созерцания Его творения. И если так прекрасен даже падший мир, то какими несказанными красотами блистает совершенное Горнее Царствие! Господь – Световидный Источник бессмертного потока, – восклицает преподобный Симеон Новый Богослов. И какова же Красота Самого Творца, которую спасенные люди сподобятся лицезреть воочию!

Стремление пересоздавать, украшать, преображать мир и себя в нем дано человеку от Бога как благодатный дар, не для злоупотребления. Творческое начало проявляется не только в искусстве, но и почти во всех областях человеческой жизни, в особенности – в созидании красоты человеческих отношений: строительстве семьи и воспитании детей, духовной дружбе и наставничестве, сплочении братолюбивых общин, в творении душ друг друга. И эту способность радоваться красоте и созидать ее мы можем унести с собою в пресветлое Небо.

Так земная любовь, земная мудрость, земная красота – все лучшее, что есть в этом мире, –  преобразившись и просветлившись в душах верных, станут их вечным сокровищем в Царствии Божием. Это те семена, из которых произрастет новое вселенское цветение, неизмеримо прекраснее древнего райского сада.

Среди даров, которые приготовил Всещедрый Творец спасенным детям своим, есть и счастье сотворчества с Всевышним. От начала времен духи добра и света становились Ангелами-Хранителями людей, участвуя в спасении и созидании их для вечности. Каждый достигший Небес праведный человек становится другом Божиим и остается другом своих живущих на земле братьев и сестер. Души святых людей имеют особое призвание помогать нам в борьбе с тем злом, которое побеждали они сами. Так врачуют они болезни тел и душ творящими лучами дарованной им благодати. Это Небо святых сил распростер над нами Всещедрый Творец, как некогда Он возжег светила на тверди небесной... для знамений, и времен... чтобы светить на землю (Быт. 1, 14–15).

Через духовное Небо святости осуществляется живая связь Царствия Божия с грешной землей. В торжествующей Церкви Небесной черпает силы для борьбы со вселенской злобой воинствующая Церковь земная. Оказавшись вне этой благодатной атмосферы духа, которую создает двуединая Церковь Христова, душа человека задохнется. Нужно помнить: Небесная человеческая святость рождена на земле и как бы сближает Горнее Царство с падшим миром. Без такого сближения, без нашего молитвенного обращения к святым угодникам Божиим спасение слабых людей делается невозможным, ибо заступничество святых как бы снижает требования совершенной чистоты, которые предъявляет к своим обитателям Пречистое Небо.

Вместе с Небесным Отцом готовит нас к вечности Пресвятая Богородица – Мать всего человечества. Она также рождена на земле, и в бесконечном сострадании к нам Небесной Царицы – несравненное благо для живущих на земле. Пренепорочной Марии удается отмаливать души людей, познавших глубочайшие падения, спасать стоящих над пропастью погибели и даже уже падающих в адскую бездну. Много может молитва Матери ко благосердию Владыки. Господь внимает смиренным молитвам Избранницы Своей, и только благодаря Ее заступлению еще держится этот увязший во зле мир, и мы с вами смогли появиться на свет.

Век за веком сатана с его черными легионами накапливают «опыт». Все изощреннее становятся соблазны, все разнообразнее ядовитые лжеучения, все заманчивее развращающая роскошь, все гнуснее пороки: ширится демонское наступление. Равнодушием к вере, безбожием и богоборчеством заражаются общества и государства. Люди духовно слабеют, все меньше в них готовности на высокий подвиг. Только молитвы Царицы Небесной и святых Господних помогают нам еще как-то держаться за край одежды Пречистого Христа Спасителя. Так удерживается этот мир над бездной окончательного падения. Но когда среди нас безнадежно оскудеет вера и иссякнет любовь, уже никакая помощь сил Света не спасет человечество. Тогда наступит Страшный суд Божий. Этот суд будет страшен для диавола и его демонских полчищ, ибо они больше не смогут паразитировать на изначально добром творении, но низвергнутся в беспросветное страдание, которое несет в себе абсолютное зло. Этот суд будет ужасен для обольщенных темными силами погибших людей, ибо сатана увлечет их с собою в мрачное пламя на нескончаемую пытку. Но для спасенных, которым Небесный Отец дарует счастье бесконечное и совершенное, Судный день явится пресветлым торжеством. Тогда возликуют Ангельские Силы и  едиными усты со светочами Горнего человечества восхваляет великое умножение общего сияния Пресветлой Божественной семьи. Тогда возрадуется Вселенная, ибо и ей дарует совершенство Всещедрый Творец. Падший мир со всеми его непотребствами сгорит, но явится новое небо и новая земля, просияет новый мир, приготовленный и украшенный, как невеста (см.: Откр. 21, 1–2).

Нет, не концом Вселенной, а ее истинным началом явится Судный день Господень. Это тайна восьмого дня творения, когда начало времен и их окончание сольются в животворящей вечности Божией. Преобразившись, воссияет видимый мир в совершенной красоте и станет уделом Небесного человечества.

Бог сотворил мир из Своей любви, и эту творческую радость Он дарует детям Своим. Вся Вселенная – звездные миры, деревья и травы, птицы и животные – все пало и исказилось вместе с человеком, чтобы возродиться вместе с ним. Тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих (Рим. 8, 20–21), – говорит Священное Писание. Вот ответ на вопросы некоторых суемудров: зачем, мол, воскресение человеческих тел, не достаточно ли блаженства праведных душ? Всещедрый Создатель дарует своему любимому созданию всю полноту бытия. Спасенные люди воскреснут не в смертных оболочках, а в несказанно прекрасных преображенных телах, сияющих Фаворским Светом благодати. Небесное человечество призвано творческой любовью украсить, одушевить, одухотворить дарованную ему Вселенную и вознести ее к Всесовершенному Создателю. Так сбудется реченное Всевышним в начале времен: Увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма (Быт. 1, 31).

Родоначальником детей Господних стал Спаситель наш Иисус Христос. В полноте Самой Пресвятой Троицы воссел вочеловечившийся Сын Божий одесную Предвечного Отца. Вот как возвеличено человеческое естество! И как просияла наша природа в таинственном браке Божием – явлении рожденной на земле Царицы Небесной! В блаженном вознесении Небесной Любви, в лучезарном счастье любви взаимной, в радостном могуществе любви творящей сбывается предназначение рода людского. Не змеиной ложью: будьте, как Боги, а истинным Богоподобием озарится Небесное человечество, познавшее добро и победившее зло. Тем, кто выдержал испытательный срок в падшем мире и ходил пред Богом на земле, даруется на Небе свободный и мощный полет. Это удел наследников Царства, обоженных, ставших богами по благодати. Не к растворению в абсолюте или слиянию с космосом, как бредят буддисты-индуисты, а к величию и возвышению себя и мира призван человек. Всесильной творческой любовью преобразят Вселенную сыны Господни – так всецело сбудется древнее пророчество: Радуйтесь, небеса, и веселись, земля, и восклицайте, горы, от радости (Ис. 49, 13). Нескончаемо возрастание счастья всех созданий и всего творения, ибо бесконечен Всесовершенный Творец. Это тайна восьмого дня творения, тайна всеобщего Воскресения – тайна вечности Божией.

Первый месяц

В начале времен мы видим корень, исток и основу всего: прошедшего, настоящего, будущего, вечного. К осмыслению творения Божия и своего места в нем призваны мы в месяц наступления цветущей весны, о котором Господь сказал: первым да будет он у вас между месяцами года (Исх. 12, 2).

В этом месяце, по мнению святых отцов, Всевышний показал в видении первому человеку Адаму, а затем и пророку-Боговидцу Моисею картину сотворения мира, чтобы знали люди своего Создателя и видели величие свершений Его.

В этом месяце Господь вывел древних израильтян из египетского рабства и потопил в море гнавшегося за ними фараона вместе с его войском – то был образ грядущей победы Господа Иисуса Христа над силами зла, прообразование освобождения человечества из диавольского рабства.

В этом месяце среди суровой ветхозаветной зимы явилась падшему миру весенняя весть о спасении – архангел воспел смиренной Деве Марии: Радуйся, Благодатная!.. Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя... и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим... и наречешь Ему имя: Иисус... и Царству Его не будет конца (Лк. 1, 28, 33, 35).

Наконец, в этом весеннем месяце совершилась тайна Жертвенной любви Божией. Отдал Себя на Распятие за нас и воскрес ради нас Господь Иисус – Кровью Своею выкупил человечество из сатанинского плена, вывел из ада праотца Адама и праматерь Еву и всех древних праведников, Воскресением Своим победил смертность человеческого рода, Вознесением Своим указал людям путь в Царство Небесного Отца и привел на землю Бога Духа Святого, обитающего в душах верных Своею благодатью. Так явилась людям полнота времен – полнота Божественной  Любви.

Древние израильтяне называли этот месяц – нисан, то есть месяц цветов. Еще он именовался авив – месяц колосьев: ранней весною в Палестине начинали колоситься хлебные злаки, предвещая добрый урожай. Наше название март не столь поэтично: оно унаследовано от древних римлян и связано с именем их свирепого идола войны Марса. Но и из такого воинственного наименования христиане могут извлечь для себя полезный урок. Среди цветущей в природе весны мы призваны сразиться с зимней мертвенностью в самих себе, чтобы весна возрождения процвела в наших душах. Как мужественный подснежник побеждает холод и мерзлоту, так воин Христов должен препобедить силы зла, чтобы предстать перед миром в украшении добродетелей, в венце любви христианской.

Духовная брань есть священный долг верных. Но, выходя на поле сражения, необходимо твердо помнить апостольский завет: мы призваны бороться не с плотью и кровью, не с людьми, а с духами злобы. Прежде всего нужна победа над вражескими кознями в собственной душе. Противостать лежащему во зле миру способен лишь тот, кто облекся во всеоружие Божие – в броню праведности, в чистоту сердца, свободного от греха. Всякий, рожденный от Бога, побеждает мир; и сия есть победа, победившая мир, вера наша (1 Ин. 5, 4).

Православие ничего общего не имеет с дряблым толстовством-непротивленчеством – это религия активной любви к людям и активной борьбы с угрожающим им злом. Призывая подставить левую щеку тому, кто ударит тебя по правой, Спаситель говорит о необходимости прощать личные обиды, найти в себе силы для любви к своим личным врагам. И в то же время Христос гневными словами обличал лицемерие фарисеев и с бичом в руках гнал торгашей из храма Божия. Нельзя спокойно терпеть преступления и злочестия, несущие вред и гибель ближним, угрожающие Церкви Христовой. Люби грешников, но ненавидь дела их – это святоотеческий завет. Можно сострадать злодею, как заблудшему и гибнущему брату своему, но нужно ненавидеть демона, движущего его рукой. Человек, утвердившийся в духовной любви, становится участником Божиего дела и борется за нечто, подлинно большее, чем он сам и его личное дело. Верный и чистый мотив борьбы есть первый залог ее достоинства: того уровня, на котором она ведется, той меры, до которой она длится, и того успеха, который будет ею достигнут, – говорит православный философ Иван Ильин.

Христианин призван, прежде всего, к борьбе в области духа: разоблачать ядовитый соблазн лжеучений и коварство мирских соблазнов – его прямой долг. Не заключим мира во вред учению Истины, – призывает святитель Григорий Богослов. Бывает, что и силой должен христианин смирять распоясавшееся зло: так увещевало духовенство милосердного святого князя Владимира. Правитель должен казнить разбойников и убийц, а не позволять им безнаказанно глумиться над мирными людьми. Однако если человек, еще не очистившийся от греха, своевольно кидается в бой с пороками внешнего мира, он часто своими благими намерениями мостит дорогу в ад и себе, и другим. Таков, например, был большевистский соблазн борьбы с несправедливым общественным строем. Человек, зараженный гордыней или любой иной внутренней скверной, неизбежно привносит зло во все свои дела. Обличавшие еретиков Духоносные святители, каравшие злодеев благоверные императоры и князья – эти Христовы воины стяжали себе право на битву со внешним злом через подвиги молитвы и поста, через очищение и просвещение сердца. Только утвердившийся в благочестии человек способен действенно противостать внешнему злу; только такому даруется бич Христов для обличения и изгнания злочестивых. И только в Святой Церкви Христовой закаляются души, выковывается броня правды для того, чтобы человек мог выстоять сам и помочь ближним во внутренней и внешней духовной брани.

Только просветившись Светом Христовым, сумеем мы отличать истинное добро от лукавого зла и бесовской лести. Матерь-Церковь неустанно вводит нас в спасительный круг Богомыслия, каждый день напоминая нам о том или ином священном событии, о деяниях святых подвижников, Пресвятой Богородицы и Самого Господа Спасителя нашего. Всещедрый Бог для того и установил смену дней и ночей, месяцев и лет, чтобы люди могли придавать стройность возвышающим их мыслям и чувствам.

Бог дал нам время как форму и способ земного существования. Это не бесформенный хаос, не однообразный поток, в котором человек мог бы потерять себя. По чередованию суток, по фазам солнца и луны человек может следить за течением времени, упорядочивая его для себя и в земных делах, и в духовной жизни. По звездам направляют свой путь путешественники; открытия астрономов заставляют нас все больше дивиться величию творения Божия. Увы, и этот дар Господень падший рассудок использует во зло: таковы гадания астрологов, составителей гороскопов. Безумие – верить, что ход истории и человеческой жизни определяет не Всевышний Творец, а тварные звезды и планеты. Цель этих лжепредсказаний, как и всех других внушаемых демонами гаданий и суеверий, – сбить человека с толку, внушить ему веру не в Бога Живого, а в мифическую судьбу, парализовать его волю в борьбе за спасение или подтолкнуть к губительным поступкам. Бог вывел на небо светила не для астрологических басен, – едко замечает святитель Кирилл Иерусалимский.

За цветущей весной приходит солнечное лето, потом наступает плодоносная осень – и вновь мертвит природу холодная зима. Каждый год напоминает нам о сотворении и судьбе этого мира. Из небытия из ледяного ничто призвал Господь к жизни Вселенную, одарил ее весенней красотой, согрел Своею Любовью и ждет от нее добрых плодов. Из небытия, воззвал Бог каждого из нас, дал нам радость жизни, осветил наши души Солнцем Правды Своей и зовет принести плод спасения, плод нашего же вечного счастья. В урочный срок зима уничтожения погасит этот мир со всем тем бесплодным и злым, что копилось в нем. В урочный час зима смерти настигнет каждого из нас – и горе тому, кто навеки лишил себя Света Божественной Любви. Каждый год может стать для нас последним: наши судьбы в руке Промысла Божия. Об этом должны мы помнить, когда провожаем уходящий год и встречаем новолетие. Праздник Нового года для нас – это радость о том, что Долготерпеливый Небесный Отец дает нам еще время покаяться и спасти себя для вечности.

Ветхозаветная Церковь отмечала Новый год в нисане, месяце начала времен. И поныне во многих странах Востока наступление весны служит вехой, разделяющей годы. Это как бы живая память о той весне человечества, когда Всевышний насадил рай в Едеме на Востоке (Быт. 2, 8). (Современные ученые установили точную топографию места, где наши прародители некогда блаженствовали в земном раю: между рекой Евфрат, ее рукавами – высохшим еще в древности Фисоном (Паллокопасом) и Гихоном (Гуханом) и рекой Хиддекель (Тигр).) Народы Средней Азии празднуют весенний Новый год – Навруз: праздник этот существовал здесь с незапамятных времен, еще за много веков до появления мусульманства. Обычай встречать Новый год в марте существовал и в христианских странах. Так было и в православной Руси вплоть до середины XIV века, когда по примеру Александрийской Церкви начали отсчет новолетий с сентября. И поныне Русская Православная Церковь начинает с сентября свой индикт – годичный круг церковных воспоминаний, постов и праздников.

Название «сентябрь» означает «седьмой» – и это действительно седьмой месяц года, если считать от первого месяца – марта. В смещении границы новолетий к сентябрю есть свой смысл: это напоминание о семи днях творения, о том испытательном седьмом дне, который переживает наш временный мир. Отсчет индиктов с сентября был введен первым христианским правителем, давшим Церкви свободу, – равноапостольным императором Константином Великим; это нововведение одобрили отцы Первого Вселенского Собора. В этом виделось еще одно деяние, отделяющее сынов Нового Завета от богопротивников-иудеев, распявших Истинного Мессию-Христа. Ведь именно в седьмом месяце (то есть в сентябре) Христос, войдя в синагогу, огласил предвозвещенное о Нем пророком Исайей: Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение... проповедовать лето Господне благоприятное (Ис. 61, 1–2). Эту весть о наступлении благоприятного лета Господня не приняло иудейство, но о ней возликовали жаждущие спасения сыны и дочери всех народов земли. Так седьмой месяц – сентябрь стал для них знамением спасительной полноты времен.

Январская встреча Нового года для России была установлена указом императора Петра I, пожелавшего встречать наступление XVIII столетия вместе с «цивилизованной Европой». Вообще в жажде этого царя-реформатора перенимать все вплоть до организации церковной жизни у отступнического Запада  – истоки всех бедствий России. В самом зимнем праздновании новолетия не было ничего плохого. Христиане в эти дни могли вспоминать Рождество Господа нашего в Вифлееме – событие, знаменовавшее начало спасения человечества, зарю нового искупленного мира среди ветхозаветной зимы. Но вот большевики довершили реформу своего «предтечи» Петра I, ввели григорианский календарь, так называемый новый стиль. Это уже явилось, да и поныне является немалым соблазном. Гражданский Новый год для многих – это развеселый мирской праздник, когда столы ломятся от разных блюд и напитков, а люди нередко предаются объедению и пьянству. Но ведь 1 января нового стиля приходится на Рождественский пост, когда Церковь призывает верных к воздержанию и внутренней сосредоточенности. В такое время пирушки, нечистые сами по себе, для христиан становятся еще и грехом непослушания Матери-Церкви. Но множество наших малодушных прихожан позволяют-таки себе эти праздники, заявляя: все так делают, и идут на поводу у мирской нечистоты, оскверняя свои души. В разнобое старого и нового стилей таится и еще одна, страшнейшая, опасность. Новый стиль общепринят в мирской жизни; многим кажется неудобным, да не все и умеют переходить с него на церковные даты. Поэтому даже в церковной среде начали раздаваться призывы перевести наш годичный круг на григорианский календарь. Эти речи вызывают горячий протест у хранителей традиций. Так возникает угроза деления на старостильников и новостильников – страшная угроза раскола.

Для вечности Божией нет ни дней, ни столетий, ни дат, ни календарей. Господь даровал нам благую возможность ориентироваться в потоке времени. Сам подсчет времен – дело человеческое, в которое бесовские наущения вносят смуту и путаницу. Это соблазн земной арифметики: только малопросвещенные умы склонны видеть в ней особое духовное значение. Однако и арифметическим соблазном диавол ввергает в пагубу человеческие души.

Никакой календарный стиль, никакой способ отсчета дат никогда не был, да и не мог быть догматом Церкви – то есть входить в число основ спасительного Христова Учения. Единственное догматическое указание, связанное с определением праздничной даты, – это 7-е правило Святых Апостол: Аще кто, епископ, или пресвитер, или диакон святый день Пасхи прежде весенняго равноденствия с иудеями праздновать будет: да будет извержен от священнаго чина. Это действительно относится к вероучению: христиане не должны иметь общего праздника с распинателями Христа Господа. Поместная Церковь вправе пользоваться тем или иным календарем – это не догмат и не канон, а просто церковный обычай.

На протяжении многих веков Церковь Христова пользовалась календарем юлианским, введенным еще до Рождества Спасителя язычником Юлием Цезарем, и не испытывала от этого никаких неудобств. Новый стиль породил впавший в гордыню папский Рим: в 1582 году Папа Григорий волевым решением «догматизировал» для своих европейских поклонников собственный, григорианский календарь: Папе показалось, что будет правильнее, если весеннее равноденствие всегда будет приходиться на 21 марта. Так появился новый стиль. С точки зрения ученых, папская непогрешимость  принесла в этом случае незрелые плоды. Папский календарь оказался непригодным для точных астрономических вычислений, и астрономы сохранили для себя юлианский стиль, даже назвав его вечным – пригодным для их расчетов в отношении к прошлому, настоящему и будущему положению светил. Юлианский календарь оказался просто удобнее и точнее. На II Ватиканском Соборе сами римо-католики высказались за возвращение к вечному старому стилю – юлианскому. А с точки зрения Православия и в григорианском календаре нет ничего ужасного. Некоторые Поместные Церкви перешли на такое летосчисление, но это не мешает молитвенному и литургическому единству Вселенской Православной Церкви. В пользу юлианского календаря говорит только одно явление: чудо благодатного огня на Гробе Господнем в Иерусалиме совершается в Великую субботу, исчисленную по старому стилю. Но даже не в этом знамении Всевышнего  главный довод против календарных нововведений.

Земная Церковь должна быть мудрой и избегать всего, в чем может таиться соблазн для нестойких малых сих. России памятно, какой страшный удар нанесло нашей Церкви изменение складывавшейся веками обрядности, которое насильственным путем проводил царь Алексей Михайлович. (В возникновении раскола огульно винят Патриарха Никона: этот выдающийся иерарх уже был в опале и ссылке, когда царь Алексей Михайлович начал гнать, пытать и казнить старообрядцев.) Речь шла об обычае, а не канонах и догматах – тем не менее множество простых людей пошло за огнепальным протопопом Аввакумом. Так начался раскол. Ныне Русская Церковь признала равночестными троеперстие и двоеперстие для крестного знамения, но несметное множество душ, сгоревших в расколе, уже не воскресить. Так и сейчас найдется достаточно ревнителей обычая, готовых умереть за единую букву аз юлианского календаря, и это должно заставить умолкнуть тех, кто ратует за удобства нового стиля, если они не хотят посеять душепагубную смуту в Церкви Российской.

Соблазн арифметического подхода к временному миру проявляется в потугах «пророков» из лжехристианских сект вычислить точную дату Судного дня. Священное Писание совершенно ясно говорит, что этот срок знает только Небесный Отец, и не дело людей  заниматься гаданиями о дне и часе Суда. Этот день придет, как тать ночью, как ночной вор – он скрыт от нас, чтобы люди не отлагали дела своего спасения, а бодрствовали над собой ежедневно и ежечасно. Верный Христов воин должен стремиться к тому, чтобы в любой миг предстать перед Господним Правосудием в чистоте сердца. Тем не менее то один, то другой лжепророк собирает вокруг себя невежественных последователей, вместе с ними отправляется «встречать Судный день», а потом сектанты рассеиваются, постыжаемые от Господа. Так говорящие устами лжепророков бесы вносят смуту в человеческие умы.

Не арифметически, а духовно должны пользоваться люди дарованной им способностью различения времен. Зачастую человек сам как бы разрушает свой временной поток, превращая его или в однообразное месиво серых буден, или в столь же однообразную мутную пену разгула. Об этом сказано в Писании: Ни постов, ни праздников нет для нечестивых. Не к этому зовет верных Святая Церковь, упорядочивая для них время в стройный ряд священных воспоминаний, в урочное время призывая их к воздержанию и покаянию и к духовной радости о Господе Милующем и о святых Его. Утренними и вечерними молитвами, чередованием постов и праздников, величием храмовых богослужений, вкушением Животворящих Таин поддерживается в христианине спасительная память о Боге и вечности. Так сберегается в целостности человеческая душа, которая иначе захлебнулась бы во временном потоке, погибла бы в мирской суете. Премудро многоцветье годичного церковного круга. То кажущаяся повторяемость. Каждый верный, проходящий его год за годом, знает, как раз от раза углубляется и расцветает в его душе значение каждого церковного праздника, как год от года духовно растет идущий этим светлым путем. Так для христианина упорядочивается и освящается течение времени. О таком даре еще в древности взывал Боговидец Моисей ко Господу: Научи нас так счислять дни наши, чтобы нам приобрести сердце мудрое (Пс. 89, 12).

Есть такое ходовое выражение: убить время. Человеку становится скучно, и он «убивает» время, потому что не может распорядиться им, выдумывает себе пустые занятия, бессмысленные развлечения. Такая скука или даже тоска, хандра или сплин возникают только оттого, что человек не знает Небесного Отца, и его бессмертная душа страждет в разлуке со своим Создателем. Несчастный «убивает» то самое время, которое даровано ему, чтобы найти дорогу к Богу Жизнодавцу. Это – самоубийство пленника ада, длящееся веками веков.

Не заглушать в себе спасительную тоску по вечности, а искать Господа Милующего должен человек, если не хочет умертвить свою душу. Этот поиск увенчивается успехом у жаждущих Истины в любом краю, среди любого народа, в любых обстоятельствах. По слову апостольскому: От одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию, дабы они искали Бога, не ощутят ли Его, и не найдут ли, хотя Он и не далеко от каждого из нас: ибо Им мы живем и движемся и существуем (Деян. 17, 26–28).

В Царстве Небесном время не имеет власти над человеком, но на земле  оно драгоценно для нас. Здесь время – та тонкая нить, которая ведет нас по дороге в вечность. В любой миг эта ниточка может оборваться: умрет тело, и для души уже не будет времени спасать себя – будет Суд, страшный для духовных самоубийц. Земной испытательный срок дан от Бога человеку не для того, чтобы расточать или употреблять его во зло в надежде на всепрощение Божие. Да, Господь Долготерпелив и Многомилостив. Но в чем Долготерпение Всевышнего? Смерть настигает человека не раньше, чем Промысл Господень исчерпает все средства для его спасения, но этот срок может наступить, когда мы меньше всего этого ожидаем. Откуда нам знать истинное состояние наших душ? Может быть, тот маленький «грешок», та «ямка», в которую мы в очередной раз позволяем себе провалиться, и есть тот безнадежный тупик, из которого наша душа уже не в состоянии выбраться? В таком случае Милосердный Господь может сразу отобрать нашу ставшую бесплодной жизнь – будь то посреди цветущей юности или крепкой зрелости. (Еще хуже участь духовных мертвецов, оставленных Промыслом для преуспеяния во зле, но это слабое утешение для тех, кого внезапная смерть приводит к меньшей степени вечных мучений.) Преступление перед своей душой – растрачивать попусту время, дарованное нам для укрепления в верности Небесному Отцу. Безумие – откладывать покаяние до старости или до смертного часа. Надеяться спастись, когда уже не будет сил грешить, – это тоже способ самоубийства. Старость, истощенная пороками и страстями, ослабляет не только тело, но и душу. Меркнет память и тупеет разум, застывает в бесчувствии сердце, и старый грешник почти никогда не бывает способен истинно покаяться, переродиться для пресветлого Неба. А в смертельной агонии сумеет ли покаяться омертвевшая душа, раздираемая болью и ужасом, окруженная чудовищными демонами? На кресте мог покаяться и спастись благоразумный разбойник, потому что только в этот миг увидел Божественный Свет, но нет спасения тем, кто знает о Пречистом Боге –  и упрямо вязнет в нечистоте. Старость бывает просветленной и мудрой только у людей благочестивых, достигших духовных высот. Им и кончина не страшна, а желанна – как врата в счастливое Царство Вечности. Это удел святых, еще на земле узревших Бога Живого – и дорога в очах Господних смерть святых Его! (Пс. 115, 6).

Прекрасна смерть праведников, но люта смерть грешников. Об ужасе падения в огненную геенну и следует помнить нам, спотыкающимся и падающим на каждом шагу. Пусть мысль о смерти внезапной и страшной постоянно рисуется перед нашим умственным взором: так да убоимся и восстанем из греховной тины, встанем и укрепимся на пути спасения. Пока Правосудный Бог долготерпит нашу нечистоту, используем каждый день и час свой для очищения, да возможем войти в Пречистое Царство Добра и Света.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Слушая нежную птичью трель, впитывая аромат чудесного цветка, любуясь красотой весенней природы, вспомним же о красоте высшей. Еще прекрасней был райский сад, дарованный Адаму и Еве вешней порой творения – в начале времен. А в падшем мире – весной возрождения человеческих душ явилась полнота времен, которую принес в мир вочеловечившийся Сын Божий. Мы живем среди этой незримой весны праведных человеческих душ, призванных к вечной весне Небесного Царствия. Созерцая великолепие творения, не забудем же, что все это – наше наследие, если мы сумеем стать сынами Света. Ведь Вселенная – это красивая раковина для бесценной жемчужины – человека. Так не растратим же сокровища своих душ на побрякушки смертного мира, чтобы не отвергло нас бессмертное Царствие Божие. Устремимся  духовным взором от начала времен творения к полноте времен Воскресения Господа Спасителя нашего и к новой земле и новому небу вечности, где спасенные люди не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их; и будут царствовать во веки веков (Откр. 22, 5).

Воздадим хвалу Вселюбящему Создателю нашему, сотворившему нас для вечной любви и счастья. И перестанем же, наконец, гоняться за призраками смертного мира, но вспомним слова святителя Тихона Задонского: Бог есть существенное, безначальное, бесконечное, непостижимое, вечное, неизменное, высочайшее Добро, от Которого, как от источника, происходит все доброе, видимое и невидимое, на Небе и на земле. Как огонь всегда горяч и всегда греет, как свет всегда светел и светит, как мед всегда сладок и услаждает, так Бог всегда и непрестанно благ и всегда благотворит. Он Него одного всякое добро, какое есть и может быть. Без Него истинного блаженства, утешения, радости и веселия быть не может. Аминь.

Слово

в день памяти священномученика Ермогена,

Патриарха Московского и всея Руси.

(17 февраля/2 марта)

Бога ради, познайте себя и обратитесь, обрадуйте своих жен и чад, и всех нас; и мы станем молить за вас Бога.

Из посланий святителя Ермогена

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Как в огнедышащих глубинах земли рождается алмаз, так в годину бедствий народных просиял миру несгибаемый страстотерпец Господень священномученик Ермоген – алмазной крепостью веры, алмазным блистанием подвига, алмазной чистотою слез, пролитых за Отечество. Святитель Ермоген явился одним из тех столпов Православия, по чьему печалованию и предстательству за Россию совершилось великое чудо Божие – из бездны братоубийства, из-под глыб латинского ига, из трясины измен и позора возродилась земля Российская, Всеблагой Господь простил казавшийся неотмолимым грех правителей и народа.

Смутное время, во мраке которого просиял подвиг священномученика Ермогена, принадлежит к числу самых тяжелых периодов русской истории. Падение державы в омут смуты произошло не вдруг, оно подготавливалось накоплением вопиющего греха. Российский трон занимали святотатцы: бесноватый царь Иоанн IV Грозный, среди многочисленных жертв которого был и священномученик митрополит Филипп, а затем – Борис Годунов, убийца святого ребенка, благоверного царевича Димитрия. Лесть и коварство, низость и жестокость господствовали при дворах этих самодержцев. Нечестие правителей заражало и развращало народ, разучившийся чтить земную власть и бояться Бога, обретший готовность к мятежам и неистовствам. И вот со смертью царя Бориса этот смрадный гнойник прорвался и затопил Россию, сделал ее игралищем самозванцев и изменников, жертвой властолюбия Польши и иезуитских интриг. Святому Ермогену выпал страшный крест первосвятительства в погибающей стране с обезумевшим народом, и такая-то тягчайшая ноша оказалась по плечу несгибаемому угоднику Божию.

Служение великого святителя началось в Казани – краю, дышавшем опасностями и угрозами, где просияли многие православные подвижники. Господь послал Ермолаю (таково мирское имя Патриарха Ермогена) замечательного наставника и духовного отца – им стал святитель Герман Казанский, впоследствии стяжавший мученический венец от рук опричников Иоанна Грозного. Еще в юности Ермолай вступил на поприще священства, и еще тогда современники отзывались о нем: Муж зело премудростью украшенный, в книжном учении изящный и в чистоте жития известный.

Знаком избранничества и милости Царицы Небесной к отцу Ермолаю была выпавшая ему честь – первым принять от земли обретенный в Казани чудотворный образ Божией Матери. Явление Казанской иконы Богородицы знаменовало возрождение Казани из пепла страшного пожара 1579 года – и этот же чудотворный образ Пречистой, сопутствовавший ополчению Минина и Пожарского, соделался знамением воскрешения всей России из руин Смутного времени. И один из будущих спасителей Отечества, в ту пору – скромный священник Ермолай, сложил умилительный тропарь Казанскому образу Богородицы, который с тех времен и поныне знает наизусть и с любовью воспевает вся православная Россия: Заступница усердная, Мати Господа Вышняго, за всех молиши Сына Твоего Христа Бога нашего и всем твориши спастися в державный Твой покров прибегающим...

Овдовев, отец Ермолай принял иночество с именем Ермоген и доблестно подвизался в подвигах поста и молитвы в московском Чудовом монастыре, на месте своего будущего мученичества. Духовная высота его жизни вызывала всеобщее изумление, и он был возведен на Казанскую митрополичью кафедру, стал преемником великих святителей Гурия, Варсонофия и Германа.

Когда в России возгорелась смута и в Москве воцарился Лжедмитрий I, орудие коварных иезуитов и властолюбивых поляков, – на защиту Православия восстали Казанский митрополит Ермоген и Коломенский епископ Иосиф. Еще не имея уверенности в том, что новый правитель – самозванец, да и не рассуждая об этом, святители не затрагивали политических вопросов. Они отстаивали святыню веры, требуя, чтобы полячка Марина Мнишек, с которой Лжедмитрий I собирался вступить в брак, торжественно приняла Православие – Россия не должна иметь царицу-католичку.

Точно так же – не о политике, а о вере – ревновал святитель Ермоген среди бурных потрясений российской смуты. Не о правах на престол второго самозванца, тушинского вора, говорил угодник Божий, но указывал на явное нечестие Лжедмитрия II. Святитель Ермоген благословил народ и на присягу польскому королевичу Владиславу, но при строжайшем условии, что тот примет Православие, прервет всякие сношения с Папой, выведет из Москвы поляков, явится защитником святынь русского народа. Лишь когда посягательства иноземцев и мятежников простирались на святую православную веру, святитель воспламенялся праведным гневом, делался непреклонен, огненным словом поднимал народ Божий на борьбу с врагами.

Русская история тех времен свидетельствует о тщетности и порочности любых политических расчетов, не сопряженных с попечением о духовности. Так, Борис Годунов до своего избрания на царство казался «идеальным правителем», самым умным политическим деятелем своего времени – на троне этот властолюбец, запятнанный убийством святого отрока, сделался мрачным тираном, приведшим страну на край пропасти. Затем бояре избрали править Россией еще одного «талантливого политика» – Василия Шуйского, бывшего соучастником Бориса в сокрытии истины об убийстве царевича Димитрия. Царствование Василия было недолгим и бесславным. Продиктованный политическим расчетом союз с иноверцами-шведами, против которого восставал святитель Ермоген, привел к усугублению смуты. «Союзники» начали захват северо-русских земель. И наконец, попытка бояр опереться в борьбе с мятежом на сильную Польшу – предложение русского престола королевичу Владиславу – повлекло за собой польскую интервенцию. Лишь чудо Господне спасло державу от окончательной гибели. А возрождение России началось не при «умных политиках» и «крепкой власти», но в царствование совсем юного Михаила Романова, соборно избранного всем русским народом Божиим.

Святитель Ермоген был поставлен на Патриаршество Освященным Собором Церкви Российской сразу же после падения Лжедмитрия I. Воистину Дух Божий почил на этом избрании. Патриарх Ермоген стал той несокрушимой скалой, о которую разбивалось лукавое суемудрие тех, кто готов был предать святыню веры ради своекорыстия или «государственных интересов». Бояре-изменники знали, что без благословения Первосвятителя Церкви Российской могут разрушиться их хитрые замыслы, что лишь слово Патриарха может отвратить от них зреющий гнев народа Божия. Сладкой лестью и грубыми угрозами пытались они вовлечь святителя Ермогена в свои темные дела. Но за медом их речей святой Патриарх провидел горчайший яд отступничества, а страх перед мучениями и смертью был неведом угоднику Божию. И всякий раз, когда за замыслами боярского «временного правительства» вырисовывалась опасность для святыни веры, раздавалось твердое слово святителя Ермогена: Не благословляю. Когда предавшийся полякам боярин Михайло Салтыков бросился на него с ножом, святитель Ермоген осенил его крестным знамением и промолвил: Сие знамение против ножа твоего. К тому времени обнаружилось все коварство поляков: о переходе королевича Владислава в Православие не было и речи, и уже не он, а сам хищный король Сигизмунд стремился захватить российский престол. Тогда Патриарх Ермоген своими посланиями освободил народ от клятвы Владиславу и призвал верных на святое дело освобождения Отечества. Предатели-бояре умоляли святителя остановить движущуюся на них грозу народного ополчения, но он ответствовал: Все смирится, когда вы, изменники, со своими ляхами исчезнете, но видя ваше злое господство, в святых храмах Кремлевских оглашаясь латинским пением, благословляю достойных вождей христианских утолить печаль Отечества и Церкви.

Непреклонность Патриарха Ермогена вызвала ярость изменников и поляков. Престарелый святитель был брошен в подземелье Чудова монастыря, его морили голодом – издеваясь, бросали ему в темницу вместо пищи овсяную солому. До самой кончины святого старца враги пытались сломить его упорство угрозами, но он, указывая на небо, отвечал им: Боюся Единого, там живущего.

Двое отважных благочестивых людей, боярин Роман и мещанин Родион, рискуя жизнью, тайно посещали Патриарха в его заточении. Им святитель Ермоген передал последнее свое послание, призывающее народ подняться на спасение Дома Пречистой Богородицы – Православной России. В начале 1611 года это послание было принесено в Нижний Новгород, и оттуда народное ополчение двинулось освобождать Москву.

Земное житие святого Патриарха прервалось ранее торжества внявших его призыву верных сынов Отечества. Святитель Ермоген скончался в темнице от голода. Сбылось чаяние подвижника Божия, отвечавшего на вражьи угрозы: Вы мне обещаете жестокую смерть, но через нее я надеюсь получить венец. Давно я желаю пострадать за истину. И уже в Царствии Небесном перед Престолом Всевышнего священномученик Ермоген просил о даровании победы воинам Христовым, шедшим освобождать Россию.

Когда войска князя Пожарского вошли в освобожденную Москву, доблестное воинство оплакало мужественного печальника о земле Российской, священномученика Ермогена, взывая: Покажите нам могилу отца нашего! Покажите нам могилу начальника нашей славы! Мощи Патриарха Ермогена обретены нетленными и благоухающими, во свидетельство великой славы его в Царствии Небесного Отца, ибо нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13).

Те испытания, которые ныне выпали на долю нашего Отечества, нередко сравнивают со Смутным временем. Но нет! – еще щадит нас Господь от бедствий той Смуты: когда, по свидетельству одного из спасителей России, келаря Сергиевой лавры Авраамия Палицына, всех твердых в добродетели предавали жестокой казни –  метали с крутых берегов в глубину рек, расстреливали из луков и самопалов,на глазах родителей жгли детей, носили головы их на саблях и копьях; грудных младенцев вырывали из рук матерей и разбивали о камни. Люди уступили свои жилища зверям. Граждане и земледельцы жили в дебрях, лесах и пещерах неведомых или в болотах, только ночью выходя из них обсушиться. Не светом луны, а пожарами озарялись ночи, ибо грабители жгли, чего не могли взять с собою, – да будет Россия пустынею необитаемою. Подобные ужасы Россия вновь пережила только в гражданскую войну, последовавшую за большевистским переворотом. Наше же теперешнее положение в сравнении со страшными временами братоубийства представляется сущим благоденствием, хотя грех, тяготеющий ныне над нашим народом, ничуть не легче, чем в конце XVI или начале XX века. И если мы будем коснеть во грехе, останемся духовно бесплодными, долготерпение Господне иссякнет –  и горе нам!

Память Небесного ходатая о Русской земле, священномученика Ермогена, мы празднуем во время Великого поста. Вспомним, как в 1611 году, поднимаясь на подвиг возрождения Отечества, постился весь русский народ: три дня опамятовавшиеся наши предки провели тогда в покаянных молитвах, без крошки хлеба и капли воды, даже грудных младенцев не кормили матери, даже домашним животным не давали пищи в эти дни всенародного покаяния перед Господом Правосудным. А нам, нынешним, кажется невыносимым и легкое бремя: на несколько великопостных недель отказаться от животной пищи и мирских увеселений. Так да побудит же нас хотя бы на малый этот подвиг воспоминание о священномученике Ермогене, ради верности Господу и любви к Отечеству претерпевшем не просто пост, но мучительную кончину от голода в сырой темнице.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Только будучи верны в малом мы сможем дерзать на большее – на действенную молитву о спасении и возрождении Отечества, на благие свершения во славу Господню. Верность церковным установлениям воспитывает в нас стойкость и мужество, терпение в испытаниях и постоянство в доброделании. Достойно пройдя поприще Великого поста, обретем мы новые духовные силы и для временной жизни, и для устремления к блаженной вечности.

Современные испытания кажутся легкими даже по сравнению с тем недавним временем, когда страна томилась под гнетом безбожной власти. Крепость нашей веры ныне испытывается лишь материальными затруднениями и мирскими соблазнами, а не угрозой гонений. В Ташкентской и Среднеазиатской епархии помнят подвизавшихся здесь несколько десятилетий назад достойных подражателей жития старинных подвижников, среди них – тезоименитого священномученику Ермогену замечательного архипастыря архиепископа Ермогена (Голубева), чьим мужеством сохранен главный храм епархии – Свято-Успенский собор. За восстановление собора он был выслан из епархии, впоследствии его твердость в отстаивании интересов Церкви навлекла на него новые гонения, земные дни свои архиепископ Ермоген окончил в ссылке. Попечением этого достойного архипастыря в Ташкенте был создан и Свято-Ермогеновский храм, прихожане которого празднуют день памяти своего Небесного покровителя.

Множество великих святых, просиявших в земле Российской, во Царствии Небесном молят Господа о спасении земного своего Отечества. Сильна их молитва, и помилует нас Всеблагой Небесный Отец, если мы будем всеми силами стремиться к тому, чтобы соделаться достойными святого этого предстательства.

Ныне из Горнего Царствия доносится до нас, закосневших в маловерии и малодушии, призыв положившего за нас жизнь свою священномученика Ермогена: Познайте себя и обратитесь, обрадуйте всех нас, и мы станем молить за вас Бога. Аминь.

Слово

на первое и второе обретение главы святого Иоанна, Предтечи и Крестителя Господня.

(24 февраля/9 марта)

От земли возсиявши Предтечева глава созывает человеческий род, единогласную возсылати славу Христу Богу.

Из тропаря праздника

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Высоким боголюбием было запечатлено чело святого Иоанна. Чистые слезы, лившиеся из его очей, омывали грехи всего народа. Слова спасительной истины исходили из его уст. Красотою и величием дышал облик Предтечи Господня.

И вот отрубленная глава пророка сделалась «лакомым куском» на пиру прелюбодеев. Вместилище разума и мудрости – честная глава Крестителя лежала на блюде, истекая кровью. Но правда Божия торжествует над смертью. Мертвые посиневшие уста Предтечи разомкнулись, чтобы вновь обличить царский грех: Не должно тебе иметь жену Филиппа, брата твоего.

Нечестивый Ирод задрожал от страха, увидев это чудо. Однако прощальное обличение, последний призыв к покаянию, прозвучавший из уст Крестителя, вызвал лишь еще большую злобу блудницы Иродиады. Она стала колоть иглою укорявший ее язык пророка, смеяться над ним безумным смехом – а потом, вдоволь надругавшись, закопала честную главу в помойной яме.

Но ни земной грязи, ни человеческой злобы, ни демонской свирепости не боятся подвижники Господни. Как бы ни пытались запятнать безумцы сияние святости,  непобедим, вечен этот пречистый свет. Пока глава Предтечи Христова лежала в зловонной яме, святая душа его сошла в мрачный ад, чтобы и там возвестить долгожданное Пришествие Христа, близкое спасение и освобождение древних праведников от цепей сатаны. Так святой Иоанн Предтеча продолжал свое служение Всевышнему.

Когда Иродиада подвергла надругательству главу праведника, за ней тайно следила жена царского домоправителя, святая Иоанна. Сердце этой благочестивой женщины сжималось от скорби, пока совершалось кощунство. Но вот Иродиада, утомленная своим буйством, заснула. Глубокой ночью святая Иоанна вырыла из нечистого места честную главу Крестителя, с великим благоговением омыла ее, положила в глиняный сосуд и похоронила на Елеонской горе. Там, в тени высоких маслин, где любил бывать с учениками Спаситель наш Иисус Христос, упокоилась до поры глава Предтечи Его. С Елеонской горы вознесся Сын Человеческий в Небеса, прокладывая верным путь в Царствие Божие. Следом за предвозвещенным им Христом взошел в райские обители и святой Иоанн Креститель, величайший из рожденных женами (см.:  Мф. 11, 11).

Убитого пророка страшилось гнусное семейство Иродово. Все беспокоились, все тревожились злодеи: а вдруг восстанет из мертвых их жертва? вдруг воскреснет Креститель? Не напрасно боялись они. Воскрес святой Иоанн! Воскрес пророк-страстотерпец, обличитель и судия злодеяний: великой душою – на Небесах, нетленным телом – на ждущей обновления земле.

Убийц великого пророка, Ирода и Иродиаду, ждала бедственная жизнь и страшная смерть. Не царский дворец, а изгнание и тюрьмы стали их уделом. Наконец сама земля устала носить на себе злодеев и поглотила их заживо. Даже следа не осталось от них – да и кому какая нужда до презренных останков прелюбодеев и святоубийц?

Великий Предтеча Господень явился первым из ветхозаветных праведников, вошедших в Небесное Царствие как бы путеводителем и предводителем искателей Высшей Истины. Прославленный Господом святой Иоанн своей жертвенной кончиной предвозвестил славу бесчисленного множества мучеников Нового Завета, кровью своей во времена гонений запечатлевших Правду Христову.

Дивными чудесами прославил Спаситель и нетленную главу Предтечи Своего. Так и телесно, во благо верным и во обличение грешным, пребывает святой Иоанн на земле. Истинным сосудом благодати Христовой явилась глава Крестителя – зримое свидетельство бессмертия.

В земном житии святой Иоанн отличался смирением. Когда явился миру Господь Иисус, Предтеча сказал: Ему должно расти, а мне умаляться (Ин. 3, 30). Из самоумаления, из смирения произросла и слава дарованных миру святынь Предтечи.

Ирод был изгнан, а его богатые поместья распроданы. Участок на Елеонской горе, где была погребена глава Крестителя, достался благочестивому Иннокентию – бывшему вельможе, уверовавшему во Христа и ставшему иноком. На горе Иннокентий выстроил себе келью, а потом решил построить и небольшой храм. Трудясь над закладкой фундамента храма, благочестивый инок обрел бесценное сокровище – святую главу Предтечи Христова. Извещенный от Бога о том, обладателем какой великой святыни он стал, Иннокентий благоговейно хранил у себя главу Крестителя и поклонялся ей. Так светоч всего мира святой Иоанн Предтеча явился тихим светильником в скромную монашескую келью.

Римская империя того времени была охвачена языческим и иудейским неистовством: там поклонялись идолам и сплетали козни против христиан. И Иннокентий, предчувствуя свою близкую кончину, снова скрыл в земле честную главу Предтечи, чтобы уберечь ее от поругания со стороны жестоких язычников и коварных иудеев.

Но вот равноапостольный император Константин Великий начал утверждать христианство в подвластных ему странах. Последователи Спасителя вышли из подземных храмов на открытое благовествование, и святыни Господни начали являться миру из тайных мест. Трудами матери императора, равноапостольной царицы Елены, был обретен Животворящий Крест Христов, благоукрашены места земных деяний Сына Божия в Иерусалиме и его окрестностях. Во Святой град хлынули толпы христианских паломников, желавших приобщиться явленной здесь Божественной благодати.

Среди пришедших поклониться Кресту Господню были и два инока, благочестивых с виду, но нерадивых в душе. Сжалившись над их заблудшими душами, Предтеча Господень явился одному из них во сне и указал место, где сокрыта честная его глава. Но они дерзнули не поверить чуду – и вторично явился святой Иоанн, теперь уже каждому из них, призывая: Воспряньте, оставьте ваше неверие!

Маловерные иноки поплелись на Елеонскую гору, начали копать землю – и обрели величайшее сокровище – честную главу Предтечи. Но и чудесная находка не потрясла окаменевшие души лицемеров. Они положили главу Крестителя Христова в мешок из верблюжьей шерсти, а когда встретили простеца-попутчика, дали ему нести этот мешок: священная ноша показалась им тяжела.

Встреченный иноками был бедным горшечником, которого нужда изгнала из родного дома и заставила бродить по миру в поисках лучшей доли. Однако среди невзгод этот бедняк не позабыл благочестия и страха Божия. Он был рад угодить Божиим людям – монахам: бодро нес порученный ему мешок, не зная, что в нем. Но внезапно явился горшечнику на пути Предтеча Господень, повелевая: Оставь своих спутников и беги от них с тем вретищем, которое ты держишь в руках.

Иноки собирались доставить главу Крестителя в свой монастырь, где святыня была бы выставлена для прославления и поклонения. Но святой Иоанн предпочел фальшивым подвижникам нищего гончара, чистого сердцем простеца.

Повинуясь Небесному велению, горшечник бежал от недостойных монахов. Узнав, что в его руках честная глава Предтечи Христова, он решил немедленно вернуться на родину и всю оставшуюся жизнь посвятить хранению священного дара.

Горшечник возвратился в родные края, в сирийский город Емесу. С великим благоговением внес он главу Крестителя в свое убогое жилище. Но недолго оставался бедным этот дом: святой Иоанн благословил успехом земные дела хранителя честной его главы. Горшечник сделался богат, но богатство не испортило его чистую душу. Он твердо помнил, что всем обязан Предтече Христову, и жизнь свою проводил по заповедям его – в молитве, благотворении нищим, добрых делах. Главу святого Иоанна горшечник окружил почитанием: ежедневно возжигал пред нею свечи и светильники, кадил фимиам, простирался в теплых молениях, благодарениях и славословиях Господу Иисусу и Предтече Его. Отходя в лучший мир, он завещал своей сестре: пусть глава Крестителя хранится в домах богобоязненных и добродетельных людей.

Так долгое время переходила честная глава Предтечи Христова от одного человека к другому благодатным сокровищем, изливающим мир и дарующим благоденствие. Так любвеобильный святой Иоанн втайне от мира благотворил простым христианам, освящал их жилища и возвышал их души.

Это смиренное служение Крестителя людям продолжалось, пока честная глава его не попала в руки нечестивцу. Под Емесой в пещере жил некто Евстафий, почитавшийся в народе как великий подвижник. Но под показными добродетелями таился хищный волк. Черна была душа Евстафия, порабощенная тщеславием и гордыней, забывшая о страхе Божием, мечтавшая только о мирской чести и славе. Кривым был рассудок Евстафия, посягавший на лукавое перетолкование Таин Божиих, впавший в безумную арианскую ересь. Но люди не знали этого и потому сочли лицемера Евстафия достойным того, чтобы вверить ему святую главу Крестителя Христова.

Евстафий обошелся с доверенной ему священной драгоценностью как наглый вор. От честной главы Предтечи происходили благодатные исцеления больных. Но Евстафий держал святыню в тайном месте и одному себе, своим ложным достоинствам, своему еретичеству приписывал совершавшиеся чудеса. Во множестве приходили к пещере Евстафия страждущие, получали облегчение и по незнанию благодарили не любвеобильного Предтечу Господня, а мнимого чудотворца Евстафия. Краденая слава еретика распространялась, люди прислушивались к его речам – и много простых душ погубил Евстафий, заразив их богопротивной ересью.

Наконец христиане Емесы узнали о коварстве Евстафия и изгнали его из своих краев. Перед уходом он успел закопать в пещере главу святого Иоанна Крестителя. Святотатец еще надеялся вернуться и снова заняться своим черным делом: использовать дар Божий для хулы на Бога. Но умыслы еретика разрушились. В покинутой им пещере вскоре поселились истинные подвижники, благочестивые иноки, и доступ в нее нечестивцу был закрыт.

Ангелом пред лицем Господним, величайшим из рожденных женами (см.: Мф. 11, 10–11) явился в мир святой Иоанн. Но долгие годы провел он в смиренной уединенной молитве к Создателю, во глубине пустынь, вдали от человеческой славы. Подобно этому более четырех столетий таилась нетленная глава великого Крестителя – то скрываясь в недрах земли, то почивая в скромных домах христиан. Некогда святой Иоанн сносил хулу от лжеправедников-фарисеев, претерпел лютую казнь от нечестивого Ирода – так же предавал он честную главу свою на поругание фарисеям нового времени, ленивым маловерным инокам и святотатцу Евстафию. Но вот наконец настал срок явления миру священной главы Предтечи Христова – на радость всей Вселенской Церкви.

Чудо второго обретения великой святыни произошло в конце V века по Рождестве Спасителя. К тому времени возле пещеры, из которой бежал еретик Евстафий, возник монастырь. Возглавлял обитель блаженный архимандрит Маркелл – человек высокой христианской жизни, богатый всяческими добродетелями.

Посреди Великого поста, в неделю Крестопоклонную, блаженный Маркелл удостоился чудесного видения. Он видел могучую реку изливавшуюся из ворот его обители, и с ужасом думал: откуда такая сильная вода? Но еще больший трепет вселило в него новое зрелище: по реке, как по суху, шествовали дивные чины: светлые Ангелы и величавые праведники. Все они – каждый на своем особом языке – возглашали: Се является святой Иоанн, Креститель Христов.

Шествие двигалось в пещерный храм, преобразившийся в невообразимой красоты собор. А там стоял сам Предтеча Господень, благословляя подходивших к нему дивных пришельцев. Блаженный Маркелл также дерзнул, последним из всех, подойти под благословение к Крестителю. Архимандрит пал к ногам величайшего пророка, тогда любвеобильный святой Иоанн поднял его, обнял и подал чашу с медом, говоря: Приими благословение!

На следующий день чудесный огонь в пещерном храме узрели и другие иноки обители. А еще через пять ночей Предтеча пробудил архимандрита от сна, призвав на обретение честной главы своей. Блаженный Маркелл повествует об этом:

С трепетом и страхом я восстал от сна и вижу: пред дверями моей кельи сияет звезда. Ужаснулся я, но, сотворив крестное знамение, вышел.

Звезда шла предо мною; следуя за ней, я вошел в пещеру. Когда я дошел до места, где находилась честная глава Предтечи, звезда вдруг стала невидима.

Я упал на землю и воздал хвалу Господу. После долгой молитвы я возжег свечу, воскурил фимиам и начал копать, призывая имя Господне.

Земля была тверда, словно медь. Долго я трудился: наконец увидел каменную доску; с большим трудом я мог вынуть ее из ямы – и там-то нашел священный сосуд, где почивала честная глава Предтечи.

Радуясь, но в то же время и ужасаясь, я дерзнул взять сосуд, поклонился и вышел из пещеры.

Так благоговейному подвижнику было даровано счастье обретения главы Крестителя Христова.

В тот же миг у дверей кельи Маркелла появился настоятель соседней обители, архимандрит Геннадий. Он пришел, чтобы рассказать о своем видении. Геннадий узрел себя вместе с Маркеллом посреди пещерного храма – они раздавали верующим ячменный хлеб чище и светлее солнца. Множество народа принимало из их рук этот хлеб, но чудесная пища не иссякала, а умножалась от раздаяния.

Блаженный Маркелл понял, что видение его собрата означает неоскудевающую благодать от главы Крестителя Христова, поэтому он рассказал Геннадию об обретении священного сокровища. Затем иноки стали совещаться: что делать дальше? как быть с явленной им великой святыней?

Ни один человек не свободен от влияния лукавых соблазнов. И святые падают, и они порою совершают ошибки и грехи. Против тонкого соблазна своеволия не устоял блаженный Маркелл. Он решил утаить обретенную святыню даже от своего епископа, святителя Урания Емесского, желая прежде посовещаться с неким старцем-подвижником Стефаном, особо почитавшимся в округе.

Иноки отправились искать Стефана, но не нашли его. Геннадий говорил, что нужно оповестить епископа, а Маркелл настаивал: надо дождаться встречи со старцем. И вот,  за неуважение к архипастырю, за нарушение церковной дисциплины кара Божия постигла упрямого архимандрита. Маркелла поразила внезапная болезнь. Только осознав свой грех и покаявшись в нем, получил блаженный Маркелл прощение и исцеление.

Уже не медля, направились иноки в Емесу к епископу Уранию, чтобы сообщить ему дивную весть. Узнав, что в его епархии обретена глава Предтечи Христова, святитель возликовал. Вместе с многочисленным духовенством поспешил он в пещерный храм, чтобы славословить Господа и благодарить Крестителя Его за чудесный дар.

Среди емесских священников был маловер, некий Малх. «Откуда здесь могла появиться глава Предтечи?» – подумал он и дерзко прикоснулся к святыне. Рука кощунника тут же иссохла. За несчастного Малха молился епископ со всем клиром, молилась иноческая братия, сам он горько каялся. Наконец, вполне излечившись от маловерия, Малх благоговейно поклонился честной главе Крестителя Господня – тогда исцелилась и рука его.

Всего за несколько месяцев жители Емесы воздвигли в своем городе великолепный храм во имя святого пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. Честная глава Предтечи была положена в этом храме, даруя благодатное утешение сирийским христианам. А впоследствии великая святыня была перенесена в сердце Вселенской Церкви – первопрестольный Константинополь, куда на поклонение Всевышнему и святым Его стекались верующие со всего мира.

Некогда безумная Иродиада хотела надругаться над главою величайшего пророка, навсегда похоронить ее в смрадной грязи. Но не святого Иоанна, а собственную душу навек погребла преступница в мерзких ямах преисподней. Через века из нетленной главы Предтечи Христова истекло благоуханное миро, врачующее телесные болезни и душевные раны людских поколений.

Печать, завершение и вершина духовности древних пророков – святой Иоанн Креститель. От саранчи и горького меда иудейских пустынь перейдя к райскому пиршеству Христову, Предтеча не оставил и нашего грешного мира – во славе вершит он служение Нового Завета, шествует поприщем Благовестника. Еще могущественнее и благодатнее стал его подвиг. По слову церковного песнопения, Креститель паки (больше), якоже прежде в мире, проповедует покаяние.

Святой Иоанн явился величайшим проповедником требовательной любви Пречистого Бога к падшему человеку. И в вечном своем бытии Предтеча Христов остался пламенным обличителем лицемерия и порока, милосердным к кающимся грешникам, любящим помощником для тех, кто чист сердцем.

Возлюбленные о Господе братья и сестры! Каждодневно нуждаемся мы в водах крещения Иоаннова, во всеомывающих струях покаяния, зримых в видении блаженного Маркелла. Нужнее земной пищи для нас чистый солнечный хлеб благодати Иоанновой, явленный в видении архимандриту Геннадию. Как необходим христианам тот чудесный свет, что некогда указал благочестивым инокам путь к честной главе Предтечи Христова! Да достигнет нашего слуха глас вопиющего в пустыне (Ис. 40, 3; Мф. 3, 3; Мк. 1, 3; Лк. 3, 4; Ин. 1, 23) – голос святого Иоанна, обличающего леность и маловерие, фальшивую праведность и лукавство лжемудрецов века сего.

Честная глава Крестителя Христова освящала недра земли, почивала в жилищах бедняков и в монашеских кельях, воссияла миру среди сокровищ Православной Церкви. Предтеча и друг Сына Божия святой Иоанн всегда рядом с нами, он – поводырь к Вечной жизни для всех, кто ищет спасения.

Само значение имени Иоанн – благодать Божия. Так потрудимся же для очищения душ своих от греховной скверны, да удостоимся даров Божественной благодати от святого Иоанна, воспевая:

Благодати тезоименитый Крестителю Господень, и тою обогатився, победоносец преславный показался еси: победил бо еси враги и всякую злобу. Ныне же, предстоя Престолу Царя царствующих, моли даровати верным победы на враги и во всем благопоспешение, в добродетелех же благодатное укрепление. Аминь.

Слово

в день памяти

святителя Арсения Тверского.

(2/15 марта)

Какой ответ я дам Нелицеприятному Судии?

Святитель Арсений Тверской

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Велико было удивление суровых подвижников Киево-Печерского монастыря, когда среди них появился этот юноша, на вид – балованный сынок из боярской семьи. Он стоял на коленях перед игуменом и умолял принять его в число братии, позволить ему замолить грехи свои. Игумен усомнился: какие особые преступления мог совершить такой юнец? – и услышал от него: Я великий грешник. Ибо нет человека, кто бы не согрешил, даже если он прожил всего один день. Знаю, что и мне некогда предстоит явиться на Страшное Судилище Христово. Какой ответ я дам Нелицеприятному Судии?

Разумность этих слов поразила старца-игумена. Уже прозревая в пришельце избранника Божия, он все же указал на трудности монашеской жизни, которые могут оказаться не по силам молодому человеку. Юноша отвечал словами Священного Писания: Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия (Лк. 9, 62). Тогда игумен облек его в иноческое одеяние. В обители Киево-Печерской появился новый послушник, удивлявший братию кротостью и терпеливостью, – Арсений.

В древний киевский монастырь он пришел издалека, из северо-западной Руси. Шла вторая половина XIV века. Родиной будущего святого была Тверь – город большой политики, боярских страстей и княжеских амбиций. Княжил здесь Михаил Александрович (Михаил IV) – человек самолюбивый, властный, вспыльчивый. Из-за обид сначала на родного дядю, Кашинского князя, потом на вмешавшуюся в их ссору Москву князь Михаил Тверской дошел до союза с язычником Ольгердом Литовским, коварнейшим врагом христианства и Русской земли. Ослепленный гневом, князь Михаил привел на свою родину литовские полчища. Как пишет историк, Ольгерд, как лев, свирепствовал в российских владениях. Великое княжество давно не видело подобных ужасов и сведало, что не одни татары могут разрушать государства. Семь лет длилась эта кровопролитная распря, пока наконец объединенные войска русских княжеств не смирили надменность тверского правителя.

Юность святого Арсения пришлась на разгар этой смуты. Он принадлежал к одному из знатнейших родов Твери и должен был присутствовать на боярских советах, где сжимались кулаки, звучали проклятия москвичам и новгородцам, вспоминались старые и новые обиды, вынашивались честолюбивые замыслы. Благочестивый юноша чувствовал, как его душу опаляет дыхание чужой гордыни и злобы. Предстояло еще худшее: готовились братоубийственные походы, где молодой боярин должен был обагрить меч в крови русских православных людей в угоду княжескому тщеславию. Святому Арсению опостылили политика и междоусобная война. Таинственный голос, слышанный им во сне, звал в благое уединение – туда, где воссылали хвалу Богу святые подвижники киево-печерские, где царили мир и любовь между братиями.

Когда умерли родители святого Арсения, он начал раздавать свое наследство бедным. О нем говорили: Смотрите, этот святоша разорил весь дом родительский и без дела проводит свою жизнь, – он не обращал внимания на людские толки. Юноша спешил освободиться от земного имущества, чтобы всецело посвятить себя Господу.

В Киево-Печерском монастыре, куда пришел святой Арсений, иноческий путь начинался с «черных» послушаний. Но напрасны были опасения, что тяжелый труд окажется не по силам юному барчуку. Он рубил лес, колол дрова, носил воду, стоял у раскаленных печей монастырской хлебни. Никто не слышал от него жалоб или пустословия. Опытнейшие монахи удивлялись его безгневию.

Святой Арсений чувствовал себя счастливым. Он признавал сладость иноческого подвига, при котором пост и телесный труд позволяют человеку освободиться от низких страстей и душа его окрыляется для беседы с Небесным Отцом. Ничего лучшего, чем быть последним рабом в святой обители, не хотел для себя молодой подвижник. Но дарования и добродетели святого Арсения не укрылись от монастырских старцев, а от них стали известны и святителю Киприану – возглавителю Киевской митрополии, будущему митрополиту Московскому и всея Руси.

Митрополит полюбил святого Арсения, сочетавшего в себе смирение и острый ум. Святитель Киприан приблизил к себе юношу, сделал его секретарем, воспитывал и просвещал его. Доверие святителя к молодому соратнику доходило до того, что он оставлял святого Арсения за себя – уезжая на время из Киева, поручал ему управление церковными делами митрополии.

Святитель Киприан совершал великое служение примирения: церковное объединение Южной Руси, порабощенной литовцами, и Руси Северной. Серб по национальности, он сумел горячо полюбить вверенный его попечению русский народ Божий: стал на своей новой родине мудрым архипастырем словесных овец, умирителем раздоров, утвердителем церковных уставов, составителем житий русских святых, борцом с папскими посягательствами. Это попечением святителя Киприана была принесена в Москву Владимирская икона Божией Матери, и перед ней молился весь народ – тогда явила Матерь Божия великое чудо спасения нашего Отечества. Немало пришлось святителю Киприану вынести от княжеского произвола: его предавали поруганию, изгоняли,  но с неизменным благодушием и готовностью он спешил в Москву, заслышав призыв своей опамятовавшейся паствы.

Покидая Киев ради всероссийского служения, святитель Киприан не пожелал расставаться со своим молодым помощником. Святой Арсений не хотел никуда ехать: ему милее была монастырская тишина. Наконец он согласился сопутствовать митрополиту, принял сан архидиакона – только просил не возводить его на более высокие ступени священства.

Но иначе судил Господь, предназначавший святого Арсения на умиротворение его родного города, буйной Твери. К тому времени Тверской князь Михаил уже признал старшинство Москвы, но город вновь постигла смута – уже не политическая, а церковная. Здешний епископ Евфимий Вислен возгордился и возомнил себя мирским властителем: начал вмешиваться в княжеские распоряжения, своевольно вершить суд и расправу, притеснять бояр и ратных людей, не говоря уже о духовенстве. По просьбе Тверского князя святитель Киприан в 1390 году прибыл в Тверь – не один, а вместе с Собором русских иерархов. Освященный Собор установил вину Евфимия Вислена и лишил его епископского сана. Но сложной и неспокойной Тверской епархии нужен был новый возглавитель, который сумел бы установить среди паствы братолюбие христианское. Выбор тверичей пал на смиренного митрополичьего архидиакона. Князь и бояре били челом святителю Киприану: да дарует им в епископы святого Арсения. Город помнил и его благочестивых родителей, и самого его, знал о высоте его жизни и добродетелей, верил, что святой Арсений станет для тверичей добрым архипастырем.

Для святителя Киприана было большой жертвой лишиться ближайшего помощника и задушевного собеседника, но митрополит без колебаний решил посвятить святого Арсения на Тверскую кафедру – ради блага одной из крупнейших российских епархий, ради пользы всей Русской Церкви. Однако сам избранник, услышав об этом, смутился и ужаснулся. Любитель иноческой тишины, он призывался на служение среди многих раздоров и брани; смиренник, он должен был принять на себя крест апостольский. В страхе святой Арсений отказывался от высокой чести: Простите, господа мои, я человек грешный. Призываю Господа в свидетели, что никогда не имел другого желания, кроме того, чтобы в уединении оплакивать грехи свои. Посему я и ранее отказался от сана пресвитерского; об епископстве же мне грешно и помышлять. Чтобы сломить его упорство, святитель Киприан вынужден был применить строгость: Если не хочешь повиноваться нашей воле, то мы с Освященным Собором имеем власть наложить на тебя запрещение. Только тогда, убоявшись церковной кары, принял святой Арсений епископский сан. И какие добрые плоды принесло святительство этого тихого подвижника его родному городу! Господь слышал его молитвы: Тверь процветала и спасалась от бедствий. Учительным словом он просвещал сердца, смягчал страсти, врачевал застарелые обиды. Пример истинно христианской святой его жизни был у всех перед глазами, и одного взгляда кроткого архипастыря бывало довольно, чтобы люди оставили вражду, вспомнили Завет Любви Христовой. Еще при жизни святитель Арсений удостоился от Господа дара исцелять болящих, и толпы страдальцев стекались к нему, желая получить здравие телу и мир душе.

Надменный епископ Евфимий Вислен, пытавшийся во всем подчинить себе Тверского князя, вызвал его негодование и вражду. Но святитель Арсений своей кроткой любовью сумел так повлиять на пылкую душу князя, что тот словно переродился. В юности казавшийся всей Руси хищным волком, Михаил Александрович Тверской сделался миролюбивым правителем, заботившимся не о расширении владений, но о благе своего города и спасении своей души. Князь Михаил стал духовным сыном святого архипастыря и помогал ему строить храмы, милосердствовать обездоленным, создавать монастырь. Его правление явилось благодеянием для народа: князь истребил разбои и доносительство, уничтожил злые налоги, утвердил свой удел так, что тысячи переселенцев из других княжеств стекались в процветавшую Тверь. И в сознании тверичей былой образ неукротимого честолюбца сменился образом любящего, заботливого правителя.

По совету духовного отца князь Михаил щедрой рукой слал пожертвования бедствующей Константинопольской Церкви. Во время предсмертной болезни он получил дар от Цареградского Патриарха – икону Страшного суда. С умилением приложился Михаил Тверской к этому образу, чувствуя, что под руководством святого архипастыря сумел искупить грехи своей юности и готов предстать пред Господом. Умирающий князь нашел в себе силы дойти до собора и проститься с народом. Он встал на паперти, поклонился тверичам и сказал: Иду от людей к Богу: братья, отпустите меня с искренним благословением, – и народ, рыдая, ответствовал: Господь благословит тебя, князь добрый! После этого прощания князь просил святителя Арсения облечь его в иноческий образ. Князь Михаил принял схиму с именем Матфея и мирно отошел ко Господу, оставив по себе светлую память.

Проводив в последний путь князя Михаила, святитель Арсений был вынужден мирить между собою его сыновей Иоанна и Василия. Но молодые князья то и дело затевали распри, не слушая архипастырских увещеваний. И тогда тверичи впервые увидели, что их кротчайший святитель может быть грозен: напоминанием о страшном гневе Божием и неугасимом адском огне положил святой Арсений конец вражде князей-братьев.

При всем величии святителя чудотворца, духовного наставника князей и бояр, благодетеля народа тверского святой Арсений в душе оставался тем же тихим монахом, вздыхая о временах, проведенных в Киево-Печерском монастыре. По образу любимой своей обители, воздвигнутой преподобными Антонием и Феодосием, создал святитель Арсений под Тверью свой монастырь в честь Успения Пресвятой Богородицы. Сюда часто приезжал он, чтобы отдохнуть от многих трудов архиерейства, усладиться жизнью иноческой, вдали от суеты предаться сердечной молитве. Здесь святитель Арсений собственными руками изготовил для себя каменную гробницу, и здесь легли его честные мощи, когда в 1409 году упокоился он от доблестных архипастырских трудов.

Тверичи знали, что святитель Арсений не оставил их сиротами среди земных скорбей – от гробницы его продолжали истекать чудеса исцелений. В конце XV века мощи святого Арсения были обретены нетленными и благоуханными. Среди совершившихся при его усыпальнице дивных дел – воскресение тверского рыбака Терентия, умершего и вернувшегося к жизни для того, чтобы оплакать грех своего маловерия и непочтения к святому Арсению. А в годину Смутного времени, когда поляки грабили на Руси монастыри, один из них похитил златотканый покров с мощей святителя Арсения. Святотатец вздумал использовать ткань как попону для лошади и на виду у пришедших в ужас товарищей неведомой силою был вместе с лошадью поднят высоко в воздух, а затем упал на землю и разбился. Покров же с мощами святого Арсения дивным образом поднялся на крышу Успенского собора. Много и иных славных знамений последовало от мощей святого Арсения, смиренного архипастыря Тверского.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

В житии святого Арсения Тверского видим мы яркий пример того, как Господь Промыслитель устрояет пути, дарует земную славу и небесные венцы верным служителям Своим. В тихом иноческом делании очистил святой Арсений от скверны греха собственную душу – и так сделался способен принести великую пользу ближним, Родине. Тверь имела могучих воинов, хитроумных политиков, думавших прославить родной край, но их амбиции несли народу только кровь и горе, пока не явился здесь архипастырь-миротворец с чистой душою. Вот так же лишь зло людям могут принести те, кто устремляется в политику, имея сердца, зараженные гордыней и низкими страстями. Надежда же наша – на неведомых миру молитвенников, на любовь христианскую, весь мир объемлющую, на тишину, в которой совершается великое дело Божие.

Не над одною Тверью, но над всем русским народом распростер святитель Арсений Тверской чудесное свое предстательство. Ныне, чествуя память святого архипастыря, обратимся же к нему с теплой молитвою: И мы, твоея ограды словесныя овцы, любезно вопием ти: не забуди чад твоих, ихже мудре собрал и возлюбил еси.Аминь.

Слово

в день памяти

святого благоверного князя

Даниила Московского

(4/17 марта)

Княже милостивый и щедрый! Собери нас друг ко другу, да печали ближняго своего кийждо любовию нелицемерною приобщается.

Из молитвы благоверному

князю Даниилу

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Слава Москвы, объединительницы Российской державы, покоилась в колыбели двухлетнего князя-младенца. Беззащитным сиротою оставался в этом мире сын святого Александра Невского и праведной Вассы. Поразительно, что никто из хищных властолюбцев того времени не посягнул на жизнь и удел князя-ребенка. Господь хранил избранника Своего, благоверного Даниила Московского.

Удел святого Даниила не вызывал зависти. Словно в насмешку, малолетнему князю выделили для правления малую и убогую Москву – жалкий деревянный городишко со скудными угодьями. Кто мог тогда предполагать, что не древнему Владимиру, не богатому Новгороду, не пышному Ростову, а именно Москве суждено стать сердцем Руси? Начатки будущего величия первопрестольной столицы – в скромных деяниях благоверного князя Даниила, совершавшихся вдали от большой политики, братоненавистнической кровавой борьбы вокруг великого княжения.

Конец XIII века был одним из самых мрачных и позорных периодов русской истории. Нет, не Золотая Орда, а собственные честолюбцы в то время опустошали родину и губили народ. Недолго наслаждалась Русь покоем, обретенным при благоверном князе Александре Невском. Средний его сын, непотребный потомок великого отца, Андрей Александрович, явился палачом Отечества. Очевидно, этот человек был одержим бесом властолюбия. Князь Андрей рвался к великокняжескому достоинству и люто ненавидел старшего брата, великого князя Димитрия Александровича. Одержимый этой враждой, шел он на любое преступление. В воинственной Орде можно было собрать полки, готовые отправиться на Русь «погулять» – резать, жечь, грабить. И князь Андрей вербовал целые полчища, обрушивая их на родную землю. В Переяславль ворвался он в самый день Рождества Христова – залил город кровью и вопреки даже ордынским законам не пощадил и храмов Божиих. Сама Золотая Орда устала от русских междоусобиц: по велению хана начали собираться для примирения съезды князей, давались клятвы о прекращении вражды – но это не остановило князя Андрея. Властолюбцу удалось-таки затравить брата Димитрия, заставить его отречься, а самому назваться великим князем. Но Русь не смирилась с властвованием преступника. Князь Андрей искал чести и славы – что же обрел он? Жизнь в постоянных смутах, ненависть современников – вся отчина его облегченно вздохнула, когда умер этот сеятель раздора.

Совсем иной была жизнь святого князя Даниила – достойнейшего из сыновей благоверного князя Александра Невского, в котором Бог благословил его потомство. Правитель убогой Москвы, святой Даниил был чужд общего порока удельных князей – страсти к славе и расширению владений. Богомольный и кроткий, он любил свою тихую вотчину и берег ее народ. Когда князь Андрей привел на Русь войско темника Дюденя, страшную, по свидетельству летописей, дюденеву рать, благоверный Даниил понял, что не сможет отразить нашествие, и открыл перед врагом ворота Москвы. Пытавшиеся сопротивляться Переславль, Суздаль, Муром и другие города лежали в развалинах, оглашаемые плачем вдов и сирот. Москва была ограблена дочиста, но население ее уцелело. Под рукою великого князя Даниила город рос, расширялся, укреплялся – неторопливо, как прорастает семя высокого дерева, как стекаются родники в исток могучей реки.

В душе благоверного князя Даниила кротость сочеталась с мужеством. Господь хранил его удел, пока князь был ребенком; в зрелых летах святой Даниил умел отстаивать богоданное достояние силой меча. В 1300 году князь Константин Рязанский посягнул на скромное княжество Московское, решив округлить свои владения, и привел для этого отряд ордынцев. Благоверный князь Даниил со своей дружиной наголову разбил захватчиков. Это была негромкая, но неслыханная победа: прежде русским войскам никогда не удавалось одержать верх над татаро-монголами. Казалось бы, богатая добыча и рязанские земли сами просились в руки победителя. Но благоверный князь Даниил чурался наживы за счет междоусобицы. С попавшим к нему в плен Рязанским князем святой Даниил обошелся как с гостем: устроил для него пир и отпустил восвояси, показав тем пример христианского нестяжания и братолюбия.

Храбрый Московский князь был желанным союзником в ратных делах. Но, по свидетельству историка, неизбежно вовлекаемый в междоусобия князей, он держал себя умеренно и осторожно, берег свою совесть и старался гасить ссоры любовью. Не раз военный поход с участием святого Даниила завершался не битвой, а миром благодаря усилиям кроткого князя Московского. Так стоянием близ Юрьева Толчища против властолюбивого брата Андрея удалось ему избежать кровопролития. Так из всех участников княжеского съезда в Дмитрове благоверный Даниил оказался единственным, кто искренне примирился с князем Андреем Александровичем и не обнажал против него меча.

Отрадой сердца благоверного Даниила были храм и монастырь, которые в юности своей он выстроил на берегу Москвы-реки в честь Небесного своего покровителя преподобного Даниила Столпника. В Москве он начал строительство еще одной святой обители – Богоявленского монастыря. В служении Господу, в делах благочестия видел для себя честь и славу, находил отдохновение душе святой князь Даниил. На этом поприще нашел он себе родного по духу друга. Кроткий и набожный племянник благоверного Даниила, князь Иоанн Димитриевич Переславский, горячо полюбил дядю, услаждался беседами его о предметах Божественных, совместной с ним молитвою. Из этой дружбы произросло следствие, судьбоносное для всей Руси.

Благоверный князь Даниил был доволен своим жребием и не искал большего. Его чистой душе претило царившее вокруг право силы: он не отнимал чужой собственности насилием и коварством, чтобы увеличить неказистый удел Московский. Но сам Господь нежданно одарил святого Даниила новыми владениями, положившими начало возвышению Москвы, сплочению Руси под ее рукою в единое могучее государство. Этими дарами Всещедрого Миродержца увенчалось княжение благоверного Даниила – не буйного завоевателя, а бескорыстного созидателя, которого Церковь величает земли нашей Небесным умом.

Богоснабдимым, то есть одариваемым Богом, называли святого князя Даниила его современники. Без войны и вражды, по доброй воле своих жителей вошли в Московское княжество богатая Коломна и крепкий Можайск. Собинный друг святого Даниила, князь Иоанн Димитриевич, умирал бездетным и завещал ему свою вотчину, Переславль-Залесский. Это был второй после Ростова по числу жителей княжеский удел, а город Переславль являлся мощной крепостью, обведенной глубоким рвом с водой, высоким валом и двойной стеной с двенадцатью башнями. Остальные князья изумлялись, как знаменитый Переславль может присоединиться к ничтожной Москве, не наоборот ли? Все ждали, что святой Даниил наречется Переславским и перенесет в новые владения столицу своей вотчины. Но благоверный князь остался верен скромной Москве, которая по милости Божией сделалась при нем центром одного из первейших русских княжеств.

Благоверный Даниил Московский  не искал для себя великого княжества, уделом собирателей и властителей Руси были благословлены от Бога его потомки. В 1303 году святой Даниил мирно отошел ко Господу, перед кончиной приняв схиму и смиренно завещав похоронить его тело не в храме, а на братском кладбище основанной им Свято-Даниловой обители.

Богоснабдимым остался святой Даниил в своих сыновьях, Георгии и Иоанне Даниловичах. Для князей Московских истинным даром Божиим явилось покровительство властелина Золотой Орды хана Узбека.

Хан Узбек был выдающимся правителем. О том, каким почитанием и любовью пользовался он в своем народе, свидетельствует тот факт, что в его честь было названо созданное на среднеазиатских землях Узбекское ханство. И Русская земля должна бы смотреть на хана Узбека и на сына его Джанибека как на своих благодетелей. Вот что пишет о временах их властвования историк М. В. Толстой: Монголы перестали наконец опустошать города и села и кровию бедных жителей орошать пепелища; христиане на 40 лет отдохнули от истомы и насилий. Узбек и его преемники, довольствуясь определенной данью, перестали посылать воевод своих на грабеж русских уделов. Земледельцы могли уже спокойно трудиться на нивах, купцы – ездить с товарами из города в город, бояре – наслаждаться избытком.

Да, русскому народу не в чем сетовать на хана Узбека. Однако в книгах по отечественной истории мы находим подчас недобрые слова в его адрес. Это искаженное представление пришло в науку из тверских летописей и было подхвачено историками-западниками – они не могут простить хану Узбеку казнь четырех князей Тверских, в которых повелитель Орды видел государственных преступников. Необходимо, наконец, разобраться в сути древней трагедии – распре между Москвою и Тверью.

Стремительное усиление Твери началось незадолго до возвышения Москвы. Бывшая в начале XIII века всего лишь построенной новгородцами порубежной крепостцой, Тверь за несколько десятилетий превратилась в один из крупнейших русских городов. Правители Твери уже бывали великими князьями, и многим казалось, что Тверь, а не Москва должна первенствовать на Руси. В начале XIV века между князьями Михаилом Ярославичем Тверским (Михаилом III) и Георгием Даниловичем Московским разгорелась борьба за великое княжение. Князь Михаил Тверской был святым человеком – благочестивым, самоотверженным, добрым, любимым в народе. Князь Георгий Московский не унаследовал добродетелей святого своего отца, благоверного князя Даниила, – это был самолюбивый, властный, мстительный человек. На родине он казался чужим, так как больше времени проводил в Орде, чем в Москве. Однако князю Георгию удалось завоевать расположение хана Узбека, так что хан даже отдал ему в жены свою любимую сестру Кончаку, в крещении названную Агафией.

В споре о великом княжении формально был прав благоверный князь Михаил Тверской, являвшийся старшим в роде. Но какое было дело хану Узбеку до законов наследования, принятых в подвластной ему Руси? Исходя из верховного права «кого хочу – жалую», хан дал ярлык на великое княжение своему другу и зятю Георгию Московскому.

Благоверный князь Михаил подчинился решению хана, но его сопернику и этого казалось недостаточно – князь Георгий решил отомстить и пошел войною на Тверь. Войска Московского князя были разбиты, при этом попали в плен его жена и ордынский полководец Кавдыгай. Случилось несчастье: Агафия-Кончака умерла в тверском плену. Хану Узбеку донесли, что его сестра отравлена по приказу князя Михаила.

Конечно, святой князь не был замешан в гнусном злодеянии. Но кому должен был верить хан Узбек: собственному зятю Георгию и своему военачальнику Кавдыгаю или неведомому тверскому мятежнику? Благоверный князь Михаил ехал в Орду по вызову хана уже зная, что падет от клеветы. Сам князь-страстотерпец считал себя жертвой умилостивления. Он говорил: Я всегда любил Отечество, но не мог прекратить наших злобных междоусобий. Буду доволен, если хоть смерть моя успокоит землю Русскую.

Весть о том, что святой Михаил сложил голову в Орде, скорбью отозвалась на Руси. Но разве виноват хан Узбек, изрекший суд над тем, в ком видел убийцу своей сестры и разжигателя смуты? Нет, до мученической кончины довело благоверного князя Михаила коварство его соперника, закосневшего в междоусобной вражде. Даже палачом князя-мученика стал не ордынский воин, а некто Романец, очевидно один из приближенных князя Георгия.

Не сразу исполнилось желание святого Михаила Тверского своею смертью положить конец вражде. Его сын, князь Димитрий Грозные Очи, стал мстителем за отца. Этот пылкий юноша, встретив в Орде ненавистного Георгия Московского, вонзил врагу меч в сердце на глазах у хана. Да, такое возмездие кажется справедливым,  но мог ли хан Узбек спокойно смотреть, как при нем убивают его гостя и друга? Казнен был и князь Димитрий.

А Тверские князья продолжали бунтовать. Хан был милостив к Александру Михайловичу Тверскому, даровав ему великокняжеский ярлык,  но вскоре князь Александр напал даже не на сборщиков дани, а на ордынское посольство во главе с ханским родственником Шевкалом и сжег послов заживо во дворце, где они пытались спастись. От ханского гнева князь Александр бежал в Литву, потом нашел в себе мужество вернуться и явиться на ханский суд. И вот хан Узбек, которого некоторые историки называют жестоким, сказал: Князь Александр смиренной мудростью спас себя от казни, – и вернул ему Тверской удел. Однако вскоре стало известно, что князь Александр собирает войска для новых междоусобиц. Тогда он был вызван в Орду и казнен вместе с сыном Феодором. Так было сломлено властолюбие князей Тверских.

Хан Узбек суровой рукой смирял междоусобия на Руси – он был правитель, а не завоеватель и хотел не крови, а спокойствия в пределах своей державы. И при нем в 1328 году увидела Русь на великокняжеском престоле правителя, великого не по названию, а по деяниям – благоверного князя Иоанна Даниловича Московского, заслужившего славные имена собирателя Руси и отца Отечества.

Князь Иоанн был во всем похож не на коварного брата Георгия, а на святого своего отца, благоверного князя Даниила. Набожность и благотворительность, усердие к Матери-Церкви, доброта князя Иоанна привлекли к нему сердце российского Первосвятителя митрополита Петра, ради любви к князю избравшего Москву своим местопребыванием. По завету святителя Петра возлюбленный его духовный сын князь Иван построил величественный храм в честь Успения Пресвятой Богородицы, явившийся благословением Москве.

Щедрость князя Иоанна к бедным была удивительна. Его прозвище Калита (что значит – кошель) недобросовестные историки пытались объяснить его корыстолюбием, на самом же деле калиту с деньгами князь Иоанн повсюду носил с собой, чтобы оделять нуждающихся. Однажды некий назойливый нищий три раза кряду просил у него милостыню. Трижды князь Иоанн Калита давал просившему, но, наконец, упрекнул его: Возьми, несытыя зеницы (то есть жадные глаза), а в ответ услышал: Ты сам несытыя зеницы: и здесь царствуешь, и за гробом хочешь вечно царствовать. Уже после кончины князя Иоанна одна благочестивая инокиня в чудесном видении узрела его среди обитателей рая, в древнерусских месяцесловах имя князя Иоанна Калиты значится в числе святых.

Богатый разумом, князь Иоанн печалился о бедах Отечества и понимал: Русь страждет от несогласия удельных князей, отсутствия единой власти. Не приемля братоубийственных походов, собиратель русских земель укреплял великокняжескую власть мирными средствами – через увещания и родственные союзы. Не силе, а мудрости его подчинились Рязань и Новгород, Ярославль и Ростов. Только Тверь копила обиды.

Хан Узбек неизменно благоволил князю Иоанну Московскому, видя в нем верного друга и союзника. По свидетельству летописей, с великим почетом принял хан в Орде и святого митрополита Петра. Замечателен сохранившийся до наших дней текст ярлыка, выданного ханом Узбеком святителю Петру: в нем признается полная неприкосновенность православной веры и всего церковного; все духовенство освобождается от дани; за нарушение этих правил назначается смертная казнь; митрополит и духовенство призываются молиться Богу за хана и его семейство; сказано также, что этот ярлык есть подтверждение подобных ему, данных прежними ханами.

Да, хан Узбек по праву должен быть назван в числе тех исторических лиц, которые способствовали объединению Руси вокруг Москвы, излечению нашего Отечества от страшной язвы междоусобиц. Так справедливые правители благотворят не только собственному, но и всем подвластным народам. Ну а сын Узбека, хан Джанибек, не просто благоволил Московскому князю Симеону Гордому, но относился к нему с братскою любовью и помогал во всех делах, так что князь Симеон на Руси был правителем самодержавным. И когда, уже при благоверном князе Димитрии, Тверской князь Михаил IV при помощи иноверной Литвы задумал вновь разрушить общерусское единство, Москва-объединительница была уже слишком сильна. (Надо сказать, что и на Куликовом поле благоверный князь Димитрий Донской сражался не с чингизидом, а с ордынским самозванцем темником Мамаем. Не случайно хан Тохтамыш, завершивший разгром Мамаевых полчищ и восстановивший в Орде власть чингизидов, извещал русского князя о победе над их общим врагом.)

Как водится в этом многосуетном мире, среди бурных событий стал забываться образ святого благоверного князя Даниила – смиренного зачинателя величия Москвы. Даже любимое его создание, Свято-Данилова обитель, через тридцать лет после его кончины пришла в запустение, длившееся два с половиной века.

Монастырское кладбище стало сельским, и близ могилы благоверного князя стали хоронить простых крестьян. И в земной жизни делил святой Даниил со своим народом горе и разорение, так же вместе с народом пребывал и после кончины. Простые люди хранили о нем память, почитали его могилу и по вере своей получали на этом месте исцеления от болезней.

При великом князе Иоанне III, когда Русь была уже единой и свободной державой, благоверный князь Даниил напомнил о себе неблагодарным потомкам. Он явился молодому боярину из великокняжеской стражи и повелел ему: Скажи от меня Иоанну: сам ты тешишь себя, а меня забыл, но не забыл меня Бог. Тогда по приказу Иоанна III по благоверному князю Даниилу начали служить панихиды. В царствование Иоанна IV на могиле святого Даниила исцелился умиравший мальчик. Пораженный чудом, царь восстановил Свято-Данилов монастырь. Наконец, в 1652 году были обретены нетленные мощи святого благоверного князя Даниила Московского. Обретение сопровождалось множеством чудес. Святые мощи зиждителя Москвы были положены в основанном им монастыре: на прославление Пресвятыя Троицы и на исцеление немощствующих.

В Смутное время, когда наше Отечество терзали польские завоеватели и собственные нечестивцы, Свято-Данилов монастырь был форпостом обороны Москвы от разбойничьих шаек Ивана Болотникова.

При императрице Екатерине II монастырь был объявлен третьеклассным: в нем не разрешалось пребывать более чем 12 инокам. В 1812 году «цивилизованные» дикари-французы, захватив русскую столицу, осквернили и обитель Даниловскую, а с гробницы благоверного князя Даниила похитили серебряный оклад.

В нынешнем столетии богоборцы-большевики подвергли Свято-Данилов монастырь множеству поруганий, сделали его местом заключения преступников. Но ныне мы видим обитель, созданную благоверным князем Даниилом, в древней ее красоте и новой славе.

Основателем Москвы считается князь Георгий Долгорукий, деятельный правитель, выстроивший на юге и севере Руси полтора десятка городков и селений. Но истинным создателем Москвы – первопрестольной столицы Российского государства – явился благоверный князь Даниил, богоугодною жизнью призвавший на свой город благословение Божие.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю (Мф. 5, 5), – говорит Христос. Так  не завоеваниями, а миротворчеством, не воинственностью, а кротостью возвеличил святой князь Даниил земной свой удел и унаследовал высочайший удел в Царствии Небесном.

Да и в этом мире любое деяние прочно, если зиждется не на внешнем блеске, но освящается смирением и благодатью Господней. Это видим мы на многовековой славе Москвы, в чьем духовном фундаменте – скромный, но угодный Всевышнему труд благоверного Даниила, князя Богоснабдимого. И сквозь столетия тихий свет его подвига осеняет наше Отечество, светит народу русскому.

Нет спасения, нет правды Божией в шумных распрях человеческих. Чем скорее перейдем мы от враждебной разноголосицы, от бурных страстей нынешнего времени к благой тишине, к негромким делам братолюбия и благочестия, тем легче будет нам и победить земные невзгоды, и достичь счастливой Небесной пристани. Этому учит нас князь милостивый и щедрый благоверный Даниил Московский. Празднуя день его памяти, припадем же к нему с молитвой церковною: Онебеси ум наш, да иго тяжкое земных попечений отвергше, бремя легкое Христова Евангелия возлюбим. Открый очи наши, да узрим нетленную красоту Господню и да не отчуждени будем жизни Божией. Тихость Духа Божия да соблюдет сердце наше. Весна покаяния да украсит дела наша. Аминь.

Слово

на обретение мощей

благоверных князей Феодора, Давида и Константина, Ярославских чудотворцев.

(5/18 марта)

От юности вашея Христове любви прилепившеся святии, усердно закон и оправдания Того сохранисте: отонудуже и чудесными дарованьми обогатившеся.

Из тропаря святым

князьям Ярославским

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Величественный богатырь, словно бы уснувший во гробе, и прильнувшие к его груди светлые витязи-сыновья – такими в 1463 году предстали тела благоверных князей Феодора, Давида и Константина перед изумленными ярославцами. Много десятилетий прошло со времени их кончины, но в нетленной красоте явилась святая княжеская семья. Подобным орлу, мощными крыльями осенявшему своих детей и весь свой народ, был при жизни благоверный князь Феодор Ростиславич – таким же остался он и в Небесном Царствии, и в зримом явлении своем на земле по успении.

А ведь сколько искусов и соблазнов было на пути святого князя Феодора, сколько горьких обид пришлось ему перенести! Грозный воин, любимец владык Золотой Орды, он мог страшно отомстить своим обидчикам, мог затопить родную землю кровью, если бы вместе с ордынскими полками пришел утверждать свои нарушенные княжеские права. Его имя могло войти в историю подобным свирепой стихии, опустошающей Русь. Но нет! – какое бы злое оскорбление ни претерпевал благочестивый князь, он берег свою совесть и свою родину. Среди искушений хранил он мир боголюбивой души своей – и уступал законное достояние, смирялся, удалялся в изгнание, избегая греха. Не тщеславием и самолюбием, а заповедями Божиими был ведом по жизни благоверный князь Феодор. И Сам Господь, видя подвиг его смирения, возвеличил верного Своего.

Святой Феодор происходил из знаменитого рода князей Смоленских, но ни чести, ни богатства не получил от этого родства. Он рано осиротел, и при дележе наследства старшие братья обидели младшего – дали ему в удел только Можайск. Благоверный Феодор принял свою долю безропотно. В то время Можайск был скорее деревушкой, чем городом, достойным славного правителя: там имелось всего несколько десятков дворов, где ютились полунищие жители. Городом Можайск стал под управлением святого князя Феодора: ум и доброта правителя влекли сюда переселенцев, его благочестие вдохновляло людей на труд, его доблесть отпугивала хищных соседей – и в краткий срок Можайск достиг процветания.

Вступив в брак с княгиней Марией, единственной наследницей Ярославского княжения, святой Феодор получил новый удел. Это была завидная вотчина – древний Ярославль, один из городов, составлявших красу и гордость Северо-Западной Руси. Но не сладкой оказалась жизнь в Ярославле для благоверного Феодора. Его теща, вдовствующая княгиня Ксения, уже десять лет самовластно распоряжалась здесь всем и, войдя во вкус власти, не желала допустить к ней зятя. Святой князь Феодор чувствовал в себе призвание правителя – благодетельствовать народу. Но ему оставалась более чем скромная роль статиста «для представительства», а государственные дела вершила неумная, тщеславная женщина. Что ж, благоверный князь смирился с этим. Вскоре у него родился сын Михаил, но даже воспитанием ребенка не пришлось заняться святому Феодору. Верховный повелитель Руси, золотоордынский хан Мангу-Тимур, созвал русских воинов для участия в своем походе на Кавказ. Повинуясь хану, благоверный князь Феодор с дружиной примкнул к его войскам. (К тому времени Русь сделалась частью Ордынской империи, и хан искал в ней не арену для новых набегов, но верных подданных и союзников.)

Ордынцы шли завоевывать ясские земли. Поход увенчался блистательным успехом, была взята столица яссов – славный град Тетяков. Отважный и умелый воин, благоверный князь Феодор особо отличился в этой войне и заслужил признательность хана, перешедшую в более глубокое чувство.

Богатырский рост и богатырская удаль, сочетавшиеся со скромностью и приветливостью, умом и добротой, – эти черты святого Феодора произвели огромное впечатление на хана Мангу-Тимура и его семью. Ярославский князь стал желаннейшим гостем и собеседником, любимцем повелителей Золотой Орды. (Вообще почти каждый ордынский властитель имел любимого друга среди русских князей: хан Сартак заключил братский союз с благоверным Александром Невским, хан Джанибек – с Симеоном Гордым, хан Узбек выбрал себе в зятья Георгия Московского и покровительствовал благоверному князю Иоанну Калите. А для хана Мангу-Тимура другом сердца стал святой Феодор Ярославский.) В летописях сказано: Князя Феодора Ростиславича царь Мангу-Тимур и царица его вельми любяше и на Русь его не хотяше пустити мужества ради и красоты лица его, и более того: Феодор столь пленил царицу монгольскую, что она желала выдать за него дочь свою. Да, чтобы удержать около себя своего друга-русича, владыки Ордынской империи готовы были породниться с ним. Это лестное предложение сулило князю великую честь и выгоду. Однако святой Феодор бесстрашно отвечал: у него уже есть супруга, а христианину не дозволяется иметь двух жен. Такие слова подданного-улусника могли быть расценены как неслыханная дерзость, насмешка над ханским величием. Но то, что любому другому стоило бы головы, было прощено благоверному Феодору.

Уже три года гостил святой Феодор в Золотой Орде, когда хан наконец согласился отпустить его на родину – с великой честью, богатыми дарами и свитой из ордынских вельмож. Благоверный князь возвращался в Ярославль, в свое законное владение, к своим близким. Но не радостным оказалось это возвращение.

Святой Феодор и в дальних краях хранил верность супруге, а тем временем его властная теща Ксения готовилась разрушить его семью, навсегда разлучить его с женою и сыном. Тщеславная княгиня правила в Ярославле именем малолетнего Михаила, наследника благоверного Феодора. По ее наущению бояре отказались впустить законного правителя в город, заявив: Сей град княгини Ксении и есть у нас князь Михайло. В своем честолюбии Ксения не убоялась даже гнева Орды, которым угрожали Ярославлю ханские послы. Сопровождавшие святого Феодора ордынские вельможи предлагали вернуться с войском, покарать зарвавшуюся женщину и мятежных ярославцев. Но благоверный князь превозмог скорбь и обиду – пощадил своих оскорбителей, не захотел кровопролития для своего города.

Изгнанником с неприветливой родины вновь приехал святой Феодор в гостеприимную Золотую Орду. И здесь унижение кроткого князя обернулось для него славой. Вскоре умерла в Ярославле его жена. Препятствий для брака благоверного Феодора с ордынской царевной более не существовало. Сам хан Мангу-Тимур снарядил посольство в Царьград: епископ Сарайский Феогност ехал туда, чтобы получить одобрение этого брака от Константинопольского Патриарха. И, по свидетельству историка, Патриарх торжественною грамотою утвердил это благословенное супружество.

(Знаменитый историк Н. М. Карамзин в своем труде выражает удивление: как мог мусульманин Мангу-Тимур выдать дочь замуж за князя-христианина? Объясняется же это тем, что Коран дозволяет браки мусульман с «людьми Книги» – христианами. Так впоследствии и хан Узбек, ревностнейший приверженец ислама, отдал в жены князю Георгию Московскому свою сестру Кончаку, в Крещении названную Агафией.)

Женитьба святого князя Феодора на ханской дочери стала поистине счастливым союзом, одобренным Церковью и благословенным от Бога. Ордынская царевна, принявшая в Крещении имя Анна, явилась достойной подругой жизни благоверного князя. Она подарила ему двух святых сыновей, Давида и Константина. Всем сердцем полюбив своего доброго мужа, благоверная Анна училась у него молитве, смирению, совершению дел благочестия.

А хан Мангу-Тимур не знал, чем наградить и куда посадить любимого зятя. Святой Феодор лишился одного Ярославля – хан дал ему в управление 36 городов из ордынских улусов, в том числе Чернигов, Казань, Корсунь, Арск, Болгары и Куманы. Власть, почести, богатство легли у ног благоверного князя. Но среди такого великолепия святой Феодор не возгордился, слава мира сего не отвлекла его от любви Христовой. Он оставался таким же кротким и скромным, приветливым со всеми, ревностным в служении Господу.

Делом святого князя Феодора в Орде было утверждение христианского благочестия. Еще трудами благоверного князя Александра Невского основана была православная Сарайская епархия, а Константинопольский Собор 1276 года при участии епископа Сарайского Феогноста обсуждал положение христианства в Золотой Орде. И поныне археологи на всей огромной территории, некогда принадлежавшей Ордынской империи, находят относящиеся к тому времени православные иконы, кресты, лампады: всюду, где проходили вместе с ордынскими войсками русские дружины, они несли с собою святыни. И хан Мангу-Тимур, вообще почтительно относившийся к православной вере (именно им был выдан русскому духовенству ярлык о неприкосновенности церковных имений), охотно дозволил своему любимцу, святому Феодору, созидать храмы. И благоверный князь воздвиг несколько великолепно украшенных домов Божиих – и в столице Орды Сарае, и в подчиненных ему улусных городах.

Тем временем в Ярославле потерпело крах властолюбие княгини Ксении. Сын благоверного Феодора, мальчик-князь Михаил, на котором она основывала свои «права», скоропостижно умер. Узнав об этом, святой Феодор решил вернуться в родные края и занял Ярославский княжеский престол.

Святой князь не помнил зла – благодеяниями платил он тем, кто прежде бунтовал против него. Проклятия сменились благословениями. Кротость благоверного Феодора, словно солнечный луч, растопила былую неприязнь – ярославцы, видя добрые дела своего правителя, благодарили за него Господа. Правосудие и милосердие воцарились при нем в Ярославле. Святой Феодор расширил и благоустроил город, обнес его крепостной стеной, даровал жителям мирную жизнь. Но среди государственных забот никогда не забывал он о служении Всевышнему, подвизаясь в посте  и молитве, являя прилежность к службам церковным. И здесь он строил храмы Божии, благолепно украшал их. Особенно полюбил святой Феодор обитель Спасо-Преображенскую, где суждено было упокоиться телу его после земных трудов. Еще при жизни святого Феодора его называли ангелом-хранителем Ярославля.

С умилением смотрели ярославцы и на свою новую княгиню, которую святой Феодор привез из Золотой Орды. Они привыкли к правительнице совсем иного склада: помнили властную гордячку Ксению. А дочь грозного ордынского хана, благоверная Анна, явилась скромной и смиренной, послушной, любящей супругою мужу и ласковой матерью детям. Происходившая из иного народа, она блистала христианскими добродетелями, родными русскому сердцу: заботой о сиротах и убогих, милостью к нищим, почитанием духовенства. Не вмешиваясь в государственные дела, благоверная Анна словно бы состязалась со святым своим мужем в делах благочестия: это благое соревнование в боголюбии делало их союз еще прекраснее. Среди ее деяний – создание благолепного Михаило-Архангельского храма на берегу реки Корости.

Не только благодетелем своего удела, но миротворцем для всей Русской земли явился святой князь Феодор. В 1296 году княжеские раздоры грозили расколоть отечество очередной кровавой междоусобицей, но веско прозвучали на княжеском съезде голоса благоверного Феодора Ярославского и епископа Измаила Сарайского, призвавшие прекратить распрю. За призывом любимого ханского зятя и ордынского святителя удельные князья увидели могущество Золотой Орды и смирились, убоявшись кары.

Но вот в  награду за многотрудную жизнь призвал Господь благочестивого князя в Царствие Свое. Перед кончиной святой Феодор завещал сыновьям хранить мир между собою. Благоверные Давид и Константин нерушимо соблюли завет отцовский.

Приняв ангельский образ – схиму, святой князь Феодор Ярославский отошел в лучший мир, провожаемый молитвами братии Преображенской обители, в самый миг смертный осенив себя крестным знамением. Очевидцы его преставления изумлялись: Чудно бе зрети блаженнаго на одре лежаща, не яко умерша, но яко жива суща. Светилось лице его, солнечным лучам подобно, честными сединами украшено, показуя душевную его чистоту и незлобивое сердце.

Подобно многим благочестивым женам Святой Руси, благоверная княгиня Анна, утратив любимого мужа, не осталась в миру. В тихой иноческой келье, в уединении и молитве к Богу Вселюбящему ждала она окончания земных дней, новой встречи с добрым своим супругом в райских обителях. Дочь хана Мангу-Тимура, ставшая женой Ярославского князя, в Крещении Анна, в иночестве – Анастасия, своим житием воплотила она идеал русской благоверной княгини. Могила ее в Петропавловском храме чествовалась многими поколениями ярославцев, почитавших ее как святую.

Добрая отрасль от доброго корня, сыновья святого Феодора стали достойными продолжателями его дела, ангелами-хранителями Ярославля. В эпоху междоусобиц, когда по всей несчастной Руси брат ополчался на брата, когда князья-родичи ковали крамолу друг против друга, святые Давид и Константин являли трогательный пример братской любви. Старший, благоверный Давид, правил, а благоверный Константин, повинуясь старшему брату, был его помощником во всех делах. Поразительное явление: на два десятилетия княжения святых братьев Ярославль будто бы выпадает из русской истории. Оттуда никаких известий: ни войн, ни мятежей, ни смут, ни громких скандалов – ничего. Что же происходило в Ярославле? Благодатный покой осенял город, возглавляемый угодниками Божиими. Молитвы святых Давида и Константина, Небесное предстательство святого Феодора ограждали Ярославль от буйства лежащего во зле мира. О подобном земном счастье словами апостольскими молится Церковь Православная: Да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте (см.: Тит. 2, 12).

Светлый и прямой путь, по которому благоверные Давид и Константин вели свой край, был приготовлен подвигом их отца, святого Феодора, стяжавшего мудрость правителя-христианина терпением многих невзгод. Великий духом отец и после своей кончины незримо опекал благочестивых сыновей, облегчая их поприще. Около полутора веков протекло с той поры, и символом этого духовного преемства предстали честные мощи князей Ярославских, когда вскрыли их родовой склеп и увидели: князь-богатырь, святой Феодор, по-прежнему покоил под руками своими благоверных Давида и Константина, лежали же в едином гробе. Касаясь этого гроба, где почивали нетленные благоуханные тела святых Божиих, начали прозревать слепцы, и многие дивные чудеса совершались здесь. Православный люд сложил о Ярославских князьях-чудотворцах духовные песни, и калики перехожие возвещали их славу на дорогах Святой Руси.

Не о своих правах заботился святой князь Феодор, а о Правде Божией. Не земной власти искал благоверный князь, а Царствия Небесного. Не местью, а милостью, не силой, а добротою и благочестием достиг он вершин земных и Горних. Ибо и справедливость, и честь, и богатство, и семейное счастье прочны в этом мире и утверждаются в вечности только когда освящены благословением Божиим.

Возлюбленные о Господе братья и сестры! Как часто почитаем мы себя несправедливо обделенными и незаслуженно обиженными. Мы не умеем довольствоваться тем насущным, что дарует нам Небесный Отец, не умеем смиряться пред Богом. Увы! – как часто вспыхивает в нас злое стремление «урвать у жизни свою долю», каким гневом полыхаем мы на тех, кто ущемляет наши жалкие права. Но ведь именно борьба за житейские блага делает человека подобным хищному животному, зависть и мстительность доводят до адской бездны людские души, а фальшивая земная справедливость ввергает в погибель общества и государства. Но не таков путь христианский, не тому учит Жертвенная Любовь Спасителя.

Вселюбящий Бог ведает, что полезно каждому созданию Его в этом мире, какие испытания надобно нам перенести, чтобы спасены были души наши. Для человека нет ничего безумнее и самоубийственнее, чем противиться заботам о нем Создателя. В простоте веры и любви должны мы довериться Господу. Царским путем доверия к Небесному Отцу шел по жизни благоверный Феодор Ярославский. И какой полнотой даже и земных даров наградил его Бог за кроткое терпение, за святое доверие это! Теснимый и унижаемый чужим властолюбием, благоверный князь обрел величие, равное которому и не грезилось его обидчикам. Святой Феодор стерпел поругание семейных уз своих – и каким венцом счастливого супружества, каким благословением в жене и сыновьях был вознагражден! Смирением своим не только собственную душу возвысил он, но и облагодетельствовал весь свой край. Так имя святого Феодора, который искал не своего, а Божиего, прославилось в веках и вечности.

Сокровищница чудесных дарований, коими так богаты благоверный князь Феодор и святые его сыновья, открыта для каждого, кто стремится подражать спасительному примеру их жития. Да сподобимся мы дивного предстательства угодников Божиих, являвшихся светильниками всесветлыми, во плоти яко ангели, и яко жизни древеса райская.Аминь.

Слово

в день памяти

сорока мучеников Севастийских.

(9/22 марта)

Они победили диавола кровию Агнца и словом свидетельства своего, и не возлюбили души своей до смерти.

Откр. 12, 11

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Пречистой Кровью Спасителя избавлено человечество от рабства смерти и ада. «Подражайте Христу!» – этот призыв обращен ко всем, идущим по пути спасения. Но что значит последовать за Сыном Человеческим до конца? Земной путь Его увенчался страшной Крестной смертью во утверждение Учения Любви. И те, кто претерпевает муки во имя Божественной Истины, разделяют с Самим Христом победу над диаволом, страданиями и смертью, становятся участниками Его Искупительной Жертвы, служат утверждению Царствия Божия в сердцах сынов и дочерей земной Церкви.

Церковь Христова утверждалась на крови мучеников. Сатана руками подстрекателей-иудеев и властителей-язычников вершил расправу с теми, кто осмеливался противопоставить мировой злобе вселенскую любовь. Со времен грехопадения первых людей диавол наслаждался человеческими слезами, страданиями и смертями. Но кровь мучеников Господних Божественным огнем жгла сатанинскую утробу. Тщетны были попытки запугать, сломить, истребить всех, кто узрел Свет Христов. Чем сильнее зверствовали гонители, тем мужественнее становились исповедники, тем больше душ возгоралось ревностью по Богу. И стал изнемогать древний змий; как пресытившаяся кровью пиявка, упал он под ноги воинов Христовых. По слову преподобного Ефрема Сирина: Со стыдом сказал враг силам своим: «Боюсь и робею этой крови закалаемых за Имя Иисуса Назарянина; потому что друг друга убеждают они умереть за Него. Омрачила меня дымящаяся кровь их. Не в силах я противостоять единодушию учеников Христа. Гораздо было бы для меня лучше не воздвигать на них царей. Ибо вот повсюду преследует меня кровь их». – И изнемогла крепость лукавства вражия.

Один за другим  десятки, сотни, тысячи христиан представали перед истязателями, чтобы непоколебимо исповедать веру в Спасителя. Этих единодушных друзей Божиих именует Церковь Российская старинным словом «дружины». Вот так, дружинами, претерпев чудовищные пытки и казни, вступали они плечом к плечу в светозарное Царствие Божие, входили в радость Отца Небесного. Среди таких доблестных страдальцев были и мученики Севастийские, память которых празднует Святая Церковь 9/22 марта.

Подвиг на Севастийском озере свершился в начале IV века, когда нечестивый Ликиний, соправитель равноапостольного императора Константина Великого, задумал изменнически нарушить союз с ним и подчинить себе всю Римскую империю. Нечестивец опирается на нечестивцев, изменник надеется на изменников. И прежде чем напасть на святого императора Константина, Ликиний решил «очистить» свою армию от последователей Спасителя, заставить их поклониться языческим кумирам. Среди солдат Ликиния был отряд каппадокийцев: цвет войска – храбрецы, побеждавшие во многих сражениях, покрытые ратной славой. Но все они были христианами, а в глазах нечестивого Ликиния это затмевало их заслуги. Отказавшихся отречься от Христа Спасителя доблестных воинов бросили в темницу. В армянский город Севастию, где стоял их отряд, для расследования дела каппадокийцев был прислан сановник Лисий.

Их было сорок – красивых, сильных, мужественных. Но крепость и красота их тел меркли в сравнении с силой и бессмертной красотой их душ. Хитрый Лисий употребил все обычные соблазны: обещание богатства, высоких чинов, почестей от императора,  но исповедники Христовы пренебрегли всем этим прахом ради Царствия Божия. Лисий перешел к угрозам – напрасны были его потуги. Тогда палач приказал побить исповедников камнями. Тут явилось чудо Господне: камни, брошенные в воинов Христовых, полетели в их гонителей. Однако знамение свыше не остановило преступного Лисия. Снова и снова пытался он устрашить каппадокийцев жесточайшими пытками, но слышал в ответ: Не найдете нас ни робкими, ни привязанными к жизни, ни легко приводимыми в ужас. По любви к Богу мы готовы претерпеть колесование, сожжение и принять всякий род истязаний.

Из адского арсенала мучений сатана подсказал Лисию выбрать на этот раз пытку холодом. По приказу палача мученики совлекли с себя верхнюю одежду и были брошены на лед Севастийского озера.

Тяжкая пытка – оказаться полунагим на морозе. Мышцы содрогаются, стучат зубы, живая плоть примерзает ко льду, стынет кровь. Каждая клеточка истязаемого тела словно кричит: больно! страшно! жить хочу! Как беспомощны казались эти каппадокийцы, некогда грозные в сражениях, на заледеневшей озерной глади. Но нет! Сам Господь помогал им. Еще в темнице слышали они глас Божий: Верующий в Меня, если и умрет, оживет. Дерзайте и не страшитесь, ибо восприимете венцы нетленные. Перестав быть солдатами империи, Севастийские страдальцы пополнили непобедимое воинство Христово. Ранее облекались они в ратные доспехи, теперь облеклись в броню веры и укрепились оружием правды. Что может быть удивительнее этой победы, когда враги не смогли победить тех, которых держали и имели в своей власти, связывали и терзали, как хотели, а напротив, самым жалким образом были побеждены ими? Потому что они вооружались не против мучеников, но против обитающего в них Бога; а всякому известно, что восстающий против Бога непременно подвергнется крайнему поражению, – говорит святитель Иоанн Златоуст. Так воины Христовы не кровью врагов, а своею честною кровью утверждают победу Святой Церкви.

Для Севастийских мучеников коварные палачи воздвигли еще один соблазн. Длилась ночь стояния на льду, все истошнее завывала метель, все пронзительнее становился холод, а рядом топилась банька, заманивая в свое теплое нутро, суля избавление от мучений и смерти. И вот вера одного из каппадокийцев дрогнула. Земная жизнь вдруг показалась ему такой сладкой, а Небесное Царствие – таким далеким, что он не выдержал и побежал к бане. Несчастный! Минутная слабость лишила его вечной награды, а что он получил взамен? Даже срок земной жизни своей не продлил он, ибо соблазнивший его диавол – лжец и отец лжи. Обманутый беглец, ступив на порог бани, тут же упал замертво – плоть его распалась, не выдержав мгновенного перехода от мороза к жаре.

Остальные мученики вздохом скорби проводили несчастного беглеца, а сами продолжали с твердостью превозмогать пытку. Стража, приставленная следить за страдальцами, уснула, бодрствовал лишь один стражник по имени Аглаий. Он не спал, потому что взору его открылась чудесная картина – над головами замерзающих каппадокийцев все ярче разгорались невыразимой красоты венцы. Аглаий видел, как один из венцов погас – это был ореол над воином-беглецом. И стражник вдруг понял все величие подвига мучеников Христовых, всем сердцем возжелал он вместе с ними приобщиться Божественной Славы. Аглаий разбудил стражу, а сам, сбросив с себя одежду, воскликнул: И я – христианин! – и присоединился к доблестной мученической дружине, встав на место беглеца.

Поступок Аглаия вселил в сердца Севастийских страстотерпцев новую бодрость, новый порыв ликования о Господе охватил их. Их снова стало сорок, и их отряд, не умалившись в числе, по-прежнему устремлялся в Горняя. Палачи же ужаснулись, увидев на рассвете, что мученики еще живы, более того – один из стражников вместе с ними славит Христа Спасителя. Жестокий Лисий теперь думал только о том, как бы побыстрее покончить с исповедниками. Он приказал сжечь их заживо, и Севастийские мученики взошли на костер, воспевая осанну призвавшему их Господу.

Святый лик! Священная дружина! Непоколебимый полк! Общие хранители человеческого рода! Добрые сообщники в заботах, споспешники в молитве, самые сильные ходатаи, светила вселенной, цвет Церкви. Вас не земля сокрыла, но приняло Небо: вам отверзлись врата рая. Все, воздвигнув один победный памятник, за благочестие украсились одним венцом правды о Христе Иисусе, Господе нашем, – восхищается подвигом Севастийских мучеников святитель Василий Великий. Блаженные небожители, ныне они внемлют молитвам христиан, превозмогающих земные скорби, и предстательствуют за них перед Престолом Всевышнего.

Имена множества древнехристианских мучеников и исповедников история не сохранила, они ведомы только увенчавшему их подвиг Небесному Отцу. Но всю доблестную Севастийскую дружину мы знаем поименно и можем взывать – да молят Всемилостивого Творца о нас, немощных, святые мученики Кирион, Кандид, Домн, Исихий, Ираклий, Смарагд, Евноик, Валент, Вивиан, Клавдий, Приск, Феодул, Евтихий, Иоанн, Ксанфий, Илиан, Сисиний, Ангий, Аетий, Флавий, Акакий, Екдит, Лисимах, Александр, Илий, Горгоний, Феофил, Дометиан, Гаий, Леонтий, Афанасий, Кирилл, Сакердон, Николай, Валерий, Филоктимон, Севериан, Худион, Мелитон и Аглаий – да звучит в день их памяти в наших молитвах спасительная для нас священная музыка их имен!

В день памяти сорока Севастийских мучеников на Святой Руси соблюдался обычай: благочестивые хозяйки пекли сорок булочек в форме птичек с глазками из изюма, их называли жаворонками. Это было прекрасным символом легкокрылого полета в Горняя Севастийских страстотерпцев. В дни Великого поста, на который выпадает память сорока мучеников, такой обычай окрылял христиан в несении великопостного труда.

В ХХ столетии эстафету мученического подвига восприняла от древних христиан Русская Православная Церковь. Ярость римских язычников померкла в сравнении со злобой новейших богоборцев, вновь по наущению диавола пытавшихся уничтожить христианство пытками и казнями. Но мудрования теоретиков рая на земле были посрамлены так же, как древле потуги языческого мира. Непобедимо дело Божие! Как и первохристианские воины-мученики, тысячи Российских исповедников доблестно претерпели смерть за Христа Спасителя и вошли, торжествуя, в Отчее Царствие. Их святыми молитвами выстояла наша Церковь-Мать, ныне поднимающаяся из руин.

Подвиг, подобный Севастийскому, в 1919 году совершили сорок два русских священника, замученных палачами в снегах под Пермью. Там же претерпел кончину за Господа святитель Феофан Соликамский. Мучители раздели святого старца донага и опускали его в прорубь, пока тело не покрылось коркой льда. Таким примерам кончины наших страстотерпцев несть числа – и несметная дружина Российских новомучеников собрана в Царствии Небесном, готовая по зову проснувшегося народа изгнать силы зла из пределов России. Они ждут нашего единодушного зова. Но когда же, наконец, пробудится ко Господу народ русский?

Сейчас на Русскую Православную Церковь клевещут со всех сторон, подобно тому, как обвиняла ее в невежестве, бесхребетности и соглашательстве интеллигентская образованщина накануне переворота 1917 года – в канун вселенского мученического Торжества Российского Православия. В авангарде сегодняшних наветчиков – иерархи так называемой Русской Зарубежной Церкви, силящиеся представить себя наследниками наших новомучеников. Но нет! Воин, бежавший с севастийского льда в теплую баньку, лишился небесного венца – так же и эмигранты-раскольники не унаследуют русскую славу. А история оставшихся на родине сынов и дочерей Русской Православной Церкви – это история непрекращающихся гонений: казни 20-х и лагеря 30-х годов, неистовства хрущевской оттепели, поругания и унижения последующих десятилетий, теперешняя экономическая петля и нашествие еретиков-сектантов, раскольников, клеветников. Зарубежники кичатся канонизацией новомучеников, но, живя на «свободном» Западе, они сделали это лишь в 1981 году,  а Русская Православная Церковь сразу же после обретения относительной свободы начала прославлять своих подвижников, убиенных безбожным режимом. И не к зарубежным блюстителям чистоты, а в объятия Русской Православной Церкви, делившей с Родиной испытания страшного века, стремится ныне прозревающий русский народ Божий.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Увы, десятилетия вседозволенности настолько расшатали волю многих из нас, что даже малый христианский подвиг кажется нам тяжким. Колени наши подгибаются от усталости во время церковных служб, утробы кричат о мясе в дни поста, распухшие от празднословия языки ленятся произносить слова ежедневных молитв. Таковы ли должны быть чада Церкви, освященной кровью Христа и подвижников Его, претерпевших пытки и казни? Мученики в скорбях, в искушениях, в истязаниях, в страшных муках любили Бога всею душою; искушения и тяжкие истязания не могли отлучить их от любви Божией, а мы, живя в покое и неге, не любим Бога, Благого Владыку, – говорит преподобный Ефрем Сирин, и его слова звучат горьким упреком нам, нынешним христианам.

Все наши невзгоды – лишь булавочные уколы, комариные укусы по сравнению с тем, что довелось перенести доблестным страстотерпцам Господним. Пусть же великий их пример подвигнет нас, малодушных, на борьбу с низкими страстями, ревностное исполнение установлений Святой Церкви, терпеливое перенесение испытаний. Прибегнем же в земных трудах к предстательству святых мучеников и Благости Небесного Отца. Если мы будем усердны в делах благочестия, то Любящий Господь не замедлит послать нам благодатную помощь – тогда крепость и радость наши соделаются нерушимыми. Как учит Святитель Иоанн Златоуст: Таковы блага души – они не исторгаются страданиями телесными, когда душа твердо хранит их, но хотя бы кто растерзал самую грудь и разорвал сердце на мелкие части, и тогда она не выдаст сокровища, однажды вверенного ей верою. Это – дело всеустрояющей благодати Божией, которая и в слабых телах может совершать дивное.Аминь.

Слово

в день памяти

святителя Григория Двоеслова,

Папы Римского

(12/25 марта)

 

Яже от Бога свыше Божественную благодать восприем, славне Григорие, и Того силою укрепляем, Евангельски шествовать изволил еси.

Из кондака святителю

 Григорию Двоеслову

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Старый Рим – как много говорит он сердцу христианина! Сюда со всех концов империи свозили на пытки и казнь исповедников Господних. Здесь изверги-императоры тешились зрелищем страданий христиан, разрываемых когтями диких зверей, падающих под мечами палачей, терзаемых огнем и железом. Здесь подвигом мучеников, чистою их кровью утверждалась Святая Церковь Христова. И пока в роскошных римских дворцах обреченное язычество упивалось негой и развратом, из подземных храмов-катакомб верные возносили славославие Богу Вселюбящему. В Старом Риме мировое зло зримо противостояло Высочайшему Добру: умножался грех и преизобиловала благодать (см.: Рим. 5, 20).

Рим первых веков христианства стал городом свидетелей веры, ревнителей благочестия, великих святителей. Здесь строго хранили священные догматы – словно бы воинская дисциплина древнеримской империи преобразилась в благую дисциплину духовную. Из Старого Рима порой звучали обличения ересей, рождавшихся в греческой среде: там долго не могли избавиться от соблазна эллинских лжемудрований, склонности к умственному блуду. В языческом прошлом Рима скрывался страшный соблазн: превращение земных владык в идолов, культ обожествленных императоров. Величие города, в котором им выпала честь святительства, ослепило разум некоторых римских епископов. Начиная со средних веков, они потянулись к мирской власти, одновременно пытаясь захватить единоличную власть во Вселенской Церкви. Объявив себя наместниками и заместителями Бога на земле, Римские Папы силились – страшно сказать! – подменить собой Христа Спасителя. В XIX веке папство дошло до жутких по кощунственности утверждений: Папа есть государь всех, царь царей и причина всех причин. Папа непогрешим, как Бог, и может делать все, что Бог делает.

Еще на заре христианства отцы Православной Церкви, среди них – святитель Киприан Карфагенский, предостерегали римских епископов от соблазнов гордыни. Духоносные учители христианского Запада блаженный Августин и святитель Амвросий Медиоланский утверждали догмат соборности Апостольской Церкви. И их слова попрал якобы чтущий их отступнический новый Рим.

В VI веке святой Папа Римский Григорий Двоеслов, за духовную мощь прозванный Великим, отверг предложенный императором Юстинианом титул Вселенского Римского Патриарха, заявив: Если бы кто-нибудь получил такое имя, которое сделало бы его судьей над всеми, в таком случае Вселенская Церковь (чего да не будет!) поколеблется в своем основании. Увы! – по прошествии четырех столетий Римские Папы презрели завет великого своего предшественника.

Великий раскол, учиненный римскими епископами в XI веке (1054 г.), действительно поколебал основы Вселенской Церкви. Гордый Рим уподобился Деннице, падшему с Небес в адскую бездну, заразившему своим безумием и часть ангельских сил: в римскую ересь было вовлечено большинство Поместных Церквей Запада. И как страшно исказило отпадение от Неразделенной Церкви лик некогда святого города! От славы древнего мученичества Рим перешел к позору мучительства, бывший оплотом Святой Церкви – стал жестоким и коварным врагом Православия. Среди Римских Пап начали появляться люди, чье место среди уголовных преступников: Сикст IV, Александр VI, Лев Х, Иоанн XXIII Косса. (Не случайно знаменитый поэт-католик Данте Алигьери в своей поэме вывел целый ряд римских первосвященников, томящихся в самых страшных кругах ада.) Инквизиция, насаждение веры огнем и мечом, чудовищный крестовый поход детей, разрушение православного Константинополя – вот деяния средневекового Рима. В 1870 году на I Ватиканском Соборе католический епископ Иосиф Шроссмайер, отказавшийся голосовать за догмат о папской непогрешимости, заявил: Всей воды в реке Тибр не хватит, чтобы смыть грязь даже с самой маленькой странички постыдной истории папства.

И в новейшие времена Рим углубляет пропасть своего отпадения. Но Православный Восток хранит память о былом величии христианского Запада. Вечным сиянием светит христианскому миру слава Старого Рима. И для русского православного народа с древности любимыми Небесными заступниками явились  блаженный человек Божий Алексий, преподобный Сампсон Странноприимец, святые Римские Папы – священномученик Климент и святитель Григорий Великий (Двоеслов).

Вселенская Православная Церковь особо чтит святителя Григория Двоеслова – его имя связано с богослужениями Великого поста. Каждый, кто причастился Святых Таин за Литургией Преждеосвященных Даров, обращается с теплою молитвою к святителю Григорию – ревнителю церковного благочиния, сочетавшему в себе великие дарования с великим смирением.

Святой Григорий, яркий светоч Римской Церкви VI века, происходил из очень знатной семьи, из рода сенаторов. Но не земной знатностью дорожил благочестивый этот род, а тем, что из него выходили ревностные служители Божии, благотворители и молитвенники. С юности святого Григория привлекало иноческое поприще. Он получил блестящее светское образование, стал известным оратором, достиг высшей служебной должности – чина претора. Но ничто мирское не удовлетворяло высокую душу святого Григория.

Когда скончался его отец, святой Григорий снял с себя златотканые одежды римского сановника и облекся в монашескую власяницу. Доставшееся ему огромное состояние он тратил на устройство больниц и странноприимных домов, создал шесть святых обителей. В собственном доме в Риме основал он монастырь в честь святого апостола Андрея Первозванного. Здесь бывшему владельцу, святому Григорию, досталась скромная комнатка-келья.

По Промыслу Божию духовное становление и обогащение святого Григория произошло на Православном Востоке. В 577 году Римский Папа Пасхалис II направил его послом в Константинополь к Патриарху – за советом по поводу возникших в Риме церковных нестроений, и к императору – за помощью против угрожавших древнему городу завоеванием варваров-лангобардов (в борьбе против этого мощного военного союза, включавшего в себя германцев и придунайских славян, выстояли в Италии только отдельные области, среди них – Рим и Равенна).

В Царьграде святой Григорий провел восемь лет. Здесь он получил доступ к сокровищнице апостольских преданий. В те времена христианский Запад страдал от нашествий язычников-варваров, среди постоянных смут утрачивались многие традиции в церковной жизни. А в Византии древнее благочестие хранилось неприкосновенным. Здесь святой Григорий начал составлять свой «Сакраментарий» («Таинник») – свод завещанных Апостольской Церковью обрядов, в том числе – забытых или полузабытых на Западе, хранившихся в первоначальной чистоте только на Востоке.

В келье одного из константинопольских монастырей святой Григорий предавался самосовершенствованию, размышлениям о том, как может человек приблизиться к Богу. Так было положено начало его богословских творений, создан знаменитый труд «Толкование на книгу Иова» – вдохновенный гимн христианскому смирению и терпению среди земных испытаний.

Когда святой Григорий вернулся в Рим, он изумлял всех красотой своего духовного облика. Иноки основанного им Свято-Андреевского монастыря избрали его игуменом. В 590 году умер Римский Папа. Тогда духовенство и народ древнего города единодушно пожелали видеть святого Григория своим Первосвятителем. Но он, считая себя недостойным, в ужасе бежал от этой высокой чести.

Семь месяцев скрывался святой Григорий в окрестностях Рима, страшась уготованного ему святительского достоинства. В это время Римская Церковь сиротствовала без архипастыря. Наконец весь народ взмолился ко Господу, да явит Всевышний угодника Своего. Тогда появился с небес огненный столп, сходивший на место, где укрывался святой Григорий. Клир и народ нашли его там и против его воли возвели на Римскую первосвятительскую кафедру.

Став Римским Папой, святой Григорий остался смиренным и кротким. Неустанно заботился он об обездоленных. Всех сирот, вдов, калек, всех неимущих людей Рима переписал по именам в особую книгу и ежедневно давал им средства на пропитание. А если случалось так, что бедного человека находили мертвым на городских улицах, святой Римский Папа одного себя считал виновником его смерти, накладывал на себя строгое покаяние.

Еще во времена своего игуменства святой Григорий сподобился явления Ангела Божия. Небесный гость пришел к нему под видом нищего морехода, разоренного кораблекрушением. Милосердный игумен подал просившему все бывшие у него деньги, не пожалел отдать ему и серебряное блюдо – подарок матери. Когда святой Григорий стал Папой Римским, тот же Небесный вестник явился ему и засвидетельствовал: Господь предназначил ему престол святительский в тот самый миг, когда он творил милость нищему корабельщику. Потрясенный, святой Григорий воскликнул: Если ради столь малой милостыни Господь воздал мне столько благ, что сделал меня и Папою Своей Святой Церкви, и приставил ко мне Своего святого Ангела, чтобы охранять меня, то что же он воздаст пребывающим в законе Его и творящим правду?

Свою трапезу святитель Григорий постоянно делил со странниками и бедными, сам прислуживая им за столом. Однажды, когда он собирался подать одному из сотрапезников воду для омовения рук, этот гость таинственно исчез. В ту же ночь святому Григорию явился Господь наш Иисус Христос и сказал ему: Прежде ты угощал друзей Моих – нищих, теперь принял Меня Самого.

Титул папа, происшедший от греческого слова «паппас» – «отец», первоначально принадлежал всем епископам. По прошествии нескольких веков христианства это почетное имя осталось лишь за Римским Первосвятителем и Патриархами древнейших Восточных Церквей. Святой Римский Папа Григорий не по титулу только, но по деяниям своим явился отцом паствы. Часто и тяжело болевший, он превозмогал телесную немощь, усердствуя в исполнении долга архипастыря – совершении богослужений, утверждении чина церковного, научении верующих Истине Божией.

Перу святого Григория принадлежат вдохновенные богословские труды. Благочестивым сподвижникам святителя доводилось видеть Духа Святого в образе голубя, сходившего на него, когда он создавал свои творения. По одной из этих книг, «Беседам о жизни и чудесах италийских отцов», святитель Григорий получил прозвание Двоеслова – то есть «ведущего беседы», «собеседника».

Духовным сокровищем, которым Запад обязан святителю Григорию Двоеслову, явился записанный им в Византии и переведенный на латинский язык чин Литургии Преждеосвященных Даров. Став Предстоятелем Римской Церкви, святой Григорий особо заботился о том, чтобы утвердить служение этой Литургии у себя на родине. Вселенская Православная Церковь в знак почтения к святителю Григорию Двоеслову и его заслугам в распространении чина Преждеосвященной Литургии присвоила его имя этой Божественной службе.

Служение святителя Григория было благодатно, сопровождалось чудесами и знамениями. Так, однажды, когда святой Римский Папа причащал в храме верных, некая женщина усмехнулась. Она сама пекла просфоры для совершения на них Евхаристии, и в ее душу закрался лукавый вопрос: как хлеб, который она изготовила собственными руками, мог сделаться Телом Христовым? Великий святитель сжалился над ее маловерием – по его молитве вид Святых Даров изменился, и все, бывшие в храме, увидели окровавленное Человеческое Тело. С трепетом стали они прославлять и благодарить Господа, и по молитве святого Григория вновь обрела Божественная Жертва вид хлеба и вина.

В старинном описании этого чуда говорится: Все видевшие еще более утверждались в вере, что в Пречистых Тайнах под видом хлеба преподается истинное Тело Христово, а под видом вина – истинная Кровь Его. И женщина та причастилась с великим страхом и твердою верою, приняв хлеб как Тело Христово, а вино – как Кровь Христову. Да, во времена святителя Григория Двоеслова все верующие Римской Церкви причащались и Плоти, и Крови Господних. Но через шесть столетий отпадший Рим лишит своих мирян приобщения Пречистой Крови, оставив это право только за духовенством. Это еретическое новшество есть посягательство гордого римского клира на спасение душ своих прихожан, ибо неизменно слово Господа, обещавшего Вечную жизнь лишь тем, кто причащается и Тела, и Крови Его, излитой во спасение людей.

Святой римский Папа Григорий Великий явился ревнителем древнего благочестия и чистоты апостольской веры, пламенно обличал еретиков-донатистов и ариан. Его надменные преемники на Римском престоле с Х века начали громоздить ересь на ересь: в угоду германским императорам исказили святоотеческий Символ веры, ввели кощунственные нововведения в совершение обрядов и Таинств, в учение о первородном грехе и подвиге Пресвятой Богородицы. Все это безумное мудрование проистекло из того, что римские епископы забыли завет Евангельский, который святитель Григорий Двоеслов воплощал всем своим житием, – они попрали заповедь христианского смирения.

Однажды восточный подвижник, авва Иоанн Персиянин, предпринял паломничество в Рим ради поклонения святым мощам святых апостолов Петра и Павла. Встретив его на улице, святитель Григорий Великий упал в ноги этому безвестному монаху, одетому в нищенское рубище, в его лице кланяясь подвижническому Востоку. Изумленный смиренномудрием Папы, авва Иоанн Персиянин говорит: Я прославил Бога, давшего святому Григорию столь великое смирение, любовь ко всем и милость.

По примеру другого яркого светоча западной богословской мысли  блаженного Августина, святитель Григорий Двоеслов называл себя рабом рабов Божиих. Римские Папы сохранили за собой это наименование и поныне, но со времен отпадения – пустым словом, святотатственной насмешкой стал титул раба рабов, отнесенный к тем, кто силился сделаться господами господ.

В средние века римский первосвященник из пастыря духовного превратился в светского монарха, претендующего на всемирное господство. Разорвав единство с Православным Востоком, узурпировав церковную власть на Западе, Папы в безмерной гордыне потянулись к светскому владычеству. Они начали раздавать королевские и императорские короны, путем интриг и угроз отлучения повелевать европейскими государями, снаряжать войска и развязывать войны. Пастыри Церкви, латинские епископы и кардиналы, и даже один из Пап – Юлий II, предводительствовали армиями, шедшими совершать кровопролитие. Так папский Рим оказался в сетях сатанинского соблазна. В начале XVII века в латинском требнике появилось обращение к Папе, кощунственно и зловеще соединяющее в себе слова Спасителя к святому апостолу Петру и слова диавола, искушавшего Сына Человеческого: Ты пастырь овец, тебе Бог передает все царства мира.

Кто-то может спросить: зачем ворошить дела мрачного средневековья? Не лучше ли забыть давно прошедшее и поверить в добрую волю всех, кто призывает Имя Христово? Увы! – ни новая, ни новейшая история, ни сегодняшняя действительность не дают никаких оснований для благодушного доверия к папизму. Немногим, даже среди римо-католиков, известен полный текст догмата о папской непогрешимости, принятого в прошлом веке I Ватиканским Собором. А между тем слова этого документа способны вызвать ужас в сердце любого христианина:

Папа есть божественный человек и человеческий Бог. Во власть и волю Папы отдано все, и никто и ничто не могут ему противиться. Если бы Папа увлек за собою в ад миллионы людей, то никто бы из них не имел права спросить его: отец святой, зачем ты это делаешь?

Папа непогрешим, как Бог, и может делать все, что Бог делает.

Папа может изменить природу вещей. Он властен из неправды сотворить правду, властен против правды, без правды и вопреки правде делать все, что ему угодно. Он может возражать против апостолов и против заповедей, переданных апостолами, может исправлять все, что признает нужным, в Новом Завете, может изменять самые Таинства, установленные Иисусом Христом.

Папа выше Апостола Павла. Он может поэтому возражать против посланий Апостола Павла и отдавать приказания, противоположные его посланиям.

Тройственная корона Папы означает тройственность его власти: над ангелами на Небесах, над людьми на земле и над бесами в аду.

Если Папа изрек приговор против Суда Божия, то Суд Божий должен быть исправлен и изменен.

Папа есть все над всем и может все.

Этот монолог диавольской гордыни и поныне остается законом жизни римо-католиков – ибо молчаливо принят II Ватиканским Собором 1962 года, не отменен ни одним из последующих постановлений папского Рима.

Раны, которые нанесены латинством Православной Церкви, свежи и продолжают кровоточить. Веками римские хищники стремились поработить Православие, не останавливаясь ни перед какими преступлениями. Четыре столетия продолжаются непрерывные посягательства папизма на Украинскую и Белорусскую митрополии. Когда эти края в XVII веке были захвачены Польшей, латиняне уподобились древнеримским гонителям. Кровь многих тысяч мучеников, отказавшихся перейти в унию, была пролита здесь. Палачи, дерзавшие называть себя христианами, пытали, четвертовали, жгли на кострах, забивали в бочки с гвоздями православных священников и мирян. Тогда же была сделана попытка уничтожить древнюю культуру украинского и белорусского народов, памятники их письменности, иконописи, зодчества. Немногие уцелевшие среди общего разрушения православные храмы поляки подвергли изощренному надругательству – отдали на откуп иудеям.

В прошлом веке на Украине немало «потрудились» иезуиты, разжигавшие ненависть к «москалям» – родному по крови и вере русскому народу. Именно в латинских кознях кроются истоки нынешнего недоброжелательства между славянскими народами-братьями.

Трагедию России ХХ века – постигший наше Отечество большевистский кошмар – папизм не постыдился приветствовать и пытался использовать в своих целях. Еще в 1868 году папский нунций Меглия писал: Только революция способна помочь Римской Церкви в России. А после переворота 1917 года папский экзарх заявил: Все латинские католики почувствовали себя счастливыми, когда произошла Октябрьская революция. Только под советским правительством, когда Церковь и государство были отделены, мы смогли вздохнуть свободно. По всей стране палачи-богоборцы истязали христиан – и в те же годы Москву дважды навещал папский легат д’Эрбиньи с льстивыми словами и заманчивыми посулами. Посланец Папы пытался наладить унию с еретиками-обновленцами, а безбожным правителям обещал широкую поддержку Римом их режима на международной арене в обмен на разрешение пропаганды католицизма в России. Стараниями д’Эрбиньи за рубежом без комментариев перепечатывались статьи главы Союза воинствующих безбожников Ярославского-Губельмана, где грязной площадной бранью осыпались святой Патриарх Тихон и Русская Церковь-Мученица. Живший в эмиграции философ Иван Ильин вспоминает, как часто латинские прелаты твердили по поводу большевистской власти: «Господь выметает железною метлою Православный Восток для того, чтобы воцарилась единая Католическая Церковь», – и каким ожесточением сверкали их глаза. (Видимо, не случайно в наши дни именно бывшие коммунисты быстро обращаются в униатство и так усердно поддерживают унию на Украине.)

В те годы не одни большевики гнали православных верующих и взрывали храмы. Тем же гнусным делом занимались латиняне на русских и украинских землях, отошедших к Польше по Рижскому договору 1921 года. Там повсюду шли аресты священников и верных прихожан, поругание святынь, более тысячи домов Божиих было уничтожено гонителями. В Пасхальном послании католический примас Польши призвал свою паству к расправам над православными, объявив это святым делом.

Ради своих выгод папство союзничало с фашизмом и нацизмом. Ватикан наградил Муссолини орденом Христа. В одной из своих энцилик Папа Пий XI откровенно писал о власти итальянских фашистов: «Это партия и режим, которые благодаря дружественным связям со святым престолом укрепили внутри и вне страны свой авторитет и влияние». Сразу после прихода немецких нацистов к власти Ватикан заключил с ними конкордат – это был первый международный договор, подписанный Гитлером. В те недалекие от нас времена латинское духовенство запятнало себя кровью невинных жертв. В Словакии вершил массовые убийства режим, возглавлявшийся католическим прелатом Тисо. Еще страшнее были расправы, которые учиняли хорватские католики-усташи над православными сербами: там бросали в огонь младенцев, вспарывали животы беременным женщинам, людей заживо резали на куски. А латинское духовенство за каждого убитого серба выдавало извергам индульгенцию, сулившую отпущение грехов. Во многих случаях хорватские прелаты лично участвовали в зверствах. Все это творилось с молчаливого согласия Папы Пия XII, которого Рим объявил святым.

Нынешний Римский Папа Иоанн Павел II использовал папское право вносить изменения в Новый Завет. В 1991 году он призвал свою паству вместе с иудеями встречать их «мессию». Смысл этого высказывания поистине ужасен – Римский Папа приглашает своих последователей поклониться антихристу.

Так далеко, кажется, уже безвозвратно, ушло папство по дороге отступничества. В римских святцах сохраняются имена древних подвижников Православного Востока и Запада, но разве возгордившимся отступникам, поправшим их заветы, принадлежит священное наследие? Могут ли разрушители единения Церкви Христовой истинно чтить блаженного Августина, сказавшего: Ключи Царствия Небесного получил не один человек, а единство Церкви? Разве самозванные «заместители Божии», Папы нового Рима действительно почитают великого первосвященника Рима Старого – святителя Григория Двоеслова, предостерегавшего от пагубного стремления быть судьей над всеми?

Память о святых отцах древности – и восточных и западных – есть бесценное сокровище Вселенской Православной Церкви, верной их заветам. Слава Старого Рима издревле хранится и на Святой Руси. В киевском Десятинном храме Пресвятой Богородицы опочила честная глава священномученика Климента Римского, соделавшегося всея Руси чудотворцем и покровителем. Виктор и Валентин, Лукиан и Матрона, Клавдия и Валерия – в честь италийских святых называют своих детей русские люди. Символом духовного преемства явился приход на Русскую землю преподобного Антония Римлянина, яркого светоча Церкви нашей. Третьим Римом назвала себя Российская держава, вслед за Старым Римом и державным Царьградом ставшая оплотом Вселенского Православия. Преподобный Амвросий Оптинский говорит: Когда Римская Церковь отпала от Вселенской, Господь пополнил это лишение основанием на севере Церкви Русской, сохранив ее от вреда папистов.

Возлюбленные о Господе братья и сестры! Ныне празднуем мы память святого Римского Папы Григория Двоеслова – и каким близким, каким родным по духу является он православному русскому народу! Благотворить нищим, милосердствовать страждущим, привечать странников – эти добродетели Римского святителя были исконно присущи благочестивым людям Святой Руси. Бережность к древней святыне, любование церковным обрядом, истовость в создании монашеских обителей – это насаждал святой Григорий на своей родине, и этим же издревле славилась земля Российская. Не холодной властностью, а смиренным боголюбием и братолюбием отличался святитель Григорий Великий, равно как и святые наши архипастыри, митрополиты Алексий, Петр, Иона Московские, Святейший Патриарх Тихон.

Светоч Русской Церкви ХХ века, священномученик Иларион (Троицкий) пишет: Латинство с его земными счетами добрых дел, с его наемническим отношением к Богу, с его подделкой спасения помрачило в сознании своих членов христианскую идею Церкви. Бесконечно чуждым латинству, всем этим индульгенциям и фальшивой бухгалтерии заслуг перед Господом, всем этим интригам, лжи и гордыне предстает древнеримский подвижник святитель Григорий Двоеслов, обладавший живою верою и любовью, смиренный раб рабов Божиих.

Понимаем ли мы с вами то счастье, которое даровал нам Господь, сделав духовными гражданами Третьего Рима – Православной России? Как трудно людям Запада, чье сознание помрачено латинским отступничеством и протестантскими ересями, обрести чистоту святой веры Христовой! И как прост путь спасения для нас с вами: ведь Мать-Церковь Православная предлагает нам сокровищницу духовных даров, освященную заповедями Сына Божия и Его святых апостолов, заветами святых отцов всех времен и народов. Здесь нет ничего лишнего, суетного, темного, ничего от тлетворного духа века сего и человеческого своеволия, но все спасительно, благодатно, Божественно. Такова наша Святая Православная Церковь, ибо Глава ее – не грешный человек в папских одеждах, а Господь наш Иисус Христос. По слову Священного Писания, Бог все покорил под ноги Его, и поставил Его выше всего, главою Церкви, которая есть тело Его (Еф. 1, 22–23).

И сегодня, празднуя память святителя Григория Двоеслова и чествуя его имя за великопостными Преждеосвященными Литургиями, воспримем же урок его жития, урок смиренного служения Богу и ближним. И так, подражая Его милосердию и сострадательности, усердию в совершении дел благочестия, сподобимся быть причисленными к ученикам святого Григория, воспевая к нему: Научил еси стадо Христово заповедем Его: ныне же с ними радуешися и ликуешь в Небесных кровех. Аминь.

Слово

в день памяти

преподобного Симеона Нового Богослова

(12/25 марта)

Дай мне видеть Лицо Твое, Слове,

И неизреченной красотой наслаждаться,

И радоваться от Твоего видения,

Видения неизреченного и невидимого,

Видения страшного.

Преподобный Симеон Новый Богослов

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Богослов – как высоко и как страшно это звание! Непостижимо высоко, потому что истинное богословие – это голос Самого Всевышнего, вещающего человеческими устами. Неимоверно страшно, потому что малейшая ошибка в этом священном деле становится хулой на Духа Святого – грехом, не прощаемым во веки веков. Со смирением и трепетом, в чистоте сердца и разума должно приступать к слову о Божественных Истинах.

В мире было множество верных, путем подвига достигших святости и рассказавших людям об открывшихся им тайнах Божиих. Но только трем из всех святых отцов Церковь Христова присвоила высокое имя – Богослов.

Первый – Апостол Иоанн Зеведеев, любимый ученик Спасителя, во время Тайной вечери возлежавший на груди Господней. Он выходил невредимым со дна моря и из котла с кипящим маслом, по его велению рушились идольские храмы и воскресали мертвецы; он был живым восхищен в Царство Небесное. Таков Апостол Иоанн Богослов.

Второй – святитель Григорий Назианзин, величайший мудрец и философ. Могучим разумом он объял науки духовные и мирские, стал сокрушителем ересей и вселенским учителем Церкви, постиг сокровенные тайны Пресвятой Троицы. Таков святитель Григорий Богослов.

А кто третий? Ссыльный игумен, окончивший свои дни в отдаленном небольшом монастыре. Он был простец, не изучивший ни философии, ни литературы, ни ораторского искусства. Он не совершал особых подвигов – не скитался в знойных пустынях, не стоял на столпе, не отдавал свое тело на жестокие пытки. Он не двигал горами и не повелевал бурями; чудеса его как бы будничные – несколько сбывшихся предсказаний и чудесных исцелений. Среди великих угодников Божиих, подвижников и чудотворцев он кажется рядовым, малейшим. Он просто плакал – лил слезы покаяния и умиления перед Всесовершенным Господом. Таков преподобный Симеон Новый Богослов.

Но в том, что изречено тремя духоносными Богословами, есть нечто общее и главное. Апостол Иоанн Богослов первым принес людям сладчайшую весть: Мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем (1 Ин. 4, 16).

Святитель Григорий Богослов, окрыленный душой, исхищенной из мира и преданной Богу, прозрел тайну Всесовершенной Троической любви Отца, и Сына, и Святого Духа. Преподобный Симеон Новый Богослов сподобился беседовать с Господом лицом к Лицу – и засвидетельствовал: Люди любят подобных себе людей, когда они кажутся им несколько лучшими других; Творца же всех, Единого Бессмертного и Всемогущего – кто, увидев Его, не возлюбит? Когда Ты, Боже, всего меня обнимешь, тогда я освобождаюсь от зол, исполняюсь благости и наполняюсь радостью. О, как безмерно благоутробие Твое, Спасителю! Как Ты облек меня в светлейшую одежду, блистающую сиянием бессмертия и соделывающую светом все мое тело.

Мудрость трех Богословов, прославленных Церковью Христовой, – это богословие любви.

Однако что есть Божественная Любовь? Достаточно ли для человека просто растекаться в душевной или даже духовной сладости, в нежных чувствах и мечтаниях, чтобы достичь этого высочайшего дара и чуда Божия? Нет, так достигается не любовь, а подобие ее. В душе христианина сочетаются величайшее счастье и тягчайший труд; в его сердце любовь обручена с подвигом. Преподобный Симеон Новый Богослов с презрением отзывается о всяких люблениях и пристрастиях. Он говорит: Слыша: любовь, да не подумает кто, что есть дело легко совершаемое. Заповедь о любви – самая великая и важная. Сам Бог вложил в естество человеческое некую любительную силу: эта естественная сила любви дана Богом в помощь разумному человеческому естеству, чтобы оно, пользуясь ею, востекало к всеобщей любви, самоотверженной и свободной. Богом данная заповедь изречена о любви совершенной.

Всякой богобоязненной душе два великие предлежат подвига. Первый – чтобы получить благодать Святого Духа, потому что и возможности нет вступить кому-либо на путь спасения и, тем более, шествовать по нему, если не получит он наперед таинственной благодати Духа Божия. Второй, более тяжкий – чтобы не лишиться этой благодати, получаемой со многими потами и трудами.

Не говори: как могу я находиться в таком напряжении до смерти? И не обленись, о душа, искать Владыку! Но как посвятившая себя однажды Богу, не отведывай послабления и покоя, не ищи ни славы, ни телесного утешения, ни расположения человеческого. Совершенно не озирайся ни направо, ни налево; как начала, лучше же – теча еще усерднее, старайся всегда устремляться к Владыке, взяться за Него. Доколе ты вообще дышишь, еще усерднее ищи Его и беги к Нему.

Таким бегом к Всевышнему, непрестанным и неустанным, была внутренняя жизнь самого преподобного Симеона Нового Богослова со времени его духовной зрелости. Душа накапливала сверкающие богатства вечности,  а внешняя жизнь была бедна событиями. Но и в этой скудной канве его жития немало поучительного, как во всяких вехах пути, ведущего к Небесным высотам.

Духовный отец.

К Небесному Отцу преподобный Симеон был как бы за руку приведен отцом земным. Нет, речь не о его родителе по крови: отношения между отцом-мирянином и неотмирным сыном были прохладные. Речь о том отце, который родил преподобного Симеона для Вечной жизни, – об отце духовном. Бог ниспослал благочестивому отроку драгоценный дар – мудрого духоносного наставника.

Духовным отцом преподобного Симеона Нового стал подвижник, носивший то же имя, – старец Симеон Благоговейник. Очевидно, это был один из многих угодников Божиих, не явленных миру, так и не прославленных земной Церковью. Он вел жизнь истинно благочестивую, обладал многими благодатными дарованиями, был прозорлив, умел мудро и осторожно обращаться с молодыми растениями – со своими духовными детьми. Каждый живущий жизнью духа понимает, какое великое счастье – иметь такого старца-руководителя. Это счастье было дано юному Симеону Новому, дано не случайно, а как бы в ответ на прорыв в Горняя его души.

Преподобный Симеон Новый Богослов говорит: Если Бог на смерть предал Сына Своего Единородного, да мы спасены будем через Него, – то возможно ли, чтобы, когда мы просим Его явить нам какого-либо истинного раба Своего, который поруководил бы нас в деле спасения и научил знать волю Его, – возможно ли, чтобы Бог скрыл от нас такого человека и лишил нас чрез то неложного руководства? Нет, нет! Это никак невозможно! И горячей просьбой, мольбой о духовном наставлении была сама жизнь преподобного Симеона, начиная с раннего детства.

Он рос в знатной и богатой семье и мог не отказывать себе ни в чем,  но не развлечения и лакомства привлекали благочестивого ребенка, а уединение и молитва. Как юный росток к солнцу, он тянулся к Божественному Свету и пугался всякой тени. Из родного села его отослали в столичный Константинополь учиться. Он окончил только грамматический класс, а на философский переходить не стал – не из нелюбви к наукам, а из неприятия буйных нравом соучеников. Что ж, знатного подростка не приневоливали к учебе, ему выхлопотали должность при императорском дворе. Однако душа его стремилась не в царский дворец, а в монашеские обители. Там юный Симеон встретил старца Симеона Благоговейника.

Мудрый старец обратил внимание на благочестивого мальчика и полюбил его. Он дал своему питомцу молитвенную заповедь и книгу. Книга была – знаменитая «Лествица» преподобного Иоанна Синайского, указывающая путь восхождения к духовному совершенству, молитвенная заповедь – так называемое умное делание – непрестанная память о Боге, утверждаемая постоянным к Нему воззванием: Боже, милостив буди мне, грешному!

Однажды, умом и сердцем повторяя эту молитву, юный Симеон сподобился озарения. Он был въяве окутан облаком Божественной славы, а затем восхищен на Небеса. Так впервые он вкусил сладость Божественной Любви, неописуемо и несравненно прекраснейшую всего земного. Среди этого созерцания юноша увидел и своего старца, облеченного в ангельское сияние, и понял, что видение послано ему по молитвам духовного отца.

То была призывающая благодать – зов Божий, в той или иной степени знакомый каждой христианской душе. Так Господь дает человеку без его заслуг и трудов вкусить сладость вечности, привлекая на путь спасения. Для юного Симеона призывающая благодать явилась столь мощной, потому что высоко было стремление его и высоко его призвание. Однако зов – это только зов: в дальнейшем человек должен собственным подвигом достичь душевной чистоты, ибо только чистая душа способна удержать дар Всесвятого Духа Божия.

Естественным следствием Небесного блаженства, на миг дарованного юному Симеону, было его стремление немедленно отречься от мира и всецело посвятить себя Богу. Однако старец отложил пострижение его в монашество, считая: рано, пусть юный питомец еще испытает себя в миру. И юноша Симеон, продолжая исполнять свои обязанности придворного, в то же время пылко предался ночным молитвенным бдениям и строгому посту.

Прошло несколько лет, и родители стали звать юношу домой – помочь им управлять хозяйством. Старец Симеон Благоговейник сказал своему духовному сыну, что уже можно было бы ему принять иночество, но не стал стеснять его свободы, благословил в путь. Так молодой Симеон вернулся в родной дом, к родным по крови. Поначалу он и там не оставлял своих благочестивых занятий. Юноша придумал для себя упражнение в одной из высоких добродетелей – памяти смертной: он устроил себе келью при кладбище, где молился и думал об участи погребенных – о разложении их тел и о Страшном суде, ожидающем души умерших. Так он боролся с мирскими соблазнами.

Но постепенно пыль житейских забот и впечатлений осела на его сознании,  так что юноша стал забывать и прекрасное видение Божественного Света, и наставления старца, и упражнения в благочестии. Перед отъездом из Константинополя он дал духовному отцу слово как можно скорее вернуться, чтобы вступить в ряды монашествующих; он забыл и об этом, да и сам Симеон Благоговейник стал казаться ему одним из обычных людей.

Сердце молодого богача начало каменеть, мертветь. Таково – увы! – частое следствие погружения в земную суету, губящую лучшие порывы души человеческой. О тех десяти годах рассеянной жизни преподобный Симеон Новый впоследствии вспоминал с ужасом. На страницах «Божественных гимнов» он с беспощадной к себе искренностью кается в страшных и мерзких своих грехах той поры. Правда, однажды он проговаривается: можно понять, что большинство этих грехопадений случалось с молодым Симеоном не на деле, а в помыслах. Во всяком случае, юность дала ему пищу для покаяния – противоядие от смертоноснейшего греха гордыни.

А что касается падений на деле или в помысле, то преподобный Симеон не признает между ними существенной разницы. Ведь грязная мысль так же, как и непотребный поступок, отлучает человека от Божественной благодати, которую преподобный называет душою души нашей. Без благодати Духа Божия человек становится ходячим мертвецом: Как тело умирает, когда отделяется от него душа, так и душа умирает, когда от нее отделяется Дух Святой. Жало смерти сей есть грех, потому что смерть и тление суть порождения греха. Как в мертвом теле распложаются черви, так в душе, лишившейся Божественной благодати, будто черви расплодились – зависть, лукавство, ненависть, спесь, похоть, бесстыдство и всякое другое зло, Богу противное.

Действительно, в большинстве случаев мы навеки губим свои души даже не внешними грехами, а именно помыслами: тщеславными и сладострастными мечтаниями, злопамятством и жаждой мести, осуждением и тому подобным. Оскверненная этим душа становится злохудожной, чуждой Богу Жизнодавцу. Из состояния духовной смерти молодого Симеона, по собственному его признанию, едва отмолил помнящий и любящий его старец Симеон Благоговейник. Преподобный пишет: Неведомым образом любовь и вера ко святому старцу остались в моем несчастном сердце. И из-за нее, мне кажется, Человеколюбивый Бог, по прошествии стольких лет, наконец помиловал меня по его молитвам.

Промысл Божий вел юного Симеона даже через его духовное омертвение, как бы разрывая все нити, которые могли привязать его к миру. В родной семье он сталкивался с непониманием и неприязнью: Родители не питали ко мне естественной любви, братья мои насмехались надо мною. Люди, которые казались ему хорошими и умными, не принимали его в свою среду: Никто из благомыслящих не терпел меня по причине моего внешнего вида. В то же время в юноше оставалось достаточно добрых качеств, чтобы не присоединиться к грубым гулякам, звавшим его в свою компанию: Я убегал от них, как от делателей зла. Прозрев в этом милость Всевышнего, преподобный Симеон впоследствии взывал:

Все это, Владыко, и иное большее того

Ты, промышляя, соделал на мне блудном,

Дабы извлечь меня из пропасти и мирской тьмы.

Среди родных и друзей, среди мирской суеты избранник Божий чувствовал себя все более и более одиноким. Вот тогда начало оживать в нем воспоминание об истинном счастье, явленном ему в озарении Божественным Светом:

Та радость, которая бывает от мирских слов и помыслов, мало-помалу оставит тебя, и придет к тебе печаль. И так снова ты горько восплачешь и возрыдаешь, и взыщешь Его – Виновника веселия, Подателя радости, Который есть прочное и поистине всегда пребывающее богатство.

Имеющий Христа живущим в себе как может быть одиноким? Ведь со Христом моим сопребывают Отец и Дух. Как же одинок тот, кто с Троицей соединен, как с Одним? Соединившийся с Богом – не один, хотя бы он и одинок был, хотя бы сидел в пустыне или в пещере.

Соединившись с Богом и Царем, ты не одиноким сделался – но сопричастен ко всем святым, стал сожителем ангелов, совесельником праведников. Каким образом ты одинок, когда имеешь жительство там, где собор мучеников и преподобных, где лик пророков и апостолов, где бесчисленное множество святых?

Пресытившись обманами мирской суеты, двадцатисемилетний Симеон вернулся в Константинополь – и с радостью и любовью был принят старцем Симеоном Благоговейником. Душа юноши, истомившаяся в разлуке с Всевышним, с новою силой возгорелась ревностью по Богу. Вскоре старец совершил над ним иноческий постриг.

Премудро воспитывал Симеон Благоговейник своего молодого послушника. Порой он посылал юношу на тяжелые черные работы, налагал на него суровый пост и ночное молитвенное правило. Все это молодой ревнитель исполнял с радостью, но вдруг старец повелевал ему есть вкусно и досыта, спать вдоволь, а послушания давал легкие и почетные. Так новоначальный подвижник приучался не тщеславиться внешним благочестием, не величаться своими трудами. В послушании духовному отцу Симеон Новый смирился, достиг полного отречения от собственной воли, а это и есть высочайший иноческий подвиг. Пребывающий в послушании духовному наставнику закаляется для всецелого предания себя святой воле Божией.

Для молодого Симеона Нового подвиг повиновения духовному отцу оказался легок, потому что это было послушание любви. Он так благоговел перед своим старцем, что целовал землю там, где тот молился, и считал себя недостойным коснуться даже края его одежд. Почитание духовного отца – это образ угождения Отцу Небесному, о чем преподобный Симеон Новый Богослов говорит: Надлежит нам принимать отцов духовных, как Самого Христа, ибо то, что бывает оказываемо им, возносится к Самому Владыке Христу и Богу нашему; и Он Себе то присвояет, как бы Он Сам принимал все то.

Предание себя в руки мудрого духовника есть прямая дорога к Небу. Разумеется, такой образ жизни молодого инока Симеона не мог не вызвать зависть диавола; и враг начал строить козни против новоначального подвижника. Господь попустил вражии искушения избраннику Своему, чтобы испытать его верность и утвердить его  крепость.

На молодого инока напали какие-то странные омрачение и расслабление. Ему стало тяжело стоять в храме, трудно молиться, невозможно предаваться богомыслию. Симеон понял, что это состояние не может быть естественным, и прибег к своему старцу с жалобой на диавольское насилие. По молитвам духовного отца искушение прошло, и молодой инок снова обрел бодрость для подвигов.

Затем лукавый возбудил в братиях монастыря неприязнь к молодому подвижнику. Он приучался терпеливо сносить попреки и обиды, внимая только старцу-руководителю. Однако соблазн в обители разрастался и принял такие размеры, что Симеон Благоговейник счел необходимым удалить от зла своего питомца – перевел его в другой монастырь, но и там не оставлял духовного сына своими посещениями и советами.

Симеон Новый все более и более возрастал духовно; благодатным светом наполнялась его душа. Со всеми он был кроток и смиренен; труды его в молитве, посте и рукоделии стали так велики, что вызывали уже не зависть, а удивление и уважение братии. Внутреннее сияние достигшей святости души стало озарять и окружающих его. Когда скончался настоятель обители, где он подвизался, иноки единодушно избрали своим игуменом преподобного Симеона Нового. Он не хотел принимать на себя тяжкое бремя начальствования и ответственности за других, понимая, насколько затруднит это для него счастливое богообщение. Но из послушания старцу со страхом и слезами принял преподобный Симеон игуменство и священство.

Вскоре святой игумен претерпел обычные для монастырей искушения, воздвигаемые завистником-сатаной: неудовольствия и мятеж своих иноков. Но, укрепляемый благодатью Божией, преподобный Симеон превозмог это искушение – явился в обители миротворцем, смирив непокорных не наказанием, а милостью.

Радуясь преуспеянию духовного сына, отошел ко Господу старец Симеон Благоговейник. Преподобный Симеон Новый к тому времени уже «встал на крыло» – осененный Духом Святым, он мог уже не только обходиться без человеческого наставничества, но и быть наставником для других. По его слову: Когда душа убегает от диавола, ей необходимо прибегнуть к какому-нибудь эконому благодати, то есть к духовному отцу, чтобы лукавый диавол не нашел ее неохраняемой и не похитил. Этим отцом духовным она будет обучаема и уравняема в том, что ей потребно делать, пока наконец она сделается способной носить всеоружие Божие, то есть Божественную благодать, и с нею противостоять всем козням диавола, всем духам злобы. Так преподобный Симеон с помощью мудрого старца облекся во всеоружие Божественной благодати. Но он не забыл долга великой благодарности, любви и почитания того, кто родил его для вечности.

Преподобный Симеон Новый каждый год торжественно праздновал память своего духовного отца. Он написал канон в его честь и икону старца Симеона Благоговейника, составил слова, прославляющие его добродетельное житие. К тому времени у преподобного Симеона Нового было множество уже собственных духовных детей, и они присоединялись к празднованию памяти благочестивого старца-наставника. Почитание Симеона Благоговейника стало широко распространяться в Константинополе. Этим заинтересовался Патриарх – и нашел, что старец действительно отличался благочестием, праздник в его честь служит поучению народа.

В этот период преподобный Симеон Новый подвергся тонкому соблазну тщеславия. Как не может укрыться светильник на вершине горы, так и сияющий святостью игумен привлекал к себе многих ищущих спасения. Среди почитателей преподобного Симеона появились вельможи и богачи, люди знатные и знаменитые. Едкий дым мирской славы грозил затемнить его светлую душу: в «Божественных гимнах» он горько кается в том, что начинал считать себя чем-то. Чтобы избавить избранника Своего от этой опасности, Господь попустил ему еще одно испытание.

В Константинополе жил митрополит Стефан Никомидийский – человек начитанный, изучивший философию и правила красноречия. Слава преподобного Симеона казалась ему незаслуженной: о проповедях простеца ученый митрополит отзывался с презрением. А праздник в честь старца Симеона Благоговейника вызывал в нем прямо-таки негодование: как можно чествовать того, кого Церковь не канонизировала официально? У митрополита Стефана нашлось немало приверженцев, и они воздвигли гонение на преподобного Симеона и на торжество памяти его старца.

В возникшем споре был формально прав митрополит Стефан. Однако то был редчайший случай, когда законность, даже церковная, оказывается неправомочной. Преподобный Симеон достиг тех духовных высот, на которые, по слову Священного Писания, нет закона. Он был духоносец, обитавший душою на Небесах, и не просто предполагал, а точно знал, что его старец свят. Симеон Благоговейник был спутником преподобного Симеона Нового в Божественных озарениях. Почитать духовного отца повелевал преподобному Симеону долг благодарной любви, отказаться от этого он не мог. За митрополитом Стефаном была правда буквы, за преподобным Симеоном – высшая правда любящего сердца, которая и есть Правда Божия.

Разгоревшаяся, длившаяся два года смута заставляла преподобного Симеона глубоко страдать. Кто, как не он, мог понять все значение церковной иерархии, всю пагубность раздоров для Тела Христова – Церкви? С великим почтением относившийся к Священноначалию, преподобный Симеон писал: тот, кто не уважает епископат, – на деле презирает Апостолов Петра и Павла, не чтит Самого Христа! В своих творениях святой Симеон говорит: Архиереи – те же апостолы, которые посланы соделать нас сынами Божиими по благодати. Этот чин преемственно соблюдается; и Бог не хочет, чтобы мы преступали и попирали Его установление.

А мы все друг друга презираем и друг друга осуждаем... монахи осуждают монахов, иереи архиереев, миряне всех их и между собой один другого. И никто совершенно не держит в уме, что Церковь Божия – какою была в древние времена, такою пребывает и ныне.

Мечтается почти всем, что, выучив начатки христианских догматов, они знают достаточно, и что потому Бог не взыщет с них за то, что они презирают тех, кто является апостолами для нас! Таким-то образом вся вселенная ныне преисполнена этой прелестью и этим злом. Одной этой заповеди нарушение все вверх дном переворотило в Церкви Божией: а ведь она должна быть благообразно сочетанным Телом Владыки – Христа. Те, которые не приемлют учителей благочестия, да слышат, что говорит Господь: отраднее будет земле Содомской и Гоморрской в день суда, нежели вам (Мф. 10, 15).

Все это духоносный Симеон понимал лучше, чем кто-либо еще. И как мучительно было ему самого себя сознавать – пусть невольной, но причиной церковного раздора.

А смута продолжалась. Преподобного Симеона вызвали для разбирательства спора к Патриарху, и он объяснил, что празднует память своего отца духовного по велению христианской совести и никого к участию в таком праздновании не принуждает. Патриарх счел это объяснение достаточным. Однако ревностные сторонники митрополита Стефана тем временем устроили охоту за иконами Симеона Благоговейника, которые хранились в домах учеников преподобного Симеона Нового. Создалось нетерпимое положение – будто вернулись дикие времена иконоборчества.

Наконец, чтобы пресечь всенародный соблазн, Патриарх решил удалить преподобного Симеона из Константинополя, надеясь, что в его отсутствие страсти утихнут. С великой радостью принял преподобный Симеон весть о своей ссылке, которая позволяла уйти от мучительных тревог борьбы. Он отправился в имение одного из своих почитателей, начальника области Христофора Фагуры, и тот во всем успокоил и утешил духовного отца: предоставил ему келью и выделил землю и средства для создания нового монастыря.

Тем временем в Константинополе поклонники преподобного Симеона встревожились: почему изгнан их святой наставник? Они отправились к Патриарху требовать справедливости. Патриарх отвечал: он глубоко уважает и преподобного Симеона, и его почившего старца, а удалил игумена из города с его согласия, чтобы воцарился мир. Этим не удовольствовались, так что сам преподобный Симеон должен был приехать в Константинополь и засвидетельствовать: ему и в голову не могло прийти обижаться на Святейшего Патриарха, а своим новым положением он просто-таки счастлив. Потом он направил митрополиту Стефану письмо, в котором просил прощения и мира, и примирение состоялось.

В тревогах этой смуты, как в огне, перегорела и окончательно очистилась душа преподобного Симеона. Новое его положение было таким, что лучшего он не мог и желать. Небольшой монастырь, немногочисленная братия, любящая своего игумена и во всем послушная ему. Сельский покой, возможность безмолвия и уединения с возлюбленным Господом. Тело подвижника довольствовалось лишь краткой дремотой и самой скудной пищей: от долгого упражнения, ставшего привычкой, такое смирение телесных потребностей сделалось как бы естественным. Преподобный Симеон явился земным ангелом, душою обитающим на Небесах. Само тело его одухотворялось: нередко духовные дети видели благодатный свет, исходивший от его лица, а иногда и осенявший его всего. Преподобный Симеон жил Божественной Любовью.

Патриарху казалось, что нехорошо такому светочу, как преподобный Симеон, находиться словно бы на обочине Церкви. Однажды он пригласил к себе святого игумена и предложил рукоположить его во архиереи и поставить над обширной митрополией. Условие ставилось одно – во избежание новой смуты умеренно праздновать память старца Симеона Благоговейника. Конечно же преподобный Симеон Новый не хотел для себя митрополичьего престола и связанных с ним огромных забот и тревог. Но дело было даже не в этом. На лестное предложение преподобный Симеон ответил словами потрясающей силы: Ничто не отдалит меня от любви к моему Христу и к моему духовному отцу.

Святительство, предстоятельство над многочисленной паствой не было призванием преподобного Симеона. Ему приходилось заниматься внешним устроительством: в Константинополе он украсил и благоустроил монастырь святого Маманта, во время ссылки создал благолепную обитель при храме святой Марины. Он имел много духовных детей, приходивших к нему за советом и утешением: хотевших исцеления – исцелял, хотевших наставления – наставлял, но сам никогда не искал для себя широкого поля для проповеди. Главным в житии преподобного Симеона было другое: в уединении провинциального небольшого монастыря он тек к почести высшего звания во Христе Иисусе. Церковь – сначала на земле, а потом и на Небе – обрела в нем великого молитвенника. В тишине своей ссылки преподобный Симеон Новый Богослов создал и даровал Церкви еще одно сокровище – боговдохновенные творения, служащие к назиданию и великой духовной пользе верных.

Дерево страха Божия.

Познай самого себя – это обращенное к человеку требование древней философии громко звучит и в наши дни. И преподобный Симеон Новый Богослов соглашался с этим требованием, однако добавлял к нему беспощадный вывод: Итак, всякому человеку необходимо знать себя самого, что он – ничто.

Бог – все, человек – ничто. На этой мысли, как на прочнейшем основании, преподобный Симеон строит величественный храм богопознания. Прежде всяких рассуждений падшая тварь  должна познать свое ничтожество по отношению к Творцу. Эту низменность человека как праха земного святой отец показывает в явных и грубых признаках.

Еще младенец зачинается и образуется среди нечистот. Вся жизнь человека есть борьба со смертью – а во внутренностях своих прежде смерти постоянно носит он то, что есть смрад и зловоние.

Всякий человек с момента зачатия подлежит уже тлению и смерти, и потребна Божеская сила, чтобы воссоздать его к нетлению и бессмертию. Если же кто вместе с возрастом телесным будет возрастать и в худости, то в таком, конечно, увеличивается и сила тления, и владычество смерти. По мере тления, какое кто развивает в себе, входит в него и жало смерти.

Если и малое незлобивое дитя имеет нужду в Божеской силе, чтобы освободиться от тления: то сколь великая сила потребна для того, кто вместе с возрастом возрос и в худости, а вместе с нею и чрез нее возрастил в себе и тление.

Без Бога человек – только грязное и смертельно больное животное. Но нет: он даже хуже всякого бессловесного скота, так как за порогом телесной смерти обрекает себя на вечное духовное гниение. Болезнью греха и смерти заражено не только тело, но и душа человеческая. Все падшие люди – душевнобольные, сумасшедшие. Симптомы их безумия: нечистые похоти, страсть к богатству и славе, взаимное недоброжелательство. Все это кажется нам обычным и естественным, присущим самой человеческой природе. Но вот что говорит об этом преподобный Симеон Богослов:

Человек страдает некою сокровенною болезнью великою и неудобь познаваемою, которая так велика и так чрезмерна, что подобной никогда не было и никогда не будет. Почему необходимо было Самому Богу прийти, чтоб исправить и уврачевать ее.

Но что это за болезнь? Послушай: диавол всегда подбирается к душе странным неким образом, с тем, чтобы, будучи всегда близ нее и не отдаляясь от нее, возмущать и перебуравливать все ее стремления, движения и помышления. Этим способом он всех нас завлекает в сети свои и забирает в рабство себе, – и, что хуже всего, диавол, употребляя сию тактику непрестанно и сделав нас страстными и непотребными, убеждает нас думать, что этот наш недуг (смятение и буровление внутри) есть свойство естества нашего, а не дело бесовских козней. Иных же он убеждает думать, что злые дела, какие они делают по действу его, суть исправности и добродетели, и хвалиться ими. Но это есть уже совершенная мертвость души: ибо кто хвалится злом, тот нимало не чувствует тлетворного действия его, а это свойственно лишь мертвому.

Человек, который был прежде здоров и заболел, знает и понимает, что есть болезнь и что здоровье. Но если случится кому с самого рождения быть больному, то ему трудно понять, что такое здоровье. Так и душа, которая всегда недужна, – не знает, бедная, как мысленный тиран ее, диавол, подседает к ней посредством страстей и день и ночь осаждает ее злыми помыслами. Не видя же сего, не понимая и не чувствуя, она не чувствует нужды в уврачевании и не ищет его. Можно ли надеяться, что она когда-нибудь уврачуется, находясь в таком положении?

Ни Ангел, ни ходатай, ни книжник, ни мудрец, и никакой совопросник века сего не мог и не может уврачевать сего недуга нашего. Для сего потребно было Богу сделаться Человеком, чтобы человеческое естество соединилось с Божеством и в Нем обрело действеннейшее врачество, сильное уничтожить всякое нестроение, растление и смерть.

Чем же может гордиться такое создание, искалеченное телом и душой? Чем может превозноситься тварь, порабощенная собственным убийцей-сатаной? А человек все-таки становится гордецом: это уже крайняя степень безумия – буйное помешательство. Он тщеславится своим неразумным умишком, чванится прахом земных богатств и пылью мирской славы и не хочет знать, что слаб и ничтожен, и не хочет помнить, что смертен. Буйствуя, гордец отталкивает от себя спасительную руку Небесного Врача и спешит в когти душеубийцы-диавола.

Надменная земная мудрость на самом деле есть величайшая бессмыслица и глупость. Истинная мудрость, истинная разумность для человека – смиренномудрие. По преподобному Симеону Новому, это самопознание: знание того, что он – ничто. Только смирившись перед Всевышним Создателем, только осознав бедственность своего состояния и полную свою беспомощность, человек может преклонить к себе милость Небес: Спасение не от естества; почему не видим, чтоб кто-нибудь спасся сам собою. Но если покаются теперь в один день тысячи тысяч и мириады грешников и, обратясь ко Господу Христу, содружатся с Ним, – то тотчас познают воспринятое от Него освящение, которым устрояется спасение.

Покаянием разгоняется облако неведения, покрывающее ум. Когда же размрачится ум, тогда познаем и самих себя, и состояние свое, каково оно: увидим раны и скверны души нашей, начнем стыдиться и солнца, и звезд, и всех тварей Божиих, созданных ради нас, стыдиться того, что прогневали Бога, создавшего все сие ради нас, и погрешили против Него, преступив не одну, а все заповеди Его.

Степень самопознания и Боговедения определяется степенью смирения. Господь не может уврачевать людей, если они сами не знают, каковы болезни, которыми они страждут. Вот причина погибели, от коей гибнет столько христиан. Одно лекарство от всех вообще наших болезней – принятие Божественной благодати.

Одного только требует Господь от всякого верующего в Него: чтоб он всецело вверил себя Ему – Христу Господу, то есть питал неколебимую уверенность, что только силою Христовою, а не своею собственною, может человек спастись. И тот только есть настоящий христианин, кто полную надежду возложил на одного Христа, что Он один все в нем исправит и уврачует его душу и тело. Когда же потом, за этой верою, получит от Христа то, на что надеялся, тогда рождается любовь ко Христу.

Сердце сокрушенное и смиренное есть ни с чем не сравнимый дар Божий. Оно – основание восхождения по лествице добродетелей и нисхождения дара чудотворений. Оно есть воскресение души, бывающее еще в здешней жизни, прежде общего воскресения тел.

Бог – все, человек – ничто. Познав свое ничтожество вне Бога, человек устремляется к своему Создателю: вот тогда, смирившись, он соединяется с Божеством и сам становится всем: великим и могучим, сыном Божиим по усыновлению и Богом по благодати. Бог – все, человек – ничто, но с Богом и в Боге человек – также все. Эту тайну знали Духоносцы, подобные святому Симеону Новому, чье бесконечное самоуничижение служило их бесконечному возвышению. Так, смиренно постигнув слова Христа: Без Меня не можете делать ничего (Ин. 15, 5), – человек простирается до апостольского дерзновения: Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христа! (Флп. 4, 13).

Преподобный Симеон мерой необходимого человеку смирения считал меру его грехов: то есть чем больше нагрешил человек, тем глубже надо ему смиряться. Но для самого святого отца эта мера была безмерна. Оплакивая грехи своей юности и последующие малейшие уклонения с пути благочестия, преподобный Симеон считал себя хуже не только всех людей, зверей и ползучих гадов, но гнуснее бесов. Таково смирение высочайших душ, которые не оглядываются вокруг, а любую пылинку на своей чистоте воспринимают, как нестерпимую боль:

Правая мера есть мера смирения,

Чтобы, не отчаиваясь в себе совершенно,

Не считать никого в мире

Худшим себя в непристойных деяниях,

И поэтому плакать всегда и рыдать.

Это признак печали по Боге.

(Старец Симеон Благоговейник нередко говаривал: ведь и со мною бывают искушения и падения. Узнав об этом его признании, ополчившийся на память старца митрополит Стефан стал кричать: «Вот какой грешник был тот, которого преподобный Симеон Новый чествует, как святого!» Преподобный Симеон, знавший тайну смирения, не без внутренней усмешки отвечал: «Пусть премудрый митрополит найдет что-нибудь посильнее того, что он говорит о моем старце». Ведь это якобы обвинение служило на деле свидетельством высоты души смиренного Симеона Благоговейника.)

Смиренный как бы ныряет под диавольские сети, которыми опутан лежащий во зле мир. Он сам выключает себя из общей погони за земными призраками, калечащими души. Он не копит денег, не делает карьеры, не гонится за модой. Он не гневается на своих оскорбителей, потому что любую обиду себе принимает как справедливое наказание за грехи – и кается. Он никого не осуждает, потому что судит сам себя высшим судом христианской совести. Смирившемуся до конца некуда пасть, потому что он имеет себя ниже всех.

Смиренный почитает себя недостойным не только каких-то особых благ и даров, но и самой жизни. Поэтому в любом положении: в высоком или униженном, в радостном или скорбном – он остается тем же и не устает благодарить Господа Жизнодавца. Он истинно верный: то есть верующий в то, что и горечь, и сладость, посылаемые ему в земной жизни Небесным Врачом, служат к его пользе. Благодарное сердце становится способно к величайшему чувству – любви к Господу Милующему.

Мудрость смиренных, смиренномудрие – в ясном понимании того, как неизмеримо превышает всех падших людей их Всевышний Творец. В свете этой бесконечной отдаленности от Бога уже несущественны различия между большим и малым грешниками: теряют всякий смысл взаимное осуждение, превознесение и просто сравнение. Смирившийся знает, что любого другого, как бы преступен тот ни был, Промысл Божий властен спасти и возвеличить, а самого себя он ощущает гибнущим: и потому считает себя ниже всех. Смиренный видит, как много в нем (как во всяком человеке) злого и нечистого, подлежащего справедливой казни в адском пламени. Поэтому ему и в голову не придет чего-то требовать от Бога или за что-то роптать на Него: он со слезами молит о помиловании. Он принимает от Творца все, он полностью предается Ему; а ведь предаться в волю Божию – это и есть соединиться с Богом. Сердца сокрушенна и смиренна Бог не уничижит (Пс. 50, 19). Всещедрый Господь Сам возносит смиренных – нет выше и прекраснее этого вознесения.

Начало премудрости смиренных – страх Господень. Они трепещут перед неизмеримым величием, Всемогуществом и Всеправедностью Божией. Они помнят о смерти и Страшном суде – помнят, что не жалкие их дела и добродетели, а только милосердие Бога-Спасителя может избавить их от нескончаемых невыносимых страданий. И – чудо! – рабский страх и дрожь в душах смиренных дивным образом преображаются. В «Божественных гимнах» преподобного Симеона описано это таинство: сеется семя страха Божия – и растет, и становится деревом строгим и печальным, с дрожащими листьями, но вдруг является на нем цветок нежданный и необычный: столь прекрасный, что превосходит всякий ум и есть воистину всякая радость. Так дерево страха Божия внезапно расцветает цветами Божественной Любви.

Невозможно и гибельно для человека стремиться к духовной сладости, к чуду Боголюбия, пока его душа не исцелена смирением, не осолилась солью покаяния. Без этого невозможны никакие добрые дела и христианские совершенства; без этого человек не может прийти к Богу. Преподобный Симеон Новый Богослов говорит: Все добродетели хороши, но надобно, чтобы они имели и голову, и ноги, подобно телу; и как телу нельзя быть без головы и ног, так и им. Ноги добродетелей – смиренномудрие, а глава – любовь. И всякая добродетель, которая бывает без смирения и любви, бесполезна и напрасна.

Путь христианина к спасению труден, опасен, скользок и крут. Это горная тропа, где на каждом шагу срываются из-под ног камни, где нужно  превозмогать усталость, боль от ушибов, стужу ледников, где обжигает глаза ослепительное солнце вершин. Так тяжела эта дорога, потому что она проходит через мир, который во зле лежит (ср.: 1 Ин. 5, 19). На высоком поприще необходимы проводники, знающие прямую тропу, могущие предостеречь от опасностей и гибельных блужданий: таковы святые отцы, доблестно совершившие восхождение в Горнее Царствие; один из них – преподобный Симеон Новый Богослов.

Победа над вселенской злобой.

Ни один человек не может спастись сам по себе, собственным естеством – своими стремлениями, трудами и даже подвигами. Человек слаб, а враги его многочисленны и сильны.

Человек обременен болезненным, капризным и малоподвижным телом. Его соблазнители-бесы не нуждаются ни в пище, ни в отдыхе; они стремительны, способны передвигаться со скоростью мысли. Человек постоянно окружен невидимыми демонами, для них он весь на виду. Бесовское княжество тьмы представляет собою как бы гигантский суперкомпьютер, где собрана полная информация о каждом, – враг знает все наши слабые места, безошибочно выбирает время для удара, для ввержения в грех и пагубу.

Человеческий ум поврежден: со времени грехопадения наши мысли вовлечены в кружение пламенного меча обращающегося (Быт. 3, 24), они беспорядочно блуждают в памяти, мечтаниях,  внешних впечатлениях – и уносятся демонами во всякое непотребство, оскверняя душу. Внимательная молитва, сосредоточенность в благочестии есть особый дар благодати Божией. Без этого человек гибнет навеки даже не от внешних грехопадений, а от одних внушаемых бесами скверных     помыслов.

Диавол и его полчища – это убийцы-профессионалы с многовековым опытом. Они в совершенстве владеют оружием смертоносных соблазнов, обучились искусству выдавать зло за добро, даже к священным истинам и людским добродетелям умеют примешивать ту каплю яда, которая убивает человека для вечности. Человек рождается лишенным опыта, для приобретения знания ему отведено лишь несколько десятилетий, его сбивает с толку множество лживых учений, и ему нечего противопоставить диавольскому коварству.

Грехолюбивую плоть человека раздирают похоти, сердце его терзают страсти, ум замутняется житейскими заботами и развращается тщеславием. Волею и неволею, в ведении и неведении – духи злобы влекут человека в ад и повсюду готовы вцепиться в него: грех – невидимая рука диавола.

Невидимость лжеца-сатаны служит ему для самых коварных изобретений. Преподобный Симеон Новый Богослов предупреждает: Люди не замечают, что бывают покорными слугами диавола, и им будучи влекомы на грех, думают, что делают зло самовластно и самоохотно, и таким образом служат у него посмешищем. Такое обманчивое думание есть одна из главнейших прелестей изобретателя всякого зла – диавола. Он успевает в этом до того, что те самые, которые им насилуются, говорят: мы свободны!

Эта фальшивая свобода рабов сатаны в новейшие времена ввергла в геенское пламя миллионы людей: такова участь тех, которых учили «верить в науку» и не признавать «ни Бога, ни беса». По поводу коварства позитивистской и материалистической лжефилософий отмечено: хитрейшая выдумка диавола – внушить людям, что его не существует.

Увы! – сатана и его бесовские полчища реальны, под какими бы личинами они ни прятались. Они являются в виде гнусных чудовищ или прельстительных ангелов света, в образе инопланетян или духов умерших, но чаще всего скрываются в  невидимости. Каждый человек, проследив за своими мыслями, чувствами и поступками, может заметить, как часто его и против воли влечет куда-то некая сила – это сила демонская. Особенно явно бесовское насилие, когда человек пытается удержаться от греховных мыслей и дел. Некоторые демоны действуют мгновенно, вспышкой: таков, например, бес гнева, не дающий насилуемому им опомниться и толкающий человека на самые дикие поступки вплоть до убийства ближнего. Демоны таких страстей, как наркомания, пьянство, курение, порабощают людей так, что им кажется вообще невозможным вырваться из этого темного плена, – ни о какой свободе человека здесь вообще невозможно говорить. Злые духи внедряются в самую душу человека: обитают в так называемом подсознании, а при условии его услаждения бесовскими приманками – даже в его сознании. Рабы же сатаны продолжают восклицать: мы свободны!

Что же это за свобода: творить зло и наслаждаться нечистотой, разменивать свою вечную жизнь на преходящие сладости смертного мира? Преподобный Симеон Новый говорит: Сама душа не способна понять скрытый здесь обман диавольский, если не ищет просвещения от Бога. С нею то же бывает, что с иною беременною женщиной, когда ей вдруг захочется поесть какой-нибудь смрадной и отвратительной пищи, которую она одна находит вкусною и приятною. Так – мы бываем беременны демонами и собственной гибелью, вынашиваем и вскармливаем убийц.

Опасность душевной болезни людей в том, что они сами не понимают своей беды, не ищут избавления от нее. Духовные слепцы с шутками и смехом погребают себя в духовной смерти. Преподобный Симеон Новый говорит: Рабство диаволу – престранная вещь. Понять нельзя, отчего человек находит веселье в плясках и забавах, в борьбе и кулачных боях и во многом другом, явно бесполезном и непристойном, – и не жалеет на это трудов, заботы и сил. А к тому, что добро и Богу угодно, – душа человека не лежит, он скучает и тяготится тем. Смотри, как лукава эта тайная сила! Она привела человека, разумную тварь, в такое жалкое состояние, что он отвращается от подобающего ему и любит несообразное. И еще хуже, что когда, познав всю лживость пустых утех, он захочет отстать от них, то встречает в этом большой для себя труд. Постигаешь ли насилие диавола над человеческим естеством? Когда призывают в храм Божий, то стар и мал тяготятся идти; а на гулянья, игры и в хороводы все бегом бегут. Никто не говори, что спасется, если еще не пришел в подобающее человеку настроение: чтобы радоваться о делах Божественных и скорбеть о злых.

Находящиеся в прародительской тьме почитают неприятелями и врагами себе тех, которые рождаются от Умного Света и ведут беседы о делах Света. Слова богопросвещенного мужа бывают как бы мечом обоюдоострым для сердца человека плотского, причиняют ему боль и подвигают на противоречие и ненависть к говорящему по причине неверия слышащего. Если кто из помраченных имеет еще и высокое о себе мнение, хотя поистине ничего не знает как следует, – то он и Ангела, если б сошел к нему с Неба, прогонит.

Бог, будучи Всесилен и Непобедим, помогает тем, которые сами хотят противоборствовать диаволу, и делает их победителями. А тех, которые не желают бороться со злым диаволом, Бог не принуждает, – чтобы не нарушить свободы разумной природы нашей, которую Он создал по образу Своему, и не свести нас в разряд бессловесных животных. Кто не верует, тот и не просит, не просящий не воспринимает, а кто не воспринял Духа Святого, тот мертв. Ибо можно жить и неживому, можно и зрячему не видеть, и слышащему не слышать.

В «Божественных гимнах» святой отец описывает картину противления твари своему Творцу:

Бог всегда сияет перед лицом людей,

Но они не хотят видеть, закрывают глаза

И отворачивают лица.

Вместе с ними и Бог поворачивается, становясь

перед ними,

Но они снова бросают взгляд в другую сторону

И таким образом совершенно не видят Свет Лица Его.

Одни прячутся под покровами,

Другие убегают прочь.

Итак, что делать с ними Богу?

О тех, кто омрачил свой ум грехолюбием и не стремится к Всевышнему, преподобный Симеон говорит сурово: Выкидыши, не знающие Отца. Однако и жажда благочестивой жизни, и добрые дела и подвиги человека могут оказаться неспасительными.

Сатана воюет с людьми и слева, и справа. Слева – ядовитой сладостью греха и буйством страстей дух злобы убивает души тех, кто доступен такому воздействию. А тех, кто идет по пути христианской жизни, диавол бьет справа – их же собственными добродетелями, приражая к ним смертоносное тщеславие. Самодовольный благотворитель или возгордившийся подвижник – лакомая жертва для демонов. По слову преподобного Симеона Нового: Демоны нередко даже содействуют и молитвам, и милостыням, и постам, и бдениям, и всяким другим добрым делам, – чтобы они думали, что могут спастись сами по себе, и оставались не уврачеванными от Христа. Неразумными подвигами ввергают они подвижников в гордость, которая есть корень всякого зла, равно как пристрастие к славе и чести людской. Этой прелестью гордыни, которая есть всех добродетелей истребительница, в пропасть низвергают они души бедных подвижников. Пагубность, которой подвергаются все другие люди, ничто в сравнении с той, которую несут такие.

В будущей жизни христианин не будет испытуем, отрекся ли он мира, постился ли, молился ли, плакал ли, и другие какие совершал ли добрые дела, – но будет тщательно испытуем, имеет ли он какое подобие Христу: то есть смирение и человеколюбие, кротость и истину. Ибо которые во Христа крестятся, во Христа облекаются.

Перед мощью и коварством вселенской злобы человек совершенно беспомощен. К чему бы он ни обратился, что бы ни делал, какие бы усилия ни предпринимал, все равно перед ним разверзается готовая его поглотить адская бездна. А вхождение в Небесное Царство требует высокого духовного совершенства. И с древности звучит вопль человеческого малодушия: Кто же может спастись?Человекам это невозможно, Богу же все возможно (Мф. 19, 25–26), – отвечает Христос Спаситель.

Вот – мудрость смиренномудрия. На защиту того, кто предал себя в волю Божию, выступает Сам Всемогущий Бог – и трусливо бегут прочь демонские полчища во главе с самим диаволом. Бесы могут обольщать и насиловать только того, на ком нет Божественной благодати: перед смиренными духоносцами трепещут силы зла. На Святой Руси не зря говаривали: без Бога ни до порога. И преподобный Симеон Новый Богослов говорит:

То и слава Христова, чтобы христиане, воюя с демонами, не были побеждаемы, – а побеждали, имея с собою Непобедимого Христа.

Как оружие не имеет своей воли, но во всем послушно воину, – так и христианин должен представить себя послушным Богу. Пусть и слушает, и смотрит, и говорит, и ходит, и сидит, и делает, и без дела бывает, и с другими общается, и уединяется, и дает, и принимает, и строит, и разоряет – и все вообще пусть делает так, как хочет Бог.

Нет другого способа, искусства и метода к тому, чтобы христианин жил по Христу, кроме восприятия свыше силы или благодати Христовой. Особенно познается верующими сила Божия, когда возмогают они не подчиняться возненавиденным ими похотям: тогда познают, что имеют благодать Божественную.

Это чудо дарованного свыше очищения преподобный Симеон знал из собственного опыта. Однажды Небесный Свет явственно попалил его внутреннюю нечистоту, – так что святой отец ощутил даже запах горелой плоти и тут же навсегда оставили его греховные страсти и похоти. С той поры преподобный Симеон приобрел жизнь истинную, жизнь духовно-благодатную. Святой Дух животворит душу, как душа тело, – обоготворенный человек торжествует над вселенской злобою:

Человека такого творит Бог

И украшает добродетелями,

И он господствует над земными тварями,

Как Бог властвует над Вселенной,

И царствует над страстями,

И покоряет демонов, виновников зла,

Попирает великого древнего дракона,

Попирает этого князя тьмы, как опавшую

листву.

Но что же? Неужели человеку остается только бездельничать или, того хуже, грешить и ждать, пока Сам Бог займется его преображением? Никоим образом: так можно выждать для себя только вечную погибель. Тех, кто не запечатлен Божественною благодатью, преподобный Симеон призывает – пока не поздно, течь наискорейше и подвизаться всяким образом, чтобы получить такое запечатление, и тем спастись от вечной смерти. Это парадокс, но лишь кажущийся: положись только на Бога – и одновременно всеми своими силами стремись достичь спасения.

Лампада добродетелей.

В одном из «Божественных гимнов» преподобного Симеона душа христианина сравнивается с лампадой, ждущей благодатного огня. Священное пламя не загорится в грязи или в пустоте. Верный должен сам содержать свою лампаду в порядке. Здесь горючее вещество – душистое масло добродетелей. Прямой фитиль – высокое устремление разума. Может пробежать мышь, опрокинуть лампаду или исподтишка вылизать из нее масло – так демоны ввергают человека в грех или опустошают его душу низкими страстишками. Может и фитиль погрузиться в масло так, что станет недоступен огню, – это когда человек возгордится своими добрыми делами. В таком неисправном светильнике пламя Божественной благодати не сможет гореть. Потому верный должен постоянно радеть о своей лампаде, смиряясь и исполняя заповеди Господни, чтобы встретить Небесного Гостя. Тогда Всещедрый Бог, по милосердию Своему, снизойдет, просвещая, озаряя и осчастливливая приготовившуюся к таинственной встрече душу.

Подобный образ: человек готовит горючее   вещество, но только Бог посылает благодатное пламя – встречается у преподобного Симеона многократно:

Нельзя называть огнем одни уголья,

Даже и горящие, и дрова – это еще не пламя.

Так ни вера, ни дела, ни деяния,

Ни исполнение заповедей

Недостойны называться Божественным огнем,

Но так как они могут воспринять это пламя

И возжечься через неизреченное соединение,

То это и служит похвалою и славою добродетелей.

И ради этого всякие деяния и подвиги

Совершаются нами, чтобы мы, как свеча,

приблизились

К Божественному Свету, когда душа, как чистый воск,

Вся предлагается Неприступному Свету.

Так во вдохновенной поэтической форме преподобный Симеон излагает учение о синергии – устремлении человеческой воли навстречу Божию благоволению. Спасает, безмерно обогащает и возвеличивает верных Господь, но при этом от верных требуются деяния и подвиги.

Даже для приобретения земного богатства нужен немалый труд. Кто мечтает без всяких хлопот и забот набить свои сундуки золотом и самоцветами, вряд ли разбогатеет. Тем более с великим трудом достигается вечное Небесное богатство.

В сущности, желание угодить Богу есть дело здорового разума, трезвого расчета. Умный человек выбирает для себя не земные безделушки, за недолгое обладание которыми придется вечно страдать, а вещи действительно ценные, дающие бессмертие и бесконечную радость своему владельцу. Все без исключения качества, которые вложил Премудрый Создатель в человека, могут быть обращены на добро, но человеческие стремления искажены и омрачены грехопадением. Так, и трехглавый дракон, пожирающий души, – сребролюбие, сластолюбие и славолюбие – может вывести истинно разумного человека на спасительный путь. Хочешь быть богат? Накапливай душевные совершенства: такое богатство не боится ни воров, ни банкротств, ни инфляций – оно останется с тобой на веки вечные. Хочешь наслаждаться? Пойми ядовитость и гнилостность греховных удовольствий, научись благой брезгливости к ним, и Всевышний даст тебе несказанную полноту Небесного счастья. Насколько чистейший хлеб дороже и слаще навоза, настолько и несравненно более Горнее превосходит земное для тех, которые хорошо отведали его. Хочешь быть славен? Ищи чести не среди людей, смертных и суетных, а славы только от Царя Небесного, могущего вознести тебя на светозарные высоты. Избранник Божий избегает смрадных земных похвал, как вельможа – грязных кабаков и блудилищ. Так рассуждает человек истинно разумный, просвещенный Христом, и начинает гнушаться грехом как мерзостью, которая отвратительнее для него всякой вещественной мерзости. Такой не позволит себе вязнуть в мирских нечистотах, но приложит все усилия к тому, чтобы освободиться от них.

Итак, кто же спасется? Никто из тех, кто не подъемлет должного труда; хотя и говорят все, что хотят спастись.

Что грешил кто или грешит, это, конечно, есть великая беда, но еще не окончательно крайняя. То есть крайняя беда, когда кто не хочет подвизаться, чтобы восприять благодать Господа нашего Иисуса Христа, потому что это значит окончательно обречь себя на грех, а через грех и на пагубу. Ибо невозможно не быть во грехе тому, кто не имеет Божественной благодати.

Явлением веры служит сила, исходящая от веры; силы же явлением служит ревностное делание заповедей Божиих и богоугодных дел. Одна вера, будь то истинная и православная вера, не принесет никакой пользы без добрых дел, – утверждает преподобный Симеон.

Однако что в его словах понимается под добром, угодным Богу? Ответ оказывается неожиданным для тех, кто пуще всего стремится «приносить пользу» другим (и часто тщеславится этим перед людьми или самим собой). Не случайно в списке добрых дел, указываемых святым отцом, на первом месте стоит молитва, затем обычно – пост и лишь потом – внешние дела милосердия и благотворительности. То есть на последнем месте именно то, что большинство только и привыкло называть добрыми делами. В этом отношении очень показательно учение преподобного Симеона о милостыне.

Материальную милостыню он вообще ставит невысоко и вопрошает: Неужели ты и впрямь думаешь, что Бог беден и имеет нужду в нашем достоянии, чтобы питать обездоленных? Не считай имение своим собственным, а помни, что его дал тебе в руки Бог для помощи ближним. Владыка всего Господь ввел неравенство имуществ, чтобы научить богатых благотворить, а бедных – благодарить, и так воспитывать людей в союзе любви. Тот, кто получил возможность раздавать милостыню, становится сострадательным к беднякам. Так размягчается его собственное сердце. А если богач остается жесток, занят только собственной роскошью или накопительством? Что ж, на Страшном суде он будет осужден как убийца всех терпевших голод и холод, которым он мог помочь. Но и самая щедрая внешняя милостыня не избавит от ада того, кто, творя ее, сам коснел во грехе. Он погибнет, даже если бы и всех голых в мире одел.

Несравненно дороже материальных раздач преподобный Симеон ценит милостыню духовную. Сколько душа честнее тела, столько же пища духовная необходимее пищи телесной. Воля Небесного Отца есть спасение всех людей. Тот, кто словом, научением, вразумлением, собственным примером помог ближнему удалиться от греха и выйти на путь спасения,  тот проявил к нему высшее милосердие. Это деяние взаимной любви, к которому призывает отдавший Себя на Распятие ради спасения всех людей Христос. Однако никакая внешняя проповедь не избавит от пагубы того, кто не сумел очистить собственную душу, – такому нет пользы, хотя бы он и весь мир просветил, – что, впрочем, невозможно. Не может подавать духовную милостыню тот, кто немилостив к собственной душе, – не просветившийся сам не способен просвещать других.

Так, по учению преподобного Симеона Нового Богослова, высочайший род милостыни – это милость, оказываемая человеком собственной душе. Это не самовлюбленность, не эгоизм, который привыкли клеймить позором мирские моралисты. Душа человеческая – невеста Христова, и Самому Богу милосердствует человек, воспитывая себя для вечности. Преподобный Симеон говорит: Слова Христа к тем, которые милуют бедных, в отношении к тебе могут быть переложены так: понеже сотворил ты бедной душе своей, Мне сотворил. Мы именуемся еще братиями Христовыми и есть члены Его. Итак, если ты будешь чествовать, упокоивать и утешать всех других, а себя, брата Христова, оставишь в нерадении, что полезного ты сделал? Если душу свою оставишь омраченною – пусть валяется, как мертвая, во тьме греха, пусть голодает и жаждет, – скажи мне, не брата ли Христова ты презираешь таким образом? И по этой причине ты имеешь некогда услышать: не помиловал ты себя самого – и не будешь помилован. Таким образом,  духовная милостыня самому себе есть священнейший долг каждого христианина.

Нужно понимать и помнить: человек призван милосердствовать не смертной оболочке, не телу,  а бессмертной душе своей. Тело мучается от воздержаний, не хочет стоять на молитве, пугается испытаний – противится всему тому, что служит истинной пищей душе. Превозмочь свою слабость, лень и малодушие ради Вечной жизни – это и есть христианский подвиг. По слову преподобного Симеона: В других подвигах действующий бывает победителем; а в подвигах веры и благочестия победителем бывает страждущий и терпящий до смерти. Претерпевающий до конца спасается – не тот, кто изнемогает или отстает в середине или к концу подвигов, а тот, кто претерпевает до конца. И Бог наш не именуется Богом праздного бездействия и утех, а Богом терпения и долготерпения.

Христианин ведет борьбу за достижение не одного какого-либо доброго качества, а за свое духовное совершенство. В деле спасения нет мелочей: всякий грешок, который позволяет себе человек, может оказаться убийственным. Изъясняя это, преподобный Симеон сравнивает душу христианина с неким сосудом, составленным из плотно пригнанных друг к другу драгоценных частей: веры и надежды, человеколюбия и кротости, воздержания и всех других добродетелей. Этот сосуд, когда в нем нет изъяна, прекрасен и достоин воспринять дары Святого Духа. Но отсутствие хоть какой-то, даже малой части, недостаток одного из необходимых добрых качеств – это уже дыра в сосуде, через которую мало-помалу неизбежно выльется драгоценное вино вечности. Потому «дырявую» душу Всевышний не наполняет Божественной благодатью. А вне благодатной жизни – нет спасения человеку.

О качествах истинного христианина преподобный Симеон говорит в стихотворных строчках, представляющих собой как бы памятку для благочестивого человека:

Кто хочет узреть Божественный Свет,

Тот должен следующее в сердце хранить:

Блюстись от телесных страстей и скверн,

Божбы и всякого гнева и возмущения,

И рассеяния, и памятозлобия,

Чтобы совершенно людей не судить;

А быть в самом помысле и сердце

Чистейшим от плотской нечистоты,

Кротким, смиренным, спокойным,

Искренним и миротворцем;

Он должен воздержным быть в пище и питии,

И неослабно заниматься молитвой;

Началом же и концом во всем этом

Иметь главу добродетелей – любовь.

Христианского совершенства не может достичь своими силами никакой подвижник: прежде всего потому, что оно есть не внешнее дело, а устроение внутреннего мира; душевные же качества человека искажены, крайне неустойчивы.

Высочайшее доброе дело христианина есть молитва, приближающая его к Божественному Свету. Но это высокое добро может выродиться в великое зло: молитва, во время которой священные слова выговариваются языком, а мысли блуждают среди мирских забот, суеты и даже скверны, не угодна Богу, противна Ему. Но как избежать этого блуждания ума, преступной невнимательности к Создателю? Преподобный Симеон замечает: Если не войдет в кого Божественный Свет, то он устами будет произносить молитву или ушами слушать, а ум его будет оставаться бесплодным. Тем бедственна и пагубна эта болезнь, что когда диавол влачит туда и сюда мой собственный ум, – я думаю, что все эти кружения моего ума, все эти заботы и попечения суть мои собственные и неотложно необходимы для меня. Вот первая и величайшая из всех болезней душевных, для уврачевания которой надлежит нам подвизаться до пролития крови. Это омрачение души есть начало кромешной тьмы адской, и если не разгонит его Христос во всяком подвизающемся о спасении своем, то никто не узрит Христа.

Да, для настоящего очищения жизни прежде всего должен очиститься ум, так как любой грех еще до совершения на деле зарождается в уме; но и без того нечистота и рассеяние помыслов отчуждают человека от Пречистого Господа. Блудливый ум, как тяжелый камень, заграждает русло человеческой души, не позволяя течь в нем животворящим водам благодати. Чтобы избавиться от такого сумасшествия, христианину надлежит подвизаться до пролития крови в борении с окружающими его ум демонами... тогда Бог Сам удостоит его блаженного душевного покоя:

Только благодать Всесвятого Духа соединяет и сдерживает нерассеянными многообразные движения души. Это собрание воедино помышлений душевных есть и именуется жизнью души, которую дарует ей Бог.

Добродетель, собственно, есть то, что всякий человек, верующий во Христа, творит только по воле Божией, в отношении к земным соблазнам оставаясь как бы мертвым, а в исполнении велений Божиих обнаруживая движение и энергию – был живым. Это и есть признак, что душа жива.

Как тело человека, сложенное из разных частей, сочетает душа и не дает ему рассыпаться; когда же выйдет душа из тела, оно разлагается и истлевает, потому что разрушились все связи его, – подобное этому бывает и с душою, когда удалится из нее Божественная благодать, которая есть душа души нашей.

Не только молитва, но и всякое благое качество и дело человека, если оно безблагодатно, – не нужны ни самим людям, ни Богу. Только Божественная благодать – дар щедрости Всевышнего – позволяет христианину сразиться с собственной греховностью и демонским коварством, одержать победу и украситься всеми добродетелями. Но буен и несмыслен тот, кто вздумал бы гордиться по поводу всеоружия Божия, или Вседержительной Силы Божией, являемой в нем. Невозможно добру быть добре делаемому без благодати Божией – и каким истинным добром может хвалиться человек, якобы оно было его собственное дело? Никаким. Поэтому-то истинные христиане сознают, что ничего доброго не имеют в себе от себя, но все по благодати Божией, – и бывают всегда сокрушенны и смиренны, – утверждает преподобный Симеон.

Но что же тогда все наши труды и усилия, дела и подвиги? Это – как стирка грязного белья. Душу, оскверненную первородным грехом и опоганенную собственными беззакониями, невозможно очистить без терпения – в терпении житейских скорбей и бед невозможно ее омыть дочиста без едкого щелока слез.

Людскому малодушию высота христианской жизни кажется недостижимой. Но нет: Человеколюбец Бог не дает человеку непосильных задач. Не труды ради трудов, не подвиги ради подвигов нужны нашему Небесному Отцу. Далеко не всякий христианин должен удаляться в пустыню, молиться ночи напролет, по нескольку дней воздерживаться от пищи. Бремя и иго Христовы становятся легкими для каждого, кто постиг истинную цель и смысл христианской жизни и выбрал наиболее удобный для себя ее образ, – не неразумные подвиги сверх сил, а средний, царский путь. Преподобный Симеон Новый Богослов говорит: Как ученик философа или художника познается по учителю своему, – так и христианин, ученик Христов, познается по доброму его Учителю, Который столько возлюбил нас, что ради нас соделался Человеком и предал душу Свою во искупление нас. Потому, кто имеет такую любовь, пусть он не может поднимать великих подвигов и трудов, а стяжал только одну эту любовь, – тот, по закону Учителя нашего Христа, востек на самый верх совершенства святых.

Кто возлюбил врага своего, тот взошел на Небеса. Напротив, кто не только преследует врага, но чинит обиды и ближнему и делает зло тому, кто любит его, – тот ниспал до самых преисподних глубин.

Брате мой, если ты искренне возлюбишь ближних и Бога и будешь твердо стоять в сей любви, то никакая страсть не возобладает тобою и никакое нуждение тела не вознасилует тебя. Все необходимое нам знать научает жизнь. Всякий должен положить предел и норму для жизни своей, – чтобы верно знать, как действовать каждодневно и при изменяющихся обстоятельствах, и таким образом течь в делании добродетелей.

Бог есть Бог порядка и мира. Если ты в своей жизни все определишь разумными правилами, то скоро сделаешь путь добродетелей, опасный и претрудный, ровным и легкоходным для себя. Мало-помалу доброе обратится тебе в привычку, станет естественным. Восходя от меньшей доброты все к большей и большей, явишься ты угодным Богу.

Итак, чадо мое возлюбленное, подвизайся и не говори: «Это невозможно для меня», ни опять: «Это подходит одним монахам, а не к тем, которые живут в миру». Ибо Христос заповеди Свои определил вообще для всех и ничего не законополагал отдельно для монахов, а отдельно для мирян.

Заповеди Спасителя нужно не просто исполнять – их нужно полюбить, эти священные и спасительные заповеди, дарующие человеку чистоту сердца. Это послушание в любви: отклик человека на любовь Бога, отдавшего Себя ради нас на поругание и Распятие. Преподобный Симеон восклицает:

Как же, братия, мы не прибегаем к сему Благоутробному Богу, так много нас возлюбившему? Чего ради не отдаем жизни своей за любовь Христа и Бога нашего, за нас умершего? Многие люди, по пристрастию к благам тленным, приносят большие труды, подвергаются великим опасностям, уезжают в далекие места, и ничего не ставят выше и краше того, чего вожделели, и покоя себе не дают, пока не достигнут цели своей. Если эти из земных пристрастий такие заботы несут, то как же нам не подвизаться телом и душою любви ради к Царю царствующих и Господу господствующих, Творцу, Вседержителю и Властителю всех тварей?

Для каждого христианина преподобный Симеон считает возможной и должной не просто благочестивую жизнь, но  святость. Не верящих в то, что в любые времена человек может стать свят, как древние праведники и чудотворцы, – таких неверов он клеймит именем еретиков, а их мнение называет ересью всех ересей:

Называю я еретиками тех, которые говорят, что в наши времена и среди нас никого нет, кто мог бы соблюсти заповеди Евангелия и быть, как святые отцы, – то есть зреть Бога через просвещение от Духа Святого. Мне кажется, что такие лжесловесники говорят: тщетно ныне возглашается Святое Евангелие, тщетно читаются и даже тщетно написаны творения святых отцов наших. Ибо если невозможно нам сделать и соблюсти, что говорит Бог и все святые, то для чего это тогда? Не очевидно ли, что говорящие так хотят заключить Небеса, которые отверз для нас Христос Господь схождением Своим на землю?

Христианское совершенство, святость – это головокружительная высота человеческого духа. Для достижения таких вершин преподобный Симеон Новый предлагает одно-единственное средство, кажущееся простым и легким. Это средство – плач о своих грехах, непрестанные слезы:

Господь явно ублажает тех, которые плачут и проливают слезы в нынешней жизни. Как можно говорить: невозможно ныне плакать и проливать слезы каждый день? О, бесчувствие!

Что всем человекам естественно плакать, да научат тебя младенцы, которые, как только выйдут из материнской утробы, плачут и тем показывают, что живы. А если младенец не плачет, то заставляет думать, что он мертв. С рождения человек имеет уже естественно плач и слезы.

Как еда и питье потребны для тела, так слезы потребны для души. Так что если кто не плачет каждодневно (не говорю: каждочасно, да не отягчу), – тот показывает, что у него душа в расстройстве. Никто да не отрицается от сего естественного блага и да не попустит себе ниспасть в состояние жестокости камня. Да ревнует всяк, прошу вас, со всем усердием держать плач и слезы: и хранить их в сердце своем, ограждая смирением, простотою, незлобием, каясь всегда и вспоминая свои прегрешения.

Чудо неизъяснимое! Текут слезы вещественные из очей вещественных – и омывают душу невещественную от скверн греховных. Падают слезы на землю – но низвергают демонов, а душу возводят на Небеса.

Блажен и преблажен тот, кто теперь считает себя низшим всякой твари, смиряется и сокрушается, плачет и рыдает дни и ночи пред Богом. Такой получит прощение во грехах, и облекшись силою благодати, препобедит все страсти и превзойдет все добродетели, а в будущей жизни станет в благоукрашении одесную Бога.

Человек должен плакать. Это наш бессердечный век приучает человека стыдиться слез. Рыдает грудной младенец, оплакивая свое рождение в злом мире, опутанном сетями диавольского коварства. Плачет душа-сирота, познав свое одиночество в разлуке с Небесным Отцом. Льет слезы кающийся грешник, трепеща перед смертью и адом, вымаливая пощаду у Господа Милующего. Рыдает душа падшего от горькой обиды – не на людей и на Бога, а на обманувших и надругавшихся над ней демонов. Плачет душа христианина, оплакивая утраченную чистоту и потерянный рай. Так душа с младенческим плачем устремляется к своему Создателю, жалуясь на свою беду, – и такой душе Любящий Небесный Отец не откажет ни в чем.

Любимец Господень, преподобный Симеон Новый Богослов, избрал для себя спасительный путь плача. Он имел дар непрестанных слез; глаза святого Симеона постоянно были влажны. Но, соблюдая порядок и меру, особенно обильно изливал он слезы пред Богом дважды в день – совершая Божественную литургию и во время вечернего молитвенного правила. Так до лучезарной чистоты омылся преподобный Симеон в покаянных слезах  и благодарно воспевает Всевышнему:

Ты показал мне путь покаяния и плача,

По которому я нашел день, не имеющий конца.

Еще здесь, на земле, преподобный Симеон познал счастье, о каком и не мечталось падшему миру. Еще на земле он окрылялся духом и наслаждался превосходящими всякое разумение щедротами Бога Вседержителя. Слезы одарили его совершенной любовью, на которую и Всевышний ответил любовью. И Духоносный Симеон Новый Богослов призывает всех верных:

Расправь крылья, как хорошая птица,

И пари над всеми сетями,

Под крыльями же разумей святую любовь,

Без которой никогда не взлетишь.

Божественная Любовь.

Покаяние и любовь –  вот две струны, на которых преподобный Симеон «сыграл» свои дивные «Божественные гимны». Он удостоился неслыханных озарений и блаженств – не сам он их искал, он слезно просил у Бога лишь прощения и помилования: Дай мне оплакивать одни только грехи свои и иметь попечение об одном Праведном Суде Твоем. Он чувствовал себя сидящим в смрадной яме, терзаемым жестокими тюремщиками, и внезапно получил не только свободу, но и неизмеримое богатство и неописуемую радость. Он жаждал лишь очищения от душевных болезней и нечистот – и вдруг увидел, как в его душе расцветают райские лилии, и вкусил сладость Небесных плодов. Так Всещедрый Господь без меры награждает смиренных, стремящихся к Нему с покаянием и любовью.

Поняв бедственность падшей своей природы, преподобный Симеон умолял об исцелении – и явился ему добрый Небесный Врач: Когда я припадаю к Источнику света, Он касается моих ран – и где прикоснется рукою или приблизится перстом, там тотчас черви вымирают, исчезают раны и вместе с ними спадает грязь и мелкие пятна плоти моей. Все это стягивается и заживает так хорошо, что на месте раны не бывает рубца, – скорее Он соделывает то место блистающим, подобно Божественной руке Своей, – и дивным чудом бывает тогда плоть моя! Не только существо души, но также и тело мое, приобщившись Божественной славы, блистает Божественным Светом. Видя, как это совершилось над частью тела моего, как не пожелаю и не стану молить о том, чтобы и все мое тело избавилось от зол?

От нежданных и сладостных даров Божественного Света в сердце преподобного Симеона возгорается великая благодарность и любовь к Всевышнему. Дары эти так чудесны, что все дары чувственного мира как бы исчезают для святого отца, – он уже ничего не желает, кроме Небесной радости:

Творец дал мне поцеловать руку,

Содержащую все своею силою.

О дарование, о неизреченный дар!

И снова Создатель взял ее обратно,

Испытывая, конечно, произволение мое:

Люблю ли я ее и ее Подателя

И пребываю ли в любви к ней?

Я тотчас оставил мир и то, что в мире,

Закрыл все вместе чувства:

Очи, уши, ноздри, ум и уста –

И взыскал одну руку Божию,

Она же, увидев, что я так сделал,

Тайно коснувшись руки моей, взяла ее

И повела меня, находящегося среди тьмы.

Ощутив это, я с радостью последовал,

Быстро бежал я ночью и днем,

Шествуя бодро и с усердием.

Когда таким образом я бежал среди ристалища,

Та неизреченная рука Божия настигла меня,

И, коснувшись жалкой головы моей,

Дала мне венец победы.

Лучше же, сама она стала для меня венцом.

Видя ее, я ощутил неизреченное веселие,

Неизреченную радость и благодушие.

Ибо как не радоваться, победив весь мир,

И от руки Божией Божественный венец,

Лучше же саму руку Владыки всех

Получив, о чудо, вместо венца?!

Но и среди светлых озарений подвижник ни на миг не забывает собственного ничтожества, помнит свои грехи и преступления против Всевышнего. Нет, не быстромубегу за рукой Божией приписывает святой Симеон свое возвышение. Он не устает благодарно удивляться: как ему, такой жалкой и скверной твари, Создатель подарил столько счастья и величия. Именно глубочайшее смирение и жгучее покаяние его свидетельствуют об истинности видений и озарений преподобного Симеона: он не был гордецом, прельщенным сатаной в светлом облике, а являлся рабом Божиим, по милости Владыки вознесенным на непостижимые высоты.

С потрясающей откровенностью преподобный Симеон во всеуслышание кается в грехах своих. Он словно бы выворачивает наизнанку свою душу, с омерзением вытряхивая из нее когда-либо закравшуюся гадкую мыслишку – и видит свои беззакония чудовищными. Он осознает себя гнуснее всех людей, скотов и демонов и удивляется, как столь отвратительного грешника не раздавили Небеса, как его заживо не поглотила земля. Вместо этого кающийся преступник видит себя бесконечно осчастливленным и восторженно воспевает Господа Милующего. Из благодарности Создателю в сердце преподобного Симеона рождается любовь к ближнему, ко всем людям. Не только свое, но и будущие поколения он зовет вместе с ним поспешить к Всевышнему. Он жаждет поделиться своим Небесным счастьем и свидетельствует: раз такого грешника, как он, помиловал Господь, то эту милость может получить каждый.

Я всем говорю, Боже мой,

О Тебе и Твоем благоутробии

Передаю последующим поколениям,

Дабы, познав великую Твою милость,

Какую Ты показал на мне,

Прежде блудном и нечистом,

Гораздо более всех согрешившем,

Никто не сомневался – но возлюбил бы Тебя,

Не боясь, но радуясь приступил бы,

Не страшась, но с тем большим дерзновением,

Видя море Твоего Человеколюбия.

Так преподобный Симеон вдохновляет всех, как бы велики ни были их грехопадения, на подражание себе, зовет людей к обретению Божественной Любви. Это дорога спасения и блаженства, сбившись с  которой человек погружается во мрак и безысходную скорбь. Одна из ужаснейших адских мук, ожидающая погибшего грешника, – сознание того, какое счастье он потерял: Никто из людей не стерпит великой и ужасной скорби разлучения Богом Всещедрым, потому что это страшная скорбь, жуткая, нестерпимая и вечная печаль.

Уже на земле преподобный Симеон жил истинной жизнью: любовью к Богу и в Любви Божией. Уже в смертном мире он достиг Небесного бессмертия – просветился настолько, что наяву ощущал в себе присутствие Всеобъемлющего Божества: Я, смертный и ничтожный среди мира, – внутри себя созерцаю всего Творца мира и знаю, что не умру, пребывая внутри Самой Жизни и имея всецелую, внутри меня возрастающую Жизнь. Она и в сердце моем находится, и на Небе пребывает: здесь и там Она видится мне в равной мере блистающей.

Постоянно осеняемый Божественным Счастьем, преподобный Симеон в то же время непрестанно омывался слезами. Это неизбежный образ жизни Небесно-земной –  ангельского существования в смертном мире.

Всесовершенный Бог неизменен; Бог один и тот же вчера, сегодня и завтра. Его святость не зависит от времени или поколений; любой человек несовершенен и изменчив. Степень блаженства боголюбивой души определяется степенью ее любви к Богу: это святое чувство подвержено неким колебаниям. Душа может ослабеть: на миг позволить себе даже не греховный, а нейтральный – не к Всевышнему устремленный помысел. На мирской взгляд – это мелочь, не стоящая никакого внимания. Но Духоносец, живущий в Божественном свете, ощущает эту пылинку на зеркале своей души как острую боль – измену возлюбленному Господу. Истинно любящему мучительно и стыдно сознавать себя изменником: так рождается жгучее покаяние даже в тени греха, на миг умалившей свет души. Это не лишение, а только уменьшение Небесного счастья: но и оно воспринимается как величайшая утрата. Преподобный Симеон свидетельствует:

Это знаем все мы, посвященные в такие таинства,

Что поистине вне мира тогда

Бываем и пребываем, доколе видим их;

И снова находимся в теле и в мире, –

Вспоминая же о радости и о Божественном свете,

И о сладостном наслаждении, плачем и сетуем;

Подобно тому, как грудное дитя, видя мать

И вспоминая о сладости молока, кричит и плачет.

Такие невидимые и непонятные внешнему миру колебания души в Божественной любви сам Духоносец воспринимает как глубочайшие падения (отвлечения) и высочайшие взлеты (озарения). Но каждый раз, нисходя в глубину покаяния, душа взлетает из бездны к Божественной Любви выше, чем когда-либо прежде. Так умножается счастье земного небожителя, текущего к высшей почести о Христе Иисусе. Этому росту в блаженстве нет пределов, поскольку бесконечно высок возлюбленный Господь. Омовение слезами для земного ангела и Небесного человека есть все большее просветление в лучезарности. Так преподобный Симеон говорит: Сколько бы ни очистился и ни просветлился я, жалкий, сколько бы ни увидел очищающего меня Духа Святого, – мне всегда будет казаться только начало очищения и видения. Ибо в беспредельной глубине и в безмерной высоте кто может найти середину или конец?

Вкусивший Небесной сладости не станет питаться навозом: опытное познание райской жизни делает Боголюбца неподвижным на зло. Земные прелести совершенно не прельщают душу, пленившуюся Божественной красотой:

Насколько Ты, Спасе, превосходишь все видимое, настолько сильнее и любовь к Тебе, которая затмевает всякое человеческое пристрастие и отвращает от любви к земным наслаждениям. Ибо похоть страстей есть глубокая тьма; влечение же к Тебе, Спасе, есть свет. Имеющий Тебя и носящий внутри себя, и созерцающий красоту Твою – как снесет огонь любви? как не источит горячих слез от сердца? как поведает чудеса эти?

Как не отрекутся от всякой славы и чести земной те, которые возлюбили Владыку и нашли Того, Кто сотворил все видимое, равно как и невидимое, – и получили бессмертную славу, имея в  Нем без недостатка всякое благо?

Невозможно, чтобы тело подвиглось на какое-либо дело само собою, без души, – и так же невозможно, чтоб и душа, соединившаяся с Богом посредством любви, склонилась на пожелания и удовольствия чувственные. Потому что все стремления, или лучше скажу, вся воля ее связана крепко узами сладчайшей любви к Богу.

Преподобный Симеон знает, каким бесценным сокровищем обладает,  и трепещет, боясь утратить этот величайший дар Всевышнего: Божественную Любовь. Он помнит слабость человеческой природы: человек без дыхания Духа Святого лишь мертвая труба, которая никогда не даст звука. Отсюда, из этого смиренного сознания, – молитва о сохранении любви: Всесвятый Царю, молю Тебя, сохрани насаждение любви Твоей, которую Ты привил к древу моей надежды, – чтобы не было оно потрясено ветрами, чтобы не было сломлено бурей, чтобы не было вырвано врагами, чтобы не было опалено нерадением, чтобы не иссохло от лености и рассеянности, чтобы не исчезло от тщеславия. Умоляю, не оставь меня, Сотворивший мне столько блага, но утверди мою душу в Твоей любви.

Всей душой, всем сердцем и всеми помыслами возлюбивший Бога, преподобный Симеон наслаждался несказанной полнотой Богообщения. Его душа, всецело уневестившаяся Спасителю, не только созерцала Его лицом к Лицу: все существо любящего пронизывал Всевышний Возлюбленный. Об этом чуде чудес, о единении Создателя с любящим созданием святой отец говорит:

Познал ли глубину таинств? – человек, малый среди видимых вещей, тень и прах, имеет внутри себя Бога всего, на одном персте Которого помещается все творение, от Которого всякий имеет бытие, жизнь и движение.

Любящий Бога и заповеди Его соблюдающий облекается свыше сходящею силою Святого Духа, Который не приходит с великим шумом и дыханием бурным (так совершилось только на апостолах – для неверующих), но зрим бывает умно, как умный Свет, и приходит с тихостию, принося обрадование.

Тогда совершенно изменяется весь человек, и познает Бога, сам прежде познан бывши от Бога. Одна эта благодать Всесвятого Духа делает то, что человек начинает презирать все земное, настоящее и будущее, радостное и скорбное. Она делает его другом и сыном Божиим, и богом, насколько это вместимо для человека. О, сколь величественны дарования Божии.

Умри для мира – и оживи в Боге: этот путь привел святого Симеона к освящению всего существа, к обожению. Божественным Светом прониклась не только его душа, но и плоть. Тело смерти, в которое заключены падшие люди, для преподобного Симеона уже ощутительно и зримо начало преображаться в тело славы – подобное светоносным телам, в какие облекутся праведники после всеобщего воскресения мертвых.

Преподобный Симеон обходился такими малыми дозами пищи, питья, сна, что это кажется невозможным для человека. Многие святые подвижники вообще могли не есть и не спать месяцами. Это постничество – вовсе не самоцель (и горе тому, кто сочтет его самоцелью и возгордится подвигом поста, – такой впадет в прелесть диавольскую). Достигшие совершенства святые Божии просто уже не испытывали земных нужд, насыщая душу и тело сладчайшей Небесной пищей – словом из уст Господних. Они становились выше естественных потребностей плоти; что касается порожденных древним грехопадением страстей – этому духоносцы делались чужды совершенно.

Воздержание (пост) есть необходимая каждому христианину, но все-таки земная добродетель. Воздержание связано с насилием над нуждами и желаниями падшего естества; оно необходимо потому, что ведет к добродетели Небесной –  целомудрию (бесстрастию). Воздержание – это лекарство для тела смерти; целомудрие – качество тела славы. Постящийся борется с грехолюбивой плотью, чтобы приблизиться к Богу. Целомудренный мертв для греха – и жив для Бога Небесного. Смиренно шествуя по пути воздержания, преподобный Симеон стяжал великое целомудрие: такое, что его освященная плоть претворялась в тело славы, где нет и не может быть ничего нечистого и стыдного, но все прекрасно и светозарно, как в живом храме Пречистого Божества. И Господь благоволил обитать в избраннике Своем. Чувствуя дивное преображение, преподобный Симеон восклицает: Я жалкий – а рука у меня Христова, и нога Христова, и блистают, как Он.

Небесная наука – христианство более всех земных наук основывается на живом опыте. Христианский опыт духовен, но гораздо более реален, чем эксперименты с материальными объектами, и служит не просто научной любознательности, а осмыслению всей земной жизни человека и приобретению им жизни Вечной. Неверие и маловерие духовных слепцов объясняются только их нежеланием проверить на собственном опыте истины христианства. Здесь прибором для эксперимента является сам человек: живущий по-христиански познает Христа Господа.

Многие маловерные и малодушные предаются земным удовольствиям, потому что им нереальными кажутся Небесные блага, которые уготовал верным Всевышний Отец. Божественное счастье действительно не может быть описано языками и понятиями падшего человечества: просветы и предощущения его познаются только личным духовным опытом. Святым отцам это блаженство было доступно в той степени, которая только возможна на земле. Тем, кто хочет знать, какова райская сладость, преподобный Симеон Богослов предлагает простейший эксперимент: Вечные блага,  которых око не видало, о которых ухо не слыхало и ум человеческий никогда не помышлял, – не на высоте спрятаны, не во глубине сокрыты, и не на краю земли и моря обретаются. Они перед глазами твоими. Желаешь удостовериться в истине слов моих? Стань сперва святым через делание заповедей Божиих, потом причастись достойно Пречистых Тела и Крови Христовых – тогда опытом точно познаешь силу слов моих.

Так здесь, на земле, везде, где совершается Божественная литургия,  не только в величественных соборах, но и в скромных сельских церквях, – доступен человеку рай сладости Божией. Только соблюдай святые заповеди Господни – и вкусишь, и на опыте познаешь, как благ и бесконечно щедр Всевышний.

Преподобный Симеон причащался Животворящих Таин Христовых ежедневно. Каждый день святой отец душою и телом соединялся с Богом-Спасителем своим. Окончив земное поприще, он перешел в Небесное Царствие со словами: В руце Твои, Христе Царю, предаю дух мой. Через тридцать лет были обретены его святые мощи: тело его казалось живым, благоухало и светилось над землей.

Так прославляет Господь любящих Его. И преподобный Симеон говорит: Добродетели без любви – увядшие цветы. И кто, имея все добродетели, не имеет любви, тот не одет Божественной славой.

Уходя в Небеса, преподобный Симеон оставил живущим на земле бесценное наследие: свои творения, в которых звучит призыв к подобным ему грешникам – войти в Божественную Любовь.

Богословие.

Вселюбящий Бог ничего не скрывает от избранников Своих. Так и в творениях преподобного Симеона Нового немало страниц посвящено тайнам сотворения мира, Домостроительству Божию во спасение человека, смыслу Таинств Церкви. Эти его слова о Слове дополнили прозрения других угодников Божиих, вошли в общую сокровищницу святоотеческих писаний. Однако видится, что славное имя Богослов преподобный Симеон получил не за это, а за переданный им Церкви живой опыт Небесного бытия, обожения.

Не нужно думать, что из всех святых подвижников один преподобный Симеон удостоился столь яркого просвещения Божественным Светом. Духовноблагодатной жизни достигали многие святые отцы. Но Духоносцы обычно или вовсе умалчивают о своих созерцаниях и озарениях, руководствуясь чувством смирения и боязнью мирской славы, или же говорят об этом глухо и осторожно, как о не поддающемся описанию. Промолчал бы об этом и преподобный Симеон Новый, но живущий в нем Дух Божий властно понуждал избранника: говори! И святой отец осознает себя только орудием – недостойной и непотребной «трубой» Божественных откровений:

Только уста мои, Слове, говорят то, чему научен я. Как дети, учась, часто не сознают силы речений, так и я, составляя гимны и воспевая Тебя, Единого Благоутробного Владыку, не воспринимаю чувством Твоей славы и света.

Говорить и писать – даже и не хотящего – меня заставляет Тот, Кто воссиял в моем мрачном сердце, Кто показал мне дивные дела, Кто снисшел в меня, как худшего из всех, – меня, говорю, которым обладал страшный дракон-человекоубийца, меня, прежнего делателя и слугу всякого беззакония.

Богословие преподобного Симеона Нового совершается в смирении и покаянии. Свой боговдохновенный труд святой отец сознает как священный долг и особое призвание – незаслуженный дар, подобный апостольскому дару языков:

Дабы чрез меня проявлялась великая Премудрость

Твоя, Боже мой

И все, услышав, восхвалили Тебя, Христе мой,

Так как и я говорю новыми языками по благодати

Твоей.

Душа преподобного Симеона изливалась Божественными гимнами, как переполненная любовью чаша. При создании их он явственно сознавал «диктовку свыше». Подобные ощущения, которые называются вдохновением, в мирской литературе часто питаются из нечистых (демонических) источников. Творения преподобного Симеона исходили из чистейшего сердца, его вдохновение было свято. Его дивные песнопения не просто вдохновлены кем-то или чем-то, они – Боговдохновенны.

Святой отец совершенно отсек от себя главный из соблазнов, сквернящих мирскую литературу, – тщеславие. Картины дарованных ему озарений он начал открывать своим сподвижникам лишь незадолго до своей кончины, день которой предсказал точно: Это пожелал я написать вам, братия мои, не для того, чтобы быть прославленным от людей. Да не будет! Ибо такой человек безумен и чужд славы Божией. Но написал для того, чтобы все познали и увидели безмерное Человеколюбие Божие. Открыл я вам таинства, которые были сокрыты во мне; ибо вижу, что близок конец жизни моей.

Ярчайшая часть наследия преподобного Симеона, его «Божественные гимны» были опубликованы только после кончины святого отца, когда он уже взошел на Небеса и «смрадный дым земной славы» уже не мог его коснуться.

«Божественные гимны» преподобного Симеона Нового – это вдохновенная песнь любви человека к Всевышнему, не имеющая себе равных и подобных. С точки зрения литературной –  это вершинное творение мировой поэзии, блистательнейшая попытка рассказать о высочайшем, передать главнейшее. Красота поэтической формы здесь служит рамой для потрясающей истории любви: исповеди окрыленной души, взлетающей из бездны греха к Всесовершенному Божеству. Говоря языком литературоведения, это шедевр из шедевров. Однако мирское мнение восхваляет несметное множество пошлых, низких по мысли и чувству книжонок; радужными мыльными пузырями раздувается (и лопается) множество литературных «величий», а такая вершина, как «Божественные гимны» преподобного Симеона, веками была окружена стеной молчания.

Да, великое творение святого отца требует достойного читателя. Воздухом Небесных вершин, на которые зовет нас преподобный Симеон, трудно, а подчас и больно дышать. Для этого нужен истинный эстетический и этический вкус, недоступный тем, кому кажется сладким зловоние мирских соблазнов. Людям безбожным или маловерным, увязшим в греховной нечистоте, откровения святого Симеона Нового Богослова могут показаться галлюцинацией, бредом безумца. Духовные слепцы, не сознающие гибельных болезней собственных душ, обычно валят с больной головы на здоровую – они объявляют ненормальным высокий и чистый разум, просвещенный Богом. Иеромонах Никита Стифат, ученик преподобного Симеона, при первой же публикации «Божественных гимнов» предостерегал: Кто влечется еще вниз грудью и чревом, то есть земными помыслами и нечистыми пожеланиями, того мы предупреждаем, чтобы он не дерзал читать написанное здесь, – дабы, смотря на лучи солнца с гноем на глазах, не ослеп он, потеряв и то слабое зрение, какое имел. Приближаться к Солнцу Правды и посылаемым от Него разумным лучам свойственно только тем, которые стяжали просвещенный ум и душу. Прочим же весьма полезно и прилично бить себя в грудь, испрашивая милости свыше.

При чтении «Божественных гимнов» появляется и иная опасность. Озарения от Духа Святого посылаются только тем, кто уже очистил свое сердце годами и десятилетиями подвижничества. Но и подвиги поста и молитвы – это только первая ступень к истинным видениям. Божественный Свет нисходит только к тем, кто не ждет его, к тем, кто смирился до конца, считает себя совершенно недостойным высших духовных состояний и со слезами кается в грехах своих. Просвещение духоносца невозможно ни заслужить, ни тем более получить сразу – это дар Божий труждающимся и плачущим. Так «Божественные гимны» преподобного Симеона подобны дивным весам, где высоты озарений уравновешены глубинами покаяния.

Человек, не имеющий должного духовного опыта, может познакомиться с описаниями высших духовных состояний – и пожелать для себя того же. Это тонкий и страшный соблазн тщеславия: попытка самовольно похитить дар Господень. А лжеца-сатану не случайно называют обезьяной Бога. Дух злобы, прикидываясь ангелом света, умеет хитро подделывать Божественные созерцания. «Самоудостоившийся» человек, приняв за истину сатанинский обман, впадает в полное помрачение – прелесть диавольскую. Это – бездна, духовная смерть, из которой для возгордившегося «духовидца» в большинстве случаев уже нет избавления. (В сатанинской прелести находятся секты пятидесятников, адвентистов седьмого дня и им подобные – ищущие дара языков и иных благодатных дарований без труда по очищению собственных сердец.) Люди, прельщенные сатаной, становятся неспособны слышать здравое учение; убеждать в чем-то таких гордецов бесполезно – только Сам Господь может вразумить находящегося в прелести, но такие чудеса крайне редки. Духоносные святые отцы обычно скупо описывали свои созерцания еще и потому, что не хотели быть невольной причиной соблазна для неопытных и тщеславных. «Божественные гимны» преподобного Симеона Нового – эту единственную открытую исповедь Духоносца – можно читать без вреда для себя, только ни на миг не упуская из вида здесь же присутствующие беспощадные его самообличения и помня также о святости его монашеской жизни.

Никита Стифат полагал, что «Божественные гимны» его учителя вообще предназначены только для тех, кто приближается к духовной высоте преподобного Симеона: Восшедшие от любомудренного подвига к созерцанию и пришедшие в глубину богословских мыслей пусть с верою обратятся к этому исследованию души – и они трижды получат великую пользу. Прочие же, ум которых рассеян по разным предметам и омрачен неведением, пусть воздержатся от чтения. Не думаю, чтобы справедливо было возвышенные созерцания души и исполненное любви богословствование предавать слабому слуху.

Восходящим же через крайнюю чистоту до подобного состояния святости предметы эти сообщаемы бывают с несказанным и Божественным наслаждением для них, и так как они суть ясные светы и порождения Божественного огня, то и усваиваются направленною к ним мудростью и возвышенностью. Да будет так.

Однако все же видится, что и нам – недостойным, грешным и слабым – можно с великой пользою для себя прибегать к этому пресветлому источнику. Только делать это надо с простой и крепкой верой в истинность откровений, даруемых нам Богом через великую душу преподобного Симеона Нового. Смиримся и познаем, каких непостижимых духовных высот сумел достичь святой Симеон, да будет это добрым укором для нашего недостоинства. В самом свидетельстве об этих вершинах, которых милостью Божией достиг смертный человек, есть нечто вдохновляющее всех нас. Так мы можем понять мелкость наших люблений и пристрастий перед чистейшей, совершенной любовью к Всевышнему, какую взрастил в себе преподобный Симеон. Да почувствуем мы жестокими нашими сердцами хотя бы укол священного чувства к Христу Спасителю, которым уязвился святой отец. Пусть не самой Божественной Любовью (что невозможно для не стяжавших чистого сердца), а хотя бы некоей смиренной влюбленностью во Всесовершенство откликнутся в нас «Божественные гимны» – и этот отблеск может стать началом светлого пути к Господу Милующему.

Творения преподобного Симеона Нового Богослова, взятые в их полноте (не только гимны, но и учительные его слова) представляют собою именно путеводитель по горным тропам, выводящим человека из мрачных пропастей греха к сияющим Божественным высотам. Духовный опыт святого отца есть живое уверение в том, что такой путь возможен и должен быть предпринят каждым, кто хочет оказаться достоин имени христианина. К невыразимому Небесному счастью и величию зовет за собою преподобный Симеон всех подобных ему грешников.

«Божественные гимны» не получили мирской известности, потому что не вмещаются падшим миром. В творении земного Небожителя грехолюбцы не найдут ни поблажек своей нечистоте, ни лести своим страстям, ни острых приправ, щекочущих низменные чувства, – ничего из того, чем так богата мирская литература. Но человеку с высоким стремлением души «Божественные гимны» позволяют вкусить сладость, после которой плоды вдохновения мирских писателей предстанут пресными.

Преподобный Симеон словно бы приблизил к нам Небо Божие. Его гимны – это рай наяву, зрелище того, как человек становится подобен Всевышнему и наслаждается Божественным счастьем. Об этом творении сказано, что оно написано не чернилами, а скорее слезами – слезами то скорби и сокрушения, то радости и блаженства в Боге. Не просто для нас понимать этот голос земного ангела, среди падшего мира поющего о Пречистом Царствии. Поэтические красоты, духовная мощь и великое дерзновение «Божественных гимнов» не вмещаются в наши косные сердца, стремятся расширить их. И самому преподобному Симеону отнюдь не легко было передавать людям свои озарения. Окрыленная мысль его бьется в тесной клетке человеческого языка, пытаясь выразить невыразимое. На земле нет таких слов, какими можно рассказать о Небе. И все же «Божественные гимны» приоткрывают завесу над тем, чего око не видело, отверзают наш слух к тому, чего ухо не слышало, делают наши сердца чуткими к тому, что на сердце человеческое не всходило, – к тому неизъяснимому блаженству, которое приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2, 9). Так, внимая его песнопениям, мы можем оторваться от земных пристрастий и пробудить в себе священную жажду вечности.

Истинная мудрость Симеона Нового Богослова – не в обманчивой логике философских систем, не в самовольных мудрованиях возгордившегося человеческого разума. Его Богословие – не рассуждения, не предположения, не догадки, а точное знание о Всевышнем. Мудрость преподобного Симеона есть дар его любящей душе от Вселюбящего Господа. Святой отец знал Бога по благодатному опыту. Постижение Непостижимого Творца достигается только смиренной любовью к Нему и подвигом во имя этой любви. Без благодатного опыта истинное богопознание невозможно. Преподобный Симеон предостерегал тех, кто вздумал бы с неочищенным сердцем рассуждать о Пречистом Божестве:

Ей, оставь любопытство,

Отложи богохульные слова

И скажи прежде, как нам спастись;

Затем скажи, как сам ты спасся,

Чтобы не оказалось, что ты учишь нас

Только пустым словам.

Положи сперва камень в основание,

Ибо на воздухе не строится здание.

Сотвори заповеди Христа – Камня,

Строителя Божественной Церкви.

Какая нужда в кровле прежде основания?

Сперва основание и потом кровля.

Святой отец разоблачает клевету безбожников и богопротивников, которые по своей воле предаются грязным страстям, угождают диаволу – и потому не могут понять бесконечного милосердия и любви Всевышнего: Не желающих Бог никогда не принуждает, а хочет, чтобы служение Ему было свободным, совершалось со страхом и любовью. Царь Небесный желает, чтобы таковы были рабы Его, таковы наемники, таковы и друзья Его. Прочих же Бог не познал и ими не познан. Поэтому жестоким, безжалостным и несправедливым называют Творца сыны неправды.

Чистым, любящим сердцем, а не тщеславным рассудком познается Премудрость Божия. Ключ к боговедению не в накоплении знаний, даже не в изучении Священного Писания, а в живом общении с Всевышним, в молитве. Учение об этом преподобного Симеона Нового Богослова звучит как пророчество о протестантах, изреченное за пятьсот лет до рождения их основоположника Мартина Лютера. Протестанты не искали благодатной жизни в Боге, а тщеславным рассудком силились исследовать текст Библии – то есть делали именно то, от чего предостерегал преподобный Симеон:

Тот, кто предпочитает больше сидеть за книгами, нежели научаться молиться, как должно, – таковой находится в прелести диавольской и сам себя отделяет от спасения. Он бесчувствен, хотя говорит, что прочитал все Писание, и имеет его на языке.

Говоря свысока и тонко, выражаясь изысканными словами и толкуя все в отношении к тому, что им любезно, прельщенные совершенно пренебрегают заповедями Божиими. Не желая искать Бога, они мнят, что имеют Его; если же признаются, что не имеют Его, то проповедуют, что Бог совершенно неуловим для всех, и как будто никто из людей не может видеть Его, и что нет никого, кто превосходил бы их знанием. Поэтому они учат, что Бог либо для всех людей доступен, либо недоступен совершенно. Но, как омраченные, они и в этом и в другом случае ошибаются, не разумея вещей Божеских и человеческих.

Не может быть, чтобы плод земной созрел без теплоты солнечной. Пусть даже семя прорастет и даст ствол, но если погода стоит холодная и пасмурная, – никак не созреет плод. Это будет произрастание ни к чему не годное и бесполезное: лучше бы ему совсем не произрастать. Таким же образом тот, кто не согревается теплотою Умного Солнца Христа Господа, посредством молитвы, как должно совершаемой, – не может получить зрелого плода духовного, то есть сладости и пользы от чтения Божественного Писания.

Так холодный и безлюбовный ум протестантских докторов теологии обречен на бесплодие. Так же лучше бы не произрастать и лжеоткровениям протестантских мистиков, посылаемым им от прельстителя-сатаны, поскольку эти гордецы силятся достичь Неба без должного приготовительного подвига.

Увы! – зараза рассудочного, неочищенного богословствования иногда проникает и в труды ученых, именующих себя православными христианами. Так случалось и в Русской Церкви; на это сетовал великий богослов новейших времен святитель Игнатий (Брянчанинов). Святитель Игнатий был постник и девственник, отличался глубоким смирением и скромностью, но в праведном гневе он срамными словами ругает тех профессоров богословия, которые и в Бога-то насилу веруют. Великий вред Церкви и народу Божию приносят те, кто тщеславно умничает в священном деле, которое должно совершать с великим смирением и трепетом. Из мудрований грешного рассудка даже под видом православных теорий исходят ереси и полуереси, губительные для человеческих душ. И преподобный Симеон Новый Богослов говорит: Тем, кои именуются христианами и делают дела диавольские, что пользы от имени христианского, когда явление Сына Божия не разрушило в них дел диавольских?

Если кто скажет, что некоторые из таковых проповедуют православные догматы, – пусть ведает, что не в этом состоит дело Христово. Сын Божий не для того соделался Человеком, чтобы некоторые богословствовали и православствовали, но – да разрушит дела диавола (1 Ин. 3, 8). Прежде надо очистить сосуд от всякой скверны и потом влагать в него благовонное миро, чтобы вместо благовония не исходило от него зловоние.

Познавший Бога и творящий свои злые хотения есть враг Божий, хотя и кажется вернейшим учителем Божественных догматов. Впрочем, и это, чтобы таковой верно богословствовал, невозможно.

Великое понятие «богословие», в ряду других высочайших понятий – таких, как Любовь, Истина, Красота, Справедливость, – может быть оболгано вольными и невольными прислужниками лукавого сатаны, обращено в свою противоположность. Об этом надо постоянно помнить, этого нужно всячески остерегаться. Конечно, во все времена земная Церковь вынуждена проповедовать и через слабых своих служителей. Каждый священник призван по мере сил изъяснять верующим спасительные Истины Божии, хотя в редчайших случаях он сам достигает равноангельской жизни. Но это наше богословие с маленькой буквы должно совершаться осторожно и смиренно, со страхом Божиим. В деле проповеди Всещедрый Господь даровал нам опору не только в Священном Писании, но и в деяниях и творениях Своих избранников-духоносцев, высочайшими подвигами достигших истинного богопознания. Так каждое наше рассуждение должно быть сверено по безошибочным указаниям православной догматики, утверждено на боговдохновенном святоотеческом наследии. В современной духовной литературе наряду с учительными истинами иногда присутствуют тонкие яды, вредоносные для души. Таковы, например, произведения священников Павла Флоренского и Сергия Булгакова. Надежным критерием для оценки современного богословского труда является наличие или отсутствие ссылок на святых отцов: если в книге отсутствуют ссылки на духоносных святых отцов и цитаты из их творений, весьма вероятно, что там присутствует прелесть. Недаром Священное Писание призывает нас ходить с опаской – и в чтении, и в слышании, и тем более в собственном слове.

Прежде всякой проповеди, прежде всяких попыток постижения Божественных истин мы должны стремиться к очищению себя от греховного мрака, потому что он мешает нам видеть Небесный Свет. Книги Священного Писания и творения святых отцов становятся внятны только тем, кто всеми силами души хочет избавиться от рабства диаволу и приблизиться к Господу Милующему. Так и преподобный Симеон Новый Богослов обращается не к грехолюбцам, а к ищущим Бога людям. Для себя святой отец принимал как заповедь Господню: Никто в мире, не хотя, не совершил добродетели; никто, не хотя, не спасается. Старайся же и себя самого спасти, и слушающих тебя, – если только найдешь на земле человека, имеющего уши слушать и повинующегося словам твоим.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Празднуя память преподобного Симеона Нового Богослова, прислушаемся же к Небесной мудрости его, зовущей нас не только устами, но делами благочестия и любящими сердцами свидетельствовать веру во Христа Господа. Духоносный святой отец уверяет нас в том, что в борьбе с грехом нам всегда сопутствует Всемогущий Господь. Всевышний дарует нам победу над бесовскими соблазнами и вознесет к счастливой вечности, если мы сохраним верность своему Спасителю.

Преподобный Симеон Новый еще на земле явился другом Божиим, освятился и преобразился не только душой, но и телом. Ту же славу предрекает святой отец всем верным, говоря о познанном им Всевышнем: Господь – световидный Источник бессмертного потока. В этом Источнике омываются исходящими от Него волнами, очищаются душою и телом от всякого осквернения и начинают сиять, как светила и как лучи солнца, все те, которые любят Его от всей души.

Примем же дар этого вдохновляющего знания от святого Симеона, видевшего Бога лицом к Лицу. Пусть не мертвым и бесплодным камешком ляжет в наши сердца слово святоотеческое, а живым семенем, могущим возрасти в чудо Божественной Любви. Вслед за духоносными святыми мужами да узрим и мы, немощные, Спасителя и Бога своего на заповеданном Им пути: Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам (Ин. 14, 21). Аминь.

Слово

в день памяти

преподобного Алексия, человека Божия.

(17/30 марта)

Боже, спаси меня от суетной мирской жизни.

Молитва преподобного Алексия

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Великий человек – так мы часто называем правителя или философа, полководца или писателя. Но сколько среди них было таких, чья земная слава лопнула, как мыльный пузырь, чьи имена покрыты пылью забвения. А сколько таких, которые явились великими преступниками или соблазнителями! Их несчастные души горят в адском огне, горько и бесплодно скорбят они о громких и злых своих делах. В чем же настоящая слава, слава вечная? Истинно великий человек – это человек Божий.

Человеком Бога Всевышнего явился преподобный Алексий. Римский Папа и император считали для себя высокой честью нести его погребальные носилки. На носилках лежал мертвый нищий. Жалкое иссохшее тело... жалкие лохмотья... только лицо его сияло, как лицо Ангела. Кто, кроме церковных историков, помнит сейчас этого Папу, Иннокентия I? Кто помнит этого императора – то ли Аркадия, то ли Гонория? А имя святого Алексия, человека   Божиего, так много говорит каждому православному сердцу!

Преподобный Алексий родился в Риме – городе славы и чести, роскоши и соблазна. Отец его Евфимиан был очень богат. Этот вельможа имел три тысячи слуг, каждый из которых одевался в дорогие шелка. Но сам Евфимиан был из тех, кому земное богатство служит для приобретения Небесных сокровищ. Он был кормильцем вдов, сирот, странников, нищих и больных. Любимыми гостями и собеседниками Евфимиана были странствующие монахи. Если этот благочестивый богач узнавал, что в какой-то день ему мало удалось раздать милостыни, он в горе падал на землю и восклицал: «Я недостоин жить на земле Бога моего». Любящая жена Евфимиана, богобоязненная Аглаида, подражала мужу в делах милосердия.

Такая жизнь Евфимиана и его супруги была угодна Господу. Сколько бы ни раздавали они нуждающимся, богатства их не убывали. Небесное счастье готовили себе милосердные супруги, и земное благоденствие тоже даровал им Всещедрый Бог. Только одного недоставало Евфимиану и Аглаиде: у них долго не было детей. Они молились об этом даре, и Господь не отказал. Так родился святой Алексий – сын благочестия, милостыни, молитвы.

Высоки были добродетели Евфимиана и Аглаиды – и высотой своих душевных устремлений они как бы приподняли сына над землей, позволив ему устремиться к высочайшим подвигам. Едва начав говорить, он был уже научен молитве Небесному Отцу. Ребенок видел, как его родители среди изобилия держат строгий пост, – и научился не придавать значения лакомствам. Едва развился ум юного Алексия, как перед ним открыли Священное Писание, и он проникался Божественной Любовью. Но кроме родительских наставлений возрастание его души питал и иной источник. От монахов, желанных гостей в доме Евфимиана, чуткий мальчик узнавал, что высочайшую любовь к Богу являют те, кто ради этой любви отрекается от мира.

Евфимиан и Аглаида были мирянами, они хотели для сына обычного земного счастья. Когда он достиг совершеннолетия, родители решили женить его. Ему сосватали одну из лучших римских невест – красивую и добрую девушку из императорского рода. А святой Алексий думал о другом: под пышной одеждой он уже носил колючую власяницу, усмиряя желания тела. Но он был послушным сыном, он был готов подчиниться воле родителей.

Однако блеск и роскошь приготовлений к свадьбе, круг гордых вельмож, в который он должен был вскоре войти, – все это испугало боголюбивого юношу. Впервые он задал себе вопросы: не обескрылит ли его сердце тяжесть богатства и чести? сумеет ли он устоять перед соблазнами императорского двора? сбережет ли среди земного блеска свою бессмертную душу? И святой Алексий взмолился: Боже, спасающий меня со дня моего рождения, спаси меня и теперь от суетной мирской жизни и удостой меня на Страшном суде Твоем стояния на десной стороне со всеми благоугодившими Тебе.

Ему вспомнился евангельский рассказ о богатом юноше, которому сказал Христос: Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною (Мф. 19, 21). Спаситель звал за Собою этого молодого богача, потому что видел его благочестие и полюбил его. Однако юноша отошел с печалью, потому что у него было большое имение (Мф. 19, 22). Святой Алексий тоже чувствовал любовь Господню к себе. Как тот юный иудей, он тоже был очень богат, но ему не жалко было богатства. Жаль было другого: любящих родителей и этой чистой прекрасной девушки, его невесты, которую он уже успел полюбить. Высочайшая Любовь Божия звала святого Алексия: оставь все и следуй за Мною. И молодой римский богач внял Небесному зову, потому что хотел стать совершенным в любви. Он решился сделаться всецело Божиим.

Дороги были ему отец и мать, мила красавица-невеста. Кровью обливалось его сердце, когда он думал о расставании с ними. С невестой святой Алексий простился – отдал ей свой золотой перстень со словами: Сохрани это, и пусть Господь находится над нами, содействуя своею благодатию возникновению в нас новой, истинно христианской жизни. Только через много лет поняла она эти слова жениха о новой христианской жизни, которая должна была возникнуть в обоих.

В ту же ночь святой Алексий бежал из дома. Он сел на корабль, плывущий к берегам Малой Азии, а оттуда добрался до города Эдессы. Здесь хранилась великая святыня, Образ Спаса Нерукотворенный – кусок ткани, на котором Господь Иисус чудесно запечатлел Свой лик. Поклонившись образу Иисуса Сладчайшего, святой Алексий продал свою дорогую одежду, раздал нищим все, что у него было, а сам оделся в лохмотья и стал просить милостыню на церковной паперти. Ему хорошо подавали: вид красивого юноши, впавшего в нужду, вызывал умиление. Но преподобный Алексий довольствовался куском хлеба и глотком воды в день, а прочее подаяние раздавал другим нищим. Глаза его были постоянно опущены к земле, а ум и сердце молитвенно устремлены к Богу. Каждое воскресенье он причащался Тела и Крови Христовых. Вскоре внешняя красота его поблекла, он приобрел вид изнуренный и жалкий, но тем прекраснее расцветала душа подвижника.

А в дотоле безмятежный дом Евфимиана и Аглаиды вошло страдание. Некогда Аглаида взывала ко Господу: Дай нам сына, который был бы и радостью в жизни, и опорою в нашей старости. Но Всещедрый Господь исполняет только ту часть наших прошений, которая истинно полезна нам. Сын был дарован благочестивым родителям. Но святой Алексий не стал для них ни земной радостью, ни земной опорой. Слишком безоблачно было существование Евфимиана и Аглаиды, успокоенность могла размягчить их чистые души, и Бог послал им боль разлуки с сыном, закаляя для вечности.

В эту скорбящую об утрате семью вошла и невеста святого Алексия: она не захотела искать себе другого мужа, но предпочла свято хранить верность жениху и плакать о нем.

Первое время Евфимиан еще надеялся отыскать пропавшего: он разослал по городам и странам своих слуг – и они ездили повсюду, искали, расспрашивали. Двое из них добрались и до Эдессы, даже встретили святого Алексия, но не узнали своего молодого господина в жалком оборванце, а подали ему несколько мелких монет. И радость духовную доставила преподобному Алексию милостыня, принятая от собственных слуг. Вернувшись в Рим, посланные в один голос сказали Евфимиану: сына его нет нигде.

Длилась скорбь отца, матери и невесты – и продолжался неведомый миру подвиг святого Алексия, возраставшего в посте и молитве, смирении и любви. Так протекли годы и годы – семнадцать лет. Но вот однажды пономарь храма, на паперти которого сидел преподобный Алексий, услышал чудесный голос от иконы Пресвятой Богородицы: Введи в церковь человека Божия, достойного Царствия Небесного; молитва его восходит к Богу, как кадило благовонное, и Дух Святой почивает на нем, подобно венцу на главе царской.

Так Царица Небесная венчала святого Алексия царственным званием: человек Божий. Так узнали люди о великой праведности нищего, сидящего на церковной паперти. Его ввели во храм, на него глядели с удивлением и восхищением, от него ждали поучений и откровений. И вновь, как когда-то перед пышной свадьбой, преподобному Алексию стало страшно. Он испугался этих жадных восторженных глаз, этой толпы поклонников, готовой стать стеной между ним и возлюбленным Господом. Он устрашился того, что слава среди людей сделает его самодовольным и тогда в нем охладеет святая любовь. Его смиренная, чистая душа отторгала от себя мирскую честь.

Святой Алексий снова бежал. Он хотел перебраться в малоазийскую область Киликию, на родину святого апостола Павла, и жить при храме его имени. Но Господь судил иначе. Корабль, на котором плыл преподобный Алексий, был подхвачен внезапной бурей и пристал к берегам Италии. Святой Алексий оказался на собственной родине, в Риме. Он увидел в этом волю Божию и сказал себе: Не буду никому в тягость, но пойду, как чужой, в дом отца моего.

Святой Алексий и Евфимиан встретились на одной из римских улиц: убогий нищий и вельможа, окруженный множеством слуг. Отец не узнал сына. Евфимиан видел перед собой только жалкого оборванца, молившего дать ему приют: Помилуй меня, бедного, дозволь поселиться в углу двора твоего; Господь же благословит дни твои и дарует тебе Царство Небесное. А если кто из родных твоих где-то странствует, Господь возвратит тебе его здоровым. Услышав о странствующем вдали родном своем, Евфимиан вспомнил исчезнувшего сына и заплакал. Он приказал слугам устроить этого нищего так, как тот захочет. Бог возвратил Евфимиану сына, но он не знал об этом.

Святой Алексий устроил себе каморку при дверях отчего дома. Евфимиан каждый день посылал ему блюда со своего стола, но преподобный Алексий, как и прежде, оставлял себе только кусок хлеба, а прочее отдавал другим нищим. Жилось ему здесь гораздо труднее, чем в Эдессе. Слугам Евфимиана не нравилось появление этого бродяжки: они считали, что каморка нищего портит вид их роскошного особняка. Разодетые в шелк прислужники считали своим долгом: кто – дернуть нищего за волосы, кто – отвесить ему оплеуху, кто – выплеснуть ему на голову помои. Преподобный Алексий смиренно и терпеливо переносил все издевательства от тех, кем мог бы повелевать как наследник и господин. Он знал, что эти несчастные действуют по диавольскому внушению, и молился за них, радуясь тому, что побои и унижения идут на пользу его душе. Несравненно мучительнее для святого Алексия было другое. Каждый день он слышал рыдания и стоны, доносившиеся из комнаты, где затворились его мать и невеста, и знал, о ком они плачут. Каждый день он видел печать глубокой тоски на лице своего отца и знал, о ком он тоскует. Святому Алексию было достаточно сказать несколько слов, чтобы скорбь любимых им людей сменилась радостью и ликованием. Но он молчал – молчал, чтобы не растратить Небесную цену их и своей боли, ибо и он скорбел вместе с ними. Так продолжалось еще семнадцать лет.

Господь предвозвестил человеку Своему, святому Алексию, день и час его кончины. Когда этот срок приблизился, преподобный Алексий написал письмо родителям и невесте, открыв им, кем был нищий, ютившийся под дверями их дома. Родителям он упоминал о событиях своего детства и юности, о которых знали только они. Невесте напомнил о данном ей перстне и о словах, сказанных им при прощании. Он молил простить его за причиненную им боль разлуки, открывая высший смысл этой боли: Верую, что насколько великую скорбь причинил вам, настолько большую радость получите вы в Царствии Небесном. Такова была неземная любовь святого Алексия к ближним своим. Окончив писать, человек Божий углубился в молитву, и на крыльях молитвы его святая душа отлетела к Всевышнему. Мертвая рука нищего сжимала письмо. Кончины его никто не заметил.

В это время в соборе святых апостолов Петра и Павла Папа совершал Литургию. Когда кончилась служба, молившиеся внезапно услышали исходивший из алтаря чудесный голос: Поищите человека Божия, уже отходящего в другую жизнь; пусть помолится о городе: молитва его для вас будет весьма благодетельна. Ищите человека Божия в доме Евфимиана.

Когда прошел страх, охвативший всех при этом дивном знамении Господнем, сам император обратился к Евфимиану с упреками: почему тот скрывал в своем доме сокровище, великого праведника? Но Евфимиан не понимал, о ком идет речь. Среди его избалованной и распущенной прислуги не было истинно благочестивых людей. Наконец тот слуга, который носил пищу в каморку преподобного Алексия, вспомнил, какую жизнь проводил этот безвестный нищий: как кротко переносил побои и оскорбления, как ночами стоял на молитве, как суров был его пост, как спешил он в храм каждый воскресный день, чтобы причаститься Святых Христовых Таин... И слуга спросил Евфимиана: а вдруг этот жалкий побирушка на самом-то деле – человек Божий?

Нищего нашли мертвым в его каморке. Лицо его сияло ослепительным неземным светом, и стало ясно – вот тот, кого искали. В руке он сжимал таинственное письмо. Мертвая рука не разжималась. Тогда Папа и император преклонили колени и взмолились, как к живому, к телу в жалких лохмотьях: Дай нам этот свиток, чтобы нам узнать, кто ты. Тогда преподобный Алексий отдал им письмо.

Так  обрел Евфимиан своего сына. Так нашла свое дитя безутешная мать. Так верная невеста встретила утраченного жениха. Неузнанный, он жил рядом с ними долгие годы, а когда они узнали его, их любимый уже ушел в Вечную жизнь. Безудержными рыданиями огласился дом. О великой утрате плакали отец, мать, невеста – и весь народ, сострадая их горю, не мог удержаться от слез.

Несчастнейшей из несчастных казалась эта семья. Но, когда утих первый, самый бурный порыв горя, они начали вдумываться в каждое слово прощального письма святого Алексия. И сквозь печаль пробился луч радости. Им была дарована твердая надежда на встречу с возлюбленным там, где любовь совершенна, где не кончается счастье любящих сердец среди животворящего сияния любви Небесного Отца. Человек Божий звал и вел своих ближних в пресветлое Горнее Царство.

Весь римский народ провожал погребальные носилки святого Алексия в торжественном шествии по улицам города. Папа и император никому не доверили священную ношу: они сами несли одр с телом человека Божия, ощущая исходившую от него благодатную силу. Чтобы хоть немного рассеять теснившийся вокруг носилок народ, император стал бросать в толпу золотые монеты, но на золото никто не обращал внимания, все стремились приблизиться, прикоснуться к святыне. Когда наконец тело преподобного Алексия положили во гроб, его тотчас наполнило благоуханное миро. И слепые получали зрение, прокаженные очищались, бесы покидали одержимых ими; какая бы ни была у кого болезнь, каждый получал совершенное исцеление от мощей угодника Божия.

Душа преподобного Алексия стала светочем Небесного Царства, а освященным великими подвигами телом своим он благотворил людям. Церковь воспевает в этом дивном подвижнике ангелов и человеков радование.

Среди житий святых, так любимых благочестивыми предками нашими, повесть о человеке Божием Алексии была одной из любимейших. Это был пример совершенства, идеал полного самоотречения в стремлении к Всевышнему – идеал, которого жаждала Святая Русь. И пусть немногие в народе находили в себе силы для подобных подвигов, но в каждом жила память о высоком пути святого Алексия – пробуждая ревностность в благочестии, вдохновляя на добрые дела, призывая падших к покаянию.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Среди духовного оцепенения недавних десятилетий, в смутах нынешнего времени мы утратили способность видеть истинно высокое, истинно прекрасное. Даже желая для себя чистого и благородного пути, мы часто продолжаем блуждать в потемках, обольщаемся ложными кумирами. Так да возродится в наших сердцах идеал святорусский – стремление к высочайшему, любовь к Всевышнему.

Человек Божий Алексий всего себя посвятил своему Создателю и Спасителю. А мы, неразумные и неблагодарные, так часто отодвигаем память о Вселюбящем Боге на задворки своего сознания. Мы забываем, что все лучшее, что есть у нас: дорогие и близкие нам люди, наши добрые чувства, наши высокие и светлые радости, да и сама жизнь наша – все это подарено нам Всещедрым Господом. Забывая о благодарности и послушании Творцу, мы тем самым губим и свою земную любовь, нежность, дружбу, прозрения разума, творческие искания,  обрекая все, чем мы дорожим, увянуть навеки, подобно цветам под палящим зноем. Только Бог Жизнодавец может даровать неувядающее бессмертие всему прекрасному, что есть в наших душах, сделать совершенным и вечным наш союз с ближними и милыми нашему сердцу.

Пусть немногие из людей способны служить Всевышнему в таком совершенстве, как угодник Его Алексий. Но каждый из нас среди земных радостей и забот может сохранить память о главном, непреходящем, о том, что придает вечную цену здешней жизни. Каждому по силам нести легкое бремя и благое иго Господа Спасителя – выполнять святые заповеди Его, быть послушным Святой Церкви Его, обращаться к Нему с молитвой и благодарением. Тогда Милосердный Господь снизойдет и к нам, немощным, и по великой благости Своей сотворит и из нас людей Своих, людей Божиих.

Вот – истинная слава и честь, вот – истинное счастье, перед которым ничтожны все блага земной жизни. Пройдет этот мир, исчезнут все дела его, но воссияют в вечности Божии люди. Страшно тогда будет нам, если мы не окажемся в их числе, но пойдем в нескончаемый мрак и страдания. Будем же стараться угодить Всевышнему, да причислит Он нас к блаженному сонму человеков Своих в грозный час, когда малые и великие встанут пред Богом и судим будет каждый по делам своим (см.: Откр. 20, 12–12). Аминь.

Слово

на Собор святого Архангела Гавриила.

(26 марта/8 апреля)

 

Небесных воинств Архистратиже, молим тя присно мы недостойнии, да твоими молитвами оградиши нас кровом крил невещественныя твоея славы.

Из тропаря Архангелу Гавриилу

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

В бесконечную высь устремляется святое Небесное воинство. Вот, лествица стоит на земле, а верх ее касается Неба; и вот, Господь стоит на ней (Быт. 28, 12–13). Из света в свет Божественной Любви возносятся чистые небожители. И у каждого из ангелов Господних – свое служение, своя мера совершенства, своя высота.

Слово «ангел» означает «вестник», или «посланник»: милость Всевышнего возвещают и несут людям духи добра и света. Ангелы-Хранители – кто роднее, кто ближе душе человека? Это они любовно остерегают нас от греха и погибели, приходят на помощь в час беды, защищают нас и среди ужасов смерти. На служение огромным человеческим сообществам Господь посылает мощнейших Ангелов – это великие Начала, покровительствующие народам, хранящие государства, движущие мироздание. Посередине Небесной иерархии – раздаятели духовных даров: священные Власти, Силы, Господства. Но есть Ангелы еще более высочайшие и светлейшие этих.

Справедливостью, мудростью и любовью – совершенствами Всесовершенного Божества – преисполняются ближайшие к Нему духовные существа. Богоносные Престолы служат праведным судам Его. Многоочитые Херувимы, «имеющие разумение» и «изливающие премудрость», всею сущностью своею вбирают Божественный Разум и распространяют его на все творение. Шестокрылые Серафимы, имя которых означает «пламенные» или «воспламеняющие», дышат к Всевышнему огненной любовью, возжигающей подобные светочи в сонмах ангельских и праведных душах человеческих. Таковы обитатели Неба небес, пребывающие в сиянии неприступной славы Бога Вседержителя. Только ради величайших свершений, сужденных Господом, нисходят на землю светозарные ангелы высших чиноначалий.

Бог есть любовь (1 Ин. 4, 8). И в мире чистых созданий Божиих нет ничего драгоценнее, чем любовь серафимски-пламенная.

Над всем Небесным воинством вознесены семь Архистратигов, семь светлейших Серафимов. Они несравненны в огне боголюбия, мудрости богопознания, мощи богослужения. Это семь духов, находящихся пред Престолом Всевышнего (Откр. 1, 4), – равных по славе и чести, различных по характеру дарований и служения. Поразительным, непостижимым кажется, что один из этих верховных Небесных князей сделался простым Ангелом-Хранителем единственного человеческого существа. «Крепость Божия», Архангел Гавриил, стал наставником и собеседником ребенка – юной Девы Марии.

Дарование Архистратига Гавриила состоит в знании сокровенных тайн Пресвятой Троицы. На иконах он изображается с зеркалом из зеленой яшмы. Зеркально чиста любовь святого Гавриила к Создателю, потому он способен постигать глубины Премудрости Божией. Доверия Творца удостоился этот чистейший Серафим. Ему первому открывались неведомые Ангельским Силам решения Господа Промыслителя о роде человеческом. Таинства земного Рождества Сына Божия, Крестной Искупительной Жертвы и Воскресения Христова прозревал до их свершения Архангел Гавриил. Ему Господь судил стать Благовестником нашего спасения.

Древним грехом осквернили люди свою изначальную чистоту и утратили рай. Но Небесный Отец даровал падшим надежду: не вечно изгнание – явится Спаситель мира и будет побежден змий-диавол.

По Преданию, Архангел-тайновидец Гавриил вдохновлял в пустыне пророка Моисея на написание книг Ветхого Завета. Так вспомнило человечество, с каких высот ниспало и какого счастья лишилось. И вновь зазвучал для людей вселяющий надежду глас Небесного Отца: Семя Жены сотрет главу змия (Быт. 3, 15). Это обетование называют Первоевангелием – первым Благовествованием о грядущей Новой Еве и рождаемом Ею Сыне-Спасителе.

Подобно молниям, высветляли ветхозаветную темноту пророчества духоносных святых мужей. В дарованных им откровениях все ярче вырисовывался образ грядущего Мессии, Царя царствующих, Сына Человеческого. В прозрениях святого Исаии впервые явилась весть о чудесном Рождестве Спасителя и о Дивной Матери Его: Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет, и родит Сына (Ис. 7, 14).

Утратив близость к Всевышнему, человеческий разум сделался груб и маловерен, с трудом воспринимает тайны Премудрости Божией. Это недуг даже лучших из людей. Так, праведному Симеону показалось невероятным пророчество Исайи о Девственном Рождении: в суетный ум не вмещалось – как могут нарушиться законы природы? Симеон уже решился ножом соскрести эти слова со священного свитка, заменить чудесное «Дева» на обыденное «жена», но небесный вестник удержал праведника от кощунства. Перед Симеоном предстал Архангел Гавриил, остановил его руку и возвестил: «Имей веру написанным словам, и сам убедишься в исполнении их. Ты не увидишь смерти, прежде чем не узришь имеющего родиться от чистой Девы Христа-Господа».

Это говорил великий Архангел, будущий служитель Таинственной Девы. Праведный Симеон уже не дерзал сомневаться в словах пророческих, подтвержденных гласом архангельским. Триста шестьдесят лет было суждено прожить на земле святому Симеону, два с половиной столетия провел он в ожидании чуда, которому надлежало сбыться, но не дрогнул в вере. Этот подвиг увенчался для него наконец встречей с Девственной Матерью и рожденным Ею Богомладенцем. Праведный Симеон сподобился взять на руки Божественное Дитя и заслужил в вечности имя Богоприимца.

(А уже после Пришествия, Распятия и Воскресения Христова еврейские раввины осмелились фальсифицировать древнее Откровение. В своих книгах они изменили-таки «Дева» на «молодая женщина», чем обессмыслили пророчество Исайи. Так обратил Бог мудрость мира сего в безумие (1 Кор. 1, 20).

Когда пророк Даниил тосковал на чужбине и печалился об участи народа, Господь утешил его видением судеб человечества до времен мессианских и до последних времен. Архангел Гавриил явился вестником, указавшим пророку срок Пришествия Спасителя.

(По книге Даниила любой грамотный иудей мог подсчитать «седьмины» – семилетия от повеления о восстановлении Иерусалима до Христа Владыки (Дан. 9, 25). Недаром именно во времена Иисусовы столь напряженно ждали израильтяне Царя царствующих. Все сбылось с точностью до года и месяца. Но Израиль «не узнал посещения Божия». Сбылось и грозное предвещание Архангела Гавриила: предан будет смерти Христос (Дан. 9, 26). Лицемерные вожди Израиля – фарисеи – совершили чудовищный грех богоубийства. Впоследствии, пытаясь замести следы своего злодеяния, они под страхом казни запретили исчисление Данииловых седьмин. Убийством неузнанного Мессии окончилось избранничество народа иудейского, ибо было сказано: прекратится жертва и приношение, и на крыле святилища будет мерзость запустения (Дан. 9, 27).

Порою чудесных зачатий можно назвать канун сошествия в мир Сына Божия. Таинству предтечет таинство – воспевает Святая Церковь. От бесплодных престарелых супругов, потерявших надежду на появление у них детей, рождались избраннейшие из избранных, чтобы приготовить путь Господу. В старости утихают страсти, все более одухотворяются супружеские союзы благочестивых людей, и из чистого корня произрастают благословенные ростки.

Что легче для Всемогущего Творца, чем преодолеть установленные Им Самим законы природы? Однако и косный человеческий ум Премудрость Божия желала привести к восприятию Своих свершений. За меньшей тайной следовала величайшая. Чудесные рождения детей старости предшествовали непостижимому Девственному Рождеству.

Сотаинник Господень, Архистратиг Гавриил участвует во всех дивных событиях той поры. Его устами Всевышний возвещает о милостях Своих. Явления Архангела становятся первыми лучами зари спасения человечества, близкой полноты времен. Eще до рождения Богоизбранной Девы святой Гавриил уже служит Ей.

Благоволения Божия и посещения архангельского удостоилась святая супружеская чета, презираемая соплеменниками. Праведные Иоаким и Анна до старости не имели детей. Этот изъян в глазах иудейских законников перечеркивал благочестие, щедрость и дела милосердия, которыми отличались боголюбивые супруги.

Продолжение рода у древних иудеев считалось священным. Бездетность воспринималась как бедствие, позор, кара Божия за порочность души. Особенно нестерпимым казалось отсутствие детей для тех, кто происходил из рода Давидова: ведь по обетованию они могли надеяться, что станут предками Царя царствующих. Этой сладостной надежды на участие в священной истории народа были лишены престарелые Иоаким и Анна. Они старались терпеливо переносить свою печаль, находя усладу в любви друг к другу и к Всевышнему.

Однако терпение благочестивых супругов истощилось, когда святой Иоаким был грубо оскорблен в Иерусалимском храме. От полноты сердца праведный старец нес в храм свой дар, но некий фарисей заявил ему: «Ты недостоин приносить дары Богу как бесплодный». Этот упрек глубокой скорбью поразил святого Иоакима, и он удалился в пустыню оплакивать свое злосчастье. Узнав, что покинута мужем, святая Анна одну себя обвинила в случившемся: из-за ее бесплодия и добрый супруг был обречен страдать. Считая себя худшими из людей, из глубин самоуничижения муж и жена воззвали к Всеблагому Богу о чуде – даровании ребенка их старости. Господи! Разверзи узы моего неплодия! Да будет рожденное мною принесено в дар Тебе, и да благословится в нем Твое милосердие! – взмолилась Анна. После этих слов предстал перед нею светозарный Архангел Гавриил и возвестил: Воздыхания твои проникли облака, и слезы твои канули перед Господом. Ты зачнешь и родишь Дочь Благословенную, выше всех дочерей земных. Ею дастся спасение всему миру, и наречется Она Мариею.

Затем небесный Архистратиг явился к святому Иоакиму в пустыне, возвестив ему ту же дивную радость. Встретившись, праведные супруги поведали друг другу об обещании Архангела. В великом ликовании возблагодарили они Бога Милующего и утвердили данный Ему обет: Наше дитя отдадим Господу на служение, пусть служит Ему день и ночь, восхваляя святое Имя Его во всю жизнь.

Зачатие Девы Марии совершилось после того, как сорок дней Ее святые родители взывали к Всевышнему – молитва и слезы были их пищей. Преблагословенная явилась Дочерью благочестия, покаяния, молитвы и поста. Имя Ее матери, Анна, означает «благодать», имя Мария значит «госпожа». Благодать-Анна рождает Марию-Госпожу, – говорит преподобный Иоанн Дамаскин, – Дева-Матерь родилась от неплодной, потому что чудесами должно было предуготовить путь к единственной новости под солнцем, главнейшему из чудес, постепенно восходя от меньшего к большему.

Чистотою и святостью смиренные Иоаким и Анна превосходили всех своих современников, потому ничем не омраченным счастьем сбылось для них архангельское явление. Недаром им, единственным из предков Христа по плоти, Церковь присвоила священное наименование Богоотцов.

Малейшее сомнение, неустойчивость в вере делают явления небесных сил грозными даже для избранников. Чудесным было зачатие и величайшего из рожденных женами, Предтечи и Крестителя Господня. Архангел Гавриил возвестил об этом чуде, явившись будущему отцу Предтечи, праведному старцу Захарии. Но святой Захария дерзнул усомниться и просить знамения, говоря: по чему я узнаю это? ибо я стар, и жена моя в летах преклонных (Лк. 1, 18). Знамением от Небесного посланника стала кара маловерному: Ты будешь молчать и не будешь иметь возможности говорить до того дня, как это сбудется, за то, что ты не поверил словам моим (Лк. 1, 20).

Пророк Даниил был приближенным персидских царей, привыкшим к блеску земного величия. Он был мужем желаний, человеком, достойным любви Божией. Однако, узрев Архангела Гавриила, он в ужасе пал ниц, думая, что его испепелит Небесное сияние. А после явления Даниил изнемог и болел несколько дней... изумлен был видением сим и не понимал его (Дан. 8, 27).

Праведный Захария был священником, служителем Иерусалимского храма. Он хорошо знал, что явление Ангела справа от жертвенника означает великие блага. Но он затрепетал от страха, увидев Архангела Гавриила. Этим ужасом было вызвано и малодушное сомнение святого старца, слышавшего чудесную весть. После явления ему Небесного Архистратига праведный Захария был поражен немотой на девять месяцев, вплоть до рождения сына его старости – Предтечи Господня.

Да, греховное человеческое естество пугается ангельских явлений. Свет Небесной святости способен ослепить и опалить грешника, сжечь его тленную плоть. Вот почему незримыми остаются наши постоянные спутники, Ангелы-Хранители: только духовным слухом в час испытаний ощущаем мы спасительные их голоса. Встреча с вестниками Горнего мира страшит даже святых и праведных мужей, ибо и их души не свободны от мрачных теней греха.

Но вот Архистратиг Гавриил предстал юной Деве Марии с возгласом: Радуйся! – и без страха взглянула Она на высочайшего Серафима. Смиренная Дева смутилась не от Небесного сияния, а от неумеренной, как Ей казалось, архангельской хвалы: Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами (Лк. 1, 28).

Совершенная любовь изгоняет страх (1 Ин. 4, 18). Что могло устрашить Пренепорочную Отроковицу, если с детства взыскала Она совершенной любви к Всевышнему? Ей ли было трепетать от Небесного света, родного тихому сиянию Ее души? Для Нее ли, бесконечно далекой от земных соблазнов, могли показаться опасны Горние высоты?

Да и не впервые являлся великий Архистратиг Пречистой Деве. Она давно и хорошо знала своего доброго Архангела-Хранителя, святого Гавриила. Он приносил Деве Марии чудесную пищу, когда Она жила во Святая-Святых Иерусалимского храма. Архангел открывал ей дивные тайны Божии, так что в сердце Ее расцветало восхищение Всесовершенным Создателем, пламенела любовь к Всевышнему, высветляющая до глубины глубин все существо Пресвятой Девы. Суетная земная жизнь виделась Ей текущей где-то далеко-далеко, мирские соблазны совершенно не затрагивали Ее сознания. Так, в общении с верховным Серафимом, в неустанном светлом порыве к Божественной Любви приучалась Дева Мария дышать воздухом Небесного Царства.

От Престола Божия сойдя на бренную землю, Архистратиг Гавриил мог показаться одним из миллиардов Ангелов-Хранителей, которых Господь посылает на служение людям. Но не унижение, а величайшую честь и славу видел в этом для себя богомудрый Архангел. Он знал, какое Сокровище Царствия доверил ему Всевышний, какое благодатнейшее Древо довелось ему взращивать, какое Чудо чудес является под сенью его крыльев. Тайнозритель Господень, он изумлялся смиренномудрию своей юной Питомицы. Небесный князь, он поражался стремительности, с которой слабая Дочь человеческая достигает духовных совершенств. Светлейший Серафим, он сознавал, что земная Дева скоро превзойдет его сиянием Своей любви к Вселюбящему Богу. И, ликуя, святой Архангел Гавриил предвкушал тот несравненный миг, когда он сможет смиренно поклониться величию Богоневесты.

Благовещение Пречистой Деве! – в это мгновение Дочь человеческая преклонилаНебеса к земле. Сам Архистратиг Гавриил трепетал, возвещая тайну тайн Божиих:

Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами...

Зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус...

Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим (Лк. 1, 28; 31, 35).

Страшное испытание! Смиренная Избранница никогда не думала о Своих достоинствах, не считала свои духовные дарования выдающимися, устремляясь всей душою к Всесовершенному Создателю. А слова Архангела возносили Ее на невосходимую высоту. О такую весть вдребезги разбились бы мудрость мудрецов, мужество героев, величие земных владык. Слабой Деве предлагалось понять непостижимое, Она призывалась объять Всеобъемлющего.

Но совершенство любви Ее к Создателю включало в себя полноту веры и верности. Пречистая Дева готова была принять для Себя любую волю Всевышнего Возлюбленного, будь то удел ничтожный или высокий, радостный или горестный. И на призыв послужить страшному в своем величии таинству Она откликнулась просто и смиренно: се, раба Господня (Лк. 1, 38). Эти слова Пресвятой Марии возвратили человечество в Любовь Божию. Преступление древней Евы искупилось послушанием Евы Новой. В этот миг свершился таинственный брак Богоневесты. Во плоти Пречистой Дочери человеческой начало ткаться земное тело Сына Божия. Днесь спасения нашего главизна (начало. – Ред.), – воспевает Святая Церковь.

Архангельское Радуйся! возвещено не одной Пренепорочной Деве, но звучит сквозь времена всему роду человеческому, избавляемому от рабства диаволу, от смерти и ада. Славой всемирного Благовестника овеян святой Архистратиг Гавриил. Для исполнения сего великого служения надлежало явиться и высочайшему из ангелов, ибо он возвещает несравненно высшее всех. Если некогда для прельщения Евы пришел главный князь тьмы, то надлежало также и к Пречистой Деве явиться верховному князю Небесного света. К пламенеющей серафимской любовью к Богу Марии надлежало и быть посланным Серафиму, – говорит Святитель Григорий Двоеслов.

Хранивший Пречистую Деву с рождения Ее, Архистратиг Гавриил оберегал Матерь Божию среди земных испытаний. Когда мнимого Ее мужа, святого Иосифа Обручника, начала смущать буря помышлений сомнительных, Архангел Гавриил явился ему во сне, свидетельствуя: родившееся в Ней есть от Духа Святого (Мф. 1, 20). Эта весть успокоила и несказанно обрадовала праведного старца. Так святой Иосиф, земной хранитель Богородицы, впервые встретился с Небесным Ее хранителем.

Рождество Христово сбылось невиданным праздником Вселенной. И кто, как не светлейший тайновидец Гавриил, мог возвестить земле и Небесам об этом всерадостном событии? Первыми услышали ликующий глас архангельский чистейшие из людей – то были не гордые законники, а простые сердцем трудолюбивые пастухи. Им первым воссияла великая радость, которая будет всем людям: родился Спаситель, Который есть Христос Господь (Лк. 2, 10–11). Просветив Божественным счастьем простые сердца, Архистратиг Гавриил пригласил к торжеству и сонмы светоносных Ангелов. Пламенеющий любовью верховный Серафим воспел святое славословие, повторенное небесным воинством: Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение (Лк. 2, 14).

Но не дремала и мирская злоба, противящаяся Господу Вселюбящему. Жестокий Ирод дышал убийством на Богомладенца. И хранитель Святого семейства Архангел Гавриил явился праведному Иосифу, повелев: встань, возьми Младенца и Матерь Его, и беги в Египет... ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его (Мф. 2, 13). А когда миновала опасность, архангельский глас возвестил святому Иосифу, что можно вернуться из Египта на родину.

Крепость Божия – таково значение имени и честь служения Архистратига Гавриила. Могучими крылами осенял он Пречистую Богородицу, во все дни земного жития охранял Ее от происков сил зла. В грозный урочный час Архангел Гавриил удостоился послужить и Самому Спасителю – когда Иисус Христос изнемог от предчувствия Крестного Подвига. В Гефсиманском саду Богочеловек, находясь в борении, прилежнее молился; и был пот Его, как капли крови, падающие на землю (Лк. 22, 44). Человеческое естество Сына Божия предощущало невыносимые страдания и мучительную смерть. Адские полчища надвигались на Иисуса, громада злодеяний падшего человечества обрушивалась на его плечи – а он оставался один. Утешением и укреплением явилась Христу крепость Божия – Архангел Гавриил. То было явление из родного Иисусу Небесного Царства среди демонской лютости, ободряющее напоминание о смысле Крестной жертвы для спасения падших людей, о последующем Воскресении и Вознесении.

Великая в смирении, Матерь Божия словно бы укрывается от взоров, пока Ее Божественный Сын вершит чудеса и восходит из славы в славу. Не видно Богородицы, когда толпы народа спешат вслед за Иисусом Назореем, исцеляющим увечных и изгоняющим бесов, когда крики осанна! гремят при въезде Его в Иерусалим. Но вот Спаситель предан на пытки и позорную казнь – и скрылись последователи, разбежались ученики. И тогда у Креста Распятого Сына мы видим скорбящую Матерь Его, без страха разделяющую Его позор и смертную муку, когда истекает кровью Материнская Ее душа, пронзенная оружием демонским.

Пресвятая Дева провожала тело Распятого Сына до места погребения и оставалась неотлучно у гроба Его. Да, Она знала, твердо веровала богопросвещенным разумом: будет Воскресение. Но такое знание не утоляет боли пронзенного сердца, не смягчает томительных часов ожидания. Бесконечная ночь, бесконечный день субботы, еще одна бесконечная ночь...

И наконец дарована была Ей великая радость встречи с Воскресшим Сыном и Господом. А любящим женам-мироносицам, спешившим ко гробу Божественного Учителя, сказал Архангел: Не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого; Его нет здесь – Он воскрес (Мф. 28, 5–6). За искупительной Жертвой последовало торжество Сына Человеческого, открывшего людям путь в Небесное Царствие.

Радостью и печалью для Богородицы стало Вознесение Господне. Пречистая радовалась спасению людей: ведь все они, усыновленные Ей с Креста Всещедрым Спасителем, делались Ее детьми. Но и печалилась Она, ибо не могла более воочию видеть Божественного Сына. Срок земного жития Приснодевы еще не был окончен: предстояли последние испытания долгой разлукой с Сыном и мирской славой.

Восхищение и преклонение питали христиане к Той, Которая сподобилась стать Матерью Божией. Чтобы увидеть Ее, приезжали паломники из дальних краев – но по-прежнему сторонилась Она земного величия, оставаясь той же смиренной рабой Господней. Одного хотела для Себя, об одном молилась Богородица: о скорейшей кончине, означающей встречу с Господом – Сыном Ее.

И вот наконец во время такой пламенной молитвы явился Богородице Архангел-хранитель Гавриил и возвестил волю Божию о Ее Успении: Сын Твой и Бог Наш ждет Тебя со всеми Ангелами и Архангелами, Херувимами и Серафимами, со всеми небесными духами и душами праведных, чтобы взять тебя, Матерь Свою, в Горнее Царство, где Ты будешь жить и царствовать с Ним вечно!

Знамением славы Матери Божией сияла в руке Архангела райская ветвь, подобная ветке финиковой пальмы, озаренная Божественным светом. И смиренно склонив голову, выслушала Пренепорочная предвещание о Небесном Своем уделе.

Не ужасом и скорбью смерти, а сладостным счастьем Успения окончились земные дни Пречистой Девы. В этот миг верный Ее Архангел-Хранитель Гавриил уступил место Пришельцу Высочайшему. Приснодева носила на руках Своих Сына Божия во время Его земного младенчества и, в воздаяние за сие, Сын Божий возносит Ее душу на руках Своих в начале Ее Небесной жизни, – говорит митрополит Филарет Московский.

Семь Архистратигов, семь пылающих любовью Серафимов, стоят у Престола Господня. Победоносный Михаил, низвергший во мрак диавольские полчища. Тайновидец Гавриил, всемирный Благовестник спасения. Милостивый Рафаил, врач больных и немощных, восстановитель падших. Пламененосный Уриил, ревнитель и отблеск огня Божественного, просвещающий Вселенную. Умиленный Селафиил, величайший в славословии и молитве. Доблестный Иегудиил, вдохновляющий и увенчивающий подвиги верных Божиих. Сладостный Варахиил, предвестник и устроитель райского счастья. И эти семь верховных Небесных князей расступились перед смиренной Девой, вознесшейся из земного праха в недоступную даже им высоту. Небывалым ликованием просияли Серафимы, осветился весь Горний мир, приветствуя явление Царицы Небесной.

Есть тайна Божественной Любви, созидающая вечноблаженное Царство Господне. Бесконечен радостный порыв любящих, возрастающих в любви к Бесконечному Богу, как об этом говорил святитель Дионисий Ареопагит: Небесная иерархия так устроена, что меньшие духовные существа принимают просвещение от высших и являются друг для друга лествицей восхождения на высшее совершенство. Вот почему ничто так не чуждо любвеобильным небожителям, как зависть: появление новых ярких светочей означает умножение общего счастья. Утратой для Горнего Царства было помрачение возгордившегося Денницы, из светлейшего ангела ставшего гнусным диаволом, погасившего и увлекшего за собою во тьму множество не устоявших в любви духов. Но как торжествовало Горнее воинство, когда над ним – неизмеримо светлее былой славы гордеца Денницы – воспылал светоч Царственной Богородицы, сияющей в венце смирения. Могущественные Серафимы в изумлении восславили подвиг Девы Марии: дивный взлет Ее из бездны падшего мира, сквозь величайшие страдания и труднейшие испытания – к совершеннейшей любви к Вселюбящему Создателю. И множество светлых праведных душ явилось в Горних вслед за Богородицей – Милостивой Матерью-Заступницей рода христианского, Соратницей Сына Божия в подвиге выведения человечества из духовного мрака. Неустанно воспевают Небесные князья Царицу Светов, превзошедшую их в серафимски-пламенном боголюбии.

Величие Честнейшей Херувим и Славнейшей без сравнения Серафим вдохновляло творца церковных канонов преподобного Косму Святоградца. Но всесовершенную дивную небесную песнь во славу Богородицы принес на землю верный служитель Ее, Архистратиг Гавриил.

Это чудо совершилось в земном уделе Матери Божией, на святой горе Афон. В образе странника Архистратиг Гавриил явился одному из скромнейших афонских иноков и вместе с ним встал на молитву. Перед иконой Матери Божией Архангел воспел неслыханный дотоле на земле гимн: Достойно есть яко воистину блажити Тя, Богородицу, Присноблаженную и Пренепорочную и Матерь Бога нашего. Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу Тя величием.

Восхищенный дивной молитвой, инок попросил своего гостя записать эти слова, чтобы и он мог молиться таким же образом. Таинственный странник взял каменную плиту и начал писать на ней перстом: под рукою его камень умягчался, как воск, четко и ясно запечатлевались на нем слова небесного песнопения. Отныне навсегда так пойте и вы, и все православные христиане! – сказал потрясенному иноку Архангел Гавриил и, словно молния, скрылся от взоров его. Каменная плита, на которой рукою Архангела запечатлен гимн Богородице, стала святыней державного Константинополя. Архангельская молитва Достойно есть сделалась сокровищем всей Православной Церкви.

Крепость Божия, Архистратиг Гавриил является великим ревнителем славы Господней. Благодеяния его людям бывают суровы, ибо святой Архангел требует от избранников твердой веры, через наказание приводит их к совершенству. Так, грозным было архангельское явление преподобному Давиду Ермопольскому, подвижнику VI века.

Прошлое святого Давида было ужасно: атаман разбойничьей шайки, он сеял зло и смерть на караванных дорогах египетских пустынь. Но однажды в минуту раздумья Давид убоялся Бога: кровавые картины его жизни адским пламенем опалили сердце заблудшего. Придя в монастырь, он угрозами понудил игумена постричь его в иноческий образ. Но так горячо было покаяние Давида, так горьки его слезы, так велика жажда искупить содеянное зло, что превзошел он ревностью и высотой монашеских подвигов всю братию обители. И Всещедрый Господь увидел чистосердечие раскаявшегося грешника, разорвал рукописание былых его злодеяний – смиренный Давид достиг святости. Но память о жутких разбойничьих делах продолжала терзать преподобного Давида, омрачая каждый миг его существования. И однажды, когда страшные видения особенно мучили подвижника, внезапно явился ему Архангел Гавриил с вестью:

– Давид, Господь простил грехи твои, и будешь ты отныне творить чудеса.

Удрученный печалью, преподобный Давид возразил Небесному вестнику:

– Не могу поверить, что так скоро простил мне Господь грехи мои, ибо они весьма тяжки и многочисленнее песка морского.

Не смирением, а грехом маловерия были эти слова. Святой Давид не сумел понять, что морской песок его прегрешений исчез в беспредельном океане милости Господней. Не сумел он довериться Вселюбящему Богу, и сурово сказал маловеру небесный Архистратиг:

– Я – Гавриил Архангел, который не пощадил и Захарию, когда тот не поверил словам моим, но связал язык его. Тебя ли пощажу? Итак, отныне будешь нем.

И тут священным дерзновением преисполнился Давид. Он поклонился Архангелу и сказал:

– Когда я был разбойником, творил беззаконные дела и много проливал крови, тогда ты мне не связывал языка, не возносившего славы Богу. А теперь, когда я восхотел служить Господу и возносить Ему хвалу, ты связываешь язык мой, чтобы не произносить мне слов.

Такое дерзновение преподобного Давида, вызванное его любовью к Всевышнему, смягчило суровость кары. Архангел Гавриил отвечал подвижнику:

– Говори, но только тогда, когда славишь Бога и молишься Ему, а все остальное время да будешь безмолвен.

Святой Давид стал совершать чудеса: исцелял слепых, хромых, бесноватых – дарованной ему свыше силою нес добро в мир, где прежде творил зло. С запечатанных архангельской десницей уст преподобного Давида не срывалось праздных слов, язык его сделался мертв для соблазна и осуждения ближних. Только в церковных песнопениях и умиленных молитвах возвышал голос преподобный Давид. Так уберегся он от многих грехов – в поучение христианам, не могущим обуздать несдержанность своего языка. Строгое наказание от Архангела стало благодеянием для святого Давида, послужило возвышению его праведной души.

Не к расслабленным мечтаниям, а к мужеству и постоянству в служении Всевышнему, к твердой и бодрой вере призывает нас святой Архангел Гавриил. И как не послушаться нам пламенного Серафима, столь много послужившего таинству нашего спасения?

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Собор святого Архистратига Гавриила – праздник собрания христиан, славящих неисчислимые благодеяния его роду нашему. Возвестителем предивных тайн Промысла Божия, участником благодатнейших свершений вселюбящего Создателя явился Архангел Гавриил. Он – благовестник Боговоплощения, Рождества и Воскресения Спасителя мира. Он – верный спутник Пресвятой Богородицы, Матери-Молебницы рода христианского. Он – неустанный служитель таинства нашего избавления от вечной погибели. Он – вдохновитель Церкви, научивший нас встречать Рождество Христово ангельской песнью Слава в вышних, чествовать Матерь Божию дивными гимнами Богородице Дево, радуйся! и Достойно есть. Ради нас Небесный князь Гавриил нисходил со своих высот на грешную землю, чтобы просветить людей сиянием Божественной любви.

На иконах видим мы образ Архангела Гавриила, держащего в левой руке зеркало из зеленой яшмы с красными крапинами. Зеленый цвет надежды согревается алыми искрами любви. В правой руке несет Архангел или сияющую райскую ветвь, знаменующую славу Царицы Небесной, или фонарь с горящей внутри свечой: это символ судеб Божиих, сокрытых до времени. Так таинственные судьбы Господни открываются, возвещая благодать и спасение тем, кто смотрит в чистое зеркало слова Божия и своей совести, выверяя жизнь свою памятью о дивных свершениях Всевышнего и Его святых служителей.

Велик пред Богом Архангел Гавриил, блистающий чистотой любви во славе Всевышнего, дарующий людям свет озарений своих. Воззовем же усердно к Благовестнику спасительных тайн, да сохранит и от бед избавит нас яко чиноначальник вышних сил. Аминь.

Cлово

на день перенесения мощей Святителя Иова, Патриарха Московского и всея Руси.

(5/18 апреля)

Владычице Богородице! Ныне, ради грехов наших, бедствует царство, обман и ересь торжествуют. Спаси и утверди Православие молитвами к Сыну Твоему!

Святейший Патриарх Иов

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

В страшное время судил Господь явиться Русскому Патриаршеству. Наследием бесноватого царя Иоанна IV Грозного – святоубийцы, сыноубийцы и народоубийцы – была духовно отравлена Российская держава. Жестокость и угодничество, разврат и ненасытное властолюбие господствовали в верхах общества. Нечестие правителей дышало смрадом соблазна на народ: на Святой Руси стали вспыхивать ереси, множились шайки воров и грабителей. Государство, внешне ширившееся и могучее, но нравственно пошатнувшееся, клонилось к падению. Вот тогда-то во спасение России и воздвиг Бог Промыслитель великих Патриархов, первым из которых стал кротчайший муж не от мира сего – святитель Иов.

По происхождению святитель Иов был из простецов – из семьи посадских людей городка Старицы. В раннем детстве он был отдан отцом на воспитание в местный Успенский монастырь. Повзрослев, юноша не захотел покидать святую обитель, принял иноческий постриг.

Так с самого начала жизненного пути инок Иов проникался сладостью молитвы, благоговением церковных служб, светлым боголюбием. Погружаясь разумом в Писание и установления Матери-Церкви, он приобрел мудрость, изумлявшую окружавших. Наизусть знал он Новый Завет, Псалтирь, чин всего годичного круга богослужений. Его служение во храме Господнем отличалось проникновенностью и особой красотой. По свидетельству современников, в дни его не обретеся человек подобен ему ни образом, ни гласом, ни поступью, ни вопросом, ни ответом.

Светильник, зажегшийся в Старицком монастыре, не остался сокрытым. Священноинок Иов был возведен в сан архимандрита, настоятельствовал в знаменитых московских обителях, достиг и святительского сана – был епископом Коломенским, а затем архиепископом Ростова Великого. Всюду паства видела в нем милостивого и учительного наставника. Но более всего святитель Иов прилежал богомыслию и церковным службам, так что казался совершенно отрешившимся от мирской суеты и забот.

То был конец XVI века – время недолгого затишья в русской истории перед грозой гнева Божия. В эти тихие годы царствовал благочестивый сын Грозного Иоанна Феодор, вся жизнь которого проходила в молитве и скромных семейных радостях. Господь возлюбил смирение царево: при царе Феодоре Иоанновиче наслаждалась Русь миром и покоем, но в недрах этого благодушного царствования вызревал новый смертный грех, обернувшийся ужасами Великой смуты.

Освятованным царем, иноком на троне называли Феодора Иоанновича. Но рядом с монархом-богомольцем вырисовывалась зловещая фигура совсем иного склада. Царь не знал и не хотел знать никакой мирской суеты и докуки: все государственные дела он перепоручил брату своей жены, Борису Годунову. Вот кто уже во времена Феодорова царствования казался истинным самодержцем, настоящим хозяином Российской земли.

Редкостным обаянием, сладкоречием обольстительным, обширным умом и политическими талантами обладал правитель Борис. Он сумел возвыситься и удержаться при дворе Иоанна Грозного, не запятнав себя участием в злодеяниях тирана. Годунов казался набожным, милосердным, щедрым. Червоточины его души были столь тщательно укрыты под блистательной внешностью, что обманывались даже люди духовно чуткие. Так, новгородский инок-подвижник Нифонт писал о нем: Боярин Борис Феодорович весьма кипяше всякою добродетелию Богу и человекам. Показными делами и речами Годунову удалось ввести в заблуждение и святителя Иова, склонного видеть в каждом человеке одно доброе. Только позднейшим историкам, знающим мрачные тайны Борисова правления, удалось разобраться в хитросплетениях этого характера: Он хотел и умел благотворить, но единственно из любви к славе и власти видел в добродетели не цель, а средство к достижению цели. Борис Годунов был одержим бесом властолюбия.

При всем своем обаянии правитель Годунов имел и немало врагов-завистников из числа родовитых бояр. С целью низвержения худородного выскочки был составлен заговор, в котором принял участие и Московский митрополит Дионисий. Каким бы ни был Годунов, но митрополит впал здесь в недоброе, греховное политиканство. Заговорщики хотели бить челом царю Феодору, чтобы тот развелся с не имевшей детей женой-царицей и женился на другой наследника ради. Замышлялось поругание Таинства Брака – да и не о наследнике хлопотали заговорщики, а об удалении брата царицы, правителя Годунова. И прежде случалось, что архиереи малодушно потакали страстям самодержцев. (Незаконные благословения были даны на вторые браки великих князей Симеона Гордого и Василия Иоанновича. Иоанн IV Грозный женился шесть раз. Таким же образом впоследствии царю-отступнику Петру I удалось сделать русской императрицей шведскую пленницу Марту Самуиловну Скавронскую – эта коварная интриганка, вошедшая в историю под именем Екатерины I, явилась подстрекательницей царя к сыноубийству.) Но в лице митрополита Дионисия церковный деятель впервые выступал зачинщиком подобного кощунства. Митрополит поплатился за свой грех. Годунов мягко стелил, но жестко было спать: заговор разоблачили, участвовавшие в нем бояре были умерщвлены в потаенных местах, а Дионисий лишен сана и сослан в дальний монастырь. На суде над заговорщиками Борис заявил: их замысел тем более преступен, что российский трон имеет законного наследника – царевича Димитрия, сына Иоанна Грозного от шестого его брака. Тогда еще никто не мог знать, какую ненависть питает Годунов к маленькому царевичу, какое жуткое преступление готовит властолюбец Борис.

Кто мог стать митрополитом первопрестольной Москвы после изгнания Дионисия? Из всех тогдашних русских иерархов выделялся благочестием, высотою жизни, ревностностью к церковным уставам святитель Иов Ростовский. Это избрание приветствовал и правитель Годунов: он был уверен, что смиренный и доверчивый святитель Иов не станет вмешиваться в политику, но окажется под стать неотмирному царю-богомольцу.

Действительно, объединенные святым боголюбием, царь и митрополит пришлись по сердцу друг другу, меж ними возникло чувство духовного родства. Нерушимым правилом святителя Иова было ежедневно совершать Литургию, каждый день молился за Божественными службами царь Феодор. Часто Первосвятитель и монарх услаждались беседами о священных предметах, и росло их взаимное восхищение. (После кончины кроткого государя Святитель Иов составит «Повесть о честнем житии Феодора Иоанновича» – памятник их светлой дружбе.)

Политику внешнюю и внутреннюю, право главенствовать и повелевать – все это царь Феодор предоставил Годунову. Лишь однажды царь-молитвенник лично вмешался в дела государства. Но то было деяние истинно великое и истинно державное – установление Русского Патриаршества.

После падения Византии оплотом Вселенского Православия стала Русь – единственная мощная держава, где святая вера была всенародной и утверждалась государственной властью. Крупнейшая Поместная Церковь должна была иметь Предстоятеля, обладающего высшим духовным авторитетом. Это понимал благочестивый царь Феодор, всем сердцем желавший возвышения любимой Матери-Церкви Русской. Сознавали это и Восточные Патриархи, видевшие в Святой Руси опору своим бедствующим Церквам и защиту от коварства папистского Рима, – они готовы были принять Российского Первосвятителя как равного себе по достоинству брата.

В 1586 году Собор русских святителей обсуждал желание царя об учреждении Патриархата в нашем Отечестве. Ответ Собора государю исключал всякий мирской произвол, любое нарушение канонов в священном церковном вопросе: Благочестивый царь! Да возвестится о сем писание Вселенским четырем Патриархам, понеже благочестивая ти держава и мы вси имеем сих яко столпы благочестия. Да не думают иные народы, особливо же пишущие против святой нашей веры латинские и прочие еретики, что в царственном граде Москве патриарший престол устроился одною царскою волею. Антиохийский Патриарх Иоаким, присутствовавший на Соборе, обещал представить это деяние Полноте Вселенской Церкви.

Через два года в Россию приехал Константинопольский Патриарх Иеремия II – святитель, прославленный многими гонениями и страданиями, перенесенными им за верность Церкви Христовой. Дорогим и желанным гостем был он на Святой Руси. Историк М. В. Толстой пишет: Вся Москва была в радостном волнении, когда первенствующий святитель православного христианства, благословляя народ и душевно умиляясь его радостным приветствием, ехал на осляти к царю по стогнам московским. В дар царю он вез икону с каплями Крови Христовой и с частицей мощей равноапостольного императора Константина. Ликование народа усилилось, когда узнали, что святитель Иеремия прибыл с Соборным определением об учреждении Патриаршества на Руси.

Переговоры со Святейшим Иеремией взял на себя правитель Годунов. Как явствует из сохранившихся документов, Борис вел это дело без обычной для него энергии, вяло и неохотно – очевидно, считая избрание Российского Патриарха ненужным, а то и опасным для себя событием. Но здесь царь Феодор впервые проявил самодержавную твердость, а воля Цареградского Патриарха оказалась во всем согласной с волей русского государя. И Годунов уступил.

Услышав о бедствиях Святейшего Иеремии на его родине, мягкосердечный царь Феодор предложил ему Российский Патриарший престол – думая тем и во всем успокоить многострадального святителя и придать еще большее величие юному Русскому Патриаршеству. Однако царь очень не хотел расставаться с собинным другом, Митрополитом Московским Иовом, к тому же затруднительно для царя было и общаться с Патриархом, говорившим только по-гречески. Поэтому святителю Иеремии предложили утвердить патриарший престол во Владимире. Горячо поблагодарив царя, Святейший Иеремия все же отказался, заявив, что вдали от столицы он окажется бесполезен и Русской, и Константинопольской Церквам, и предпочитает по-прежнему разделять скорби Церкви Цареградской, которую восприял,как Мать.

(Остаться в России суждено было одному из сопровождавших Святейшего Иеремию греческих иерархов, архиепископу Арсению Елассонскому. Но отнюдь не успокоением сбылось это для святителя Арсения: он разделил с приютившей его страной бедствия Смутного времени. Он оказался в захваченном поляками Кремле, претерпевал голод, оплевываемый папистами. Но именно святителю Арсению явился в дивном видении Преподобный Сергий Радонежский, предвестивший освобождение России. Вместе с Православной Русью торжествовал святитель-грек победу над вражьими полчищами. Впоследствии он стал епископом Суздальским. После кончины святителя Арсения тело его упокоилось в соборном храме этого древнерусского города.)

Созванный вскоре Поместный Собор Русской Церкви вновь молил Святителя Иеремию наречься Патриархом Владимирским и всея Руси – но он снова отказался и благословил Собор избрать Патриарха из числа русских архипастырей.

Собор избрал трех кандидатов на Патриаршество, а затем из их жребиев Святейший Иеремия пред царем Феодором вынул один. Перст Господень указал на святителя Иова Московского, ставшего первым Патриархом Всероссийским.

Совершилось дело священное! Сбылось деяние Промысла Божия во спасение России! Многогрешная держава уже стояла над бездной Великой смуты, где никакая земная власть не могла помочь ей. Но явилась власть духовная: голос осененных силою свыше Патриархов Всероссийских удержал Отечество на краю гибели, вдохновил народ на подвиг во имя возрождения Православной Руси.

Но до той поры Святителю Иову оставалось еще двенадцать лет мирных трудов. Константинопольские Соборы 1590 и 1593 годов при участии всех Восточных Патриархов утвердили свершившееся в Москве, присвоив русскому Первоиерарху титул Патриарх Московский и всея России и северных стран. Много забот приложил Святейший Иов к устроению церковной жизни в необъятных северных странах: четыре митрополии, шесть архиепископий и восемь епископств включал в себя Российский Патриархат. Святитель Иов трудился над утверждением повсюду церковного благочиния, издал многие богослужебные книги, заботился о распространении веры Христовой в пределах Сибирских и Казанских, оказывал помощь единоверной Грузии. Попечением Патриарха Иова основано десять иноческих обителей, среди них – Донской монастырь в Москве; состоялось церковное прославление святых угодников Божиих – Василия Блаженного, Иосифа Волоцкого, Антония Римлянина, Гурия и Варсонофия Казанских. Если бы деятельность Патриарха Иова ограничилась этим, он уже вошел бы в историю как ревностный и мудрый устроитель Церкви. Но Господь возложил на смиренного святителя и тяжкий крест исповедничества, закаляя его дух для проповеди всенародного покаяния.

Пока Российская Церковь обустраивалась, дабы удобнее вести русских людей в Царствие Небесное, земною властью было совершено злодейство, жестоким бременем легшее на душу народа. Дни болезненного Феодора явственно клонились к закату, и правитель Годунов боялся, что после кончины царя лишится власти и почестей. Всеми прославляемый как правитель зело изрядный, Борис Годунов оглядывался вокруг и не видел себе равных по политическим талантам. В слепой гордыне Борис возомнил, что никто, кроме него, не достоин управлять Россией. И властолюбец решился поднять руку на законного наследника трона, переступить через трупик невинного ребенка на пути к царскому венцу. Цель оправдывает средства – этот бесовский девиз интриганов и политиканов привел Годунова к покушению на благоверного царевича Димитрия – к детоубийству и святоубийству.

Царевич Димитрий – надежда России, святой ребенок – жил в то время с матерью в своем Угличском уделе. Подосланные Годуновым изверги зарезали царевича нагло, среди белого дня. Возмущенные угличане тут же растерзали убийц, о случившемся знал весь город. Но «расследование» собственного преступления организовывал всевластный Годунов. Покаравшие злодеев жители Углича были объявлены мятежниками: 200 человек казнено, многим отрезали языки, все тридцатитысячное население города выслано в Сибирь: Углич был превращен в пустыню, чтобы некому было разгласить мрачную тайну. Совершив все это в угоду правителю Борису, криводушные “следователи» во главе со знатнейшим боярином Василием Шуйским вернулись в Москву. Царю Феодору они доложили, что, дескать, «царевич покололся ножом сам». Царь оплакал кончину маленького брата – и поверил всему. Поверил вельможным лжесвидетелям и простосердечный Патриарх Иов. Только во глубине народа жило знание страшной истины об убийстве царственного ребенка – знание, постепенно обраставшее ложными слухами. Так начали вызревать семена будущей смуты.

Незадолго до кончины царя-молитвенника Феодора русскому народу было явлено грозное знамение. Гора, под которой стоял знаменитый Нижнегородско-Печерский монастырь, внезапно двинулась с места и погребла под собою святую обитель.

Царь Феодор Иоаннович опочил, как жил: благоговейно, тихо и радостно. Стоявший возле умиравшего государя святитель Иов, напутствуя его, произнес: Свет в очах наших меркнет, праведник отходит к Богу. При кончине царя чудесное благоухание разлилось по палатам кремлевским. Народ оплакивал благочестивого монарха, как ангела земного, молитвы которого хранили Отечество.

Но народ восхищался не только государем-молитвенником, а и тем, кто удачливо вершил дела земного правления – Борисом Годуновым. С кончиной царя Феодора оборвалась династия Рюриковичей. При общем ликовании на царство был избран Годунов. Придя во храм, где святитель Иов совершал богослужение, новопоставленный царь Борис стал рвать на себе рубашку, восклицая во всеуслышание: «Отдам и сию последнюю народу!», а обращаясь к святителю, клялся: «Отче, великий Патриарх Иов! Бог мне свидетель, что в моем царстве не будет ни сирого, ни бедного». Слышавшие это плакали от умиления. Казалось, Борисово царствование сулит России великие блага.

Но ни обширный ум, ни политические таланты, ни искреннее желание благоустроить державу не помогли Годунову стать добрым государем на Святой Руси. Убийство ребенка-царевича тяготило душу царя Бориса, рождая в ней подозрительность и жестокость. Начались доносы, сыск, казни невинных людей из знатнейших родов. Из политика, блиставшего показными добродетелями, Годунов превратился в тирана, пугающегося собственной тени. В начале XVII века Россию постигли неслыханный голод, ужасы людоедства и опустошения целых областей. В этом бедствии народ увидел Господню кару за царское нечестие. Былая любовь к правителю обратилась во всеобщую ненависть.

И вот тогда над ослепленной враждой Россией впервые взвилось красное знамя мятежа и разбоя. Три века спустя под таким флагом ринутся терзать Отечество богоборцы-большевики. А в XVII веке под красным знаменем с черным орлом шел на штурм Православной Руси самозванец Отрепьев – поправший святые обеты, отступивший от святой веры иеродиакон-расстрига.

Отрепьев был вооружен грозным для царя Бориса именем убитого ребенка. Тайна, которой Годунов окружил свое злодеяние, обернулась против преступника – самозванец выдавал себя за царевича Димитрия, «чудесно спасшегося» из Углича.

Кто был на самом деле Лжедмитрий I, зачинатель Великой смуты? Юрий Богданович Отрепьев происходил из небогатых галицких дворян, в московском Чудовом монастыре он принял иноческий постриг с именем Григория. Но прыткому юноше показались слишком строгими монашеские уставы, его манил блистающий соблазнами мир. Отрепьев бежал из монастыря на Украину, бывшую в те времена под властью католической Польши. То ли собственным больным честолюбием, то ли нашептываниями кого-то из шнырявших по всей Украине иезуитов был внушен бродяге дерзкий замысел – выдать себя за законного наследника Российского престола. Когда Отрепьев стал намекать на свою царственность православному князю Константину Острожскому, его с позором выгнали вон. Но совсем иной прием ждал самозванца в украинских имениях князя-католика Адама Вишневецкого. Опытному интригану Вишневецкому не было дела до истины: из появления лжецаря он надеялся извлечь немалые выгоды. Обласкав самозванца, ясновельможный пан отправил его в Польшу к своему родственнику, воеводе Юрию Мнишеку. При себе Отрепьев имел рекомендательное письмо к польскому королю Сигизмунду III. В этом послании Вишневецкий уверял, что беглец-москвитянин, несомненно, является сыном Иоанна Грозного.

Когда о Лжедмитрии услышали в Москве, совсем немного времени понадобилось, чтобы выяснить его личность. Все, кто посещал храмы Кремля, хорошо помнили внешность беглого иеродиакона Григория Отрепьева. В Польшу сообщили, что под личиной сына Иоаннова скрывается бродяга-авантюрист.

Но вокруг Гришки Отрепьева уже затевалась большая политическая игра. Недаром папский легат Рангони так спешил оповестить Рим о появлении прекрасного русского царевича. Хищной Польше виделась возможность завоеваний и грабежа на российских землях, коварный Рим с помощью самозванца надеялся погубить Русскую Православную Церковь.

Король Сигизмунд III с почетом принял у себя проходимца Отрепьева и вместе с папским легатом стал убеждать его перейти в католичество. Лжедмитрия не пришлось долго уговаривать: вскоре над ним были совершены латинские обряды. Самозванец отправил Папе Клименту VIII письмо, в котором клялся подчинить Риму Царство Русское. Папа откликнулся посланием, где именовал бродягу любезным сыном и благородным сеньором и благословлял в крестовый поход на Россию. Всю эту грязную возню с «обращением царевича» интриганы держали в глубокой тайне: они знали, с каким негодованием Святая Русь отторгает от себя латинство.

Ревностнее прочих поддерживал Лжедмитрия воевода Юрий Мнишек. Этот вельможный пан не побрезговал обручить с проходимцем свою дочь Марину – правда, под залог данных Отрепьевым обязательств: отдать Мнишеку в вечное владение смоленские и северские земли России, а также выплатить ему огромные деньги – сто тысяч злотых. Векселя на фантастические суммы самозванец выдал также польскому королю и Римскому Папе. Разумеется, выплата этих денег планировалась за счет ограбления Руси.

Собранных под красное знамя Лжедмитрия I польских «лыцарей» и немецких наемников казалось самозванцу недостаточно: он страшился русской силы. Отрепьев начал рассылать по России «прелестные письма», в которых сулил свои царские милости всем, кто переметнется к нему. Знатным людям он обещал новые титулы и вотчины, ратникам – богатство, простолюдинам – землю и волю. К самозванцу начали стекаться русские изменники, прельщенные лукавыми посулами.

Если бы Русская держава того времени была нравственно здорова, наглый замысел Отрепьева сразу лопнул бы, как мыльный пузырь. Но духовной крепости не было ни во властях, ни в народе. Волю царя Бориса, некогда столь энергичного, будто разбил паралич. Все общество, от боярской думы до посадских людей, было охвачено разбродом и шатаниями. Правительственные войска, высланные против самозванца, уклонялись от боя с его шайками.

Одна духовная власть на Руси понимала все безумие происходившего. Патриарх Иов мог обмануться блестящей внешностью Годунова, к тому же Борис был законным, всенародно избранным царем. Но диавольский смысл самозванства святитель Иов разгадал сразу. Предатель-чернец, надругавшийся над святыней иноческих обетов, ведущий с собою войско папистов-поляков, мечтавший воссесть на престоле Русского царства, – это было чудовищно. И праведным гневом воспламенилось кроткое сердце святителя Иова.

Престарелый и отягощенный болезнями, смиреннейший из смиренных, святитель Иов предстал в час испытания поистине торжественным громом, трубою духовною, веры насадителем и отсекателем ересей. Святейший Патриарх Иов возгласил грозные анафемы Лжедмитрию и примкнувшим к нему изменникам. В патриарших грамотах срывалась с самозванца лживая личина – Первосвятитель клятвенно удостоверял, что под именем покойного царевича скрывается беглый чернец Гришка Отрепьев. Предстоятель Русской Церкви предупреждал об угрозе святой вере, которую несет с собой предавшийся Польше и Риму самозванец. Патриарх призывал православных людей твердо оборонять веру и Отечество, хранить верность властям законным. Святитель Иов сам озаботился рассылкой своих посланий по городам и селениям Руси.

Увы! – лишь немногие верные внимали голосу Матери-Церкви, говорившей устами святого Патриарха. Большинству казалось слаще верить лукавым басням и льстивым обещаниям самозванца.

В начале 1605 года царское войско наконец встретилось с отрядами Лжедмитрия I и с легкостью разгромило их. Самому Отрепьеву удалось бежать с остатками своих отрядов только потому, что царские военачальники не стали его преследовать. Казалось, польско-римская афера с лжецарем лопнула. Но не силой оружия, а коварством измены оказался силен самозванец.

Через несколько месяцев скоропостижно скончался царь Борис Годунов, сраженный потрясениями начавшейся Смуты, грозной тенью убиенного им царевича. На престол вступил юный сын Годунова Феодор. Боярская верхушка, прельщенная посулами Лжедмитрия, не захотела подчиниться молодому государю. Все царское войско вместе с воеводами Петром Басмановым и князьями Голицыными предалось самозванцу. Бояре-изменники без боя отдали Отрепьеву русскую столицу.

20 июня 1605 года, в день всероссийского позора, «царский поезд» Лжедмитрия I вступил в Москву. Одной из первых забот самозванца была расправа со Святейшим Патриархом Иовом.

Сначала изменники пытались склонить Первосвятителя на соглашение с самозванцем. Уже и мать убиенного царевича Димитрия, царица-инокиня Марфа, запуганная Отрепьевым, признала в нем своего сына. Но святитель Иов боялся Бога, а не людей. Никакие угрозы не могли понудить Патриарха на смертный грех: назвать предателя-чернеца законным царем православной державы, помазать святым Миром на царство расстригу-диакона. На устах святителя Иова, никогда не осквернявшихся ложью, для самозванца не было ничего, кроме анафемы. И в захваченной изменниками Москве продолжал Предстоятель Русской Церкви гневно обличать самозванца.

Непреклонный Патриарх был для Лжедмитрия самым опасным противником. И вот толпа осатаневших изменников вломилась в алтарь храма во время патриаршего служения, не дала святителю Иову завершить Божественную литургию. Кощунники стали срывать с Патриарха священное облачение. Тогда Первосвятитель Российский сам снял с себя панагию, положил ее пред чудотворной Владимирской иконой Богородицы и вслух обратился к Царице Небесной с молитвою: Владычице Богородице! Здесь возложена на меня панагия святительская, с нею исполнял я слово Сына Твоего и Бога нашего и хранил целостность веры. Ныне, ради грехов наших, как вижу, бедствует царство, обман и ересь торжествуют. Спаси и утверди Православие молитвами к Сыну Твоему.

Злодеи хотели убить Святейшего Иова, но не решились, опасаясь возмущения народного. Старца-святителя в монашеской рясе начали таскать по улицам Москвы, оплевывая и осыпая бранью, а затем, посадив в телегу, под конвоем отправили в Старицкий монастырь, где начинал он славный путь cлужения Господу.

Патриархом без Соборного избрания изменники объявили некоего Игнатия – человека лукавого, долгое время жившего в Риме. Самосвят Игнатий дерзнул просить благословение на первосвятительство у Святейшего Иова, но услышал в ответ: Поватаге атаман, по овцам пастух. (После смерти Лжедмитрия I лжепатриарх Игнатий был заключен в Чудовом монастыре. Во время второй польской интервенции самосвят вновь узурпировал патриарший титул и пировал с поляками, когда Патриарх-священномученик Ермоген умирал от голода в кремлевском подземелье. Потом Игнатий бежал из России и сбросил с себя личину православного иерарха, открыто объявив себя приверженцем Папы Римского.)

Лжедмитрий I вошел в Москву с множеством гордых поляков, которые сразу начали пановать в русской столице, как в завоеванном городе. Почувствовав себя хозяином обманутой страны, распоясался и самозванец. Вместо обещанных царских милостей москвичи увидели наглый грабеж, насилие, казни невинных и убийства мирных людей. Опамятовались многие из русских вельмож, присягнувших Лжедмитрию: поляки обращались с ними, как с рабами. Все, в ком еще жива была православная вера, с ужасом глядели на расхищение и разгром храмов, издевательства над духовенством, творимые иноземцами. В самом сердце России, в стенах Кремля, служились латинские мессы. Лжепатриарх Игнатий торжественно «помазал» на русское царство не только Лжедмитрия, но и его невесту Марину Мнишек, откровенную папистку. Бешеной гульбой, бесчинствами поляков во время свадьбы самозванца с Мариной истощилось терпение русских людей. Той же ночью в Москве грянул набат. Восставшие очистили Кремль от поляков. Самозванец Отрепьев был убит, его труп на три дня выставлен на позорище посреди города. Затем тело Лжедмитрия I сожгли, пеплом зарядили огромную пушку и выстрелили в ту сторону, откуда он пришел, чтобы и следа от самозванца не осталось на Русской земле.

На царство избрали Василия Шуйского – многоопытного и хитроумного политика, подобного Годунову. К несчастью, новый царь был запятнан соучастием в Борисовом злодеянии: это Василий Шуйский своим лжесвидетельством подкреплял версию о случайной смерти убиенного царевича Димитрия. Став монархом, Василий решил пресечь возможность появления новых самозванцев – он приказал вскрыть могилу царевича Димитрия и торжественно перенести его тело из Углича в Москву.

Тогда открылся весь ужас преступления, совершенного властолюбцем Годуновым. Пятнадцать лет пролежавшее в сырой земле тело царевича Димитрия казалось живым: детский лик был свеж и прекрасен, рука сжимала горсть орешков, тление не тронуло ни кожи, ни нарядной одежды мальчика, и словно только что пролившейся кровью алело перерезанное горло. То было явственное знамение святости, тотчас же подтвержденное исцелением больных, припадавших ко гробу царевича. Борисовы наемники убили святого ребенка, рожденного на счастье и славу России. Грех святоубийства могильной плитою придавил душу царя Бориса Годунова, навлек бедствия на весь русский народ. Страшно было и то, что в этом же грехе оказался замешан новый царь Василий.

Торжеством прославления благоверного царевича Димитрия стало перенесение в Москву честных его мощей. Множеством чудесных исцелений знаменовалось это шествие. У ворот Кремля царь Василий принял на свои плечи священную ношу и шел с нею до Архангельского собора, желая этим искупить былую свою клевету на святого ребенка. Царица-инокиня Марфа, обливаясь слезами, принародно каялась во лжи, произнесенной из страха перед самозванцем, которого она называла своим сыном, – и вот тело давно убитого ее сына Димитрия предстало в чудесном нетлении, обличая малодушие матери. Святые мощи благоверного царевича Димитрия были положены в Архангельском соборе в открытой раке – дабы утешить верующих и сомкнуть уста неверным.

Сразу после освобождения из-под ига самозванца Русская Церковь молила законного Первосвятителя Иова вернуться к патриаршему служению. Но от перенесенных страданий святой старец ослеп и не захотел покинуть тихую обитель Старицкую. Тогда Освященным Собором был избран на патриаршество митрополит Ермоген Казанский, уже показавший свое мужество и стойкость в истине, восстававший против нечестия Лжедмитрия I и претерпевший от него гонения. В лице Патриарха Ермогена являлся достойный преемник Святейшему Иову. Да, оба эти великих русских Первосвятителя были столпами Православия – об их святые молитвы разбились волны Смутного времени.

Ни воцарение Василия Шуйского, ни даже обретение святых мощей благоверного царевича Димитрия не успокоили мятущуюся Русь. Продолжались интриги вельмож. А разношерстная вольница, вошедшая во вкус разбоя и грабежа, ждала для себя новых главарей – и появлялись новые самозванцы с нелепейшими баснями о своем чудесном спасении из восставшей против Лжедмитрия I Москвы, и находилось немало охотников встать под кровавые знамена. Смута продолжалась.

Тогда Освященный Собор Церковный при поддержке царя положил принести всенародное покаяние – только это могло остановить падение Святой Руси. Для великого государева и земского дела Патриарх Ермоген звал в столицу Патриарха Иова, благоговейно обращаясь к святому старцу: Молим со усердием святительство твое и колена преклоняем: сподоби нас видеть благолепное лицо твое и слышати пресладкий глас твой; паче же о сих, еже благосердне предпослеши о нас молитву твою к Трисобственнаго Естества Владычеству, да сподобит Премилостивый Бог за молитвы святых твоих Российское государство жити в мире и в покое и в тишине.

Чтобы помочь Отечеству, слепой святитель Иов покинул свое уединение. 20 февраля 1607 года он вошел в переполненный московский Успенский собор, со всех сторон окруженный несметными толпами людей. Рядом со Святейшим Патриархом Ермогеном встал Святейший Патриарх Иов в одеянии простого инока – отшельник, вызванный почти из гроба примирить Россию с Небом.

В храме была оглашена грамота, составленная земскими выборными и духовенством: от лица всего народа русского приносилось покаяние в вероломстве и клятвопреступлениях, ослеплении баснями самозванца, непослушании мирской и церковной властям. В этой грамоте звучала мольба о прощении смертных грехов живым и погибшим во время смутное, испрашивалось благословение многогрешному народу, да насладится Россия счастием тишины.

И ответствовал святитель Иов, знаменитый твердым стоянием в истине: Я давалвам страшную на себя клятву и удостоверение, что он самозванец: вы не хотели мне верить, и сделалось то, чему нет примера ни в Священной, ни в светской истории. Ныне все вы знаете, что убит самозванец: знаете, что не осталось на земле и мерзкого тела его, а злодеи дерзают уверять вас, что он жив и есть истинный Димитрий. Велики грехи наши перед Богом в сии лета последния, когда вымыслы нелепые, когда сволочь гнусная, тати, разбойники, беглые холопы могут столь ужасно возмущать отечества.

Склонив головы, русские люди слушали горькие укоризны своего Первосвятителя. Но воспряли духом грешники, когда зазвучали слова разрешительной грамоты двух Патриархов: В тех во всех прежних клятвах и в преступлении Крестного целования аз Ермоген, Патриарх Московский и всея Руссии, и аз смиренный бывый Иов Патриарх, по данной нам благодати от Пресвятаго и Животворящаго Духа, и полагаяся на премилостивые щедроты Божия, вас вкупе всех православных христиан прощаем и разрешаем в сей жизни и в будущей.

Народ рыдал. Чувства раскаяния, умиления, надежды переполняли сердца. Всем казалось, что кошмар Смуты развеялся навсегда и прощенная Русь воспрянет в чистоте и благочестии, в святом покое.

Проповедь покаяния, обращенная ко всему народу русскому, была последним и величайшим земным деянием святителя Иова. Едва вернувшись из Москвы в родную старицкую обитель, первый Всероссийский Патриарх преставился ко Господу. Молва о загадочном чуде, которым сопровождалась кончина святого старца, облетела Россию. При положении его тела во гроб на лице почившего святителя выступила великая роса. Печальником о судьбах Отечества явился Святейший Иов – и во гробе омылся лик его слезами и холодным потом, ибо страшнейшие бедствия еще ждали заблудшую Русь. Вскоре святитель Иов предстал в видении преподобному Дионисию, будущему герою обороны Троице-Сергиевой Лавры, предупреждая о близящихся ужасах, вдохновляя на подвиг.

Неглубоким оказалось покаяние народа, принесенное в Успенском соборе пред лицом двух Патриархов. Не беспощадным праведным самоосуждением, а расслабленными чувствованиями были вызваны рыдания земских людей. И царь Василий не нашел в себе мужества принародно сознаться в лжесвидетельстве против благоверного царевича Димитрия. Не угасла в князьях и боярах страсть превозноситься и ковать крамолы, изощряясь в заговорах. Для всей Руси горечь пережитого бедствия оказалась недостаточной, чтобы выжечь разгульное желание пожить по своей воле, не слушая воли Божией. Прощена была и помилована Россия, омыта молитвами двух святых Патриархов, но не соблюдала себя: по слову Господню, на чистое место явилось семь бесов, злейших прежнего (см.: Мф. 12, 43–45).

Кошмаром, возможным только в доме умалишенных, всеобщим беснованием кажется продолжение Великой смуты. Какой преисподней фантазией мог быть объяснен успех Лжедмитрия II – местечкового иудея из Белоруссии? Этому новоявленному царьку удалось засесть с вооруженным табором под самой Москвой, Марина Мнишек признала его своим чудесно спасшимся супругом, он переманивал к себе родовитую знать, жаловал титулы и принимал послов. Сохранились портреты обоих самозванцев: как можно было спутать приплюснутую наглую физиономию Лжедмитрия I с лисьей слащавой мордочкой Лжедмитрия II? Однако им шли служить те же воеводы и те же отряды становились под красные знамена обоих проходимцев. Уже не могло быть и речи о том, что кто-то действительно считал самозванца истинным Димитрием, но нашлось множество изменников-россиян, помогавших этому ничтожеству разрушать великую православную державу. Россия гибла. Русские люди всех сословий продавали веру и Отечество, наперебой целовали крест и доморощенным ворам Сидоркам и ворятам Ваняткам, и иноземцам-иноверцам: полякам, шведам – словом, каждому, кто посулит больше выгод. Предательство погребало Святую Русь. Конечной гибелью страны казалась вторая польская интервенция, чудовищные картины которой запечатлелись на страницах «Летописи о мятежах»: Россию терзали свои более, нежели иноплеменные: путеводителями, наставниками и хранителями ляхов были наши изменники, первые и последние в кровавых сечах: ляхи с оружием в руках только смотрели и смеялись безумному междоусобию. Сердца окаменели, умы омрачились. Вблизи свирепствовало злодейство, а мы думали оно минует нас или искали в нем личной для себя пользы. В общем кружении голов все хотели быть выше своего звания: рабы хотели быть господами, чернь – дворянством, дворяне – вельможами. Гибли отечество и Церковь; храмы истинного Бога разорялись; скот и псы жили в алтарях; злодеи пили из святых потиров, на иконах играли в кости; в ризах иерейских плясали блудницы. Враны плотоядные сидели станицами на телах человеческих. Малые птицы гнездились в черепах. Могилы, как горы, везде возвышались. Даже леса не спасали: люди, уже покинув звероловство, ходили туда с чуткими псами на ловлю людей; матери, укрываясь в густоте древесной, страшились вопля своих младенцев, зажимали им рот и душили их до смерти...

Эти строки кажутся написанными в нынешнем, XX столетии. Сходство «красной чумы» 1917 года и Великой смуты начала XVII века бросается в глаза. Как и тогда, во времена новые верхушка общества расшатывала святыню веры и законную власть, соблазняя народ – и рухнула Россия в хаос отступничества. В этом веке, как в былую смуту, увидела Русь святоубийства и цареубийства, охоту на людей, руины храмов и горы трупов, массовый голод и людоедство. Рай на земле сулили самозванцы-большевики – и кошмарным отблеском ада обернулось их владычество.

Вот и наши с вами дни, конец XX века, тоже называют смутным временем. И легче ли сегодняшний грех русского народа, чем прегрешения былых времен, изливавшие на Русь чаши гнева Господня? Увы! – несравненно тяжелее пагубные пороки нынешнего общества. Меньше ли среди нас стало таких, кто за сладкие посулы и подачки иноземцев способен продать Отечество? Да и те, кто кричит сейчас о своем патриотизме, – каковы они? Язвы отступничества всех мастей: от прямого безбожия до протестантских ересей, от язычества до сатанинской мистики – разъедают Родину. Пора, наконец, понять: Россия жива Православием. В XVII веке не гениальный политик Шуйский и не «добрый» шведский король спасли Русь, но сжалился над покаявшейся страной Бог Милосердный. В наше время не доморощенные гении и не добрый дядюшка Сэм избавят нас от ужасов новой смуты – но помилует Бог Всемогущий, если народ сумеет возвратиться к святой вере. По слову митрополита Филарета Московского, любовь к отечеству возбуждается, действует и преуспевает только тогда, когда она одушевляется благочестием, когда руководствуется и утверждается помощью Свыше.

Так хотим ли мы, чтобы нашею явью сделалась жуть летописей о мятежах времен Великой смуты и большевистской чумы? Грозны приметы наших дней. Пусть же каждый, кто называется православным или любящим Родину, спросит об этом – спросит прежде всего себя и с себя!

Призыв святого Патриарха Иова к всенародному покаянию услышала Русь только тогда, когда скорби сделались невыносимыми, когда конечная гибель глянула в лицо всем, в ком еще оставалась совесть. Тогда-то стало ясно, что помощи ждать неоткуда, кроме как от Господа Милующего. Всем сердцем возжелал народ очиститься от кровавого и подлого безумия Смуты, и возгорелись сердца спасительной тоской по утраченной праведности. К покаянию звали православный люд послания Патриарха-священномученика Ермогена – морили его голодом в подземной тюрьме, но не дрогнул он в истине. Об этом говорили грамоты, которые рассылали повсюду иноки Троице-Сергиевой Лавры – твердыни Православия, не сдававшейся вражьим полчищам. Об этом вещали светоносные мужи, являвшиеся в видениях благочестивым людям Нижнего Новгорода и Владимира. И вот, наконец: По совету всей земли Московского государства, во всех городах, всем православным народом приговорили поститься и каяться. По приговору и по своей воле православные христиане постились: три дня – в понедельник, вторник и среду – ничего не ели и не пили, в четверг и пятницу ели один хлеб.

В те спасительные дни только покаянными слезами питалась Православная Русь. Повсюду истошно вопили младенцы – матери не давали им грудь. Ревел в хлевах скот, выли дворовые собаки – их тоже не кормили. Так вычищала вся земля постылую скверну. За всероссийским покаянием последовало всенародное ополчение. И словно дым, рассеялись иноземные войска, слуху не осталось от самозванцев, сгинули разбойничьи шайки. Православная держава возродилась в силе, славе и благоденствии.

Сокровенный духовный смысл этих событий – в доблести служителей Русской Церкви. Завет Первосвятителя Иова, подвиг Патриарха-страстотерпца Ермогена вдохновляли святителей, иереев и иноков в отстаивании веры Христовой. Славным исповедничеством было отмечено служение митрополитов Филарета (Романова-Юрьева) и Исидора Новгородского, архиепископов Сергия Смоленского, Геннадия Псковского, Галактиона Суздальского, епископа Иосифа Коломенского. Мученическую кончину от руки врагов Православия восприняли святитель Феоктист Тверской, новгородский протоиерей Амос, преподобные Галактион Затворник и Евфросин Синозерский, а также несчетное множество святых мучеников: священников, иноков и верных мирян. Келарь Троице-Сергиевой Лавры Авраамий Палицын, описывая пытки и казни, которым нечестивцы подвергали русское духовенство, говорит: И малии от священного чина тех бед избегоша; память же тем язв до смерти остася. Слезами и кровью страстотерпцев была искуплена Русь из трясины Великой смуты; по святым их молитвам даровал Господь русскому народу возможность покаяться и спастись.

Многое множество святых страдальцев во имя Христово просияло и в XX веке, когда богоборцы-большевики обрушились на Русскую Православную Церковь. Людям духовно зрячим до боли очевидно, что только на их крови и слезах удерживается до сих пор многогрешная Россия, только по усердным молитвам новомучеников Российских не падаем мы в новую кровавую смуту. Много у нас святых ходатаев, и долго терпит Господь – но доколе нам искушать Всевышнего Судию? Строгими предостережениями становятся выплески злых бед то в одном, то в другом краю Отечества. Но увы! – не о нашей ли с вами беспечности вымолвил преподобный Амвросий Оптинский грустные слова: Если на одном конце деревни начнут вешать, на другом конце люди будут продолжать грешить, говоря: до нас еще не скоро дойдет?

Всего несколько лет назад прославлен земной Церковью святитель Иов – первый Всероссийский Патриарх и первый проповедник всероссийского покаяния в годину бедствий. Давным-давно были явлены знамения его святости: чудеса при кончине, нетление благоуханных мощей, обретенных в 1652 году, а при перенесении их из Старицы в Москву – исцеление недужных и бесноватых. Но только Освященный Собор Русской Церкви 1990 года молитвенно воззвал к святителю Иову, – ибо ныне, как никогда прежде, нужна нам благодатная помощь этого великого в смирении архипастыря.

Как зеницу ока, надобно было бы России хранить богоданное сокровище Патриаршества, спасшее державу от польско-латинского порабощения. Но царь-отступник Петр I поднял руку на дар Господень: лишил Русскую Церковь возглавления Патриаршего, пытаясь переделать ее на протестантский манер, подмять святыню под имперскую власть. Православие устояло, но реформами Петра была искажена церковная жизнь. Святителя Иова не могли канонизовать в Синодальный период, так как титул «Патриарх» был укором петровской идеологии. И еще многие святые мученики и подвижники имперских времен ждут земного прославления, ибо деяния их шли вразрез с культом «великого» Петра. Вернуть Матери-Церкви законного главу ее, дать ей простор для воспитания народа не решились и благочестивые монархи XIX века – ни Александр II Освободитель, ни Александр III Миротворец, ни Николай II Мученик. Придавленная имперским гнетом, Русская Церковь оказалась не в силах противиться заразе вольномыслия и безбожия, вынуждена была со скорбью смотреть, как лжеучителя развращают православный народ. Горькие плоды подавления Церкви имперской властью окончательно вызрели в 1917 году и взорвали империю.

Но вновь в канун краха государственной власти и кровавой смуты Всещедрый Господь даровал нашему Отечеству Патриаршество и великого Первосвятителя. Среди неслыханно жестоких гонений Святейший Патриарх Тихон сумел уберечь русский народ от духовной смерти, спустя века повторив подвиг Святейших Патриархов Иова и Ермогена. Сквозь семьдесят лет властвования богоборческого режима «Тихоновский» Русский Патриархат сумел пронести светильник Православия. Теплится священный огонь на Российской земле, но стать всеочищающим пламенем, воскрешающим из пепла могучую Святую Русь, сможет он лишь если пламенным станет обращение наше к Всемилостивому Создателю. Только тогда воздвигнет нам Бог истинных вождей и ведомыми Его Божественной Премудрости путями поведет к возрождению Отечество наше.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Ныне время вспомнить всем и каждому из нас, вспомнить всему народу русскому завет святого Патриарха Иова и всенародно слезно молить Небесного Отца о прощении смертных беззаконий наших, да минует нас страшная чаша праведного гнева Его, да пощадит и помилует Он нас, недостойных.

Сегодня Матерь-Церковь Русская взывает к нам голосом своего Предстоятеля. В великопостном послании 1993 года обратился Святейший Патриарх Алексий II к сынам и дочерям православного народа с зовом на покаяние всероссийское. Увы! – не видно среди нас священного рвения, порыва к спасительному свершению. Неужто опять, как во времена Великой смуты, опомнится русский народ, только когда «нож до кости дойдет»: посреди скорбей нестерпимых и ужасов невыносимых? Да и не поздно ли уже будет? Мы малодушествуем и ропщем даже среди теперешних испытаний: от роста цен и тревожных слухов. Что будет, если постигнут нас бедствия лютого голода и свирепых мятежей? Дабы не погибло Отечество наше, дабы не кануть нам всем в бездну отчаяния – опамятуемся же!

И да послужит нам ко вразумлению память Небесного ходатая нашего, Святителя Иова. Припадем же к его заступничеству с теплой мольбой, вслед за великим его собратом, священномучеником Ермогеном, повторяя: Молим со усердием святительство твое... еже благосердне предпослеши о нас молитву твою к Трисобственнаго Естества Владычеству, да сподобит Премилостивый Бог за молитвы святых твоих Российское государство жити в мире и в покое и в тишине. Аминь.

Слово

в день памяти святого великомученика

Георгия Победоносца.

(23 апреля/6 мая)

 

Подвигом добрым подвизался еси страстотерпче Христов верою, темже и венец приял еси победы.

Из тропаря святому

великомученику Георгию

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Каждому из нас близок и дорог образ светлого юноши на белом коне, поражающего копьем чудовище. Во всех концах земли Российской сияет лик святого Георгия Победоносца, слышится звонкая поступь его скакуна – нет епархии, где во имя его не созидались бы храмы, не прибегал бы к его заступничеству с теплой молитвой народ православный. Святой Георгий явился Небесным покровителем мудрых и храбрых князей, собирателей Русской державы. Его победа над змием стала гербом первопрестольной Москвы, символом Святой Руси. Даже бездуховность нынешнего века не затуманила образ светлого воина Христова в памяти народной: знаменитая новгородская икона святого Георгия Победоносца воспроизводилась во множестве книг по искусству, в школьных учебниках. Выходец из Сирии, римский полководец, святой великомученик Георгий совершал свои земные подвиги вдали от нас, но богатырство и удаль, мужество и стойкость сделали его родным духу славянского благочестия.

Имя Георгий в переводе с греческого означает «земледелец». Святой Георгий Победоносец не сеял зерно и не собирал урожай, его ремеслом был ратный труд – и все же он был великим земледельцем пред Господом. Не железным своим копьем, хоть и грозным для врагов, снискал он вечную славу – нет, копьем духовным, непобедимым оружием веры возделывал святой Георгий нивы человеческих душ, собирая обильную жатву, во множестве выводя людей из языческого мрака к Свету Христову. Так, одним своим деянием – победой над свирепым змием – обратил он к Богу Истинному огромный город Бейрут.

Победа святого Георгия над бейрутским чудовищем, строго говоря, не являлась чудом – это был просто подвиг мужественного воина. Скорее всего, поселившийся близ Бейрута «дракон» принадлежал к почти исчезнувшему виду пресмыкающихся, подобных которым и в наши дни изредка встречают мореплаватели, а еще несколько десятилетий назад такого «змия» не раз видели в водах шотландского озера Лох-Несс. Но бейрутская рептилия, несомненно, была особенно страшной тварью: войско сирийцев, известное своей храбростью, при виде этого змия испытало суеверный ужас и не осмелилось с ним сразиться.

Чудовище терроризировало всю округу, похищало и пожирало людей, так что в городе постоянно были скорбь, печаль, вопли и плач великий. Будучи язычником, царь Бейрута обратился за помощью к своим лжебогам – и бесы, вещавшие в идольских капищах, дали ему гнусный совет приносить змию человеческие жертвы. С тех пор жители города стали ежедневно выводить на берег озера, где обитало чудовище, кого-нибудь из своих сыновей или дочерей, и змий беспрепятственно лакомился человечиной. Царь был наделен чувством справедливости: в список тех, кто был обречен платить чудовищу жуткую дань, он включил и собственную семью. И вот однажды страшный жребий пал на единственную дочь царя. Долг перед народом, как понимал его царь, заставил его превозмочь скорбь отцовского сердца, а юную царевну – безропотно пойти на смерть.

Горожане совершили ставший уже обычным тоскливый обряд – девушку в праздничных одеждах вывели на берег озера и оставили там. В одиночестве, горько рыдая, ждала несчастная, что вот-вот появится чудовище, раскроет страшную пасть, начнет рвать когтями и пожирать ее тело. Внезапно она услышала цокот копыт и сквозь слезы увидела незнакомого воина на коне, молодого и красивого. «Для чего ты здесь стоишь и о чем плачешь?» – спросил юноша у обреченной в жертву змию.

Эта встреча не пробудила в сердце царевны никаких надежд. Что мог сделать один всадник там, где оказалось бессильным все войско Бейрута? Со своей неминуемой гибелью она смирилась, но ей стало жаль доброго и прекрасного незнакомца. Беги скорее отсюда на своем коне, чтобы не погибнуть вместе со мной, – сказала она молодому воину. Но всадник не уезжал. Тогда она, страшась уже не за себя, а за него, пытаясь уберечь незнакомца от напрасной и лютой смерти, стала торопливо говорить о чудовище, которое вот-вот появится здесь, то и дело прерывая свой рассказ и заклиная юношу: Беги! И меня не спасешь, и сам погибнешь!

Однако юноша не собирался бежать, не страшился змия-людоеда. Это был святой Георгий – не просто отважный солдат, но воин-христианин, служитель Бога Вселюбящего. Сын христианского мученика, он помнил, как светло и радостно принял кончину за веру его отец, и не боялся смерти. Сын благочестивой матери, он с детства всей душою воспринял Учение Божественной Любви, заповедующее помогать слабым и обездоленным. Святой Георгий твердо знал обетование, которое Господь дал верным Своим: На аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона (Пс. 90, 13). Ни земные чудовища, ни адские полчища не пугали святого Георгия Победоносца, и он сказал несчастной царевне: Не бойся, девица, потому что я именем Господа моего Бога Истинного спасу тебя от змия.

Девушка не поняла его слов и не поверила им. В это время из воды показалось чудовище, и она закричала: Беги, человек, вот змий уже идет!

Но тверже скалы встал на пути змия-губителя светлый всадник на белом коне. Верным был глаз, крепкой рука, острым копье святого Георгия – но воистину непобедимым было оружие веры Христовой, облекавшее душу Победоносца. То, что оказалось не по силам многочисленному бейрутскому войску, легко и просто совершил один воин Бога Всемогущего. Копье святого Георгия вонзилось в гортань змия, белый конь попрал рептилию ногами.

Да, чудовищный змий оказался уязвимым для земного оружия. Но подвиг святого Георгия был истинным чудом – чудом христианского мужества, ибо во всем языческом мире не нашлось столь отважного воина, способного дерзнуть на подобный поединок, ибо страх всегда властвует над заблудшими душами.

По повелению святого Георгия спасенная им царевна связала раненое чудовище, и гроза всего края, змий-людоед заковылял вслед за ней, влекомый девичьей рукой. Так они вошли в город: девушка, ведущая чудовище, и святой Георгий. Горожане, поначалу в ужасе разбегавшиеся в стороны, наконец поняли, что произошло, – и возликовали. Посреди города святой Георгий мечом отсек голову змия, тушу его сожгли.

А затем в освобожденном от страха Бейруте святой Георгий проповедовал Христа Спасителя, милостью Которого был совершен этот подвиг. Затаив дыхание, внимали горожане благой вести о Сыне Божием, сошедшем с Небес и принесшем Себя в жертву ради спасения людей, учившем милосердию и любви, призывающем верных к Вечной жизни. Жители Бейрута, познав Бога Истинного, возгорелись праведным гневом на лжебогов, коим ранее поклонялись, восстали на бесов, которые лукавым обманом понудили их отдавать своих детей на растерзание чудовищу. Духовно прозревший народ бросился разрушать идольские капища. В этот день приняли святое Крещение десятки тысяч людей – почти все население Бейрута, крестился и царь. Такова была духовная жатва, собранная в родном краю святым Георгием Победоносцем.

Вскоре имя доблестного воина-каппадокийца стало известно повсюду в бескрайней Римской империи. Он отличался во многих битвах, там, где он сражался, была победа. Рим умел ценить храбрых солдат: святой Георгий, несмотря на свою молодость, получил высокое военное звание, вошел в свиту императора.

Но в то время близость к самодержцу была опасна для людей благородных и благочестивых, ибо Римом правил жестокий тиран Диоклетиан. Чистота жизни христианских общин являлась укором языческому нечестию, и это возбудило ярость императора-язычника – в начале IV века Диоклетиан воздвиг страшное гонение на последователей Спасителя. Одной из первых жертв этой бесовской злобы стал святой великомученик Георгий Победоносец.

Узнав, что его братьев и сестер по вере начали бросать в темницы, святой Георгий явился к императору, исповедал себя христианином и обличил тирана, творившего беззаконие в отношении ни в чем не повинных приверженцев Вселюбящего Спасителя. Император был поражен и взбешен: один из лучших римских полководцев, на которого возлагались большие надежды, заявил о своей принадлежности к запрещенному учению, дерзнул воспротивиться императорскому указу. Ни льстивые уговоры, ни щедрые посулы врага Церкви не действовали на мужественного исповедника: святой Георгий не только не отрекся от Господа, но и призывал тирана отказаться от заблуждения, предвещая ему вечные муки. И рассвирепевший Диоклетиан приказал отдать святого Георгия истязателям. Пытки, которым подвергся святой страстотерпец, были чудовищны. В его тело втыкали железные острия, отрезали куски живой плоти, швыряли его в известь... Однако Господь, призревающий на подвиг угодника Своего, ниспослал ему великое терпение – среди невыносимых мучений с уст святого Георгия срывались не стоны и крики, а хвала Всевышнему: Слава тебе,Владыко, не посрамляющий тех, кто на Тебя уповает. И великомученик, осененный благодатию Божией, посрамлял своих гонителей. Сам Диоклетиан выдумал для непокорного страстотерпца новую пытку – железные сапоги, утыканные длинными острыми гвоздями. Святой Георгий, стоя на искалеченных ногах, сказал, что ему нравится подаренная императором обувь.

Чем больше свирепствовали палачи, тем ярче становился Небесный венец, уготованный святому великомученику Георгию Победоносцу. В разгар пыток он слышал голос Христа Искупителя: Не бойся, Георгий, Я с тобою. Раны страстотерпца исцелял Ангел, приветствовавший его предвестием вечного блаженства: Радуйся!

Видя бессилие палачей, нечестивый Диоклетиан призвал на помощь колдунов-волхов, надеясь сломить святого Георгия силой бесовской. Однако колдовские зелья не оказали никакого действия на подвижника Господня. Когда святой Георгий благовествовал чудеса Иисуса Христа, исцеления и воскрешение мертвых, свершенные Сыном Человеческим, волхв Афанасий стал насмехаться над ним, говоря: Мы, наслаждаясь многими благодеяниями от богов наших, еще никогда не видали, чтобы они воскрешали из мертвых. Сей же, веруя в Распятого Бога, говорит, что Он совершил великие дела. Диоклетиан, ухватившийся за эти слова колдуна, потребовал, чтобы святой Георгий силою Бога своего воскресил мертвеца, заявив, что тогда и он уверует в Господа. Да, злые демоны, которым служили принимающие их за богов языческие волхвы, несут с собой только смерть и никому не могут вернуть жизнь. Но святой Георгий Победоносец был служителем Бога Жизнодавца. Не на свои человеческие силы – на Господа Всемогущего, Всещедрого и Всеблагого уповал он, когда отвечал требовавшим чуда воскрешения нечестивцам: Бог мой, сотворивший все из ничего, имеет силу воскресить через меня мертвеца. Господь мой ради присутствующего народа сотворит то, что вы, искушая меня, просите.

Святого Георгия отвели к гробнице некоего человека, незадолго до того умершего. С великой верою и надеждой, со слезами воззвал смиренный раб Божий, святой великомученик Георгий, к Вседержителю: Дай роду сему лукавому знамение просимое и воскреси мертвеца, лежащего во гробе, на позор отрицающих Тебя, во славу Твою. Долго молился таким образом святой страстотерпец, а когда он произнес: Аминь, – содрогнулась земля, и воскресший мертвец вышел из гроба, славя Христа Спасителя.

Это святое славословие повторила толпа, потрясенная свершившимся чудом, обратившаяся к Истинному Богу. Волхв Афанасий упал к ногам святого великомученика Георгия, исповедуя Христа Господом, каясь в совершенных по неведению грехах и преступлениях своих.

Но слепое сердце богоборца Диоклетиана не дрогнуло и перед этим чудом Господним. Приписав свершившееся чародейству, нечестивый император повелел немедленно казнить и новообращенного Афанасия, и воскресшего мертвеца, а святого Георгия вновь отправить в темницу, надеясь измыслить новые способы сломить стойкость великомученика.

Тем временем жатва, которую собирал святой великомученик Георгий на ниве Господней, становилась все обильнее. Весть о чудесах, сопутствовавших страданиям великого страстотерпца Христова, привлекла к истинной вере сердца множества людей. Среди уверовавших была и жена нечестивого Диоклетиана, императрица Александра, впоследствии также удостоившаяся мученического венца. К темнице, где претерпевал заключение святой Георгий Победоносец, стекались жаждущие наставления в вере, приходили просящие исцеления больные, и все получали просимое. Однажды к великому страстотерпцу явился простодушный землепашец по имени Гликерий, горюющий из-за смерти своего вола. Выслушав его сетования, святой Георгий с улыбкой отвечал: Иди, брат, и не печалься. Вернувшись домой, Гликерий, к неописуемому своему изумлению, увидел воскресшего вола! Умиленный и восхищенный до глубины души, он сразу позабыл и про вола, и про пашню, и про все свои земные дела, и побежал обратно в город, громко восклицая: Велик Бог христианский! Тут же землепашца схватили стражники Диоклетиана и по приказу императора предали его казни – так простая душа Гликерия воссияла в мученическом венце.

Нечестивый Диоклетиан измыслил для святого Георгия еще один соблазн: предложил разделить с ним власть над империей, если он принесет жертву идолам. Но господство над мировой державой – ничтожная пустышка для того, кто ищет вечной награды в мире ином, Горнем Царствии. Как бы согласившись на щедрое предложение Диоклетиана, святой Георгий Победоносец пошел с ним в капище, заклял Именем Бога Истинного гнездившихся там бесов, и по его слову языческие идолы рассыпались в прах. Видя это, императрица Александра уже не смогла далее таить свою веру и начала громко славить Христа.

Слыша, что и супруга его исповедует Христа Спасителя, задыхаясь от бессильной ярости, Диоклетиан распорядился немедленно обезглавить святого Георгия. С чистой радостью, с кроткой молитвою преклонил под меч честную главу свою святой великомученик Георгий Победоносец – и душа этого доблестного воина Христова отлетела в блаженное Царствие, в объятия возлюбившего и возвеличившего его Господа.

Через год страшной, постыдной смертью умер богоборец Диоклетиан – он тяжело заболел, сошел с ума и уморил себя голодом. По прошествии веков имя его все более покрывается позором и архивной пылью, а о загробной участи нечестивого императора страшно и помыслить. А святой страстотерпец Георгий, пребывая в Горнем Царствии, все множит и множит свои благодеяния роду христианскому, избавляя пленных, помогая обездоленным, исцеляя болящих.

Ныне, в день памяти доблестного воина Христова, святого великомученика и Победоносца Георгия, торжественно славят своего Небесного покровителя прихожане храмов киргизского города Токмака и узбекского города Чирчика. Но особо славно это торжество в Самарканде, где светлый всадник Господень святой Георгий зримо явился на среднеазиатской земле.

Чудесное явление это было в 1961 году монахине Юнии, жившей при самаркандском Свято-Георгиевском храме. В то время по чиновничьему произволу храм был закрыт, но дружная православная община во главе с замечательным среднеазиатским подвижником архимандритом Серафимом (Суторихиным) хранила веру и упование, воссылала теплые молитвы Господу и своему Небесному предстателю святому Георгию. И вот однажды мать Юния во сне увидела святых великомучеников Георгия Победоносца и Димитрия Солунского, подъезжающих на конях к храму. Святой Георгий спешился, вошел в храм, отомкнул и растворил царские врата. Сразу после видения мать Юния поспешила рассказать о нем братьям и сестрам во Христе и поделиться предчувствием радости. В тот же день пришло официальное разрешение вновь открыть храм и продолжать в нем богослужения. Так святой Георгий Победоносец вступился за малый самаркандский храм, носящий его имя.

Дорогие во Христе братья и сестры! Велик перед Богом святой страстотерпец Георгий, сильно предстательство его перед Господом, во Имя Которого некогда совершил отважный воин Христов подвиг великого своего страдания. Не случайно день памяти святого Георгия Победоносца празднуем мы вскоре после всерадостной Пасхи Христовой. И в страстотерпческом подвиге святого Георгия, и в данном ему от Господа даре воскрешать мертвых слышится та же чудесная весть о победе над смертью, одержанной Христом Спасителем, а вслед за Ним – и верными Его последователями. Так возвеличивает Всещедрый Господь тех, кто стяжал твердую веру, неколебимую надежду, бессмертную любовь.

Грозная духовная брань вершится ныне в истерзанном нашем Отечестве. Не успела Церковь Российская свободно вздохнуть после десятилетий явных и скрытых гонений, как уже со всех сторон слышится угрожающее шипение. Не тела, но души людские силятся пожрать коварные драконы, заманивающие народ в сети блуда и наживы, в прелесть заморских ересей и расколов, в сатанинские игры экстрасенсов, оккультистов, теософов. Запад, сказки о процветании которого часто слышали мы в последнее время, вторгается в нищающую Россию змеиными полчищами совратителей. И как нужно нам то христианское мужество, с коим святой Георгий древле поразил свирепое чудовище, как нужны нам истинные победоносцы, драконоборцы, способные разрушить бесовские наваждения. А мы остаемся унылыми и малодушными, опустив руки, смотрим, как тысячами гибнут в змеиной пасти души сыновей и дочерей православного народа, как силы зла готовят окончательную гибель всему нашему Отечеству. В жестоком этом обстоянии духовная вялость наша есть смертный грех, за который каждый из нас должен будет дать ответ перед Господом Правосудным.

Вспомним же, какую отвагу явил в битвах и страданиях святой великомученик Георгий Победоносец, да ниспошлет нам Бог по святому его предстательству хоть толику явленного им неколебимого мужества. В наше смутное время невозможно христианину спасти свою душу без стойкости в вере, без деятельного сострадания и истинного братолюбия. Воззовем же к увенчанному сиянием доблести христианской святому Георгию Победоносцу: Яко пленных свободитель, и нищих защититель, и немощствующих врач, царей поборниче, Победоносче великомучениче Георгие, моли Христа Бога спастися душам нашим. Аминь.

Слово

в день памяти Апостола

и евангелиста Марка.

(25 апреля/8 мая)

 

Для того ли приносится свеча, чтобы поставить ее под сосуд или под кровать? не для того ли, чтобы поставить ее на подсвечнике?

Мк. 4, 21

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Тишиной начиналась эта самая страшная ночь в истории человечества. В этой тишине в доме, овеваемом прохладой из близлежащего сада, спал юноша. Внезапно сладкий сон его был прерван лязгом металла, возбужденными голосами, грубыми выкриками. Юноша вскочил с ложа и, наспех закутавшись в кусок полотна по нагому телу, выбежал из дома. Он думал, что в сад, принадлежавший его семье, ворвались грабители. Но то, что он увидел, оказалось хуже любого грабежа. Злобная толпа, ощетинившаяся оружием, окружала Божественного Учителя. Юноша успел расслышать слова Иисуса, обращенные к врагам Его:

Как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня. Каждый день бывал Я с вами в храме и учил, и вы не брали Меня; но да сбудутся Писания (Мк. 14, 48–49).

Юноша видел, как глумливая толпа уводила Учителя и как бежали прочь старшие его собратья, ближайшие ученики Иисуса. Как можно оставить Учителя одного в беде? – эта мысль обожгла сердце юноши, и он последовал за толпой. Потом кто-то из стражников обернулся, он увидел жестокие лица, чьи-то грубые руки схватили его. Юноша вырвался. Покрывало, которым он был закутан, осталось в руках стражников. Он тоже бежал: жалкий, нагой, гонимый страхом и стыдом...

Имя юноши, пытавшегося разделить одиночество Господне в Гефсиманском саду, было Иоанн. Под другим своим именем, апостольским прозванием Марк, он вошел в Священную Историю как создатель одного из богодухновенных Евангелий, как основатель одной из великих Церквей.

Святой Иоанн-Марк происходил из благочестивой семьи, с готовностью принявшей проповедь Иисуса Назарянина, чаявшей увидеть в Нем долгожданного Спасителя мира. Во владениях этой семьи, в тенистом Гефсиманском саду, часто уединялся для молитвы Господь Иисус – вот почему святой Марк оказался поблизости от Него в час гефсиманский. Дом Марии, матери святого Иоанна-Марка, благоволил Христос избрать для Тайной вечери Своей. Этот же благословенный дом впоследствии стал приютом и местом молитвы Апостолов Христовых; сюда пришел Апостол Петр после того, как Ангел освободил его от оков и вывел из темницы. Избранные благовестники Господни знали и любили юного Иоанна-Марка, которого и Сам Спаситель избрал в числе младших 70-ти святых апостолов.

Но все же поначалу этот юноша ничем не выделялся среди других последователей Христа. Гораздо известнее был его двоюродный брат, святой Варнава, также святой апостол от 70-ти – он сыграл особую роль в судьбе новообращенного Савла, ставшего первоверховным благовестником Павлом. Именно по предложению святого Варнавы святой апостол Павел взял с собой его молодого родственника в первое благовестническое путешествие. Отправляясь в странствия по Римской империи, юный Иоанн принял римское имя Марк, созвучное с именем его матери – Мария. Однако в то время юноша был еще изнежен и слаб для подвигов. Изнемогший на горных тропах Памфилии, он сделался обузой, а не соратником в великом деле просвещения народов. Во второе свое путешествие Апостол Павел брать его отказался.

Хрупкий, робкий, изнеженный юнец, нагишом бежавший от стражников в Гефсимании, плакавший от усталости на крутых горных дорогах... Кто мог предположить тогда, что в веках его символом станет могучий лев, имеющий шесть крыл, а внутри исполненный очей; и днем, и ночью взывающий: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, Который был, есть и грядет (Откр. 4, 8). И ныне крылатый лев, держащий Евангелие, изображается на печати древней Церкви Александрийской, первым Патриархом которой явился святой апостол Марк.

Когда после неудачного начала своих деяний юный Иоанн-Марк вернулся в Иерусалим, его приблизил к себе Апостол Петр, перенесший на сына чувство благодарности, которое питал к его благочестивой матери. Впоследствии святой Марк стал ближайшим и любимейшим из духовных детей Апостола Петра, сделался устами его богодухновенной проповеди.

В Иерусалиме святой Марк совершил мужественный поступок. Он происходил из колена Левия, то есть из духовного сословия. Но когда его как левита начали понуждать к служению в Иерусалимском храме, мысль об этом сделалась ему отвратительна. Как войти в ставший безблагодатным храм, завеса которого разорвалась после распятия Христова, откуда ушел Бог, где воцарилась мерзость запустения? Как общаться с богоубийцами-фарисеями, обрекшими на казнь Сына Человеческого? Отрекаясь от ветхого преступного иудейства, святой Марк отсек себе большой палец на руке. Такой телесный недостаток, по ветхозаветным понятиям, делал его непригодным для священнического служения. После этого поступка святой Марк получил прозвище Беспалый. Законники были строги к телесным изъянам, не замечая собственных душевных изъянов. Новый Завет Господень предписывает заботиться не о внешности, а о душе человеческой. И в Церкви Христовой святому Марку было уготовано высшее, святительское, служение.

Под влиянием великого Апостола Петра святой Марк быстро мужал, закалялся и возрастал духом. Уже через несколько лет и Апостол Павел, вновь встретив святого Марка, поразился происшедшей в нем перемене и счел его достойным соратником. Так сделался он участником подвигов обоих первоверховных Апостолов. Дальние странствия больше не пугали святого Марка. Вместе со старшими собратьями, а потом и в одиночку он прошел Селевкию, Кипр, италийские земли, Антиохию, Ефес, внутреннюю Африку, повсюду проповедуя Христа Спасителя. Святой Марк столь ревностно подвизался в молитве и посте, проводил настолько высокое житие, что, восхищенные его праведностью, обратились к возвещаемому им Христу терапевты – иудейская община ревнителей строжайшего благочестия. Его слова и деяния вдохновлялись Духом Святым, свидетельствовались чудесами и знамениями. По повелению Апостола Петра он возвещал Истину Христову в Аквилее – втором по значению городе тогдашней Италии, часто посещавшемся римскими императорами. (Поблизости от тех мест, в Венеции, упокоятся святые мощи Апостола Марка, и на высоком столпе вознесется над Адриатикой его символ – крылатый лев.) Когда в Колоссах появились лжеучителя, соблазнявшие нестойких в вере, Апостол Павел направил туда святого Марка как мужа духовно опытного для борьбы с философией и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу (Кол. 2, 8). Для своих великих наставников святой Марк стал не только опорой, но и утешителем в скорбях. Томясь в римской тюрьме, Апостол Павел называет святого Марка в числе немногих сотрудников для Царствия Божия, бывших ему отрадою (Кол. 4, 11). В послании, написанном незадолго до мученической кончины, Апостол Петр именует любимого воспитанника просто: Марк, сын мой (1 Пет. 5, 13). В Риме святой Марк оставался близ первоверховных апостолов вплоть до того, как они приняли мученические венцы от рук язычников. Таким же подвигом вскоре предстояло увенчать земное служение и их младшему собрату, святому Марку.

Уста великого Апостола Петра, святой Марк запечатлел письменами и тем сохранил в веках слова его благовествования. Евангелие от Марка было составлено по просьбе римских христиан на основе бесед первоверховного апостола, просмотрено и одобрено самим святым Петром. Впоследствии святой апостол Иоанн Богослов свидетельствовал о нем: Марк, истолкователь Петра, с точностью записал, насколько запомнил, то, чему учил и что творил Господь. Как истинно богодухновенное, Евангелие от Марка вошло в канон Нового Завета.

Недаром символом святого евангелиста Марка стал мощный лев. Написанное им Благовествование обращено к народам мира и возвещает зримое явление силы Божией, всемогущество Христа Спасителя, спасающего род человеческий. Главное в этом ярком, сжатом, понятном даже ребенку повествовании – весть о том, что в мир приходил Сын Божий, чтобы вернуть людям любовь Небесного Отца. Здесь картинами величайших чудес и знамений Христовых непреложно утверждается: Спасителя должно слушать не просто как учителя нравственности, но как пришедшего в силе Господа Милующего, внимающие Которому наследуют Вечную жизнь.

Евангелие от Марка предназначалось для христиан, обратившихся из язычества, которым не было дела до споров иудейских законников. В их сознании святой евангелист Марк запечатлевал образ Христа Победителя, торжествующего над вселенским злом. Первая победа Иисусова – над отцом лжи диаволом, тщетно искушавшим в пустыне Сына Человеческого. Поправ коварство врага, Спаситель властно изгоняет духов злобы, запрещая им терзать людей, – и вот целый легион бесов по слову Его входит в свиное стадо и рушится в море. Христос исцеляет человеческие болезни: очищает прокаженных, ставит на ноги парализованных, возвращает несчастным зрение, слух, дар речи, одновременно врачуя страшнейший душевный недуг – излечивая от греха. Перед Сыном Человеческим отступает и смерть: Он повелевает – и встает со смертного ложа усопшая дочь Иаира. Людей пугает буйство стихий, но вот и стихии смиряются перед Иисусом: повинуется Ему грозная буря, шествует Он по воде, как по твердой земле. Люди страшатся нужды, но Христос щедро наделяет телесной пищей тех, кто слушает слово Божие, несколькими хлебами и рыбами чудесно насыщает Он тысячи и тысячи голодных. Для следующих за Спасителем людей уже не остается ничего страшного в этом мире. Но ниспровергаемая Иисусом Христом ярится вселенская злоба, находя себе прислужников в лжеправедниках-фарисеях, лжемудрецах-книжниках, политиканах-иродианах. Коварство сынов погибели довело вочеловечившегося Сына Божия до Крестной смерти, но совершенное ими чудовищное богоубийство претворилось в окончательное торжество Христа Искупителя: преславное Его Воскресение, завершение спасения человечества от рабства диаволу, греху и смерти. Воскресший Господь возносится на Небеса, указуя людям путь в Царствие Божие. Так очерчены в Евангелии от Марка деяния Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа.

Свое повествование святой Марк именует началом Евангелия (Мк. 1, 1), то есть как бы первой ступенью к высотам истинного богопознания. Действительно, вступающим на путь веры легче всего начинать изучение Нового Завета с Евангелия от Марка – с его красочностью, простотой, напряженным лаконизмом. Святой Марк уделяет больше внимания чудесам и знамениям, свидетельствам Божественной силы Христовой, чем глубинам Его учения. Но и здесь из уст Господних мы слышим, что составляет основу основ христианской жизни: кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою (Мк. 9, 35). И здесь мы слышим, как Спаситель заключает всю суть человеческой праведности в исполнение двух заповедей любви: любви к Богу и любви к ближним. Из океана Божественного Учения святой евангелист выделяет важнейшее, насущнейшее для человека. Это чистое духовное молоко, вкусив которое, христианин может устремиться к твердой пище высших истин.

Создавая Евангелие на основе рассказов Апостола Петра, святой Марк запечатлевал смирение своего наставника: здесь сказано многое о человеческих слабостях первоверховного Апостола, но нет деталей, подчеркивающих высоту его призвания, которые мы находим у других евангелистов. Нежная душа самого святого Марка проявляется в той бережной трепетности, с которой он описывает чудеса Христовы, совершаемые над детьми, приводит слова Спасителя: пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие (Мк. 10, 14). Высказывалось мнение, что Евангелие от Марка является руководством родителям-христианам для просвещения их чад или прямо обращено к детям. Конечно, и так можно толковать святую простоту этого повествования. Однако нельзя забывать сказанное Господом Иисусом: Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него (Мк. 10, 15). Суровым предостережением звучат эти слова для тех, кто ищет сложности там, где нужна детская чистота сердца, кто силится мудрствовать там, где нужна детская простота веры. Никакие высшие материи, никакие философствования и богословствования не спасут душу человека, если он не сумеет по-детски чисто и просто усвоить истины, преподаваемые Благовествованием от Марка.

Святому Марку, чистому и простому сердцем, выпал апостольский жребий проповедовать в краю изощренной языческой сложности. Он основывал Церковь Христову в Египте – стране древнейших магических ритуалов, изобиловавшей жрецами и чародеями, знатоками темной сатанинской премудрости. Он святительствовал в Александрии Египетской – центре античной цивилизации, кичившемся лучшей в мире библиотекой, славившемся философами, ораторами, литераторами, учеными всех направлений мирского знания. Но простота Апостола Марка оказалась сильнее этого нагромождения языческой магии и учености.

Руководимый Духом Святым, Апостол Марк проповедовал как власть имеющий – в непобедимой силе слов и деяний. Слава чудотворца сопутствовала ему. По одному слову святого Марка исцелялись болящие, бежали прочь лютые демоны – и падали кумирни, ниспровергались идолы, люди очищались и просвещались, крестясь во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Церкви в городах Египта множились, росли, крепли. Чтобы противостоять лукавым языческим мудрованиям, святой Марк основал в Александрии христианское огласительное училище, ставшее оплотом истинного просвещения, – из стен его впоследствии вышли великие учители и отцы Церкви: святители Климент и Дионисий Александрийские, Григорий Чудотворец.

Деяния святого Марка вызывали неистовый гнев язычников, видевших, как разоблачаются их ложь и злочестие. Наконец, разгоряченные оргиями в честь местного божка Сераписа, они дерзнули напасть на Апостола Христова. Толпа нечестивцев ворвалась в христианский храм, где святой Марк совершал богослужение. Язычники связали Апостола и поволокли ничком по улицам Александрии, вымощенным острыми камнями. Ночь страстотерпец Господень провел в темнице, где ему явился Сам Иисус Сладчайший с обетованием вечного блаженства в награду за краткие муки. На следующий день язычники снова стали влачить окровавленного святого Марка по улицам: среди этих страданий Апостол скончался, славя Господа, и чистая душа его отлетела в Царствие Божие. Нечестивцы хотели сжечь его тело, но знамения гнева Всевышнего: внезапный мрак, страшная гроза и землетрясение – заставили их в ужасе разбежаться. Христиане с честью положили тело Апостола Марка в каменную гробницу, над которой впоследствии был воздвигнут храм.

Крылатый многоочитый лев, реющий над Вселенной, возвещая Славу Господню, – таков символ святого Марка, богодухновенного Евангелиста, доблестного Апостола, великого святителя и чудотворца, мужественного страстотерпца Христова. Путь святого Марка – это путь человеческий, по благодати Божией выводящий из страха и слабости к подвигам, могуществу, вечной славе.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Как щедро вознаградил Сын Божий за слабый порыв любви, некогда увлекший юного Иоанна-Марка вслед за Иисусом в страшную гефсиманскую ночь! Как дивно Дух Святой преобразил этого робкого юношу, даровав ему духовную мощь и мудрость, львиную смелость и стойкость в испытаниях! Как ярко просиял в веках Апостол и Евангелист Марк – светоч всех поколений рода христианского! Будем же помнить, что Всещедрому Богу нужна только наша добрая воля, только искреннее наше стремление к Нему – и тогда наделит нас Господь всепобеждающей благодатью Своею.

И ныне, светло празднуя память святого Марка, просвещающего нас Светом Христовым, воспоем к нему в чаянии спасительных даров духовных: С высоты приим благодать Духа, риторская плетения разрушил еси апостоле, и языцы вся уловив Марко всеславне, твоему Владыце привел еси, Божественное проповедав Евангелие. Аминь.

Слово

в день памяти

святителя Стефана, епископа Великопермского.

(26 апреля/9 мая)

 

Яко тобою избавльшеся от идол, благодарная тебе возопием: радуйся, Стефане, учителю премудрый.

Из кондака святителю

 Стефану Пермскому

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

В труде рук, в соленом поту творился один из величайших подвигов на пермской земле. Среди ночной темноты торопливо звенел топор молодого инока, врубавшийся в ствол огромного дерева. Инок спешил закончить свою работу до зари. Он успел. Верхушка чудовищного дерева начала клониться к земле, еще несколько ударов топора – и оно рухнуло с треском и грохотом. Одновременно с восходом солнца вспыхнул высокий костер. Это горел один из главных идолов зырян, «прокудливая береза». Это восходило над пермским краем Солнце Правды, занимался рассвет Христовой веры.

Инок – святой Стефан – отер пот со лба и стал ждать смерти. Вокруг уже слышались вопли язычников, понявших, что произошло. Уже собиралась толпа, жаждавшая в клочья растерзать пришельца, который посмел уничтожить их кумира. Святой Стефан был готов к смерти за Христа Спасителя и за этих духовно слепых людей, ради спасения которых он пришел сюда.

Он стоял перед разъяренной толпой спокойно, смиренно, шепча слова молитвы. Но внезапно разжались руки, сжимавшие дубины и топоры, умолкли крики злобы. Господь послал на народ дух умиления. И в наступившей тишине, возрождая оледеневшие неверием сердца зырян, зазвучали слова святого Стефана:

Доколе, о люди, вы не отступите от бесовского прельщения, чтобы тем избегнуть вечного огня? Познайте же Единого Бога, ибо Он утвердил небо, основал землю и управляет всем миром. Пермские мужи, братия, отцы и дети! Послушайте меня, желающего вам добра, и веруйте в Господа нашего Иисуса Христа. Истину говорю вам, что если вы уверуете и креститесь, то будете спасены и получите Царствие Небесное. Если же не уверуете, то будете осуждены на вечное мучение.

Сожжение «прокудливой березы» было решительным, отчаянным шагом святого Стефана. Прежде апостол зырян видел, что его проповедь Истины Божией чаще всего вызывает лишь праздное любопытство. Теперь же язычники поняли, наконец, бессилие своих идолов и упорство их было сломлено. Народ, поклонявшийся бесам, начал превращаться в народ Божий...

Просвещение пермского края – стремление к этому подвигу родилось из боли сострадания, пронзившей сердце ребенка. Еще в раннем детстве святой Стефан, бывая вместе с отцом на ярмарке, часто видел диковатых, но добродушных людей, которые привозили на торг звериные шкуры. Любознательный мальчик спрашивал отца: кто эти люди? – и слышал в ответ: зыряне, язычники из Перми. А он продолжал спрашивать: они язычники и все будут гореть в аду? – отец говорил со вздохом: да, они погибнут, если не узнают Христа. И уже тогда отрок Стефан проникся жалостью к этим заблудшим, решил отдать свою жизнь за то, чтобы вырвать их из когтей диавола.

С детства святой Стефан отличался благочестием и редкими способностями. Начав учиться грамоте, он за один год освоил чтение богослужебных книг, овладел Церковным Уставом. Вскоре в храме, где его отец был причетником, появился юный чтец и канонарх – святой Стефан. Прихожане умилялись и удивлялись ревностности ребенка. Но не по-детски глубока была его любовь ко Господу, не по-детски зрелым был и великий замысел просветить Пермь светом веры Христовой.

Святой Стефан знал, с чего начинали свой труд просветители славян, равноапостольные Кирилл и Мефодий. Следуя их примеру, будущий апостол пермского края в совершенстве овладел языком зырянского народа. Позднее, уже будучи иноком Ростовского Свято-Григорьевского монастыря, святой Стефан составил азбуку языка зырян, дотоле не имевших письменности.

В стенах монастыря молодой подвижник возрастал в познании Священного Писания, в смирении и терпении, в деятельном братолюбии. Обитель славилась богатой библиотекой. Желая в подлиннике читать творения святых отцов, святой Стефан изучил греческий язык. В то же время он начал переводить на язык зырян Евангелие, Псалтирь, богослужебные книги. Наконец, почувствовав себя во всеоружии для апостольского служения, он явился к епископу Герасиму Коломенскому со словами:

Благослови меня, Владыко, идти в страну языческую Пермь: хочу учить вере людей неверных, привести их ко Христу или пострадать за Христа моего.

Увидев пламенную ревность юноши, епископ удостоил его священства и благословил в путь. Великий князь благоверный Димитрий Донской также восхитился его порывом и дал ему охранную грамоту. Так святой Стефан оказался совершенно один среди незнакомого языческого народа, охраняемый только княжеской грамотой, но осененный непобедимой верой во Христа Спасителя.

Обширная пермская земля, простиравшаяся от реки Двины до Уральских гор, издревле была владением Руси. Но русские правители, бравшие с Перми дань драгоценными мехами, не заботились о просвещении ее жителей. Зыряне прозябали во мраке идолопоклонничества. Они вели суровую полудикую жизнь охотников и рыболовов. Их грабили со всех сторон: и воинственные племена вогуличей и пинежан, и княжеские чиновники-тиуны, и новгородские разбойники. Удачу в трудах, защиту от напастей зыряне пытались вымолить у лживых своих божков. Здесь ухмылялась золотая баба, истукан свирепой старухи с двумя безобразными младенцами. Здесь, подобно брюху, раздувался гигантский ствол «прокудливой березы». Здесь было еще множество всяких кумиров – зыряне мазали им рот и глаза оленьей кровью, приносили в дар меха убитых на охоте зверей, одевали их в лучшие ткани. Обитавшие в идолах бесы порою насмехались над своими поклонниками, издавая утробные звуки, а волхвы-кудесники толковали это как предсказания будущего. Поклонялись зыряне и камням, и деревьям, и духам огня и воды. Народ жил в невежестве, телесной и нравственной нечистоте, страхе. Зыряне слышали нечто о Великом Духе, то есть о Едином Боге Вседержителе. Но служители бесов, кудесники, внушали народу, что Великий Дух якобы недоступен для поклонения.

В начале пути святому Стефану казалось, что обратить этих простодушных людей к Истинному Богу будет не так трудно. В Котласе, первом крупном зырянском поселении, которое он посетил, радушно встретили проповедника. Народ с открытым сердцем внимал спасительному Учению Христову. Большинство жителей Котласа приняло святое Крещение. Святой Стефан своими руками выстроил для них храм. Окрыленный успехом, он двинулся вглубь пермской земли. Однако совсем иная встреча ждала его в Усть-Выме, главном селении зырян, где кудесники-волхвы встретили пришельца непримиримой злобой.

Святой Стефан построил храм, освятив его в честь Благовещения Пресвятой Богородице. И здесь простые сердцем, добрые люди внимали Божественному Учению Любви, обращались ко Господу Милующему, искренне полюбили явившегося к ним благовестника. Но больше было таких, что любовались красотою храма, удивлялись величию христианского Бога – и тем не менее возвращались к своим лжеучителям-кудесникам, прельщавшим их фальшивыми чудесами и запугивавшим страхованиями бесовскими. Волхвы кипели ненавистью к возвестителю святой веры. Не раз святого Стефана осыпали руганью, оплевывали, избивали – он терпел все и продолжал являться всюду, где собирался народ, со словом любви и правды Господней. Конечно, его сразу же убили бы, если бы не опасались охранных княжеских грамот и отмщения из Москвы. И еще останавливала руку убийц невиданная кротость пришельца, его безгневие при самых жестоких обидах. Поначалу зыряне считали такое поведение святого Стефана какой-то хитрой уловкой. Но постепенно в сердцах язычников пробуждалось понимание того, что святой Стефан не ради корысти сносит их злые выходки, что он не уходит восвояси только ради любви к ним же, только потому, что хочет им истинного добра. А святой Стефан терпел и молился, неустанно молился Господу о просвещении заблудших. Наконец Милосердный Бог внял слезным его прошениям.

Перелом в настроении народа наступил после сожжения «прокудливой березы», когда зыряне поняли, что напрасно верили в могущество своих идолов и кудесников. Уже толпами приходили они к благовестнику просить Cвятого Крещения. У святого Стефана появились горячие приверженцы, готовые защищать любимого пастыря. Волхвы лишились возможности строить заговоры, действовать силой, они были вынуждены бороться со святым Стефаном его же оружием – словом. Но как жалки оказались подобные попытки, каким позором обернулись они для кудесников! Всюду, где языческий мудрец силился противостоять святому Стефану, его зловерие рассыпалось в прах перед речами духоносного проповедника. Слышавшие такие споры убеждались в истинности Христова Учения. Нередко и сам волхв, раскаявшись, крестился. Упорствовали только самые упрямые и гордые бесопоклонники.

На пепелище «прокудливой березы» святой Стефан воздвиг храм во имя Архангела Михаила – победителя духов злобы. Утвердив веру в Усть-Выме, апостол зырян стал обходить Пермский край. Всюду проповедовал он Христа Спасителя, создавал храмы, разрушал идольские капища. Вокруг истуканов скопились несметные богатства: дорогие меха соболей, куниц, горностаев, бобров, лисиц, медведей. Зыряне боялись их трогать, потому что сделавшего это бесы поражали болезнями. Теперь они думали, что святой Стефан заберет богатства себе. Но служитель Христов брезговал этой пушниной, считая ее частью бесовскою. Идольские приношения предавались огню вместе с самими идолами. Только иногда святой Стефан отдавал своему спутнику, новообращенному зырянину Матфею, снятые с истуканов куски ткани – на портянки, чтобы показать тем презрение к злобе демонской. А народ зырянский вдвойне изумлялся: и бесстрашию, с которым воин Христов ниспровергает кумиров, и его бескорыстию.

Обращение пермского края от былой бесовщины к Господу Милосердному было нестерпимо видеть старейшине здешних колдунов, волхву по имени Пам или Пам-сотник. Полыхая яростью, он явился к святому Стефану и предложил неслыханное испытание: кто невредимым пройдет сквозь огонь и воду, того и вера правильная. Не дрогнув, смиренный святой Стефан отвечал гордому кудеснику: Я не повелеваю стихиями. Но Бог христианский велик – иду с тобою.

Толпы зырян сошлись, чтобы увидеть испытание вер. Зажгли одну из отдельно стоявших изб, и когда гудящее пламя охватило строение, святой Стефан спокойно приблизился к нему, а Пам-сотник отпрянул в ужасе. Воин Христов схватил волхва за одежду и стал понуждать его вместе вступить в огонь. Тогда Пам упал на землю и завопил, что никуда не пойдет, потому что сгорит в пламени, как сухое сено. Он валялся в ногах у святого Стефана, признаваясь, что выдумал искус огнем в надежде испугать христианского проповедника и заставить его уйти из пермской земли. Коварство кудесника обернулось против него самого.

На реке было уже все готово для второго испытания: сделаны две проруби, в одну из которых должны были войти, а из другой – выйти спорящие об истинной вере. Но и под лед не пожелал идти Пам-сотник ради своих идолов: вода страшила кудесника так же, как и огонь.

Поражение Пама в испытании вер, его постыдная ложь стали очевидны для всего собравшегося народа. Святой Стефан предложил волхву креститься, однако закоренелый служитель бесов так и не покорился Истине Божией. Народ возмутился. Разгневанные зыряне требовали смерти обманщика Пама. Защитил его святой Стефан, сказав: Христос послал меня учить, а не убивать людей. Когда Пам не хочет спасительной веры Христовой, пусть Бог накажет его, а не я. По приговору родного народа упрямый лжеучитель был навсегда изгнан из пермских краев. Он бежал на Обь, к остякам, в чьих преданиях сохранилось упоминание о шамане Пам-сотнике, и вдали от родины предавался тому же злочестию.

А святой Стефан продолжал вести зырянский народ к добру и свету. Новым деянием апостола Перми стало основание школы, где он обучал зырян созданной им письменности их языка, учил читать священные книги, преподавал церковное пение. Так готовил он будущих пастырей, служителей Церкви из лучших сынов народа зырянского. Пермская церковь росла и расширялась, становилось ясно, что святому Стефану не под силу одному окормлять столь многочисленную паству. Перми нужен был свой епископ и свое духовенство, способное учить народ и совершать богослужения на зырянском языке.

В 1383 году святой Стефан отправился в Москву просить об основании Пермской епархии. Благоверный князь Димитрий Донской уже знал о подвигах просветителя Перми и был в восторге от его деяний. Освященный Собор русских иерархов учредил Пермскую епархию и единодушно избрал первым ее епископом самого святого Стефана.

Вернувшись к любимому зырянскому народу в святительском сане, святой Стефан умножил свое апостольское рвение. Из числа лучших своих учеников-зырян он рукополагал служителей Церкви, во всех уголках пермской земли воздвигал храмы Божии, основал пять монастырей – и в то же время не уставал сам проповедовать, учить, крестить, обходя край в поисках душ, еще гибнущих в язычестве, чтобы попытаться спасти их. Он заботился о нравственности народа, преподавал правила разумной законности и христианской семейной жизни, благотворил бедным и больным – и с радостью видел, как вместо прежней дикости среди зырян утверждаются святое братолюбие, отношения, достойные последователей Истинного Бога. Зыряне отвечали своему просветителю всеобщей любовью и доверием. Добрый архипастырь являлся для них живым свидетельством истинности христианства, через привязанность к нему весь народ приходил к проповедуемому им Иисусу Сладчайшему.

Лишь однажды среди апостольских трудов святителя Стефана постигла печаль. Новокрещеные жители селения Гам, соблазнившись уговорами кудесников, вернулись к былому злочестию. Слепой Гам! – с горечью сказал святой Стефан. Слова святителя оказались пророческими. С того времени на протяжении нескольких веков жители Гама рождались подслеповатыми, их называли слепородными.

Другое, светлое предсказание святого Стефана было ответом на дар простодушной любви. В селении Тулин некая женщина, заметив, как изношена обувь святителя в непрестанных его странствиях, поднесла ему новые лапти. Святой Стефан умилился и предсказал, что Тулин станет богатым селом. Действительно, несмотря на то, что это место для торга было очень неудобным, с тех пор в Тулине стали проходить ежегодные ярмарки и село быстро разбогатело.

В святителе Стефане зырянский народ обрел заступника в бедах и обидах, печальника о своих невзгодах. В 1358 году на Пермь напали вогуличи. Услышав об этом, святитель Стефан вместе с клиром отправился вверх по реке навстречу врагу. При виде ладьи, в которой плыл святой Стефан в блистающих архиерейских ризах, окруженный множеством духовенства, перепуганные вогуличи кинулись в бегство, решив, что на них ополчилось какое-то страшное пермское божество. Новгородские ушкуйники продолжали разбойничать в пермском краю, но и этому положил конец святитель Стефан. По его ходатайству благоверный князь Димитрий Донской военной силой смирил Новгород. Буйное вече было вынуждено дать клятву в том, что новгородская вольница более не появится в пермских пределах и заплатит большой откуп за нанесенные зырянам обиды. Святой Стефан оградил край и от злоупотреблений княжеских тиунов, бояр и сборщиков дани, добился облегчения поборов. В неурожайные годы, когда Перми грозил голод, добрый архипастырь сам привозил сюда на ладьях хлеб из Устюга и Вологды. Так, непрестанно молясь о спасении душ своей паствы, святитель Стефан самоотверженно заботился и о земных ее нуждах.

Духовное родство связывало двух великих светочей того времени: Преподобного Сергия Радонежского и святителя Стефана Пермского. Однажды во время поездки в Москву из-за множества забот святой Стефан не успел посетить великого собрата. Остановившись в девяти верстах от Троицкой обители, святитель Стефан поклонился и сказал: «Мир тебе, духовный брат!» В тот же миг сидевший в своем монастыре за общей трапезой Преподобный Сергий встал и с поклоном ответствовал незримому собеседнику: «Радуйся и ты, Христов пастырь; мир Божий да пребывает с тобою». В память об этом чуде иноки Троице-Сергиевой Лавры и посейчас хранят обыкновение прерывать свою трапезу краткой молитвой, обращенной к святым угодникам Божиим.

В 1396 году просветитель Перми вновь направился в Москву ради нужд возлюбленной своей паствы. Святому Стефану уже не довелось вернуться к ставшему ему родным зырянскому народу. В Москве он заболел и отошел ко Господу – после восемнадцати лет великих апостольских трудов. В «Плаче земли Пермской» о его кончине звучит скорбь осиротевшего народа: Если бы мы потеряли злато или серебро, то другое обрели бы вместо потерянного, а лишившись тебя, мы такого не найдем. Один был у нас епископ, он же был нам и законодатель, и креститель, и апостол, и проповедник, и исповедник. Лишились мы просителя и ходатая своего и пред князем, и пред Богом.

Но нет! не забыл святитель Стефан в Царствии Божием о просвещенном и горячо любимом им народе, явился Небесным покровителем Перми. Основанная им Пермская епархия всегда была одной из самых крепких и благополучных в Российской Церкви. Край, когда-то дикий, стал славиться великолепием своих храмов, а его жители – ревностным благочестием и прилежанием к церковным службам, откуда появилось даже присловье: богомолен, как зырянин. В годы большевистского террора на пермской земле воссияли новые яркие светильники – новомученики за веру Христову, в их числе 42 священника, казненных богоборцами зимою 1919 года в саду Пермской семинарии. Обильнейший урожай спасенных душ принесла для Царствия Небесного земля, освященная апостольскими трудами святителя Стефана.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Житие святителя Стефана Великопермского есть яркий пример торжества кротости над злобой, света над тьмою, христианской любви над сатанинской ненавистью. Это пример того, как даже один истинный воин Христов силою своего духа и благодати Господней может даровать прозрение и счастье целому народу. Это пример победы мужественной веры над упрямым заблуждением, над закоренелым наваждением бесовским.

В современном мире повсюду слышны речи о каком-то прогрессе, мы кичимся своей цивилизованностью. Казалось бы, какое нам дело до диких верований древних зырян, до их золотых баб и «прокудливых берез»? Но увы! – мы видим, как сыновья и дочери православного народа сейчас впадают в такое же, и еще худшее, дикарство, поклоняются таким же и еще более поганым идолищам. Среди нас шаманят все те же дремучие кудесники, служители бесов – то в ярких одеждах кришнаитов, то прикрывшись лженаучным жаргоном экстрасенсов или инопланетян, то оплевывая святое христианство извращениями «богородичников», «белых братьев», квакеров, иеговистов, мормонов и прочих. И даже те, кто именует себя православными, подчас погрязают в диких языческих обрядах – в церковные дни поминовения усопших распивают водку на могилах своих родственников, не понимая, что не радость, а горькие слезы приносят таким помином усопшим ближним. Как много людей впадает ныне в погибельный духовный блуд, затемняя свой разум, и найдется ли в нас доброта и простота сердца, позволившие некогда зырянам услышать проповедь святого Стефана, познать свое заблуждение и обратиться к Богу Истинному?

Как необходимо сейчас всему нашему Отечеству то избавление от идолов, которое принес святитель Стефан пермскому краю. Начнем же разрушать в себе и вокруг себя лживых кумиров, отринем соблазны чуждых учений, чародейств и ересей, не прельстимся бесовской частью, но останемся верны Господу и Спасителю нашему Иисусу Христу, святой нашей Матери-Церкви Православной, да не погубим души свои. И ныне, празднуя память богомудрого просветителя святого Стефана Великопермского, воззовем гласом песнопения церковного: Приидите новопросвещенные соборы, почтим достойне песнями и хвалами отца и благодетеля, породившего нас новою жизнию. Господи, молитвами угодника Твоего Стефана, спаси и ущедри всех нас. Аминь.

Слово

в день памяти

святого Апостола Иакова Зеведеева.

(30 апреля/13 мая)

Иисус сказал... не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я буду пить, или креститься крещением, которым Я крещусь? Они говорят Ему: можем.

Мф. 20, 22

 

Во имя отца и Сына и Святого Духа!

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Сынами громовыми назвал Христос двух братьев-Апостолов, Иакова и Иоанна. И поистине духовная мощь этих избранников Божиих была такова, что они могли растворять и затворять небеса подобно древнему Пророку Илие. Как и всех ближайших учеников своих, Христос наделил их властью над демонами и стихиями – эту власть сыны громовы собирались употребить на истребление нечестивцев. Когда в одном из селений полуязыческой Самарии отказались принять Божественного Учителя, святые Иаков и Иоанн хотели испепелить всех ее жителей небесным огнем. Но Господь Иисус пресек их мстительный порыв, сказав: не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать (Лк. 9, 55–56).

То был урок Милости Господней, перед которой самый праведный мирской гнев делается злой ложью. Да, в то время Апостолы еще не знали, какого они духа. На смену Ветхому Закону являлся Новый Завет, Откровение Любви. Сын Божий стал Сыном Человеческим не затем, чтобы карать, но чтобы спасать падших, на Пречистых плечах Своих вытаскивать их из земной грязи, Пречистой Своею Кровью омывать их грехи. К постижению этой тайны Вселюбящего Бога вел учеников Христос. Для последования Жертвенному Своему Человеколюбию воспитывал Апостолов Спаситель. И необычайно чуткими к Учению Господню оказались сыны громовы. Святые Иаков и Иоанн обладали пылкими, боголюбивыми сердцами. А сердце, любящее Создателя, быстро научается любить людей.

Братья-апостолы были из тех простых галилейских рыбаков, которых Иисус Христос обещал сделать ловцами человеков (см.: Мф. 4, 19). Господь призвал их, когда они вместе со своим отцом Зеведеем чинили рыболовные снасти. Тотчас бросив сети и лодку, не слыша голоса пытавшегося остановить их отца, святые Иаков и Иоанн устремились вслед за Учителем праведности. И с той же восторженной преданностью следовали они за Господом в Его странствиях по палестинским дорогам. Не ослабевал, а все ярче и ярче разгорался в их сердцах священный огонь во все три года, когда Иисус проповедовал Евангелие Царствия и исцелял всякую болезнь и всякую немощь в людях (Мф. 4, 23).

Серцеведец Христос сделал сынов громовых не только близкими, но избраннейшими из избранных Своих учеников. Только троих из двенадцати Апостолов – Иакова и Иоанна Зеведеевых, а также Симона-Петра посвящал Сын Человеческий в величайший тайны и свершения Свои. Эти трое стали свидетелями того, как Иисус воскресил умершую дочь Иаира, и могли понять, что Спаситель обладает властью над смертью. Эти три Апостола были возведены на гору Фавор, где видели Преображение Господне – лицезрели Божественную Славу Христа. Так дивными знамениями Своего величия Иисус готовил лучших учеников к зрелищу Своего унижения – страшному Голгофскому искушению. Увы! такое испытание оказалось не по силам даже лучшим из лучших сынов падшего человечества. Тщетно предостерегал их Божественный Наставник: Бодрствуйте и молитесь... дух бодр, плоть же немощна (Мф. 26, 41).

Уже надвигался страшный час распятия Господня, а Его ученики затеяли суетный спор о почестях. Видение Фаворского света опьянило рассудок святых Иакова и Иоанна: им захотелось стать во Царствии Христовом выше всех других Апостолов, воссесть по правую и левую руку Божественного Учителя. На их притязания Спаситель ответствовал: Не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я буду пить, или креститься крещением, которым Я крещусь? Они говорят Ему: можем (Мф. 20, 22).

Сыны громовы не понимали, о чем просили и что говорили. Высшие почести в Небесном Царствии достигаются самопожертвованием, подобным Жертве Распятого Спасителя. Чаша Христова означала чашу невыносимых страданий. Крещение Его означало крещение собственной кровью. И в этом грозном даре не отказал любимым ученикам Всещедрый Господь, сказав: Чашу Мою будете пить, и крещением, которым Я крещусь, будете креститься (Мф. 20, 23).

Но по тогдашней духовной слепоте Апостолы были еще не готовы ни к подвигам самопожертвования, ни даже к верности Спасителю в час скорби Его. Вот святые Петр, Иаков и Иоанн, свидетели Славы Господней, пришли с Ним в Гефсиманский сад. Сын Человеческий сказал им: душа Моя скорбит смертельно: побудьте здесь и бодрствуйте со Мною (Мф. 26, 38). Предчувствуя чашу Крестную, Он молился до кровавого пота – а ученики заснули от печали (см.: Лк. 22, 45). Наконец появился предатель с толпой богоубийц – а все ученики, оставивши Иисуса, бежали (Мф. 26, 56). Христос был покинут всеми, остался наедине с сынами погибели и сказал им: теперь ваше время и власть тьмы (Лк. 22, 53). И пока длилась власть тьмы, продолжался мертвящий духовный сон Апостолов – во мраке страха и отчаяния.

Тому надлежало быть. Вплоть до совершения Искупительной Жертвы Христовой мир оставался в диавольских цепях. Даже лучшие из людей такого мира – ученики Иисуса – были бессильны в борьбе со вселенской злобой. Но вот свершилось Искупление! Христос победил грех и ад, упразднил смерть. И в омытом Кровью Господней мире первыми испытали на себе чудо духовного возрождения святые апостолы. Просвещенные Воскресением Спасителя, укрепленные благодатью Святого Духа, они стали бесстрашны, мудры, радостны среди любых испытаний и скорбей. Они стали способны пить чашу Иисусову и креститься Его крещением. Старший сын громов, святой Иаков Зеведеев, первым из Апостолов удостоился светозарного мученичества во Имя Христово.

Благовестническим жребием святого Иакова была Испания. Там от пламенного его слова возгорелось священным огнем множество сердец, создалась мощная община верных. (Испанская Поместная Церковь, осененная именем Сант-Яго – святого апостола Иакова Зеведеева, отличалась особо пылкой ревностностью, в первые века христианства являясь одним из оплотов истинной веры. В числе доблестных ее сынов тех времен – святитель Осия Кордубский, победитель ересей.)

Апостольские странствия святого Иакова прервались из-за необходимости его возвращения в Иерусалим для борьбы с коварством богопротивников. Иудейская верхушка не удовлетворилась распятием Спасителя мира, но начала плести интриги против Его последователей, пытаясь выставить христиан мятежной, безнравственной сектой, опасной для народа и государства. Истинным сыном громовым, бичом Божиим явился святой Иаков для их ухищрений. Галилейский рыбак, ставший духоносным Апостолом, он посрамлял красноречивейших фарисеев и ученейших книжников, обличая совершенное ими убийство Истинного Мессии, призывая народ покаяться и обратиться ко Господу Иисусу. Знавшие наизусть текст Ветхого Завета, вникавшие в тонкости обряда буквоеды умолкали перед благовестником, в чьих речах звучало живое Божественное Откровение. Никакие мудрования клеветы не могли устоять перед Истиной Господней, гремевшей в апостольских словах. Ничья проповедь так не страшила злочестивцев, как слово святого Иакова – и они задумали расправиться с ним любым способом.

Чтобы заставить Апостола замолчать, фарисеи подкупили некоего Гермогена, колдуна-волхва, искушенного также и в философских словопрениях. (Закон Моисеев запрещает обращение к чародеям под страхом смерти, но фарисеи, представлявшие себя ревнителями Закона, вменяли его ни во что, когда речь шла о кознях против христиан.) Гермоген был «продвинутый сатанист» и весьма гордился своим умением вызывать демонов. Лично вступать в борьбу со святым Иаковом колдун считал для себя унизительным, поэтому послал к нему своего ученика Филита. Однако премудрость духоносного Апостола настолько поразила ученика чародея, что он обратился в христианство.

Узнав об этом, разъярившийся Гермоген заклял бесов, чтобы они связали Апостола Иакова и новообращенного Филита. Но, приблизившись к дому святого апостола, духи злобы сами оказались связаны силою Господней. Бесы начали умолять святого Иакова освободить их, признаваясь:

– Мы даже и мухи не можем тронуть в твоем доме.

Апостол сказал им:

– Пойдите и приведите ко мне сюда Гермогена, не сделав ему никакого вреда.

Бесы повиновались могучему приказу святого Иакова. И вот перед Апостолом предстал гордый волхв Гермоген. Не местью, а добром встретил благовестник Христов своего врага, оказавшегося в его власти. Он не только освободил связанного Гермогена и отпустил его с миром, но и защитил его от лютости демонов, жаждавших выместить на незадачливом чародее свою неудачу. Пораженный духовным величием и милосердием святого Иакова, Гермоген упал к его ногам и взмолился:

– Истинный раб Истинного Бога, избавляющий от погибели души людей! Помилуй и меня, и прими твоего врага в ученики себе!

С радостью и любовью принял святой Иаков покаяние заблудшего. Гермоген сжег свои волшебные книги, крестился и начал повсюду свидетельствовать Истину Господню, творя чудеса уже не мрачной силой бесовской, но пресветлым Именем Иисуса Христа, приводя людей к святой вере.

Узнав, каким новым позором обернулась для них затея с подкупом колдуна, взбешенные фарисеи начали клеветать на святого Иакова перед царем Иродом Агриппой, требуя казни Апостола и других проповедников христианства. Ирод Агриппа вполне унаследовал нечестие своего деда Ирода Великого, убийцы вифлеемских младенцев. Тирана не нужно было долго уговаривать на злое дело: святого Иакова схватили и повели на казнь.

Сын громов шел на смерть с великой радостью в сердце: Возлюбленный Учитель позволял ему пить из Своей чаши. Вопила разъяренная толпа иудеев, в Апостола летели плевки и камни, но лицо его оставалось спокойным. И как только стихал очередной взрыв надругательств, благовестник обращался к народу с кротким увещеванием – словами Священного Писания, доводами сердца и разума доказывая Божественность Иисуса Христа. Как не похож стал возросший в любви Христовой Апостол Иаков на того юнца, который некогда хотел обрушить громы и молнии на маловерных самаритян. Теперь любвеобильный ловец человеков, позабыв о близкой своей казни, всеми силами пытался спасти для вечности души тех, кто упивался зрелищем его мучений. И зов самоотверженной любви Апостола нашел отклик. Услышавший был Иосия, предатель.

Иосия являлся одним из главных доносчиков на святого Иакова. Соблазненный деньгами и уговорами фарисеев, называвших расправу с христианами богоугодным делом, Иосия подписал дикую клевету на незнакомого человека. Теперь он видел этого человека: мужественного, милосердного, святого – и был потрясен до глубины души. Во внезапном озарении Иосия постиг, что перед ним свидетель Божественной Истины, что подобных учеников мог иметь только Спаситель мира. Предатель понял, кого он обрек на смерть своим доносом. Ужас перед собственным злодеянием поразил Иосию: он стал мерзок самому себе, ему захотелось немедленно наложить на себя руки, стали мерещиться веревка и петля... Но нет! Вдруг какой-то дивный свет заполнил его сознание, и горько-сладкие слезы хлынули из его глаз.

Иосия выбежал из толпы и встал рядом с Апостолом, воскликнув: «Дух Божий в устах его! Мы распяли Истинного Мессию, а теперь убиваем праведника! Иисус Христос – Господь, Сын Божий!» Услышав его речи, царь Ирод поморщился и жестом приказал воинам: казнить и этого! Теперь они шли на смерть вместе: безвинно осужденный Апостол и раскаявшийся его предатель.

То были счастливейшие земные мгновения для обоих. Иосия торопливо рассказывал обо всей низости, грязи, лжи своей жизни, о гнусном своем доносе. Наконец, с тяжким усилием поднял он повинную голову, ожидая увидеть на лице оклеветанного им Апостола праведный гнев и отвращение. Но словно океан сияния вдруг объял Иосию: таким великим состраданием, такой бесконечной любовью к нему лучился взор святого Иакова. Полнотою счастья завершался подвиг сына громова, ибо не один он восходил в объятия Иисуса Сладчайшего, но искупал своим мученичеством и вел с собою в Вечную жизнь любимого брата Иосию, бывшего грешника.

Вместе склонили они головы под мечи палачей. Вместе вознеслись в Царство Справедливости, Добра и Любви их души – пламенная душа Апостола Иакова Зеведеева и просветленная душа Иосии, крестившегося собственной кровью в последний миг земной жизни.

Великое человеколюбие Апостолов – это отблеск всепрощающей любви Спасителя и Господа нашего Иисуса Христа. Судьба помилованного доносчика Иосии показывает, как просто мог спастись даже Иуда-предатель: если бы не отчаяние, внушенное диаволом, а покаяние пред Господом Милующим последовало за его преступлением. Нет падений, из которых человек не мог бы восстать, если сумеет довериться бесконечной Благости Божией, всем сердцем обратиться к Вселюбящему Создателю.

Вочеловечившийся Господь шел на страдания и смерть, чтобы спасти нас для вечности. Бесконечно милостив Он к падшим, заблудшим, осквернившимся. Его Божественному милосердию призваны последовать все верные: Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев (1 Ин. 3, 14).

Дорогие во Христе братья и сестры!

Как прекрасна и могущественна любовь Апостола Иакова, ею преображавшего души своих врагов, делавшего злых – добродетельными, низких – святыми. Как светло человеколюбие учеников Христовых, вслед за Божественным Учителем положивших души свои за братьев (1 Ин. 3, 16). Но как постыдно видеть среди нас, именующих себя христианами, мелочные ссоры, взаимные обиды, гнев и злопамятство. Не только своих недоброжелателей, но наших братьев и сестер по святой вере и даже самых родных и близких нам людей мы не умеем прощать, миловать, истинно любить. Стыдно и страшно это, ибо, по слову апостольскому:

Кто говорит: я люблю Бога, а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? (1 Ин. 4, 20). и не любящий брата пребывает в смерти (1 Ин. 3, 14).

Так да пробудит наши омертвевшие сердца к братолюбию христианскому пример апостольских деяний, вечно живая их любовь. Возлюбленные! Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога (1 Ин. 4, 7). Аминь.

Слово

в день памяти

святителя Игнатия (Брянчанинова),

епископа Ставропольского.

(30 апреля/13 мая)

Великое и блаженное дело – когда мы возвеличим в себе Христа. Великое несчастие – когда мы разовьем в себе свое падшее я.

Святитель Игнатий Ставропольский

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

С какою щедростью мир раскрывал свои объятия для Димитрия Брянчанинова! Какие честь, слава, богатство ему готовились, какой блеск ему предназначался! С первого взгляда полюбился он будущему императору Николаю I; ему улыбалась императрица Александра Феодоровна, восхищаясь: «Какой прекрасный мальчик!»; Царская Семья взяла на себя расходы по его воспитанию. Перед ним, потомком старинного дворянского рода, открывались двери лучших великосветских салонов. Его готовили к карьере военного инженера – по тем временам новое и многообещающее поприще, избравшие которое купались в золоте. Этот юноша блистал всюду, чем бы ни занимался. Профессора удивлялись его успехам в точных науках и философии. Поэты Батюшков, Крылов, Пушкин одобряли его литературные опыты. Перед ним были открыты все пути. Как улыбалась ему, как ласкала его жизнь! Но чем же ответил блестящий юноша на манящую улыбку мира? О том времени архимандрит Игнатий (Брянчанинов) вспоминал: Иду по улицам Петербурга в мундире юнкера, и слезы градом льются из очей.

Однажды вельможный отец Димитрия мимоходом задал ему обычный родительский вопрос: кем бы ты хотел стать? – и услышал робкий ответ: хочу идти в монахи. Отец посмотрел на сына как на сумасшедшего, а потом счел это пустой ребяческой блажью. Родители будущего подвижника были из числа светских людей, холодных к религии, всерьез вспоминавших о Боге лишь в трудных обстоятельствах. Конечно, они позабыли о том, что вымолили рождение этого ребенка в паломничестве по святым местам – после того, как первые дети умерли в младенчестве. Однако они и не думали отдавать Господу выпрошенного у Него мальчика, сулившего стать предметом мирской гордости. Но нет, он не оправдал родительских надежд – не просверкал генеральскими эполетами, не сделался важным губернатором, не выдвинулся в научных кругах, не стал развлекать придворных красавиц изящными стихами. Со святым упрямством он бежал от раскрывавшихся навстречу ему объятий мира.

Этот высокоталантливый юноша ушел-таки в монахи – превозмогая гнев родителей, вопреки воле самого императора Всероссийского. Что ждало его на этом пути? В двадцать три года он уже был безнадежно больным человеком, полукалекой, окончательно подорвав здоровье на суровых монастырских послушаниях. Ему поручали восстанавливать из развалин обители на гнилых болотистых местах, где каждый глоток воздуха был пагубен для его слабых легких. Он выпрашивал деньги у благотворителей, возил лес и камень для строительства, влачился по судам, защищая церковные интересы. Он нажил себе множество врагов – и в миру, и среди распустившейся, забывшей об иноческом долге братии, которую он строгой рукой возвращал к правилам благочестия, – и на него ополчились клевета, злоба человеческая и демонская. Вершина его земной карьеры – епископ самой трудной из тогдашних российских епархий. Святитель был настолько беден, что должен был занимать деньги, чтобы доехать до Ставрополья, и даже дома своего там не имел, обитая на квартире у приютившего его из милости купца. Истерзанный, он несколько раз просил увольнения на покой – наконец его отпустили в захолустную обитель, где, окованный недугами, прикованный ими к одру, держимый безысходно в келлии, довлачил он до гроба дни свои. Чуть больше шестидесяти лет прожил он на земле. В этой жизни не было ни славы, ни власти, ни богатства, ни просто покоя – ничего из того, что так щедро предлагал ему мир. Что же получил он взамен? Современники, составлявшие его жизнеописание, осторожно говорили о картине самоотвержения, близкого к исповедничеству. Теперь стало очевидно: подобно священномученику Игнатию Богоносцу, в честь которого он принял иноческое имя, святитель Игнатий (Брянчанинов) нес в своем сердце написанное золотыми буквами: И и с у с  Х р и с т о с.

О чем плакал юный баловень судьбы и любимец царя, когда шел по улицам Петербурга в юнкерском мундире? Он лил слезы, потому что чувствовал невыносимую пустоту, смертоносность тех блестящих путей, на которые его заманивал мир. Он плакал, потому что глубоко заглянул в свою душу и увидел под блестящей оболочкой падшую тварь, отбывающую на земле ссылку за свои преступления. Он тосковал, нестерпимо тосковал по любви Небесного Отца, которой лишилось изменившее Богу человечество. Этот плач принес юноше прозрение, трезвое и строгое: Все земные наслаждения, почести, преимущества – пустые игрушки, которыми играют и в которые проигрывают вечное блаженство взрослые дети. И как духовно зрелый человек перед заблудшими детьми, стоял этот упрямый юнец перед блистательным обществом – профессора училища, генералы, придворные во главе с великим князем Михаилом Павловичем по личному царскому повелению собрались, чтобы отговорить его от монашества. Ему напоминали о дворянской чести, долге служения государству и императору, ожидающей его быстрой карьере. Он отвечал: Остаться в мире и желать спастись – это все равно, что стоять в огне и желать не сгореть. Молитва, уединение с Господом Милующим – таково было его единственное желание, сохраненное им навсегда. Уже на закате земных дней святой Игнатий писал:

Уничтоженный болезнями, потрясенный многими скорбями, расслабленный, неспособный по самому истощению телесных сил к жизни деятельной, что скажу о участи моей? – Не вижу перед собою человека, которого участь была бы для меня вожделенна и завидна. Я – грешник, достойный казней и временных, и вечных; но не завиден мне жребий никого из человеков. Когда воззрю на грехи мои, они наводят на меня ужас; но и для ужасных грешников есть Искупитель.

Неужели в душе моей не таится никакого желания?

Я – грешник: жажду покаяния.

Непонятными кажутся эти слова приземленному человеческому рассудку. Ведь житие святителя Игнатия представляется – и действительно является – единым христианским подвигом. Чистое детство, проведенное в уединении с природой, неуклонное следование правилам благочестия, прилежание к молитве, церковным службам, чтению Священного Писания и святоотеческих творений. Чистая юность, холодная к мирским соблазнам, прошедшая в поиске истинного знания; будучи молодым юнкером, он предпочитал общество старцев-монахов всякому другому. Он был девственник, нестяжатель, строгий аскет, среди молитвы забывавший о пище и питье. О каких ужасных грехах своих, достойных вечной казни, говорит этот верный слуга Божий? Святитель Игнатий обладал острейшим духовным зрением и в ярком свете созерцал запечатленную Священным Писанием истину: Всякий человек – ложь. Эту ложь пред Богом, от которой не свободны и лучшие сыны падшего человечества, святой Игнатий до кончины выжигал из себя слезами покаяния. Он был беспощаден к себе, чтобы получить сладость пощады от Господа Милующего. Борьба с ложью во всех ее видах, срывание со лжи хитрейших ее личин, неуклонное следование Высочайшей Истине завещал верным святитель Игнатий (Брянчанинов) в своих творениях.

Подвиг святого Игнатия есть подвиг самоотречения, попрания своего «я». Он бежал из мира в монашеские обители, гонимый страхом Божиим: слишком много виделось вокруг соблазнов, бывших тем опаснее, чем больше было у него талантов. Молодой ревнитель боялся, что не устоит среди стольких искушений, не в одном, так в другом согрешит пред Господом – и погубит свою бессмертную душу. Нет, он не хотел самоутверждаться, развивать свои таланты ради славы и почестей человеческих. Писателем на твоих скрижалях да будет един перст Божий, – говорит святитель Игнатий. Волею, Премудростью, Любовью Господней жаждал он просветить свое существо, ради этого отрекаясь от собственной воли, разума, сердца.

Отсечение злой человеческой воли от своей души – этого искал послушник Димитрий Брянчанинов, кидаясь в монашество, как в огонь или пучину. Лживость и преступность своеволия падших людей он усматривал всюду: в бессмыслице личных судеб, проходящих в погоне за призрачными благами и оканчивающихся мрачным гробом; в искаженных общественных отношениях, пропитанных ненавистью и грязью; в кровавом кипении истории – горячке поколений, множащих насилие и злодеяния, затевающих строительство все новых вавилонских башен, чтобы тут же разрушить созданное. Ложь, чудовищный самообман открывались за этой игрой людских самолюбий: Самолюбие есть извращенная любовь к себе. Безумна и пагубна эта любовь. Самолюбивый, пристрастный к суетному и преходящему, к греховным наслаждениям – враг самому себе. Он – самоубийца: думая любить себя и угождать себе, он ненавидит себя и губит себя, убивает себя вечною смертью.

Нет, не такой доли хотел для себя молодой ревнитель. Но ему было известно, какими строгими средствами ломается злая человеческая воля – как сокрушается самолюбие монастырским послушанием, как размалывается своеволие жерновами скорбей, которые надо принимать с благодарностью Господу: Тяжким представляется вступление в искушения; но без них невозможно научиться прощению всех обид, любви к врагам, зрению во всем Промысла Божия, этим высочайшим, окончательным, по отношению к ближним, заповедям Евангелия.

Все это Димитрий Брянчанинов знал в теории, теперь ему предстояло постичь это на собственном опыте. Что ж, добровольно отвергнув сладости мира, он сполна вкусил земной горечи. Родители заявили, что слышать не хотят о сыне-святоше: оставили его без средств к существованию и прервали с ним переписку. Слабый здоровьем, без навыков к физическому труду, даже без денег, чтобы построить себе келью, он оказался на суровом ветру монашеского быта. Однажды на послушании ему приказали нырнуть в ледяную воду озера и распутать рыбачьи сети: от последствий этого ныряния святой Игнатий страдал всю жизнь. Наставником его был старец Леонид (Наголкин), будущий светоч Оптиной пустыни, – смиряя послушника-дворянина, отец Леонид часами держал его под дверями и в снег, и в дождь, как лакея, пока беседовал с другими духовными детьми. В первой же обители на своем пути он попал на послушание к бывшему крепостному Брянчаниновых – и тот заставлял барчука зубами держать пыльные мешки, пока насыпал в них муку. Каково было переносить это юноше, росшему в богатстве, воспитывавшемуся в понятиях о дворянской чести, блиставшему умом и талантами? Но именно тогда, кашляя от мучной пыли, он впервые ощутил светлую радость смирения – святую радость, недоступную тем, кто цепляется за дутую свою гордость и достоинства.

Больного и нищего, никому не нужного барчука гоняли из монастыря в монастырь, пока над ним не сжалился епископ Стефан Вологодский. В Вологде осуществилась заветная мечта Димитрия Брянчанинова: он был пострижен в иночество с именем Игнатий. Оценив ум и таланты своего питомца, Преосвященный Стефан решил использовать их для нужд Церкви: назначил инока Игнатия строителем в запустевший разрушенный монастырь на болоте. Так началась его деятельность по возрождению гиблых обителей, окруженная такими взрывами человеческой злобы, что по сравнению с этим меркла память о прежних его скорбях. Претерпевая клевету, снося жестокие наказания без суда и следствия за несуществующие вины, святой Игнатий славил щедрость Небесного Отца, взращивающего его в святой любви: Милосердный Господь сподобил меня познать не выразимые словом радость и мир души; сподобил Он меня вкусить духовную любовь и сладость в то время, как я встречал врага моего, искавшего головы моей, – и соделалось лицо этого врага в глазах моих как бы лицом светлого ангела...

Любить – блаженство; ненавидеть – мука. Святой Дух научает любить ближнего свято.

Если образ Божий будет ввергнут в пламя страшное ада, и там я должен почитать его. Что мне за дело до пламени, до ада! Туда ввергнут образ Божий по суду Божию: мое дело сохранить почтение к образу Божию и тем сохранить себя от ада.

И слепому, и прокаженному, и поврежденному рассудком, и грудному младенцу, и уголовному преступнику, и язычнику окажи почтение как образу Божию. Что тебе за дело до их немощей и недостатков! Наблюдай за собою, чтобы тебе не иметь недостатка в любви.

Научаясь радостно и благодарно принимать испытания, святой Игнатий все явственнее видел в своей судьбе руку Промысла Божия, устраивающую спасение его души. Вполне предавшись воле Создателя о себе, он почувствовал себя не самоуправной личностью, а орудием высоких деяний Господних – и начал читать знаки Божественной воли, чтобы повиноваться им. Так святой   Игнатий осознал свой долг и призвание к письменным трудам, к созданию творений, ставших сокровищем Православной Церкви. О том, какою ценою достигается, в каких муках должна рождаться величайшая мудрость, он писал: С креста богословствуй: потому что крест есть истинное и единственное училище, хранилище и престол истинного богословия. Вне креста нет живого познания Христа.

Святитель Игнатий явился великим, по всей видимости – величайшим богословом новейших времен. Но к вершинам богомыслия он пришел через высший подвиг, на который только способен человеческий разум: подвиг самоотвержения.

Отсечение лжеименного разума – такое деяние кажется почти невозможным для тех, кто наделен сильным рассудком и успел обогатиться мирскими знаниями. Как трудно отказаться от наслаждения игрой своего интеллекта, блеском собственных умозаключений, к каким бы ядовитым и злым последствиям они ни вели. Это тонкий и гибельный соблазн ума, замешанный на тщеславии. Это нравственный порок интеллигенции, духовная язва мыслителей. К этому-то лукавейшему искусу еще в молодости вплотную подошел святой Игнатий, но разглядел ложь, ложь и ложь, гору лжи, нагроможденную человеческой мудростью.

Ложь была даже в точных науках, изучающих явления природы, вернее, в их трусливом молчании о главном и единственно важном: о сущности человека и смысле его существования. Науки человеческие сделались предметом моего внимания, к ним я устремился всеми силами души, – вспоминал святой Игнатий. – Пред взорами ума уже были грани знаний человеческих в высших окончательных науках. Придя к граням этим, я спрашивал у наук: что вы даете в собственность человеку? Человек вечен, и собственность его должна быть вечна. Покажите мне эту вечную собственность, это богатство верное, которое я мог бы взять с собою за пределы гроба! Науки молчали.

Ложью еще худшей, коварным и подлым обманом оказывалась философия, именующая себя средоточием мудрости человечества: Философией особенно гордится падший человек. Но философия лишена решительного средства к убеждению опытом. Множество различных систем, несогласных между собою, противоречащих одна другой, уже уличают человеческое любомудрие в неимении положительного знания Истины.

Какой дан в философии простор произволу, мечтательности, вымыслам, велеречивому бреду, не терпимым наукою точною, определенною! При всем том философия обыкновенно очень удовлетворена собою. С обманчивым светом ее входит в душу преизобильное самомнение, высокоумие, превозношение, тщеславие, презрение к ближним. Слепотствующий мир осыпает ее, как свою, похвалами и почестями. Довольствующийся познаниями, доставляемыми философией, не только не получает правильных понятий о Боге, о самом себе, о мире духовном, но, напротив того, заражается понятиями превратными, растлевающими ум, делающими его неспособным, как зараженного и поврежденного ложью, к общению с Истиной.

Философия, будучи исчадием падения человеческого, льстит этому падению, маскирует его, хранит и питает. Она страшится учения Истины, как смертоносного приговора для себя.

Состояние, в которое приводится философией дух наш, есть состояние самообольщения, душепогибели.

Истинная философия (любомудрие) совмещается в едином Учении Христовом.

Учение Христа Спасителя! Единственная наука, твердо указывающая человеку дорогу в вечность, является не плодом людских мудрований, но Божественным Откровением! К Христову Учению устремилась душа святого Игнатия, жаждущая окончательной, высшей Истины. У него уже был свой опыт богопознания: светлый душевный покой, осенявший его в детстве во время молитвы, о котором он тогда думал, что таково обычное состояние всех людей.

Конечно, ни поверхностное обрядоверие, ни мечтательное визионерство не могли удовлетворить этого пытливого искателя. С негодованием отвернулся он и от домыслов протестантских сект – учений своевольных, суетно и кичливо провозглашающих обретение новой истинной веры христианской чрез осьмнадцать столетий по Воплощении Бога-Слова. В неудержимом горении дойти до основы, до сути святой Игнатий обратился к творениям святых отцов первых веков христианства, чья верность Истине засвидетельствована подвигами их житий:

Что прежде всего поразило меня в писаниях отцов Православной Церкви? – это их согласие, согласие чудное, величественное.

Священный порядок, Священная система, которые Божественный Промысл начертил для служителей Божиих, поражали меня удивлением. Привлекался я сердечной любовию к созерцанию чудной системы.

Чтение отцов с полной ясностию убедило меня, что спасение в недрах Российской Церкви несомненно, чего лишены вероисповедания Западной Европы, как не сохранившие в целостности ни догматического, ни нравственного учения Церкви Христовой.

Оно открыло мне, что сделал Христос для человечества, в чем состоит падение человека, почему необходим Искупитель, в чем заключается спасение, доставленное и доставляемое Искупителем.

Оно твердило мне: должно развить, увидеть, ощутить в себе спасение, без чего вера Христа – мертва, а христианство – слово и наименование без осуществления его.

Так Господь увенчал пылкие поиски святого Игнатия – верой твердой и живой. С какой готовностью воспринял избранник Божий этот великий дар! Словно дикарские побрякушки, как никуда не годный хлам, святой Игнатий отбросил в сторону весь блестящий инструментарий земных наук и философий. Жестокой дисциплиной, железной уздой связал он свой ум, более не позволяя ему оглядываться по сторонам, – и устремил все силы своего разумения по тесной прямой тропе, указанной Матерью-Церковью Христовой:

Оградим смирением ум, не позволяя ему стремиться безразборчиво, опрометчиво к приобретению знаний, как бы новость их и важность их заглавий ни приманивали нашей любознательности. Охраним его от испытаний лжеучений, прикрытых именем и личиною христианского учения. Смирим его в послушание Церкви, низлагая всякое помышление, взимающееся на разум Христов, на разум Церкви. Прискорбен сначала для ума тесный путь послушания Церкви; но он выводит на широту и свободу разума духовного, пред которым исчезают все мнимые несообразности, находимые плотским и душевным разумом в точном повиновении Церкви.

Храни ум и сердце от учения лжи. Не беседуй о христианстве с людьми, зараженными ложными мнениями; не читай книг о христианстве, написанных лжеучителями. Читающий книги лжеучителей приобщается непременно лукавому, темному духу лжи.

Если же ты рассуждаешь иначе и находишь повеление Церкви менее основательным, нежели рассуждение твое и других, согласных с тобою, то ты уже не сын Церкви, а судия Ее.

Ты назовешь меня односторонним, не довольно просвещенным, ригористом? – Оставь мне односторонность мою и все мои недостатки: желаю лучше при всех этих недостатках быть послушным Православной Церкви, нежели при всех мнимых совершенствах хотеть быть умнее Ее, позволять себе непослушание Ей, отделение от Нее. Истинным сынам Православной Церкви приятен будет голос мой.

Они знают, что хотящий получить Небесную Премудрость должен оставить свою собственную, земную, мудрость, как бы она велика ни была, отречься от нее, признать ее, какова она и есть, буйством.

Каким высоким смирением веет от этих слов святителя Игнатия! Какой глубокий урок – к несчастью, так и не услышанный, – был преподан им мыслящим людям России минувшего века! А ведь среди этих людей еще много оставалось таких, что считали себя православными, но в преступной гордыне своей дерзали искать какой-то истины вне Церкви, становились судьями Церкви-Матери! На этом кривом пути они все больше заражались «лукавым, темным духом лжи», пока, наконец, не рухнули сами и не увлекли за собой миллионы русских людей в омут безбожия, в кровавый водоворот революций, в бездну вечной погибели. Вот к чему приводит тонкий соблазн интеллектуальных игр, умственного своеволия – смертный непрощаемый грех, который святитель Игнатий определяет через тщеславие, растлевающее душу точно так же, как блудная страсть растлевает душу и тело. Таким умственно-духовным блудом растлилась сама и поставила на край гибели родной народ российская интеллигенция прошлых веков. И ныне, сквозь времена, предостерегающе гремит труба духовная – голос святителя Игнатия (Брянчанинова):

Идут, идут страшнее волн всемирного потопа, истребившего весь род человеческий, идут волны лжи и тьмы, окружают со всех сторон, готовы поглотить вселенную, истребляют веру во Христа, разрушают на земле Его царство, подавляют веру в Его учение, повреждают нравы, притупляют, уничтожают совесть, устанавливают владычество всезлобного миродержца.

Где тот блаженный ковчег, подобный ковчегу Ноя праведного? Ковчег – Святая Церковь, несущаяся превыше волн потопа нравственного, и в темную, бурную, грозную ночь с благодушием, твердостию руководствующаяся в пути своем светилами небесными: писаниями святых угодников Божиих.

Ковчег достигнет в пристанище блаженной вечности, принесет туда благополучно всех, доверивших ему свое спасение.

Кто пренебрежет этим ковчегом, возомнит, по слепым гордости и самомнению, переплыть страшные волны на утлой ладье собственного разума, кто пренебрежет смиренным повиновением истинной Церкви, кто воссядет в другие корабли, поврежденные лжеучением, проточенные прелестию лукавого змия, кто отвергнет руководство Святого Духа или только с хладностию и двоедушием будет руководствоваться Священным и святым Писанием, в котором одном учение Духа, – погибнет.

Непреходяща правота этих слов духоносного прозорливца – справедливость их читается не только в судьбах отдельных людей, но в горькой судьбе русского народа. Что мы видим в сегодняшней России? Руины великой державы, развалины государственности, уничтожение науки и культуры, падение хозяйства, распад народной нравственности. Духовное омертвение охватило страну. В этом хаосе единственно живою и деятельною остается только Русская Православная Церковь – та самая Церковь, об «устарелости и омертвении» которой на протяжении столетий твердили российские образованцы.

Увы! – видится, что преступный опыт их предшественников мало чему научил российскую интеллигенцию. Эти люди по-прежнему жадно и неразборчиво набрасываются на отравленную пищу лжеучений, пренебрегая Божественной Истиной Православия, губят собственные души и соблазняют других. Приток интеллигенции в Церковь, ставший недолгой модой, во многих случаях обернулся легкомысленными суждениями и хулой на ее пути, суемудрием и политиканскими амбициями вокруг священных вопросов. Пришедших в Святое Православие не учить, а учиться, пришедших смиренно, как заблудшие сыновья к матери, – таких единицы.

Идеалом интеллигента в точном смысле понятия, то есть человеком разума, явился святитель Игнатий. Не для интеллектуальных игр, а для уяснения Истины использовал он свои умственные способности. Поняв порочность чуждых философских систем, он отбросил не только выводы, но и самые методы их. Величие его ума – в бесприкословном повиновении Высшему Разуму, Премудрости Божией. Итог тот, что русская философская мысль, при всей своей изощренности, не дала ничего подобного по мощи и бесстрашию творениям святителя Игнатия.

В творениях этого духоносного мыслителя – противоядие от нашего века, перегруженного техническим и словесным хламом. Поразительно своевременен призыв святого Игнатия обратиться, как из язычества, из нашей сложности и двуличности к святой простоте Евангельской веры. Сам он говорит только о вещах истинно важных и насущных, о вещах вселенских, и говорит о них просто. И сам святитель Игнатий взрастил величественный сад своей мудрости только после того, как обрел под ногами твердую почву веры.

Христианство в православном его понимании – это отнюдь не собрание отвлеченных сведений и моральных требований. Это живое всеобъемлющее мировоззрение, обширнее и точнее всякой науки, каждое положение которого подтверждается практикой – тем более реальной, что свидетельствуется опытами не только внешнего, но и внутреннего мира человека. Но путь богопросвещения и богопознания имеет свои законы. Так астроном не сделает никаких открытий, пока не приведет в порядок линзы телескопа. Точно так же постижение духовных истин невозможно, пока не приведено в порядок орудие такого познания – душа человека, для чего единственный способ – христианский подвиг, правила которого установлены святоотеческими творениями, соборным опытом Православной Церкви. Таков принцип христианского эксперимента, который, в отличие от других видов опыта, должен в меру своих сил поставить на себе каждый человек, если не хочет подвергнуться вечной пытке. Здесь таится не абстрактное знание, но – спасение. Святитель Игнатий просвещал свою душу предписанными Церковью средствами: смирением, послушанием, постом, непрестанной молитвой – так очистил он зеркало своей души, и в ней начали проступать письмена Святого Духа, открывающие истины духовного и материального миров, природу и предназначение человека, тайны Божии.

Святой Игнатий был не теоретик, а практик. Ограниченность и быстролетность земной жизни, неизбежная смерть – это азбука, вроде бы известная всякому. Однако многие ли действительно знают и помнят это, думают об этом? Пусть бы земная жизнь длилась не десятки, а даже тысячи лет – но что потом? Не сотни, не тысячи, не миллионы веков – вечность в огне и зловонном мраке, вечность невыносимых страданий, от которых некуда деться? Страшно. Слишком страшно, чтобы можно было, подобно большинству, отмахнуться от этих мыслей, заглушить их земными делами:

Стремление к зем