textarchive.ru

Главная > Документ


Рихард Вагнер

ПРОИЗВЕДЕНИЕ ИСКУССТВА БУДУЩЕГО

Людвигу Фейербаху посвящается

с благодарностью и уважением

ПОСВЯЩЕНИЕ

Только Вам, уважаемый гос­подин Фейербах, могу я посвятить этот труд, ибо с ним я возвращаю Вам Вашу же собственность. Но поскольку он в известной мере перестал быть Вашей и стал соб­ственностью художника, я нахожусь в сомнении относи­тельно того положения, в котором я оказался по отноше­нию к Вам: захотите ли Вы получить обратно из pyk ху­дожника то, чем Вы одарили его как философ? Но мое стремление и мой долг выразить Вам благодарность за нравственную поддержку превозмогли мои сомнения.

Отнюдь не тщеславие, а только лишь непреодолимая потребность заставила меня стать на некоторое время пи­сателем. В ранней юности я сочинял стихи и пьесы; к од­ной из этих пьес мне захотелось написать музыку — чтобы овладеть этим искусством, я стал музыкантом. Позднее я писал оперы, перекладывая на музыку собственные дра­матические сочинения. Профессиональные музыканты, к числу которых я принадлежу по своему положению, счи­тали, что я обладаю поэтическим даром; профессиональные писатели не отрицали за мной музыкальных талантов. Мне часто удавалось взволновать публику, однако профессио­нальные критики всегда поносили меня. Так мой противо­речивый опыт дал мне богатую пищу для размышлений, когда же я размышлял вслух, против меня ополчались филистеры, которые неизменно представляют себе худож­ника глупцом, не способным мыслить. Друзья поощряли меня письменно изложить свои взгляды на искусство и на то, к чему я стремлюсь в искусстве, я же предпочитал вы­ражать это своим творчеством. Убедившись, что сделать это в полной мере мне не удается, я понял, что не отдель­ному человеку, а лишь сообществу суждены подлинные, бесспорные свершения в области искусства. Понять это и не потерять при этом надежду — значит всем своим суще­ством восстать против нынешнего положения в жизни и'в искусстве. Решившись на восстание, я стал писателем, к чему меня вынудила уже некогда нужда. Профессиональ­ные литераторы, которые теперь, когда замолкли послед­ние отголоски бури, снова свободно вздохнули, сочли дер­зостью, что сочиняющий оперы музыкант занялся их ре­меслом. Но я прошу их милостивого разрешения обратить­ся в качестве художника не к ним, а только к мыслящим художникам, с которыми у них нет ровно ничего общего. Не сочтите и Вы дерзостью с моей стороны, уважаемый господин Фейербах, что я поставил Ваше имя в начале этого труда, обязанного своим существованием тому впе­чатлению, которое произвели на меня Ваши сочинения, но которое не соответствует, быть может, Вашим взглядам на то, к чему должно было привести это впечатление. Тем не менее Вам не может быть безразлично, смею думать, полу­чить доказательство того, как Ваши мысли были воспри­няты одним из художников и как он в качестве художника с искренним рвением попытался пересказать Ваши мысли другим художникам — и только им. Прошу Вас отнести лишь за счет моего рвения, которое, я полагаю, Вы не осудите, не только то, что вызовет Ваше одобрение, но и то, что Вы не сможете одобрить.

Рихард Вагнер

I. ЧЕЛОВЕК И ИСКУССТВО

1. Природа, человек, и искусство

Искусство так же соотносится с человеком, как человек соотносится с природой.

Когда природа развилась до такого состояния, которое заключало в себе условия для существования человека, сам собой появился человек. Когда жизнь человека создала условия для возникновения художественного произведения, оно возникло само собой.

Природа порождает и творит непроизвольно и непред­намеренно, подчиняясь лишь необходимости; та же необхо­димость является порождающей и творящей силой в жизни человека: все непроизвольное и непреднамеренное вытекает из естественной потребности, лишь в ней — основа жизни.

Необходимость в природе человек познает из взаимо­связи явлений; до тех пор пока он не видит этой взаимосвязи, ему повсюду мнится произвол.

С момента, когда человек ощутил свое отличие от при­роды и тем самым начал развиваться как человек, перейдя от бессознательности естественного животного существова­ния к сознательной жизни, когда он тем самым противопо-. ставил себя природе и когда чувство зависимости от нее дало толчок развитию его мышления — с этого момента появилось заблуждение как первое проявление сознания. Шо заблуждение — отец познания, и история развития познания из заблуждения есть история рода человеческого от мифов глубокой древности и до наших дней. Человек начал заблуждаться в тот момент, когда пред­положил, что причина явлений природы не заключена в са­мой природе, давая тем самым чувственным явлениям сверхчувственное, человечески произвольное объяснение, когда он счел бесконечную взаимосвязь бессознательных и непреднамеренных действий преднамеренным проявлением конечных, не связанных между собой волеизъявлений. В преодолении этого заблуждения заключается познание, которое и есть постижение необходимости явлений, причиной которых представлялся произвол.

Благодаря этому постижению природа осознает себя в человеке, который смог постичь природу, лишь научившись отделять себя от нее, воспринимать ее в качестве объекта, но это отделение исчезает вновь там, где человек начинает воспринимать сущность природы как собственную сущ­ность, где он во всем существующем и живущем — в соб­ственной жизни не в меньшей степени, чем в жизни при­роды, — видит проявление единой необходимости, познавая, таким образом, не только взаимосвязь явлений природы, но и свою связь с ней.

Если природа приходит к самопознанию в человеке бла­годаря связи с ним — выражением чего и является челове­ческая жизнь как образ и подобие природы, то человече­ская жизнь в свою очередь приходит к постижению самой себя в науке, для которой она становится предметом опыта; проявлением же добытых наукой знаний, изображением постигнутой наукой жизни, отражением ее необходимостии истины является искусство *.

* Искусство вообще, и искусство будущего в особенности.

Человек не станет тем, чем он может и должен быть, пока его жизнь не будет верным зеркалом природы, созна­тельным следованием единственно истинной необходимости, внутренней естественной необходимости, а не подчинением внешней силе, силе воображаемой, поэтому не необходи­мой, а произвольной. Тогда человек впервые действительно станет человеком. До сих же пор он живет по правилам, которые диктуют ему религия, национальные предрассуд­ки или государство. Искусство также не станет тем, чем оно может и должно быть до тех пор, пока оно не-будет, не сможет быть верным и сознательным отражением дей­ствительного человека и действительной жизни человека, соответствующей естественной необходимости, до тех пор, пока своим существованием оно обязано заблуждениям, извращениям и противоестественным искажениям нашей современной жизни.

Истинный человек не появится, если его жизнью будут управлять произвольные законы государства, а не сама человеческая природа; истинного же искусства не будет, если она будет подчиняться деспотическим капризам моды, а не законам природы. Подобно тому как человек стано­вится свободным, лишь осознав свою связь с природой, так и искусство становится свободным, лишь перестав сты­диться своей связи с жизнью. Лишь в радостном осозна­нии своей связи с природой человек преодолевает свою зависимость от нее; искусство же преодолевает свою зависимость от жизни лишь во взаимосвязи с жизнью под­линно свободных людей.

2. Жизнь, наука и искусство

Человек первоначально строит свою жизнь непроиз­вольно, согласно представлениям, полученным из произ­вольного созерцания природы и находящим свое выраже­ние в религии; затем они становятся для него предметом произвольного и сознательного научного исследования.

Наука идет от заблуждения к истине, от представлений к действительности, от религии к природе. Поэтому на заре научного знания человек по отношению к жизни на­ходится в таком же положении, в каком на заре своего существования, уже отличного от природного, он находился по отношению к явлениям природы. Наука включает в себя всю сумму произвольных взглядов человека, в то время как жизнь в целом продолжает своим чередом свое непроиз­вольное необходимое развитие. Наука, таким образом, бе­рет на себя грехи жизни и искупает их самоуничтожением: она приходит к своей прямой противоположности — приро­де, к признанию бессознательного, непроизвольного, следовательно, необходимого, действительного, чувственно дан­ного. Поэтому сущность науки конечна, сущность жизни бесконечна, так же как конечно заблуждение и бесконечна истина. Истинным и живым является лишь чувственно дан­ное или то, что обусловлено чувственно данным. Высоко­мерное и презрительное отрицание наукой чувственно дан­ного— крайняя степень заблуждения; высшая победа нау­ки— в добровольном отказе от этого высокомерия и в при­знании чувственно данного. Конец науки — оправдание бессознательного, осознавшая себя жизнь, признание чув­ственного, отрицание произвола и стремление к необходи­мости. Поэтому-то наука является лишь средством позна­ния, ее методы имеют лишь служебное значение и цель ее — быть посредником. Жизнь же — сама себе цель, сама довлеет себе. Признание непосредственной, самодовлеющей, действительной жизни, являясь завершением науки, находит свое непосредственное и открытое выражение в искусстве вообще, и в произведении искусства в частности.

Вначале художник действует опосредованно, его творче­ство произвольно именно тогда, когда он стремится быть посредником и .сознательно выбирает; созданное им про­изведение еще не является произведением искусства; его приемы — это, скорее, еще приемы ученого — ищущего, ис­следующего,— поэтому они произвольны и не ведут прямо к цели. Лишь там, где выбор уже сделан, где он был необ­ходим, где он пал на необходимое,— там, следовательно, где художник находит себя в своем предмете, подобно тому как современный человек находит себя в природе, — лишь там рождается произведение искусства, лишь там оно ока­зывается чем-то действительным, самостоятельным и непо­средственным.

Истинное произведение искусства — непосредственно чувственно воплощенное — в момент своего физического рождения является искуплением художника, уничтожением последних следов творящего произвола, несомненная опре­деленность того, что до тех пор существовало лишь как представление, искупление мысли через чувственное воплощение, удовлетворение жизненной потребности через жизнь.

В этом смысле произведение искусства как непосредст­венное жизненное действие является окончательным при­мирением науки и жизни, победным венцом, который с ра­достной признательностью протягивает побежденный осво­бодившему его победителю.

3. Народ и искусство

Искупление мысли, науки через произведение искусства было бы невозможно, если бы сама жизнь зависела от научных спекуляций. Если бы сознательная произвольная мысль действительно полностью господствовала над жизнью и смогла бы овладеть жизненной силой, использовав ее в иных целях, чем то диктуется необходимыми потребно­стями, это бы означало отрицание жизни и ее растворение в науке. И действительно, в своей непомерной гордыне нау­ка мечтала о подобном триумфе, и наше нынешнее госу­дарство, наше современное искусство — бесполые и бесплодные порождения этих мечтаний.

Великие непроизвольные заблуждения народа, проявив­шиеся первоначально в его религиозных верованиях и став­шие исходным пунктом произвольной спекулятивной мысли и различных систем теологии и философии, настолько утвердились и окрепли с помощью этих наук и их сводной сестры — политики, что, притязая на божественную непогрешимость, пожелали по своему усмотрению распоряжать­ся миром и жизнью. И эти заблуждения вечно совершали бы свое разрушительное дело, если бы непроизвольно поро­дившая их жизненная сила не уничтожила их с естествен­ной необходимостью так решительно, что высокомерно от­странившейся от жизни мысли не оставалось иного спасения от настоящего безумия, как покорно признать эту единственную очевидность и определенность. И эта жизнен­ная сила — народ.

Что же такое народ? Мы должны прежде всего прийти к согласию в этом крайне важном вопросе.

Народ всегда был совокупностью всех людей, состав­лявших некую общность. Вначале это были семья и род; затем — нация как совокупность отдельных родов, связан­ных общностью языка. Практически благодаря мировому владычеству римлян, поглотившему различные нации, а теоретически благодаря христианству, которое признавало лишь человека, то есть христианина, а не представителя той или иной нации, понятие «народ» стало настолько иллюзорным и неопределенным, что мы можем подразу­мевать при этом или людей вообще, или, согласно произ­вольным политическим толкованиям, определенную часть граждан, чаще всего неимущую. Потеряв сколько-либо определенное значение, это слово приобрело другое, ясно выра­женное моральное значение; вот чем объясняется, что в беспокойные и тревожные времена каждый охотно причис­ляет себя к народу, каждый претендует на то, чтобы забо­титься о благе народа, и никто не хочет отделять себя от него. И в наши дни часто с разных сторон ставился вопрос: что же такое народ? Может ли определенная часть граж­дан, какаягто партия предъявлять исключительное право на это название?.Не являемся ли мы все — от нищего и до князя — народом?

На этот вопрос следует ответить с нынешней всемирно-исторической точки зрения так.

Народ — это совокупность всех, связанных общей нуждой. К нему принадлежат все те, кто воспринимает свою нужду как всеобщую или коренящуюся во всеобщей; все те, кто ищет облегчения своей нужды в облегчении общей нужды и направляет все свои силы на облегчение своей нужды, которую он считает всеобщей; ибо только крайняя нужда является истинной нуждой; только такая нужда яв­ляется источником истинных потребностей; только всеобщая потребность является истинной потребностью; только тот имеет право на удовлетворение своих потребностей, кто испытывает действительные потребности; только удовлетво­рение истинной потребности является необходимостью и лишь народ действует согласно необходимости — поэтому неудержимо, победоносно и единственно правильно.

Кто же не принадлежит к народу, кто же его враги?

Все те, кто не испытывает нужды, чьи жизненные по­буждения сводятся к потребностям, не достигающим силы нужды и, следовательно, воображаемым, ложным, эгоисти­ческим; к потребностям, не только не связанным с общи­ми, но прямо противоположным им, ибо они являются лишь потребностями в сохранении избытка, и только та­кими и могут, быть потребности, не достигающие силы нужды.

Где нет нужды, нет действительных потребностей; где нет действительных потребностей, нет необходимой дея­тельности; где нет необходимой деятельности, там царит произвол; где царит произвол, там процветают пороки и преступления против природы. Ибо только там, где дей­ствительные потребности подавляются, где они не получают удовлетворения, — там возникают потребности ложные и воображаемые.

Удовлетворение воображаемых потребностей ведет к роскоши, которая порождается и поддерживается лишени­ем других людей самого необходимого.

Роскошь так же бессердечна, бесчеловечна, ненасытна и эгоистична, как и порождающая её потребность, которую, однако, она никогда не может удовлетворить, потому что эта потребность неестественна и не может получить удов­летворения, ибо нет истинной, существенной противоположности, в которой она могла бы обрести свою цель. Действительный физический голод предполагает свою естественную противоположность — сытость, в которую он переходит в результате насыщения. Ложная потребность, потребность в роскоши, уже является роскошью, чем-то избыточным по своей природе; ее ложность никогда не может превратить­ся в истину — она не перестает мучить, грызть и жечь, на­прасно томя душу и сердце, отнимая радость и удоволь­ствие у жизни; заставляет напрасно расточать ради одного недостижимого мига полного удовлетворения деятельность и жизненную силу сотен тысяч страждущих; она питается неутолимым голодом сотен и тысяч бедняков, не утоляя ни на мгновение собственного голода; она держит целый мир в железных цепях деспотизма, не в силах вырваться из золотых цепей того тирана, каким она является по отно­шению к самой себе.

И этот дьявол, эта безумная потребность без истинной потребности, эта потребность потребности — эта потреб­ность роскоши, которая сама является роскошью, — правит миром; она суть той промышленности, которая убивает человека, чтобы использовать его как машину; суть нашего государства, которое лишает человека чести, чтобы мило­стиво снизойти к нему как к верноподданному; суть нашей абстрактной науки, которая приносит человека в жертву бесплодному богу, сотворенному духовной роскошью, она— увы! — суть, и главное условие нашего искусства!

В чем же спасение из этого гибельного состояния?

В нужде, которая откроет миру истинные потребности, потребности действительные и подлежащие удовлетворению.

Нужда покончит с адом роскоши, она научит измученные, лишенные потребностей души, томящиеся в этом аду, простым потребностям — естественному человеческому го­лоду и жажде; и она укажет нам всем сытный хлеб и чи­стую воду природы, мы будем есть и пить сообща и все вместе станем истинными людьми. Мы заключим союз во имя святой необходимости, и братским поцелуем, который скрепит этот союз, будет произведение искусства будущего, созданное сообща. В этом произведении искусства народ — это живое воплощение необходимости, наш великий изба­витель и благодетель — предстанет как целое; в этом про­изведении искусства мы все объединимся: носители необ­ходимости, познавшие бессознательное, позволившие не­произвольное, свидетельствующие о природе — счастливые люди.

4. Народ как условие существования произведения искусства

Все сущее зависит от тех условий, благодаря которым оно существует: ничто (ни в природе, ни в жизни) не стоит особняком, все имеет свои основания в бесконечной взаимо­связи со всем, — значит, и все произвольное, излишнее, вредоносное также. Вредоносное проявляет себя, ставя запреты необходимому, оно обладает силой и может суще­ствовать лишь благодаря таким запретам; и потому оно на самом деле не что иное, как бессилие необходимого.

Если бы это бессилие длилось постоянно, естественный порядок во вселенной был бы иным, чем сейчас, произволь­ное стало бы необходимым, необходимое стало бы излиш­ним. Но это бессилие преходящее и поэтому кажущееся, ибо сила необходимого является последним и единствен­ным условием существования также и произвольного. Так, роскошь богатых существует благодаря нужде бедняков; нужда бедняков постоянно питает роскошь богатых: нуж­даясь в пище для поддержания своих жизненных сил, бед­няк приносит их в жертву богачу.

Таким же образом некогда жизненная сила, жизненная потребность теллурической природы питала те вредоносные силы, способствовала существованию тех природных сое­динений и продуктов, которые препятствовали ей найти проявление, соответствующее ее жизненной силе и возмож­ности. Причина этого — действительный избыток, переполняющее изобилие производящей силы и жизненной материи, неисчерпаемое плодородие материи; потребностью природы поэтому является предельное разнообразие и мно­гообразие, и удовлетворение этой потребности достигается в конце концов благодаря тому или, точнее, тем, что она отказывает в силе всякой исключительности, всякой единич­ности, которую она вначале щедро питала, растворяя ее теперь в многообразии.

Все исключительное, единичное, эгоистичное только бе­рет, но не дает, оно порождается, но не в силах само рож­дать. Для рождения необходимо «я» и «ты», растворение эгоистического в коммунистическом. Высшая творящая сила заложена в высшем многообразии, и, когда земная природа раскрыла себя в многообразии, она достигла со­стояния самоудовлетворения, самоуспокоения, которое дает себя знать в нынешней гармонии; она больше не стремится к всеобщему полному преобразованию, период революции для нее завершен, теперь она стала такой, какой является на самом деле, то есть какой могла и должна была стать с самого начала; она больше не должна бесплодно расто­чать свою жизненную силу, она на всем протяжении своей бесконечности вызвала к жизни великое многообразие, мужское и женское, вечно порождающее само себя, вечно обновляющееся, вечно пополняющееся, и стала в этой бесконечной взаимосвязи навечно и безусловно сама собой.

Повторением в человеке этого великого процесса раз­вития занят человеческий род с тех пор, как он отделился от природы. Та же необходимость является движущей силой великой человеческой революции, то же успокоение завершит и эту революцию.

Эта движущая сила, то есть истинная жизненная сила, проявляющаяся в жизненных потребностях, по своей при­роде бессознательна и непроизвольна, и именно там, где она такова, — в народе —она и является единственно ис­тинной и решающей. Наши народные наставники пребыва­ют в большом заблуждении, считая, что народ вначале должен осознать, чего он хочет, то есть захотеть на их манер, а затем уж получить возможность и право хо­теть. Эта ошибка породила всю злосчастную половинча­тость, всю позорную слабость, все бессилие недавних движений.

Познание в истинном смысле есть не что иное, как чувственная данность, ставшая благодаря мышлению представлением. Мышление до тех пор остается произвольным, пока оно не может представить чувственно наличное и то, что не дано в непосредственном чувственном опыте или уже прошло, как абсолютную данность в ее необходимых взаимосвязях, ибо сознание этого представления и есть разумное знание. Чем истиннее знание, тем откровеннее оно должно признать свою исключительную обусловленность и взаимосвязь с чувственными явлениями, достигшими пол­ноты и завершенности, признать, что возможность позна­ния заключена в самой действительности. Но как скоро мысль, абстрагируясь от действительного, пытается кон­струировать будущую действительность, она не в состоя­нии воспроизвести подлинные знания и порождает лишь фантомы, которые ничего общего не имеют с бессознатель­ным. Лишь погружаясь в чувственное, в действительные чувственные потребности, мысль в состоянии приобщиться к деятельности бессознательного; и лишь действительно чувственное деяние, вызванное к жизни непроизвольной и необходимой потребностью, может стать действительным предметом мысли и знания. Процесс человеческого разви­тия идет (в согласии с законами разума и природы) от бессознательного к сознательному, от незнания к знанию, от потребности к ее удовлетворению, а не наоборот — во всяком случае не возвращается к потребности, которая уже была удовлетворена.

Изобретательны не вы, интеллектуалы, — изобретателен народ, потому что к изобретательности его побуждает нуж­да: все великие изобретения— дело народа, изобретения интеллектуалов — лишь порождение, а то и искажение ве­ликих народных изобретений (изобретая, интеллектуалы лишь используют или приспосабливают, а то и мельчат или портят великие народные изобретения). Не вы изобре­ли язык, а народ, вы лишь сумели утерять его чувственное богатство, обуздать его силу и, перестав понимать, сумели лишь превратить его в предмет нудных исследований. Не вы изобрели религию, а народ, вы сумели лишь исказить ее внутреннюю суть, превратить ее небо в ад, ее истину в ложь. Не вы изобрели государство, а народ; вы лишь пре­вратили его из естественного сообщества равноправных в противоестественное соединение чуждых друг другу людей, из договора, защищающего права каждого, в средство за­щиты привилегированных; из мягкой, свободной одежды на живом и подвижном теле человечества в неподвижный и пустой железный панцирь, достойное украшение собрания старинного оружия. Не вы даете жизнь народу, а народ — вам; не вы побуждаете народ думать, а народ — вас. Не вы должны поучать народ, а народ — вас. Я обращаюсь к вам, а не к народу — народу достаточно сказать всего несколько слов, и даже обращение к нему: «Поступай как должно!»— является излишним, ибо народ всегда поступает как дол­жно. Я обращаюсь к вам от имени народа, но на вашем языке, к вам, интеллектуалам и умникам, с призывом освободиться от вашей эгоистической отрешенности, припав в преисполненных любви объятиях народа к чистому источ­нику природы, — где и я искал спасения как художник, где и я обрел твердую веру в будущее — в результате долгой борьбы между внутренней верой и навязанным извне отчаянием.

Народ совершит дело спасения — спасет себя и своих врагов. Он будет действовать так же непроизвольно, как сама природа: со стихийной необходимостью он разорвет те связи, которые являются единственным условием господ­ства противоестественного. До тех пор пока существуют эти условия, пока бесполезно растрачиваются силы народа, пока бессмысленно и эгоистично уничтожаются творческие возможности народа — до тех пор бесцельны и бесполезны все попытки изменять, улучшать, реформировать*. Народ должен действительно уничтожить то, что в действительно­сти— ничто, то есть бесполезно, ненужно и ничтожно; ему достаточно при этом знать, чего он не хочет, а этому его учит инстинкт; ему достаточно сделать несуществующим ненужное — уничтожить подлежащее уничтожению, — и тогда перед ним предстанет разгадка будущего.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Рихард вагнер искусство и революция (1849)

    Документ
    РихардВагнерИскусство и революция (1849) Где некогда приходилось умолкать искусству. Вступали в ... дух великой нации, то произведениеискусствабудущего должно заключать в себе ... человека, который с улыбкой посвященного в тайны природы может сказать ...
  2. Рудольф штейнер рихард вагнер в свете духовной науки

    Документ
    ... совершенно другим, нежели тогдашние посвященные. Это пророческое видение будущего выражено в саге о Зигфриде ... и религиозным служением. Воплощая в своих произведениях идею интегрального искусства, РихардВагнер опирался на двух великих ...
  3. Рудольф штейнер рихард вагнер и мистика из ga 055

    Документ
    ... РихардВагнер как художник даровал миру, должно было, считал он, быть религиозным посвящением ... искусствабудущего - связь между настоящим и будущим, причем искусству ... искусств. Таким предстал перед РихардомВагнером дух древнего произведенияискусства, ...
  4. Фридрих Вильгельм Ницше Несвоевременные размышления - 'Рихард Вагнер в Байрейте' Ницше Фридрих Вильгельм Несвоевременные размышления - 'Рихард Вагнер в Байрейте'

    Документ
    ... воспитатель" (1874), "РихардВагнер в Байрейте" (1875-1876). Произведение публикуется по изданию: ... и юность далеко не предвещают будущегоВагнера, и то, что теперь, ... отклик уже теперь потрясает посвященныеискусству учреждения современных нам людей; ...
  5. Рудольф штайнер тайна грааля в творении рихарда вагнера «парсифаль»

    Лекция
    ... в будущем выяснится ещё и другое, а именно, что в РихардеВагнере мы ... поэтому искусствоРихардаВагнера представляет для оккультиста особый интерес. О произведенияхРихардаВагнера нужно ... от таких посвященных. Знаменитая школа посвящения существовала ...

Другие похожие документы..