textarchive.ru

Главная > Вопросы к экзамену


Зет-два-градуировка

Роман Романыч Запатрин

Встаньте на месте, закройте глаза и повернитесь на триста шестьдесят градусов. Откройте глаза, и внимательно посмотрите вокруг — не попали ли вы в другой мир? Теперь повернитесь на триста шестьдесят градусов в ту же сторону еще раз — и вы вернетесь обратно... Абсурд с точки зрения здравого смысла! А ведь каждый физик-теоретик знает, что элементарные частицы живут именно в таком мире, и называется это Z2-градуировкой. И вот случилось так, что судьба забросила меня на добрых две недели в этот чудесный мир...

Года два назад загорелся я мечтой — посмотреть, как садится солнце в Атлантический океан. А поскольку один из главных принципов моей жизни — "все мечты должны исполняться!", я стал раздумывать, как бы мне эту затею осуществить. Поначалу я хотел пересечь всю Европу автостопом. Один в такое путешествие я пускаться не хотел (с моей ряхой очень уж долго пришлось бы ехать), и я стал подбивать на эту авантюру своих бывших попутчиц. Однако все они по тем или иным причинам ехать не могли. Уж как я их уговаривал — недорого все получится, дешевле, чем цивилом в Крым съездить, а представьте: вечер, океанская гладь, в которую с громким шипением опускается раскалившийся за день солнечный диск; да и Европу нетуристическую посмотрите, — но так и не смог пронять. Все такие занятые стали... Так в мечтаниях два года и прошло.

Чудеса начинаются!

В конце июня 2000 года НАТО собралась провести конференцию по астрофизике, и не где-нибудь, а в португальском городишке Кашкаиш, что на берегу Атлантики, да еще и вблизи самой западной точки континентальной Европы — мыса Кабо де Рока. Собственно чудеса заключались в том, что почему-то оргкомитет пожелал, чтобы я выступил с рассказом о своих исследованиях. И не только пожелал, но и предложил мне небольшой грант. Простейшие вычисления показали: если вместо гостиницы я поселюсь в каком-нибудь кемпинге в своей палатке, то оставшейся денежки мне вполне хватит на то, чтобы съездить на перекладных в Португалию. Кроме того, ситуация облегчалась тем, что ехать мне туда надо было не из Петербурга, а из Италии, где я находился до и после конференции: и дорога ближе, и с визой возиться не надо.

Стартовать мне надо было из Турина, откуда до моря меньше трех часов на поезде. Поэтому дорогу свою я спланировал так: сначала еду вдоль Средиземного моря, а затем пересекаю Пиренейский полуостров с востока на запад. И, конечно же, я брал с собой свою нынешнюю верную и неприхотливую попутчицу Грациеллу. Грациелла — это старый, покрытый пятнами ржавчины складной велосипед размером с "Аист" (в предыдущих своих рассказах я уже описывал наши с ней маленькие путешествия).

Наступил день отъезда. Распрощавшись со своими туринскими коллегами и пообедав поплотнее — на три дня вперед, я сложил Грациеллу и сел на местный поезд до Вентимильи — небольшого городка на берегу Лигурийского моря у французской границы. Часа через два пути поезд подъехал к главному хребту Приморских Альп и ненадолго остановился перед въездом в тоннель. Висел серый промозглый туман, чуть накрапывал дождь. Поезд тронулся, вполз в тоннель и со скрипом и повизгиваниями начал поворачивать. Минут через десять, сделав, по моим ощущениям, полный оборот, мы выскочили наружу — светило яркое солнце, стояла ясная жаркая погода. Тут я первый раз вспомнил о зет-два градуировке...

Сверившись с расписанием в Вентимилье, я решил проехать всю Францию ночным поездом, чтобы к восьми утра оказаться на испанской границе. У меня была пара часов свободного времени, и, купив билет, я отправился купаться. Дорога к морю проходила по мосту через речку Ройю. По ее широкому почти высохшему руслу прогуливались грязно-белые, как мне показалось, овечки. Когда же я въехал на мост и присмотрелся к ним поближе, то оказалось, что эти серо-белые чудища вовсе не овечки, а гигантских размеров гуси с короткими ногами и большущими головами! Отъехав подальше от этих загадочных тварей, я искупался и вернулся на вокзал.

Вавилон

На вокзале толпилось необычно много народу. Глянув на табло, я с огорчением обнаружил надпись: мой поезд на Пор Бу отменен в связи с забастовкой на SNCF (французских железных дорогах). Служащий в справочном окошке терпеливо повторял всем: поезжайте на электричке в Ниццу, а дальше — перекладными. Доберетесь!

Новенькая блестящая двухэтажная электричка уже стояла у платформы. Хорошо, что подали новую — она попросторнее и там в концах каждого вагона есть полочки для чемоданов, куда я и поместил сложенную Грациеллу. Народу было довольно много, публика состояла в основном из галдящих отпускников-итальянцев, некоторого количества французов, а также

— четырех китайцев, из которых лишь один с трудом по слогам читал по-итальянски, и каждый раз что-то долго объяснял своим собратьям,

— трех дам-полячек, без конца обсуждавших какие-то покупки, где что дороже, где дешевле,

— усталого парня-немца с подружкой и контрабасом. Парень мыкался по вагону, не зная, куда пристроить инструмент,

— двух чехов, говоривших между собой на каком-то ужасном деревенском диалекте,

— четырех щебечущих вьетнамцев с огромными ткаными баулами с товаром,

а в одном купе со мной разместилась турецкая семья: муж, жена и дочка. Они негромко переговаривались между собой на чистом литературном турецком — прямо как из моего учебника. После Монте-Карло папаша на хорошем английском спросил меня, скоро ли Ницца, и я обещал ему сказать, когда будем подъезжать. На подъезде я с удовольствием сказал им: "Ницайыз де артык!" (вот мы уже и в Ницце), чем привел их в двойной восторг.

В Ницце вся разноязыкая толпа выкатилась из электрички. Половина разошлась, а другая стала набиваться в поезд, идущий на Ирун (это тоже испанская граница, но уже на атлантическом побережье, в Стране Басков). Мне туда было не надо, но, поскольку мой поезд на Пор Бу был отменен, пришлось все-таки втиснуться и около семи часов ехать до Нарбонны. Рядом со мной оказался дядечка-француз лет шестидесяти, и почти всю дорогу — спать все равно было невозможно — мы с ним проболтали о всяких разных вещах. В Нарбонне пассажиры, едущие в Пор Бу (а таких была добрая половина поезда), стали выходить. Стоянка была короткая, и последние выскакивали уже на ходу — спокойно, без паники, никто даже не собирался срывать стоп-кран.

Все поезда на Пор Бу с сидячими вагонами были отменены по случаю забастовки, и публика с энтузиазмом принялась штурмовать первый же подошедший поезд со спальными вагонами. Робкие попытки проводников воспрепятствовать посадке были проигнорированы, и народ набился в тамбуры. Рядом со мной в тамбуре оказалась итальянская супружеская пара средних лет. Он — типичный профессор с надменным бестолковым взглядом, она — типичная профессорская жена, нахальная тетка, в ответ на робкие просьбы остальных пассажиров (французов) более компактно разместить свой багаж отвечавшая им громкой бранью на своем родном языке. Персонажи эти, по моим наблюдениям, очень похожи — вне зависимости от страны.

А поезд тем временем несся среди лангедокских лиманов — узкая дамба проходила по полудиким плавням, соляным промыслам. Я твердо решил по обратной дороге исследовать эти места повнимательней (соляные промыслы — моя слабость). И вот наконец в одиннадцатом часу утра мы уже были в Пор Бу, уже на испанской пограничной станции. Кстати, за всю эту беспокойную дорогу никто так и не удосужился взглянуть на мой билет, за который я выложил кровные пятьдесят долларов! Однако урок этот пошел мне впрок...

Страна колючей проволоки

Пор Бу — название французское, но станция уже испанская. Прохожу через мрачноватый вестибюль, и в глаза сразу бросается дверь с характерным мужским профилем и надписью:

"Caballeros"

Вот как стать настоящим кабальеро — надо просто сходить в туалет!

До ближайшего поезда оставалось больше двух часов, и я решил совершить велосипедную прогулку по Коста-Браве. Сопровождаемые пальбой неизвестного происхождения, мы с Грациеллой выбрались на трассу и поехали. Проехав несколько похожих друг на друга приморских курортных поселков, я вполне удовлетворился осмотром и отправился по трассе до ближайшего города. Это был Фигерас (по-каталонски — Фигерес). Вообще, каталонский экспансионизм очень заметен: испанские названия грубо затерты и заменены на наспех написанные каталонские, не то что в соседней Франции, в Лангедоке, где тоже большинство жителей — каталонцы, но названия аккуратно пишутся на двух языках. Одна из возможных причин этого явления — разница менталитетов — мне стала понятна уже на следующий день. В Фигересе я решил, что хватит с меня Коста-Бравы, сел на электричку и уехал в Барселону. Велосипед в поезде — а вагоны там были самолетного типа — пришлось поставить между сиденьями (на узкую верхнюю полочку моя полненькая Грациелла не поместилась), и кондуктор с большой грустью посмотрел на нее, но ничего не сказал, так как в вагоне я был один.

И вот я в Барселоне. Катаюсь по городу и постоянно слышу пальбу вокруг. Затем вижу, как отец с сынишкой подожгли самодельную бомбочку; лишь много позже я узнал, что в Каталонии, как в балтийских странах, празднуют Иванов день. Пора искать автовокзал: спрашиваю дорогу у жеманной разукрашенной дамы — оказалось, это транссексуал из Буэнос-Айреса, но дорогу к автовокзалу показа..л (или показала?) Я купил билет на ночной автобус до Саламанки — через всю Испанию, оттуда до границы с Португалией меньше девяноста километров, которые я рассчитывал преодолеть на Грациелле.

Перед посадкой в автобус водитель придирчиво посмотрел на сложенный велосипед, задумался, к чему бы прицепиться, и через некоторое время афористически заявил: "Велосипед должен быть завернут!" Такой поворот дел мы уже предвидели, и я тут же обернул свою подругу в китайскую накидку от дождя. Все-таки южные страны — это не велосипедные края. За три недели до этой экспедиции я денек поездил на Грациелле по дороге к одному из своих соавторов по Пелопоннесу. Там, как и в Испании, очень мало велосипедистов, однако какое разное отношение! В Греции к велосипедисту относятся добродушно — чудачествует, мол, человек. Вот пример: хотел я проехать вдоль Пелопоннесского залива не по трассе, а маленькими дорожками, как обычно. Все мне говорили, что нету таких, однако в половине случаев я дорожку все же находил. Как-то в очередной раз выпытывал я эту "стратегическую" информацию у монтеров, возившихся у столба. Превзошел самого себя в греческом, но слышал в ответ сплошное "Охи!" (мое любимое слово "Нет!"). Наконец, когда, находясь на вершине своей словотворческой деятельности, спросил: "Исос о микротеро дромаки?" ("Ну, может, махонечкая дорожеченька?"— примерно так, как я впоследствии выяснил, можно перевести эту химеру), монтер чуть не упал со столба от смеха, и ответствовал мне уже по английски: "Yes, but not in Greece!". А вот в Испании, как, впрочем, и в Южной Италии, велосипедист вызывает подозрительно-настороженное отношение: "Не наш человек..." Так, уже по обратной дороге, на одном из автовокзалов я спросил что-то у водителя одного из стоящих там автобусов. Тот ответил мне и добавил: "Так ты с велосипедом! На моем автобусе ты бы не поехал!" Что ж, не дано нам изменить такие вещи, надо знать их и учитывать.

Но вернемся к нашему удивительному путешествию. Кроме меня, в автобусе было всего три человека. Вскоре стемнело, и я улегся на сиденьях, перебросив ноги через проход и упершись головой в стенку. Окно было чуть скошено, и я видел над собой огромное звездное небо. Автобус ехал по автостраде, вибрации практически не было, казалось, я лечу. Усилием воображения я поменял местами себя и небо — и теперь казалось, что я лечу вне Вселенной. Вне пространства... Об этом мне через два дня предстояло рассказывать на конференции. Долго лежать так было неудобно, я опять повернулся, сделав полный оборот, и сел у окна. Дорога была уже другая, фонари светили другим светом. Опять зет-два...

Автобус приехал в Саламанку около четырех утра. Не теряя времени, мы с Грациеллой направились в сторону португальской границы вдоль реки Тормес. Пейзаж, однако, мое воображение не поразил — степь, балки, ну в точности как трасса Волгоград—Саратов. За исключением одной детали, которая становилась все назойливей...

Это была колючая проволока. В городе ее не было, но как только я выехал из Саламанки, сразу потянулись бесконечные ограждения. Ограждено все — оливковые рощи, пастбища, просто участки каменистой земли. По-видимому, это часть кастильского менталитета — в Каталонии такого не было, в Португалии, совсем рядом, в 70 километрах за рекой Дуэро — тоже... Особенно комичное зрелище попалось мне уже по обратной дороге — огороженные колючей проволокой какие-то овраги и болотины, и на каждом повороте указатель:

"Колхоз имени святого Духа"

Ехал я почти не останавливаясь, за исключениям поселка Ледесма, где я немного перекусил и посмотрел расписание тамошней девятидневной фиесты. Мероприятия были разные, одно только было ежедневно: 13:00 — vinos por el pueblo. Дальше по дороге мне стали встречаться стада быков. Когда я останавливался, чтобы сфотографировать их, они подходили ко мне; вид у них был совсем не свирепый, а скорее голодно-жалобный — чувствуют, какая судьба их ждет.

Вообще, вопрос о том, как народ на Пиренеях забавляется с быками, интересовал меня уже давно. Как я и предполагал, такое грандиозное шоу, как коррида, было достаточно редким. А вот праздники, подобные тому, что проходил в Ледесме, бывают там очень часто. Программа их, помимо музыкальных, соревновательных и винораздаточных мероприятий, всегда включает в себя любимую как испанцами, так и португальцами забаву — ларгаду.

Ларгада — это забава с быками на просторе. Перекрывают с двух сторон метров сто деревенской улочки — напомню, что деревни там вовсе не деревянные, а состоят из сплошных рядов каменных домиков встык, — и запускают туда быка. После этого все желающие (в том числе и бык) могут делать что хотят. Во время утренней ларгады в загон обычно запрыгивают подростки, тут главное умение — почти сразу же выскочить обратно. Но есть и ночная ларгада, начинается она около полуночи. К этому времени местные кабальерос успевают набраться вина, тут самое время показать удаль: один на один с быком, без оружия, не то что коррида, где десять человек одно бедное животное заваливают.

Но все это я узнал потом, а пока мы с Грациеллой приближались к португальской границе.

К Атлантике!

Переехав по совершенно пустой дороге плотину в глубоком каньоне реки Дуэро, я въехал в Португалию. Места там очень красивые. Река течет среди высоких, более ста метров, местами скалистых и порой отвесных берегов.

На португальской стороне я увидел двух крестьян, ловивших рыбу у самой плотины. Поговорили немного. Несмотря на "Панглосс" и некоторую предварительную подготовку, первый разговор на португальском давался тяжеловато. Вскоре рыбаки закончили свое дело (ничего не поймав) и любезно предложили завезти меня наверх, высадив у кафе, хозяином которого оказался итальянец. Родом он был из Риволи — это пригород Турина, я впоследствии даже выступал на концерте в тамошней церкви. Мы с ним мило побеседовали как "земляки", и вскоре после этого на перекладных автобусах я отправился в Лиссабон: конференция начиналась уже следующим утром.

В Лиссабон я приехал в три часа ночи, оседлал Грациеллу и направился к месту проведения конференции, в Кашкаиш — маленький городок на самом берегу Атлантики. Быстро уладив необходимые формальности, я отправился на поиски жилья. Гостиница мне по понятным причинам не годилась, а благодаря Грациелле я за час разыскал кемпинг в восьмистах метрах от Атлантики, около пляжа Прая ду Гинчу — одного из известнейших во всем мире среди серферов.

Сами они при более внимательном рассмотрении представляли собой довольно потешное зрелище. Если стоять на высокой дюне над пляжем, то кажется, что в океане болтается стая разноцветных утят — это серферы в своих гидрокостюмах. Терпеливо, минут по десять-пятнадцать, ждут они Хорошую Волну. И вот наконец Она приходит! Скок — и начинается скольжение. И тут же, как правило, заканчивается — сорвался. Опять надо дожидаться следующей волны...

Вечером, после первого дня конференции, я наконец отправился исполнять свою мечту: смотреть заход солнца в Атлантику. Все произошло в точности, как я и описывал своим несостоявшимся попутчицам. Солнечный диск медленно приблизился к кромке океана, коснулся ее, раздалось шипение, и поднявшиеся облака скрыли тонущий шар. Пора приступать к исполнению следующей...

Был конец июня, и вода в Атлантике была довольно холодная. Волны высокие, метра три и выше, но совсем "мягкие", не то что в Черном море. Я решил сплавать к серферам. Сказано — сделано, и подозрительно быстро, — плыл-то против волн — я оказался среди них. Как оказалось, болтались они совсем не близко от берега. Кроме того, почти каждый из них что-то неразборчиво говорил мне по-португальски. Я, к сожалению, не понимал, переспрашивать было неохота, и, мило поулыбавшись им, я отправился обратно. Плыть обратно было легко: по ходу волн. Однако, когда через пятьдесят гребков я взглянул с гребня очередной волны на берег, то с неприятным удивлением обнаружил, что совсем не приблизился. Пришлось-таки разыскать англоязычного серфера. Тот мне объяснил, что сегодня здесь такое течение, что в эту сторону мне никак не выплыть, и показал в каком направлении находится прореха между относными струями. В дальнейшем перед купанием я спрашивал у серферов еще на берегу, какое нынче течение.

Ширина Гинчу — около километра, затем начинаются скалы. Во время отлива туда приходят старички из близлежащих деревень — собирать морских ежей. Одеты все одинаково — кеды, "мокрый" гидрокостюм и кепка (у дедушек) или панамка (у бабушек).

Для простых граждан Гинчу, однако, слишком суров, поэтому даже в хорошую погоду народу там не очень много. Лиссабонская публика издавна ездит купаться на другой пляж — в район Синтры. Почти сто лет на тамошний пляж — Прая де лас Масас — ходит старинный трамвайчик, и, когда у меня выдалось свободных полдня, я поехал взглянуть на него. Проплутав почти час по Синтре (это старинный расположенный на горе городок с путаными-перепутаными улочками) и еле отвязавшись от приставшей собаки, я наконец выбрался к трамвайному депо.

Там на остановке действительно стоял трамвайчик. Одетый в белую рубашку с галстуком вагоновожатый поприветствовал меня на удивительно хорошем английском: он был шотландцем, но уже лет десять работал в здешнем трампарке. Я сам в студенческие годы подрабатывал в трампарке (дворником, но этого я уточнять не стал), и мы с вожатым повели "профессиональный разговор": напряжение контактной сети, позиции контроллера, организация ремонта... Трампарк — это, конечно, громко сказано. Там всего пять вагонов, и обслуживают их три человека. Делают все сами — они же и водители, и слесаря, и путейцы, — и он показал мне натруженные руки со следами машинного масла.

"Пора ехать, — сказал вожатый, посмотрев на часы, — садись, по дороге поговорим", — и усадил меня на сиденье рядом с собой. И мы вдвоем покатили к морю — ни один пассажир, кроме меня, так и не появился. Трамвайная линия проходила вплотную вдоль заборов, мимо ворот, и водитель многократно притормаживал, приветствуя знакомых жителей звонком (а иногда и рукопожатием на малом ходу). Наконец, преодолев чуть меньше чем за час десятикилометровый маршрут, мы любезно распрощались.

Вне пространства

Конференция проходила в помещении старинного театра "Жиль Висенте" в Кашкаише. Затемненный зал, тускловато подсвеченная сцена, на которую выходили астрофизики, космологи. "А сейчас, коллеги, я расскажу вам, как устроена наша Вселенная!" — вещал один. Следом выходил другой докладчик, и оказывалось, что все мы с вами живем совершенно в другом мире. А на пятый день выступал я, и оказывалось, что вообще ничего этого нету и каждый из нас каждый раз вычерпывает маленькой ложкой кусочек своей собственной вселенной из невообразимой пенообразной каши — что поделать, такие уж у нас с соавторами результаты получаются!

Доклад мой был в пятницу, а в субботу в Кашкаише был Большой Базарный День. Около полудня я приехал в тамошние Лужники — большое круглое здание стадиона. По его периметру в галерее расположились многочисленные торговцы. Свернув налево, я увидел ярко одетого цыгана, который торговал скотоводческой утварью: сбруями, колокольчиками самых разных калибров. У меня внутренний контакт с цыганским народом, вот и с этим ромом мы обменялись взглядами, но я не стал даже останавливаться. Чуть дальше в большой передвижной печке пекли самодельные грубые лепешки и продавали их в сложенном пополам виде с горячей колбаской, а поблизости из бочек наливали вино. Лепешка со стаканчиком вина была дешевле автобусного билета! Упускать такую возможность было бы неразумно.

Я продолжал свой путь, проталкиваясь между рядами. Совершив, по моим расчетам, полный круг, я опять встретил того же цыгана. На этот раз ром посмотрел на меня заговорщическим взглядом и улыбнулся. Я улыбнулся в ответ, но ничего не сказал и пошел дальше. Собрался съесть еще лепешку со стаканчиком вина, но печь и бочки куда-то исчезли, торговцы, да и вообще все вокруг было другое. А галерея все продолжалась, я шел и шел по ней... В конце второго круга я выпил напоследок еще стаканчик вина и вскоре опять увидел все того же цыгана. Он победно смотрел на меня. Я подошел, побренчал его колокольчиками, и купил-таки один — бычий. И снова вспомнил о зет-два градуировке...

Последние два дня конференции были очень специализированные, и мне там было делать уже нечего. Плюнув на farewell dinner, запланированный на последний день, я помчался обратно к Средиземному морю: не терпелось проехаться по лиманам Лангедока и Перпиньянщины, поэтому для скорости ехать я старался исключительно общественным транспортом.

На автобусах мы ездили так. Покупал билет, прятал Грациеллу за скамеечкой на перроне, чтобы ее не видел водитель, и ждал, пока он отойдет. Затем быстро укладывал ее в багажник автобуса (они там раза в два просторнее, чем у "Икарусов") и прикрывал ее снаружи рюкзаком. Так я успешно менее чем за сутки доехал до Сарагосы, переехав, в частности, на вечернем автобусе красивейшие Испанские Кордильеры.

В Сарагосе я купил билет на ночной поезд до Пор Бу. Три часа ночи. Подходит полупустой поезд, я спокойно сажусь туда со сложенной Грациеллой, но тут появляется кондуктор и заявляет: "Немедленно выходи! На испанских железных дорогах провоз велосипедов запрещен!" Я покорно вышел (до отправления оставалось еще больше пяти минут) и начал исполнять свою обычную арию: сложенный велосипед — это просто багаж, так, детали везу, к тому же они у меня полиэтиленом обернуты. Кроме того, я же Купил Билет! После третьей репризы я заметил, что кондуктор, продолжая говорить "нет", показывает мне рукой на дверь вагона. Я, опустив глаза, зашел в вагон, поезд тронулся. Багажные полочки там действительно были узкие и, главное, стеклянные, поэтому пришлось все-таки отнести Грациеллу в тамбур. Для успокоения кондуктора я прикрыл ее двумя газетами и отправился пить купленное на оставшиеся песеты пиво — народу было мало, и мне удалось найти пустое купе.

Французская Каталония

И вот мы с Грациеллой, невыспавшиеся, вываливаемся из поезда на станции Сербер. Прекрасная страна Франция: на первый же вопрос: "Где тут купить молока с хлебом?" мне ответили: "Да вот, за углом — бутик!" На трассе на каждом перевальчике стоит киоск, где продается местное вино в розлив. Более того, даже в банке, куда я зашел поменять денежку, стоял шкафчик с образцами вин на продажу. Перевалы становятся все ниже и ниже, и вот наконец передо мной равнина. Искупавшись и простирнувшись в небольшом подернутом ряской канальчике (что ж, таковы реалии ацивила), мы въехали в Эльн — первый по трассе городок. Спрашиваешь у людей дорогу по-французски — отвечают по-каталонски. Впрочем, знания французского и итальянского вполне хватает, чтобы понимать по-каталонски.

Подъезжаем к первому лиману — де Каве э де Назер. Лиман отделен от моря неширокой, не более километра, косой — совсем как Арабатская стрелка, по ней проходит автодорога (асфальтовая, со множеством машин — в отличие от арабатской). Со стороны моря сплошные полукультурные, то есть с урнами, но бесплатные, пляжи, а вот с другой я увидел что-то вроде поселка из тростниковых хижин. Оказалось, это туристический объект — деревня каталонских рыбаков. Обслуживают сей объект несколько каталонских девушек — диковатых и через пень-колоду говорящих по-французски. Возможно, родители их до сих пор рыбачат. Вскоре мне захотелось передохнуть и расправиться с запасами еды, и тут я наткнулся на натуристскую деревню. Въехал я туда и остановился на краешке. Деревня полупустая, все одетые. И только один старый убежденный натурист уныло вышагивал вдоль береговой линии...

Пора было задумываться о ночлеге. Палатку свою, вконец развалившуюся, я выкинул в Португалии, купив вместо нее дешевый китайский спальный мешок. На косе же стоял такой ветродуй, что спать там было явно не с руки. Познакомившись с картой, купленной в Эльне, мы поставили себе цель: достичь в этот день мыса Левкада — это еще двадцать километров. По пути нам стали попадаться курортные поселки —"города мертвых", как их назвала Грациелла. Это конгломераты зданий, в которых летом живут отдыхающие и персонал, а в конце сезона корпуса ставятся на сигнализацию и вымирают.

В сумерках мы доехали до мыса Левкада — выдающейся в море горы. Карта у нас была хорошая, и на ней я обнаружил идущую по верху вдоль моря дорожку. С трудом, уже в сумерках, я нашел лестницу, ведущую наверх и втащил — а высота была метров сто — на нее свою подругу. Дорожка оказалась каменистой грунтовкой, идущей вдоль зарослей ежевики. Солнце уже село, но луна была почти полной, и мы могли ехать дальше. Наконец, через полчаса езды я почувствовал, что отель "Романыч" где-то близко. И действительно, в зарослях ежевики появилась небольшая прореха, я свернул туда и обнаружил стоянку охотников с валяющимися пустыми гильзами. "Как хорошо, – подумал я, – ночью никто ко мне сквозь ежевику не продерется!" Но опасаться надо было совсем другого — наутро мое заднее колесо с новенькой мишеленовской покрышкой оказалось спущенным.

Следующий день начался для меня с поиска ежевичного шипа и заклеивания камеры. Затем, через час аккуратной езды, мы приехали в Ле Франки — поселок на северной стороне мыса. Сверху открывался великолепный вид на лангедокские лиманы, и первой же моей идеей было проехать по прибрежной полосе. Когда, спустившись в поселок, я поделился этой мыслью с бабушкой из газетного киоска, та сказала: "Слушай, mon cher, брось ты это дело! Там, под песками, русло реки проходит. Сколько сюда таких удальцов на машинах приезжало, а пески-то зыбучие! Машина въезжает, вязнет — люди только выскочить успевают. И сколько там машин уже засосало — счету нет!"

В концов концов мы решили так. Мой стиль — это вовсе не "экстрим", а "ацивил", и незачем мне без необходимости соваться в зыбучие пески. Вдоль косы, ближе к лиману, проходила железная дорога. Вдоль нее, как мы и предполагали, проходила техническая дорожка, ни на одной карте не обозначенная. И неспроста — несколько лет по этой дороге явно никто не ездил — вся в грязных лужах, заросшая колея среди болота. Однако ничто не могло остановить бравых путешественников, и мы с Грациеллой, допив бутылочку вина, отправились вперед.

Очередной "город мертвых" становился все ближе, дорога улучшилась — здесь уже проезжали охотники на джипах. Последний участок проходил по укатанному пляжу, кроме того, пришлось преодолеть вброд небольшую речушку. Следующим пунктом нашей программы было путешествие по водным путям Прованса.

Аки посуху

Лиманы в этих местах глубиной чуть выше колена, а море довольно неспокойное, поэтому для каботажного плавания прямо посередине лиманов больше ста лет назад были прорыты каналы. Если смотреть на них сверху — тоненькая ниточка перерезает лиман. Естественно, у меня сразу же возникло желание попробовать прорваться вдоль какого-нибудь канала. Однако по мере приближения к каналу ничего похожего на дорогу не появлялось — только грубо обвалованные берега. И только когда мы приблизились вплотную, стала видна техническая дорожка. Как я выяснил впоследствии, такие дорожки идут почти вдоль всех европейских каналов. Какой простор для будущих велосипедных поездок — движение автомобилей там запрещено, дорожки узкие: двум легковым машинам не разъехаться. Тихо, спокойно, по берегу канала время от времени встречаешь то рыбака с удочкой, приехавшего на мопеде, то отпускников на арендованном катере — семи-восьмиметровой тихоходной посудине. Когда я останавливался, здоровенные рыбы, греющиеся у самой поверхности вдоль теплой береговой стенки, бросались на глубину. А огромные чайки недовольно взлетали, почти каждая при этом испускала белую реактивную струю, так что к ним я старался приближаться пошумнее, чтобы заранее спугнуть во избежании недоразумения.

До самого вечера мы ехали и ехали вдоль каналов. Уже смеркалось, когда мы оказались на окраине Монпелье. Заезжать в город не было решительно никакого смысла, я стал размышлять об ужине и ночлеге. Первая проблема решилась быстро: в открытом до десяти вечера гипермаркете "Auchan" я прикупил на ужин бутылочку игристого муската и четырехсотграммовый шмат камамбера — все вместе по цене полутора мороженых. Отъехав в парк, я славно поужинал, после чего вскоре нашелся и ночлег: минут через двадцать после ужина, уже в темноте, мы с Грациеллой обнаружили прекрасное местечко в зарослях через дорогу от бесплатного пляжа, куда к вечеру съехались веселые компании — сидели выпивали, пели песни.

Утром, встав пораньше, мы проехали еще десяток километров и въехали в Гро-де-Руа, последний населенный пункт перед большим болотистым лиманом, за которым уже начинались Ронские плавни, знаменитая Камарга: соляные промыслы, огромные виноградники — родина мускатных вин, плантации мидий, пастбища диких лошадей, болота с огромными стаями розовых фламинго, палящее солнце, многокилометровые пустынные пляжи. Если верить карте-двухкилометровке, то все это надо было объезжать. Но, наученный опытом с техдорожками вдоль каналов, я решил исследовать места эти поподробнее, начав с того, что заглянул в 500-метровую карту в газетном киоске. И конечно же, увидел пунктирную дорожку, пересекающую плавни и выходящую к главному руслу Роны. Все ясно, прорваться можно!

Однако лежащий передо мной топкий лиман все же надо было объехать. В десятке километров от берега я наткнулся на городок Эг-Морт. Опять удача! Еще по дороге туда я подумывал о том, чтобы посетить Каркасон. Это всемирно известный, прекрасно сохранившийся средневековый город, окруженный крепостной стеной. В Каркасон я так и не заехал, во-первых, это туристическое "must see", а от туризма во всех его тоталитарных проявлениях я стараюсь дистанцироваться, во-вторых, Грациелла говорила мне, что должны быть еще такие городки, но менее известные. В одном из них мне даже довелось побывать — это Пачков в Силезии, в ста километрах к югу от Вроцлава. Так вот, Эг-Морт — это именно такой городок. Правильный квадрат в плане — километр на километр, с узенькими улочками и исключительно старинными постройками. Я его весь проехал, посмотрел и выехал дальше на трассу, ведущую к парому через Малую Рону.

По дороге к парому я сделал остановку у одного из сарайчиков, торгующих местной продукцией: медом и великолепными мускатными винами. Покалякав с хозяином и выпив стаканчик вина (деньги хозяин брать категорически не стал), я доехал до паромчика, и вскоре мы с Грациеллой въехали в последний оплот цивилизации перед Камаргским заповедником — поселок Святые Марии. Предстояло запастись едой перед тридцатикилометровым броском через плавни. Неудачно спросил дорогу у компании нахальных парижских девиц — они, приняв меня за американца (ну и бестолочи, представьте себе американского туриста на полуразвалившемся ржавом "Аисте"!), стали дразниться, говоря с нарочитым американским акцентом — "езжайте, месье, туда, а может, и туда..." Отвязавшись от них, я вскоре самостоятельно нашел супермаркет и закупил провизию.

Через плавни проходила узенькая крепкая грунтовка, перегороженная кое-где бетонными блоками. Местами она была засыпана песком, так что приходилось протаскивать велосипед. Через три-четыре километра все признаки цивилизации исчезли. Слева были болотистые лиманы, на которых во множестве паслись стаи настоящих розовых фламинго — они стояли на длинных ногах и, погрузив голову в воду, искали на дне лягушек и пиявок. Справа, за стометровой полосой песков (немного зыбучих) был пляж. Такое трудно было себе вообразить — южная Франция, средиземноморское побережье, курортный сезон, прекрасный песчаный пляж — и ни одного человека в обе стороны до горизонта!

Для объективности скажу, что места эти можно назвать дикими, конечно же, по европейским меркам. По всей Камарге были проведены серьeзные мелиоративные работы. Лиманы обвалованы, на канавках оборудованы запоры; незаметные, тихонечко работающие электронасосы поддерживают постоянный уровень воды. Но сделано это аккуратно и давно, все уже как-то сроднилось, и даже старые электронасосы уже кажутся выросшими из болота.

Марш-бросок

Заканчивалась Камарга большим соледобывающим предприятием. Полюбовавшись напоследок водоемами-чеками, в которых выпаривалась рапа (сверхнасыщенный раствор соли), — поверхность воды там с характерным малиновым отливом — и проплутав еще около часа, мы с Грациеллой выехали к парому через Большую Рону. Она чем-то напомнила мне Угрюм-реку: неширокая, но сильная, с аккуратно сходящими поросшими березками берегами. Но березки-то там не ослепительно-белые, как в Забайкалье, а южноевропейские: бледноватые да кривоватые.

Через Большую Рону раз в полчаса ходит паром, для пешеходов — бесплатный. Переправившись, мы оказались невдалеке от железной дороги, по которой проходил наш путь в первую ночь этого путешествия. Получилось, что мы с Грациеллой сделали полный круг. Сразу после переправы все вокруг изменилось: стало холоднее, вокруг были сплошные немного заболоченные поля, вдали дымили заводы, и даже ветер задул в противоположную сторону (кстати, я забыл упомянуть, что по всей Камарге мне помогал ехать сильный теплый попутный ветер). И конечно же, мы с Грациеллой снова вспомнили о зет-два...

Еле-еле преодолевая сильный встречный ветер, мы потащились в сторону Марселя — отделяло нас от него 60 километров и небольшой перевал в горах Эстакадная цепь. Далеко впереди виднелись огромные дымящиеся отвалы. Когда мы проехали около двадцати километров, то стало ясно, что это не отвалы, а покрытые лесом горы, а дым, который закрывал уже полнеба, был от лесных пожаров.

Наши надежды добраться к вечеру до Марселя постепенно таяли. Дул упорный встречный ветер, никак не позволявший прибавить ходу. Так, неспешно осматривая окрестности (по дороге обнаружив, кстати, еще один каркасончик — Букассон), мы с Грациеллой не заметили, что уже едем по автостраде. Нам об этом сразу же стали напоминать попутные водители, сигналя и махая рукой — прочь с трассы! Пришлось найти дырку в ограждении и, продравшись через репейники, ехать по улочкам городка Мартиг.

Стоит Мартиг на двух берегах двухсотметровой протоки с интенсивным судоходством. Уже начинало потихоньку смеркаться, никакого моста, кроме автострады, не было видно, к тому же на этот мост вела государственная "синяя" дорога без всяких ограничений. Мы стали карабкаться наверх. Мост был такой высоты, что шестнадцатиэтажные дома Мартига остались далеко внизу. Ехать было довольно неприятно. Едущие по автостраде водители продолжали сигналить и крутить пальцами у виска, поэтому я прижимался к краю, а ограждение на краю было примерно на уровне моей груди, и я видел далеко внизу, в легкой дымке, крыши многоэтажных домов. Вскоре, к счастью, мучения мои закончились: по спиральной эстакаде мы съехали вниз и продолжили путь по обычной, "синей" дороге. Становилось все темнее и темнее, но достойного места для нового филиала отеля "Романыч" так и не находилось — вдоль трассы подряд шли населенные пункты. В результате уже в темноте, около десяти вечера, мы нашли местечко перед самыми Эстакадными горами.

Утром я проснулся от шороха в близлежащих кустах, выглянул, — и спугнул стеснительного тракториста, оставившего свой урчащий трактор на дороге и справлявшего малую нужду. Погода стояла отличная, дыма, вечером застилавшего почти все небо, стало заметно меньше. Впереди начинался затяжной подъем на перевал. Заочно поблагодарив тракториста за раннюю побудку, мы с Грациеллой свежими силами с легкостью его одолели и уже в десятом часу утра оказались на западной окраине Марселя. Сам город — огромный порт, растянувшийся на много километров вдоль берега залива. Первый пароход, который мы увидели, — неуклюжий какой-то, несуразный, был похож на большую галошу. Подъехав поближе, я разобрал название:

"Жан-Пьер Калош"

Делать нам в этом большом арабском городе было нечего, и мы отправились прямо на вокзал. Там стоял неописуемый бардак. Оказалось, что на юге Франции бушевали небывалые лесные пожары, это их я и видел по дороге в Марсель. В результате движение поездов было полностью дезорганизовано. Так что если бы мы успели сюда к вечеру, то все равно уехать было бы не на чем. Картина — как в фильмах "action": суматоха, беспорядочно трещащее табло с мельтешащими надписями, никто ничего не знает. Вдруг по трансляции объявляют, что через пять минут пойдет поезд на Ниццу. Я честно попытался купить билет, но в кассе стояла безнадежно длинная очередь. Вспомнив, что как только на SNCF начинается бардак, там перестают проверять билеты, я решил рискнуть (десятью долларами штрафа, если быть точным) и поехал до Ниццы так. Расчеты мои оказались верными — за все время четырехчасового пути никто меня не побеспокоил.

Ну, а дальше все было просто: на электричке приехал в Вентимилью, искупался, посмотрел опять на чудо-гусей и вернулся к вечеру в Турин, совершив полный круг с охватом в добрых 4000 километров. Как все здесь изменилось...

Ó Romanycz Stories, March 2001



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Чудеса истинные и ложные

    Документ
    ... духовные дары. Таинство святого огня начинается с той минуты, когда ... у святых источников. Местами благодатных чудес стали источник Серафима Саровского и ... в народе ложными чудесами. А за ложными магическими чудесами, которыми диавол прельщает ...
  2. Крывелев Иосиф Аронович Книга о Библии

    Исследование
    ... небо. Тогда начинается деятельность Елисея. Елисей творит еще более поразительные чудеса; в частности ... . Фундаментом этого учения являются мифы о чудесах. Начинается Библия с мифа о сотворении мира, кончается ...
  3. Isis unveiled a master-key to the mysteries of ancient and modern science and theology by

    Книга
    ... доказанными законами. I. Так называемые чудеса, начиная с Моисея и кончая Калиостро, ... основоположником современных масонов, начинается генеалогия так называемых туранских ... .425 После этого начинается серия “чудес” — исцелений, пророчествований ...
  4. Юрий александрович долгушин гч [генератор чудес] аннотация

    Документ
    ... фантастический роман Ю. Долгушина «Генератор чудес», опубликованный в предвоенные годы в ... . Аплодирует и Ридан. Начинаются выступления специалистов различных отраслей ... оставалось только смонтировать «генератор чудес»!.. Когда заговорили о предстоящей ...
  5. СТРАНА ЧУДЕС БЕЗ ТОРМОЗОВ И КОНЕЦ СВЕТА

    Документ
    ... ”, а к ней добавлен сюжет “Страны Чудес без тормозов”. Собственно, в этом и ... к Западному Холму. 5 СТРАНА ЧУДЕС БЕЗ ТОРМОЗОВ Конвертация. Эволюция. Сексуальность ... отношения не имеет. Я начинаю считать - работа начинается, заканчиваю - работе конец. ...

Другие похожие документы..