textarchive.ru

Главная > Документ


Далеко-далеко, — в самом сердце африкан­ских джунглей жил маленький белый человек. Самым удивительным в нем было то, что он дружил со всеми зверями в округе.

«Друг зверей», книга, написанная Джеральдом Дарреллом в возрасте 10 лет.

Тот, кто спасает жизнь, спасает мир.

Талмуд

Когда вы подойдете к райским вратам, свя­той Петр спросит у вас: «Что же вы совершили за свою жизнь?» И если вы ответите: «Я спас один вид животных от исчезновения», — уве­рен, он вас впустит.

Джон Клиз

Содержание

Предисловие

Пролог

Часть первая. «ПАРЕНЬ СУМАСШЕДШИЙ... ТАСКАЕТ В КАРМАНАХ УЛИТОК!»

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Детство в Джамшедпуре: Индия 1925—1928

ГЛАВА ВТОРАЯ.

«Самый невежественный ребенок во всей школе»:

Англия 1928—1935

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Райские врата: Корфу 1935—1936

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Сад богов: Корфу 1937—1939

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Джеральд в годы войны: Англия 1939—1945

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Мальчик на позверюшках: Уипснейд 1945—1946

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

Планы приключений: 1946—1947

Часть вторая. ИСПОЛНЕНИЕ ОБЕЩАНИЙ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

На краю света: первая экспедиция в Камерун 1947—1948

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

В стране Фона: Вторая экспедиция в Камерун 1948—1949

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.

Завоевание нового мира: любовь и брак 1949—1951

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.

Писатель: 1951—1953

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ.

О зверях и книгах: 1953—1955

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ.

Идиллия: 1955

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.

Человек и природа: 1955—1956

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ.

«Отличное место для зоопарка»: 1957—1959

Часть третья. ЦЕНА СТАРАНИЙ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ.

Зоопарк родился: 1959—1960

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ.

«Нас всех сожрут»: тревоги и экскурсии 1960—1962 ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

Ковчег Даррелла: 1962—1965

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.

Вулканические кролики и король Корфу: 1965—1968 ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ.

Срыв: 1968—1970

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ.

Преодоление: 1970—1971

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ.

Дворцовый переворот: 1971—1973

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ.

Джеральд в Америке: 1973—1974

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

«Два очень одиноких человека»: 1975—1976

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ.

История любви: прелюдия 1977—1978

Любовная история: финал 1978—1979

Часть четвертая. СНОВА В ПУТИ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ.

Развитие зоопарка: 1979—1980

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ.

Ковчег в пути. С острова Додо на землю лемуров: 1980—1982 .

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ.

Натуралист-любитель: 1982—1984

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ.

В Россию с Ли: 1984—1985

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ.

Великий старик: 1985—1991

Часть пятая. ДОЛГОЕ ПРОЩАНИЕ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ.

«Проявления моей ипохондрии»: 1992—1994

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ.

«Новое приключение»: 1994—1995

Послесловие

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я лишь однажды встречался с Джеральдом Дарреллом. Это произошло вначале лето 1989 года в лондонском Доме бабочек, что расположен в Си­онском парке. Джеральд вместе со своей женой Ли проводили мероприя­тие в рамках «Программы для Белиза», направленной на спасение тропиче­ских лесов, расположенных на северо-западе этой страны. Чета Дарреллов должна была выпустить в Дом бабочек несколько бабочек из Белиза. Даррелл прошел к входу через толпу восторженных поклонников. Он был очень сдержан, вежлив и сосредоточен. В тот момент ни он, ни я не могли представить, что мне придется писать о нем книгу. Знай мы об этом, нам было бы о чем поговорить. А если бы нам повезло, то мы могли бы общать­ся и по сей день.

Я почти забыл об этой встрече. Но вот в сентябре 1994 года мы с моей старшей дочерью Кейт сидели на террасе белоснежно-белого дома в Ката­ми, на северо-западе Корфу, где перед войной жил Лоуренс Даррелл. Пе­ред нами по пляжу бродили чайки, выпрашивая лакомство у туристов. Над водой разносились оживленные голоса греческих экскурсоводов. «Сейчас мы с вами приближаемся к прекрасному пляжу Калами, — выкрикивали они. — Слева вы видите знаменитый белоснежно-белый дом, где жил Дже­ральд Даррелл и где он написал свою замечательную книгу «Моя семья и Другие звери»...»

Джеральд Даррелл, конечно, ничего подобного не делал. Я повернулся к Кейт. «Они ошибаются, — сказал я. — Кто-то должен их поправить. Похо­же, настало время написать подлинную биографию Джеральда Даррелла».

Кейт, которая всегда очень любила Даррелла, заметила: «А почему бы тебе самому не сделать этого?»

Эта идея не показалась мне безумной. Я уже написал две книги о натуралистах-путешественниках. Недавно опубликованная биография Гэвина Максвелла имела такой успех, что я стал подумывать о том, чтобы напи­сать нечто в этом роде. Я читал почти все книги Джеральда Даррелла, даже писал рецензии на две из них. Мне казалось, я понимаю внутренний мир этого человека. Черт побери, да я ведь даже встречался с ним в Доме бабочек! Вернувшись в Англию, я позвонил помощнику Джеральда Дар­релла по Джерсийскому зоопарку. По его совету я обратился к литератур­ному агенту Даррелла, приложив к письму экземпляры моих книг, и предложил свои услуги в качестве биографа его клиента.

Через несколько часов мои книги попали в руки самому Джеральду Дар­реллу, который лежал в лондонской клинике после тяжелой операции. Ра­зумеется, он знал Гэвина Максвелла и даже писал статью о его книге «Круг чистой воды» для «Нью-Йорк таймс». Джеральд открыл книгу и прочел первые строчки предисловия: «Сегодня вечером море в маленьком заливе очень спокойно, полная луна проложила прямую дорожку, уходящую от берега в бесконечность. На пляже потрескивает небольшой костерок. Че­рез открытое окно я слышу все звуки и вижу все призраки этой ночи — вот цапля схватила рыбешку у самого берега, вот тюлень заводит свою зауныв­ную песню в заливе и его почти детский голосок взмывает и опадает в: ночи, как колыбельная...» И вот среди больничной суеты, в мире шприцов, катетеров, капельниц и каталок, в мире боли, страданий и отчаяния, этот седовласый человек снова заглянул в свою жизнь и свои мечты. Он пере­вернул страницу. «Настоящий гуру для целого поколения. Гэвин Мак­свелл, подобно Джону Верроузу, В. Г. Хадсону и Джеральду Дарреллу, яв­ляется одним из лучших писателей, писавших о живой природе в последние сто лет...»

Даррелл сел в постели. Порой он сам собирал воедино отдельные фраг­менты своей биографии. Но в бесконечной череде лихорадок и кризисов, рецидивов и ремиссий он не находил в себе сил взяться за перо. Время от времени он получал предложения написать его биографию. К нему обра­щались и известные, и еще только начинающие писатели. Многие из них не заслуживали внимания, но один-два были вполне достойными кандида­тами. Но пока Джеральд был полон сил и энергии, история его жизни при­надлежала только ему, ему одному. Сейчас же ситуация изменилась. Он попросил свою жену Ли прочесть ему мою книгу вслух. И пока она читала, Джеральд Даррелл понял, что нашел своего биографа. Его биография была описана реалистично, в ней просматривалась цель, к которой стоило стре­миться. В том тяжком положении, в котором он сейчас оказался, создание биографии могло стать последним делом его жизни.

Джеральд захотел встретиться со мной, чтобы поговорить о нашем про­екте лично и принять окончательное решение. Но каждый раз, когда Ли звонила мне и назначала время, когда я мог бы прийти в больницу, она была вынуждена перезванивать и отменять встречу, потому что Джеральд оказывался в интенсивной терапии. Нашей встрече не суждено было состо­яться. Вскоре после его смерти в январе 1995 года Ли позволила мне само­му написать полную и честную историю жизни и работы этого выдающего­ся человека.

В течение последующих двух лет я узнал о Джеральде Даррелле боль­ше, чем знаю о себе самом. Как мне кажется, я постиг этого человека. Од­нажды мне попали в руки его совершенно удивительные любовные письма. Это был человек, который знал страсть, радость, страх, любовь возвышен­ную и земную, который с благодарностью и любовью относился к самой жизни и к миру. Читая эти письма, я пел, и смеялся, и декламировал вме­сте с ним. А потом я дошел до письма, написанного 31 июля 1978 года, и погрузился в молчание.

«Я видел тысячи закатов: осенние, похожие на золотые монеты, зим­ние — белоснежные, как ледяные иголки... Я видел молодые луны, напо­минавшие перья птенцов лебедя... Я чувствовал теплые и нежные, как ды­хание возлюбленной, дуновения ветра. Этот ветер прилета прямо с Юж­ного полюса. Он стонал и жаловался, как потерявшийся ребенок... Я знал тишину: непередаваемую, каменную тишину глубокой пещеры, тишину, которая наступает после звучания великой музыки... Я слышал пение ля­гушек, такое же стройное и сложное, как звучание баховского органа. Я видел лес, освещенный миллионами изумрудных светлячков. Я слышал, как летучие мыши рвут паутину, как волки воют на зимнюю луну... Я ви­дел, как мерцающие, подобно опалам, колибри окружают ярко-красные цветы. Я видел китов, черных, как деготь, резвящихся среди василько­во-синего моря. Я лежал в воде, теплой, как молоко, нежной, как шелк, и вокруг меня резвились стаи дельфинов... И все это я сделал без тебя. Вот единственное, о чем я сожалею...»

Читая это письмо, я начал понимать, сначала не веря себе, а потом, ис­пытывая некоторое стеснение, что голос, звучащий в моем мозгу, принад­лежит не мне. Я так часто слушал изысканную, спокойную английскую речь Джеральда Даррелла на кассетах, по радио и телевидению, что мог с уверенностью сказать — я слышал именно его. Сомнений не оставалось. Голос, читавший это страстное любовное послание, принадлежал самому Дарреллу. Не только я постиг Джеральда Даррелла. Джеральд Даррелл по­стиг меня. Я вспомнил слова сэра Дэвида Эттенборо, которые он произнес на погребальной службе: «Джеральд Даррелл был волшебником».

И теперь вы держите в руках биографию Джеральда Даррелла — нату­ралиста, путешественника, рассказчика, юмориста, провидца, журнали­ста, прекрасного писателя, одного из лучших писателей XX века, пишущих о природе, замечательного собеседника, лидера современного мира, чем­пиона животного царства, основателя и почетного директора Джерсийско­го зоопарка и Фонда охраны дикой природы, спасителя исчезающих видов, защитника скромных, беззащитных и обреченных на смерть.

Не думаю, что будет преувеличением сказать, что Джеральд Даррелл был святым человеком — хотя и не лишенным определенных недостатков Он вел святую жизнь, исполняя священную миссию — он спасал исчезаю­щие виды животных, гибнущие по вине человека. Он был современным святым Франциском, но ему приходилось бороться со злом, которое свято­му Франциску не могло привидеться в самом страшном сне. И эта борьба убивала его. Мы можем сказать, что Джеральд Даррелл отдал свою жизнь ради спасения животного мира и мира живой природы, который он так страстно любил.

С самого начала моей работы мне оказывала поддержку и помощь в создании полного и неприкрашенного портрета этого замечательного чело­века, в честном рассказе о его жизни и о его работе Ли Даррелл, жена Джеральда. Я получил полную свободу действий. Портрет Джеральда Дар­релла и рассказ о его жизни принадлежит мне, и только мне, — хотя соз­дать его без помощи многих и многих людей я бы никогда не смог.

Мне было позволено ознакомиться с личным и профессиональным ар­хивами Джеральда Даррелла, с документами организованного им Фонда охраны дикой природы, который теперь носит его имя. Я встречался со многими людьми, о которых Джеральд Даррелл писал в своих книгах.

Я хочу особенно поблагодарить доктора Ли Даррелл (почетного дирек­тора Фонда охраны дикой природы имени Даррелла), Джекки Даррелл, Маргарет Дункан (урожденную Даррелл), Джереми Маллинсона (дирек­тора Фонда охраны дикой природы имени Даррелла), Джона Хартли (ди­ректора Фонда охраны дикой природы имени Даррелла по международным связям), Саймона Хикса (директора Фонда охраны дикой природы имени Даррелла по развитию) и Тони Олчерча (главного администратора Джер­сийского зоопарка). Я также признателен Питеру Харрисону, который в перерывах между чтением лекций в Польше, России и в странах Персид­ского залива неустанно рассказывал мне о молодых годах Джеральда Дар­релла, о Корфу и о людях, его населявших. Питер Харрисон оказал мне неоценимую помощь в работе над первым, черновым вариантом этой кни­ги. Я благодарен также Джону и Вивьен Бартон за ценные замечания и со­веты, Энтони Смит за замечания относительно зоологии, сэру Дэвиду Эт­тенборо за полезную критику. Я бесконечно благодарен моему издателю Ричарду Джонсону и редактору Роберту Лэйси из издательства «Харпер Коллинз» за заботу и поддержку моего проекта. Спасибо моему агенту, Эн­дрю Хьюсону из агентства «Джон Джонсон», и агенту Джеральда Даррел­ла, Антее Мортон-Санер, из агентства «Кертис Браун».

Я благодарен агентству «Кертис Браун», представляющему интересы миссис Ли Даррелл, за разрешение привести в своей книге фрагменты из опубликованных и неопубликованных работ Джеральда Даррелла.

Выдержки из книги Джекки Даррелл «Звери в моей постели» привод­ятся с любезного разрешения автора. Цитаты из книги Джона Хьюза «Он и другие звери: Портрет Джеральда Даррелла» приводятся с разрешения автора и издателей.

Дуглас Боттинг 14 декабря 1998 года

ПРОЛОГ

Голубое королевство моря — это настоящая сокровищница, полная странных существ, которых так интересно собирать и за которыми так за­нимательно наблюдать маленькому мальчику. Сначала это занятие кажет­ся мальчику не слишком увлекательным, потому что он может всего лишь бродить вдоль берега, как раненая морская птица, вынужденная удоволь­ствоваться прибрежными мальками, а иной раз чем-то более аппетитными таинственным, что выбросило море. Но как только у мальчика появилась лодка, он открыл для себя новый мир, в котором возвышаются золотисто-красные каменные замки, где существуют глубокие бассейны и подводные пещеры, где, подобно сугробам, поднимаются дюны из белоснежного песка.

Отправляясь в длительные путешествия на своей лодке, мальчик всегда берет с собой пищу и воду, на случай кораблекрушения. Если он берет ее с со­бой всю команду, которая состоит из трех собак, совы и голубя, и до отказа нагружает лодку двумя дюжинами контейнеров с морской водой для соб­ранных образцов, грести становится нелегко.

Однажды мальчик решил навестить небольшой заливчик, где обитали очень занятные создания. Как-то давно он поймал там морского конька, странную рыбу, напоминающую угря с выпуклыми глазами и толстыми гу­бами, почти как у гиппопотама. Мальчику хотелось поймать еще несколько таких замечательных рыбок. Наступал период размножения, и он надеялся поселить их в своем аквариуме, чтобы наблюдать за захватывающим про­цессом ухаживания и спаривания.

После получаса ходьбы он подошел к заливу, окруженному серебристы­ми оливковыми деревьями и ракитовыми кустами. Над спокойной водой разносился тяжелый мускусный аромат. Мальчик бросил якорь возле рифа, вооружился сачком и банкой с широким горлом и вошел в прозрачную воду, теплую, как в ванне.

Повсюду кипела жизнь — улитки, морские уточки, морские ежи кра­бы буквально кишели в воде. Мальчику нужно было сосредоточиться и не отвлекаться от своей задачи. Сначала он поймал замечательного самца, невероятно яркого, почти сверкающего в брачном наряде. К обеду мальчик уже добыл две зеленых морских звезды, каких он раньше никогда не видел.

Солнце пригревало все сильнее, жизнь обитателей моря замерла. Все попрятались под скалами, чтобы укрыться от полдневного жара. Мальчик выбрался из воды, уселся под оливами и с аппетитом принялся за бутер­броды. Воздух был наполнен ароматом ракитника. Повсюду раздавалось пение цикад. Покончив с бутербродами, мальчик загрузил лодку, свистнул собаке и принялся грести по направлению к дому, чтобы поскорее выпус­тить свою добычу в аквариум.

На следующее утро он обнаружил, что рыбки совершили свой брачный обряд на рассвете. На дне в специально положенном туда обломке глиняного горшка виднелись отложенные яйца. Какая из самок отложила яйца, мальчик не знал, но из самца вышел очень заботливый и отважный отец. Он яростно набрасывался на палец мальчика, когда тот пытался вытащить черепок, чтобы рассмотреть яйца получше.

Мальчику очень хотелось вывести маленьких морских коньков, но, по-видимому, аэрация воды в аквариуме оказалась недостаточной, и выве­лось только два крохотных конька. Одного, к ужасу мальчика, тут же со­жрала бесчувственная мамаша. Не желая быть свидетелем второго детоубийства, мальчик отсадил второго конька в банку и выпустил в заливчик, где были пойманы его родители. Мальчик надеялся, что маленький конек даст жизнь еще не одному десятку таких же очаровательных, ярких созданий.

Разведение морских коньков в неволе не увенчалось безусловным успе­хом. Но это был лишь первый шаг. В конце концов, ведь морским конькам не угрожает исчезновение. Море вокруг Корфу кишит ими. А у мальчика впереди еще много времени. Джеральду всего двенадцать лет. Перед ним еще вся жизнь, в которой будет много животных. Перед ним вечность.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«ПАРЕНЬ СУМАСШЕДШИЙ... ТАСКАЕТ В КАРМАНАХ УЛИТОК!»

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ДЕТСТВО В ДЖАМШЕДПУРЕ: ИНДИЯ 1925-1928

Джеральд Малкольм Даррелл родился в Джамшедпуре, в индийской провинции Бихар, 7 января 1925 года. Он был четвертым ребенком в се­мье Луизы Флоренс Даррелл (урожденной Дикси), тридцати восьми лет, и гражданского инженера Лоуренса Сэмюэля Даррелла, сорока лет.

Когда Джеральд стал старше, мать рассказала ему об обстоятельствах его появления на свет. На последних месяцах беременности Луиза Даррелл так увеличилась в размерах, что стыдилась выйти из дома. Если учесть ее крохотный рост, то новые объемы были просто чудовищными. Поведение жены встревожило мужа. Лоуренс Даррелл сказал однажды, что жена должна пересилить себя и пойти с ним в клуб, где собирались все предста­вители местного английского общества. «Я не могу показаться в клубе в та­ком виде, — в отчаянии возражала Луиза. — Я похожа на слона!» Тогда муж предложил ей соорудить паланкин, в котором она могла добраться до клуба незамеченной. Это так обидело Луизу, что она два дня не разговари­вала с мужем.

«Других женщин во время беременности тянуло на кокосы или другие необычные продукты, — писал Джеральд в своих неопубликованных ме­муарах о детстве, проведенном в Индии. — Мою же мать страстно тянуло к шампанскому, которое она употребляла в огромных количествах вплоть до самого моего рождения. Именно этому факту я обязан тем, что могу вы­пить сколько угодно. А уж о шампанском и говорить не приходится».

Джеральд был самым крупным из детей. Вот почему его мать так «раз­рослась» во время беременности. Когда он вырос, то оказался выше не только матери, но и обоих своих братьев и сестры. Но роды прошли на удивление легко. «Я выскочил из нее, как выдра ныряет в воду», — писал Джеральд, вспоминая то, что рассказывала ему мать. Вся прислуга, а так­же те, кто работал с Лоуренсом, пришли поздравить сахиба и мэм-сахиб с прибавлением семейства. «Все индусы признавали, что я — необыкно­венный ребенок. Я родился с серебряной ложкой во рту, и все в моей жиз­ни должно было идти по моему желанию. Оглядываясь назад, я должен признать, что они были абсолютно правы».

Родители Джеральда, а также его дед с материнской стороны были анг­ло-индийцами в старинном смысле этого слова (не евроазиатами, а бри­танцами, родившимися в Индии). Они родились и выросли в этой стране. Отец Джеральда родился в Бенгалии 23 сентября 1884 года, а его мать — в Рурки 16 января 1886 года. Ее отец тоже родился в Рурки. Ему было шесть лет, когда в 1857 году разгорелся индийский мятеж.

Семья Джеральда мало знала о Британии, далекой, но священной роди­не. Глубина их связи с Индией, которую они всегда считали своим настоя­щим домом и родной землей, была настолько сильна, что когда, много лет спустя, мать Джеральда обратилась за получением британского паспорта, она заявила: «Я гражданка Индии». Хотя Джеральд прожил в Индии не­долго, влияние этой страны на его личность оказалось весьма ощутимым. Он никогда не считал себя англичанином в отношении национальности, культуры и поведения. У его старших братьев и сестры это ощущение было еще более сильным. Лоуренсу Джорджу Дарреллу в момент рождения Джеральда было тринадцать лет. Он учился в Англии. Лесли Стюарту было семь лет, и он тоже оказался в Англии. И только пятилетняя Маргарет Изабель Мабель присутствовала при рождении своего младшего братишки.

Мать Джеральда происходила из ирландской протестантской семьи. Се­мейство Дикси вышло из города Корк, теперь расположенного в Ирландии. Наверное, именно благодаря ирландской крови два сына Луизы, Джеральд и Лоуренс, обладали хорошо подвешенным языком. Отец Луизы, Джордж Дикси, который умер еще до ее свадьбы, работал клерком и бухгалтером на строительстве канала в Рурки. Именно там Луиза Дикси познакомилась с Лоуренсом Сэмюэлем Дарреллом. Дарреллу было двадцать пять. Он был студентом. В ноябре 1910 года Луиза и Лоуренс поженились. Старший брат Джеральда, Лоуренс, так описывает индийские корни своей семьи: «Бого­боязненное, бодрое, набожное наследие Мятежа... Моя бабушка сидела на веранде дома, держа на коленях заряженное ружье, в ожидании мятежни­ков. Но стоило им завидеть ее, как они сворачивали в сторону. Таков об­лик моей семьи... Я — один из людей, лишенных родины».

Луиза Даррелл была очаровательной женщиной, застенчивой, скром­ной, обладающей замечательным чувством юмора. Она полностью посвя­тила себя детям. Луиза была так поглощена своими детьми, что всегда стремилась пораньше уйти с любых вечеринок и приемов, чтобы убедить­ся, что они в безопасности и здоровы. Ее тревоги были небезосновательны. Вторая ее дочь Марджери Рут умерла от дифтерии в раннем детстве, а Ло­уренс и Лесли постоянно чем-то болели. Муж обожал ее, но запрещал жене заниматься домашними делами, обычными для жены и матери. Она не должна была заниматься домом и семьей, для этого были индийские слу­ги. Луиза должна была вести себя так, как пристало мэм-сахиб.

Но, несмотря на то, что Луиза полностью подчинялась своему энергич­ному, патриархальному и соблюдающему все условности мужу и стреми­лась исполнить все его желания, она оставалась уникальной женщиной, независимой и сильной. Она во всем стремилась идти своим путем и отвер­гала многие ограничения, налагаемые на нее ее полом, что было естествен­но для того времени. Она выросла в Индии, поэтому обращала меньше внимания на свое положение, чем обычная мэм-сахиб, считающая время, проведенное в Индии, настоящей ссылкой. Будучи молодой женщиной, она пренебрегала условностями и была настоящей няней для своих детей и даже мыла полы в своем доме, что для белой женщины в Индии было про­сто неслыханно! Если ее муж по служебным делам отправлялся в поездку по стране, его молодая жена вместе со всеми детьми сопровождала его без малейшего слова жалобы. Когда же они возвращались в город или разме­щались на новой стройплощадке, она проводила долгие часы в жару и чаду кухни, постигая секреты приготовления карри. Из нее вышла отличная ку­линарка. Любила она приложиться к бутылочке джина, хотя Лоуренс Сэ­мюэль строго следил, чтобы она не увлекалась. Именно от матери унасле­довал Джеральд (и оба его брата) свой юмор и пристрастие к алкоголю. Отец же наградил сыновей яркими голубыми глазами и светлыми волоса­ми, прямыми и спадающими на глаза. От него же Джеральд унаследовал и тучность, удивительную в довольно мелком семействе.

Миниатюрная, непрактичная, любопытная и порой странная Луиза выглядела настоящей жительницей Востока. Она и мыслила так же. Ее старший сын, Лоуренс, описывал мать как прирожденную буддистку. «Моя мать была невротичкой, — однажды заметил он. — Именно ей мы обязаны своей ирландской истеричностью и чувствительностью, с ней связанной. Ей нужно было бы упрекать себя за нас — я считаю, что ей следовало убе­жать от нас давным-давно». У Луизы был удивительный интерес ко всему сверхъестественному. Возможно, сказывались ее ирландские корни, воз­можно, это было влияние Индии, но она постоянно думала о привидениях и совершенно их не боялась. Однажды их дом располагался так, что бук­вально упирался в девственный лес. Индийская прислуга тряслась от страха. Индусы жаловались Луизе, что по ночам они слышат стоны и причитания одинокого духа. Тогда Луиза взяла фонарь и отправилась в лес ночью, со­вершенно одна. Слуги пытались ее остановить, но она была непреклонна. «Приди ко мне, приди ко мне», — взывала она в глубине индийских джунг­лей, желая встретиться с одиноким, отчаявшимся духом.

Мать всегда оказывала сильнейшее влияние на жизнь своих детей. «Я был счастливой поганкой, которой досталось все ее внимание, — вспо­минал впоследствии Джеральд. — Она абсолютно отказалась от себя, пол­ностью отдав свою жизнь детям». Но хотя Джеральд и был к матери ближе всех, ее любимчиком всегда оставался Лесли, возможно, потому, что он сильнее всех нуждался в ней. Луизу любили все — все, кроме ее старшего сына, Лоуренса. Лоуренс так и не простил матери того, что его отправили в Англию заканчивать образование, бросили его среди «дикарей».

Отец Джеральда, Лоуренс Сэмюэль Даррелл, строго говоря, Дарреллом и не был. Его происхождение тонет в глубинах викторианской эпохи. Пер­вый муж бабушки Лоуренса Сэмюэля Махалы Тай, Вильям Даррелл, по­кончил жизнь самоубийством. Махала родила незаконного ребенка, чьим биологическим отцом был суффолкский фермер, Сэмюэль Стирн. Вскоре после рождения ребенка Махала вышла замуж за рабочего Генри Пейджа, который стал мальчику отчимом. От Пейджа Махала родила еще пятерых детей. Позже жизнь забросила незаконного ребенка — будущего деда Дже­ральда Даррелла — в Индию. В 1883 году он женился во второй раз, те­перь на Доре Джонсон, дочери сержанта-майора бригады королевской ка­валерии. Невесте был двадцать один год. В семье Дарреллов родилось во­семь детей. Дед Даррелл служил в Китае во время подавления боксерского восстания, дослужился до чина майора и умер в Портсмуте в 1914 году. Однако он еще успел побывать добровольцем на Первой мировой войне. Ему было шестьдесят три года. Первым его ребенком от второй жены стал отец Джеральда Даррелла, Лоуренс Сэмюэль. С самого рождения ему при­ходилось преодолевать наследие незаконного происхождения своего отца, карабкавшегося по социальной лестнице от деревенщины в класс офицеров.

Лоуренс Сэмюэль Даррелл, по воспоминаниям, был порядочным, но до­вольно отстраненным человеком. По роду своей работы он не мог прини­мать активного участия в воспитании детей. Ему приходилось колесить по всей британской Индии от Пенджаба и Гималаев до Бенгалии и джунглей Бирмы. Старший сын Лоуренса Сэмюэля вспоминает, что отец был серьез­ным, искренним человеком, абсолютно убежденным в том, что наука спо­собна разрешить любые проблемы. Он не обладал богатым воображением, не имел хорошего образования. Он служил империи, но все же не мог пол­ностью соблюдать все условности общества — он жил не как англичанин, а как англо-индиец. Лоуренс Сэмюэль вышел из своего клуба, когда члены клуба забаллотировали рекомендованного им доктора-индийца, закончив­шего Оксфорд. Этот врач спас жизнь его старшему сыну. Луиза полностью разделяла взгляды своего мужа на расовые проблемы.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Далеко-далеко — в самом сердце африкан­ских джунглей жил маленький белый человек

    Документ
    Далеко-далеко, — в самомсердцеафрикан­скихджунглейжилмаленькийбелыйчеловек. Самым удивительным в нем было то, что ... член Белого Клуба буквально расцвел на глазах. Каза­лось, что в дебрях африканскихджунглей джинн ...
  2. Пабло неруда признаюсь я жил воспоминания аннотация

    Книга
    ... далекомдалеке, за последней чертою самых непроходимых, самых ... девственных джунглей, и ... жил в маленьком, недавно построенном бунгало, в предместье Велавата,57 у самого ... сиянии африканского зноя ... самомсердце Каракаса. Я был в числе двухсот тысяч человек ...
  3. кузнецова св романова творческих способностей дошкольников методическое пособие

    Методическое пособие
    ... выполнение самых разнообразных видов ... универсальная способность человека к построению ... эпизоде черно-белого персонажа в белый. Занятие ... его доброе сердце и хорошие ... Педагог. Далеко-далеко, в африканскихджунглях, жилмаленький слоненок. Однажды ...
  4. Жили на земле птицы-великаны — ростом больше слона! В лесах Конго обитает водяное чудовище

    Документ
    ... И “БЕЛЫЕ ПЯТНА” ДЖУНГЛЕЙ УЖАСЫ „ ... белый ни разу еще не охотился за ним. Сердце ... действительно жилималенькие волосатые ... человека, который первым поймает неуловимого “африканского ... далеких друг от друга животных. В его лаборатории можно было увидеть самых ...
  5. Жили на земле птицы-великаны — ростом больше слона! В лесах Конго обитает водяное чудовище

    Документ
    ... И “БЕЛЫЕ ПЯТНА” ДЖУНГЛЕЙ УЖАСЫ „ ... белый ни разу еще не охотился за ним. Сердце ... действительно жилималенькие волосатые ... человека, который первым поймает неуловимого “африканского ... далеких друг от друга животных. В его лаборатории можно было увидеть самых ...

Другие похожие документы..