textarchive.ru

Главная > Документ


Однако вернемся в Афганистан. Здесь с первых шагов организации радиоразведки значительные силы выделялись на создание маневренных групп, количество которых вскоре стало исчисляться десятками. Эта новая тактика армейской радиоразведки еще раз подчеркивала ее органическую связь с разведкой дивизионной.

Не было операции, куда бы ни направлялись маневренные группы.

Правда, надо отметить, что технические средства этих самых маневренных групп не отвечали требованиям дня. Переносимые средства были тяжелы и громоздки. Подвижные тоже показали себя не лучшим образом. Спецмашины не прикрывались броней, сами комплексы оказались сложными и ненадежными в боевых условиях.

«Наша техника, к сожалению, в начале афганской компании, – говорит генерал-майор Юрий Крестовский, – не удовлетворяла радиоразведчиков ни по дальности, ни по габаритам, да и по оперативным возможностям. У моджахедов к тому времени уже были портативные средства связи с возможностью быстрой перестройки.

Что говорить, военная доктрина ориентировала на ведение крупных, стратегических войн. А локальные войны не были отработаны».

Первые же месяцы боевых действий в Афганистане обнаружили еще одно слабое звено – нехватку воздушных средств для ведения радиоразведки. Правда, в конструкторском бюро Антонова удалось быстро изготовить самолет, оснащенный средствами радиоразведки, – АН-26рр. Однако он оказался не самым удачным обретением. Его поисковые возможности оказались крайне ограниченными, а пеленгация отсутствовала вообще.

Лучше в Афганистане показали себя вертолеты с комплексами радиоразведки – МИ-8МТЯ. Их было изготовлено всего четыре единицы, но поработали они неплохо. Над созданием разведывательных вертолетов, их испытанием, выработкой способов применения трудились офицеры А. Виникс, И. Ключников, Б. Бутенко, А. Якуба.

Исходя из афганского опыта, можно заключить, что роль авиации в тактической радиоразведке в ходе локальных конфликтов будет возрастать. Ведь без самолетов и вертолетов разведки вряд ли удастся добиться высокой подвижности тактической разведки, а также местоопределения объектов.

В 1984 году батальон радиоразведки 40-й армии удалось развернуть в радиополк. По своей численности и оснащению новой, современной техникой полк стал, пожалуй, самой крупной и сильной частью радиоразведки вооруженных сил.

Специалисты радиополка занимались перехватом информации, связанной с выходом и передвижением караванов с оружием и боеприпасами, с подготовкой засад и огневых налетов против наших войск. Многие из этих данных носили упреждающий характер. Где находятся банды моджахедов, когда они уходят в Пакистан за оружием и возвращаются назад, как организуются засады – все эти ценные сведения наше командование использовало для оперативного принятия контрмер и сохранения жизней советских солдат и офицеров.

«Мой родной отдельный радиотехнический полк особого назначения, которым мне довелось командовать в 1984–1987 годах, – рассказывает полковник в отставке Валерий Дунаевский, – вел круглосуточную разведку деятельности бандформирований как на территории Афганистана, так и сопредельных государств – Пакистана и Ирана.

Из 26 афганских провинций 14, то есть более половины, находились под непрерывным наблюдением маневренных групп отдельных радиопеленгаторных и радиотехнических центров полка, рот радио- и радиотехнической разведки разведбатальонов дивизии, организованно сведенных в единую систему через объединенные координационные центры в населенных пунктах Шиндант, Баграм, Кундуз, Кандагар, Герат и Джелалабад.

Наиболее тесное взаимодействие полк осуществлял с бригадами спецназа, дислоцированными в Джелалабаде (Семархейль) и Лошкаргахе, их отрядами в Асадабаде и Газни.

Об эффективности работы полка ОСНАЗ можно судить по тому, что командующий фронтом «Панджшер» Ахмад шах Масуд уделял особое внимание противодействию советским средствам радиоразведки, предупреждая свои войска об их присутствии. В частности, работа координационного центра в Баграме была настолько эффективной, что слежение за Ахмад шах Масудом и охота за ним привели к его ранению и контузии.

Приведу некоторые данные по результатам участия полка только в 16 операциях. В 42 случаях удалось упредить нападения мятежников на наши гарнизоны, в 47 случаях – нападения на колонны и другие диверсионные акции, 32 раза были вскрыты маршруты движения караванов, перевозящих оружие, боеприпасы и материальные средства.

Удалось выявить 6 агентов в государственных органах и штабах вооруженных сил ДРА, 5 планируемых встреч с представителями иностранных государств, 24 случая передислокации групп и отрядов мятежников, 97 районов нахождения моджахедов, 10 районов организации засад».

Подводя итог всему сказанному, хочется отметить: советская радиоразведка в Афганистане из фрагментов радиосвязи моджахедов пыталась построить единую систему. Но, увы, этой системы не существовало.

«Как не было в Афганистане классических войсковых операций, так не было и классической разведки».

Этот вывод сделал крупнейший специалист в области радиоэлектронной разведки, лауреат Государственной премии, генерал-лейтенант Петр Спиридонович Шмырев. И не верить ему у меня нет оснований.


Пеленг генерала Шмырева

Эта глава полностью посвящена легенде радиоразведки – Петру Спиридоновичу Шмыреву. По ходу повествования я неоднократно говорил о нем, обращался к его мнению. Однако, как мне кажется, этого мало. Генерал Шмырев – человек уникальный. Полвека в армии, и все полвека – в радиоразведке. Тридцать два года в центральном аппарате ГРУ, пятнадцать из которых во главе службы.

За эти 50 лет советская радиоразведка прошла гигантский путь, и вместе с нею этот путь прошел Петр Спиридонович.

Так что история жизни генерала Шмырева и есть по сути история радиоразведки нашей страны.


Отделение особого назначения

1939 год. Ленинград. Электротехническая академия имени С. М. Буденного. Только что возвратившиеся из отпуска слушатели толпятся у стенда, на котором вывешено расписание занятий.

– Так, где тут наш родной третий курс? – медленно, с растяжкой, делая ударение на слове «третий» произносит кто-то за спиной у Петра Шмырева.

Этот кто-то Петя Костин, однокурсник Шмырева, и голос его он может узнать из тысяч голосов. Давит Петр на слово «третий» совершенно правильно: теперь они – третьекурсники.

Пробежав взглядом знакомые предметы, Шмырев словно спотыкается: «А это что? Такого еще не было».

Костин тычет кулаком в бок.

– Смотри, новые отделения – радиоакустики, отделение связи ВВС...

Но Шмырев не слушает товарища, он уже уцепился взглядом за название. – Прочел раз, другой. «Отделение особого назначения».

Доходит, наконец, и до Костина: «Ух, ты! Гляди, Петруха, отделение особого назначения».

Шмырев оглядывается и видит перед собой круглолицего, покрасневшего от возбуждения сокурсника.

– Хотел бы попасть?

– Куда? – делает вид Шмырев, словно не понимает вопроса.

– Да ладно тебе прикидываться, – обижается Петр.

– Конечно, хотел бы... – сдается Шмырев.

– Ну, так в чем же дело, будем учиться в этом... ООН, – торжествующе произносит Костин, словно зачисление в столь интригующее отделение – дело решенное.

– Я двумя руками «за», – хитро улыбается Шмырев, – только вот ты случайно не знаешь, что это такое, ООН?

Костин скорчил грустную физиономию.

– Петя, ты все испортил своим рациональным вопросом. Ну какое это имеет значение – знаем, не знаем. Зато как романтично звучит: «отделение особого назначения».

И они оба рассмеялись.

К счастью, долго мучиться в неведении не пришлось. Уже на следующий день на утреннем построении старшина курса, вытащив из нагрудного кармана листок бумаги, прочитал фамилии: Акулин, Баусов, Бутченко, Дубович, Костин, и в конце назвал его – слушателя Шмырева. Всего двадцать человек. «Это и есть отделение особого назначения», – понизив голос на полтона, закончил старшина.

А потом их собрали в учебном классе, пришел начальник курса капитан Степан Акопович Ягджян.

Они любили своего начальника курса. И через 70 лет, вспоминая Ягджяна, у Петра Спиридоновича Шмырева теплели глаза: «Чудесный был человек, – говорил он, – Чудесный, внимательный. Заботился о нас. Настоящий командир».

Когда началась война, капитан Степан Ягджян, выпустив в свет свой курс, попросился на фронт. Его направили начальником связи в одну из кавалерийских дивизий, которая вела бои на Кавказе. Воевал. Тяжелораненый попал в плен. Выжил. Был направлен в концлагерь, во Францию. Из концлагеря Ягджян бежал, примкнул к движению Сопротивления, вступил в партизанский отряд французских МАКИ. Вновь воевал умело и храбро. Стал командиром партизанского отряда.

После освобождения Франции союзники интернировали капитана Ягджяна на Родину. Ну а Родина, знамо дело, встретила героя французского Сопротивления «с распростертыми объятиями». Из армии Степана Акоповича выгнали, из партии исключили. В тюрьму, правда, не посадили. Что ж, и на том спасибо.

Кое-как устроился их бывший начальник курса на питерскую фабрику «Светлана». Так бы и жил Степан Акопович с клеймом пленного, что в ту пору, почитай, к предательству приравнивалось, да повезло ему. К 30-летию Великой Победы вспомнили о нем французы. Приехали в нашу страну ветераны – летчики из знаменитого полка «Нормандия-Неман» и говорят: «Живет у вас капитан Ягджян Степан Акопович, герой Сопротивления, очень уважаемый во Франции человек. Наш президент наградил его орденом за мужество, проявленное в боях с фашистами».

«Ну как же, как же, знаем, – мило улыбаются наши чиновники, – Степан Акопович и у нас очень любим и уважаем. Давайте орден, мы вручим».

Но французы орден не отдали, сказали, что им поручено лично вручить награду герою.

Судорожно стали искать Ягджяна. Где он, Степан Акопович? Наконец, нашли в Ленинграде. Тихо живет себе в коммуналке, честно работает на фабрике. Но как же такую высокую делегацию в коммуналке встречать? Срочно выделили Ягджяну квартиру. Надо отдать должное, после отъезда французских ветеранов и вручения ордена квартиру не отобрали, оставили.

В том же 1975 году генералу Шмыреву попался в руки журнал «Огонек». Развернул его Павел Спиридонович и ахнул: на фото их начальник курса в окружении французов с орденом на голубой ленте.

В первый же приезд в родной город Шмырев разыскал своего начальника курса Степана Акоповича Ягджяна. Они обнялись по-братски и уже больше не расставались – дружили, встречались, созванивались.

Однако в далеком 1939 году Шмырев был пока еще слушателем академии, Ягджян – его командиром, и никто не знал, что ждет их в будущем.

Начальник курса вошел в класс и, окинув взглядом своих подопечных, сказал совсем коротко: «Вас интересует, что такое отделение особого назначения? Это разведка».

Капитан сделал паузу и продолжил:

– После академии вы пойдете служить в разведку. Если будете достойны, конечно.

Они и вправду оказались достойными. Однако на этом пути случалось всякое. Учились старательно, не раз завоевывали первые места в академии по успеваемости, получали призы. Как-то, получая приз победителей, Ягджян говорил о них с гордостью и назвал отделение «маленьким, но дружным коллективом». А после такого всеакадемического триумфа случилось то, что называется головокружением от успехов. На следующей сессии они провалили первый же зачет. Над ними тогда еще долго подшучивали в академии, вон, мол, идет «маленький, но дружный коллектив».

... Дипломы об окончании академии они должны были получить летом 1941 года. 22 июня началась война. 25-го выпускники сдавали последний государственный экзамен. Предстояла преддипломная практика. Однако война изменила привычный порядок. Им сказали ясно и четко: «Вот вам, ребята, дипломы, а практику пройдете на войне».

Слушатели привинтили к петлицам по третьему «кубарю» и стали воентехниками первого ранга, сфотографировались отдельно и вместе. Эта уникальная фотография, как дорогая реликвия, хранится в доме Петра Спиридоновича Шмырева и по сей день. На ней 15 выпускников Электротехнической академии имени С. М. Буденного.

Семеро из них станут генералами, а еще учеными, лауреатами различных государственных премий. Петр Костин будет стоять у истоков создания нашей космической разведки и закончит службу генерал-лейтенантом, заместителем начальника ГРУ; Виктор Чайка также получит высокое звание генерал-лейтенанта, возглавит оперативно-техническое управление, потом Гостехинспекцию. Михаил Прокошин станет начальником службы спецрадиосвязи, дослужится до генерал-майора; Владимир Афанасьев за свою научную работу будет удостоен Ленинской премии и звания Героя Социалистического Труда. Борис Дубович получит назначение на ответственную должность начальника европейского управления военной разведки, ему присвоят звание генерал-лейтенанта.

Сам же Петр Шмырев как начнет свой путь воентехником в радиоразведке, так и закончит генерал-лейтенантом, начальником этой службы. Но все это будет потом, через много лет.

А тогда, в 1941 году, путь молодых офицеров лежал на вокзал. Их ждали в Москве, в Главном разведывательном управлении Красной армии.


На Ленинградском фронте

В столицу они прибыли поездом ровно через месяц после начала войны. При подъезде к городу попали под бомбежку, и ночь провели в метро на станции «Комсомольская». Рано утром 23 июля 1941 года явились в отдел кадров Главного разведуправления по адресу: улица Карла Маркса, дом 17.

В тот же день их отправили в летний лагерь разведуправления, в поселок Загорянка. Там располагались курсы усовершенствования офицеров военной разведки. Практические занятия проходили, но основательно усаживать за парты «академиков», как их тогда называли, никто не собирался, а вот приглядывались к ним внимательно.

Вскоре в их группу из Москвы прибыл подполковник Рукавицын и предложил: «Есть три вакантных должности заместителей командиров дивизионов по технической части на Ленинградский фронт.

Желающие есть?» Желающих было много. Надоело сидеть на курсах, все рвались в бой, но на этот раз повезло троим, ленинградцам – Игорю Бутченко, Борису Дубовичу и Петру Шмыреву. Видимо, руководство решило, что именно ленинградцам будет сподручнее служить на земле малой родины.

Вскоре пришел приказ, что все они назначены на Ленинградский фронт. Однако попасть к месту службы было не так просто. К тому времени кольцо блокады вокруг города на Неве замкнулось. И трое воентехников словно повисли в воздухе. Юридически они уже были в Ленинграде, в Загорянке их сняли со всех видов довольствия, денег не платили. А кушать, однако, очень хотелось.

Как-то начальник отделения радиосвязи и радиоразведки генерал Рябов, заметив, что молодые воентехники не торопятся на обед, поинтересовался:

– Вы что, ребята, в столовую не идете?

– Не хочется что-то, – замялись ребята.

– Может, у вас денег нет?

– Денег, товарищ генерал, у нас давно нет...

Рябов понимающе кивнул и раздал каждому по тридцатке. Шмырев запомнил ту тридцатку на всю жизнь – купюра большая, ярко-красная, с портретом Ленина. Кто-то из них тогда пошутил, мол, после войны вернем.

Генералу шутка понравилась.

– После войны? Согласен, а сейчас дуйте в столовую.

И воентехники дунули. Ох, и вкусный же борщ был в тот день!

... Однако время шло, а отправить воентехников к месту службы не представлялось возможным. Им стали уже намекать, мол, можно написать рапорта и перевестись на другой фронт. Но ленинградцы хотели защищать родной город и рапорта писать отказались наотрез.

Наконец, в последний день сентября Бутченко, Дубовича и Шмырева подняли по тревоге, они погрузились в машину и отправились на центральный аэродром, который располагался тогда на Ходынке. Там стоял готовый к полету «Дуглас», который должен был доставить каучук, закупленный в Индонезии, для ленинградского завода «Севкабель».

Полет от Москвы до Ленинграда прошел вполне благополучно. Правда, стрелок время от времени стрелял в темное ночное небо, но это скорее для поддержания боевого духа, поскольку даже гула вражеских самолетов они не услышали. Приземлились на северо-восточной окраине Ленинграда, на аэродроме Всеволожское. Договорились, что хоть на часок забегут к своим родным, а уж потом на службу.

У Петра Шмырева в Питере, на улице Скороходовой жила мама. Отец умер еще в 1932 году, от инфаркта, или, как тогда говорили, от разрыва сердца. Он заведовал столовой на заводе им. Сталина и, возвращаясь из Москвы, с совещания работников общественного питания, почувствовал себя плохо. Не выдержало сердце.

Без отца жилось тяжело. Спасибо тетке, маминой сестре. Она жила в Минске, и каждое лето Петя Шмырев проводил там. Тетка кормила, обувала, одевала его, словом, поддерживала материально.

А когда Петр подрос и закончил школу, мама уговаривала пойти в военно-медицинскую академию, но он решил по-своему. И вот теперь воентехник Шмырев ехал к маме.

Вера Алексеевна встретила его со слезами радости, а он, обняв мать, деловито открыл вещмешок, вытащил оттуда московские подарки: консервы, тушенку, сгущенку, печенье, и главное – хлеб. Он помнит, как смотрела его мама на обычную буханку ржаного хлеба. Тогда впервые в душе шелохнулась тревога: выходит, в Москве он мало что знал о ленинградской блокаде.

... В разведотделе фронта, который располагался невдалеке от Исаакиевского собора, на Красной улице, его встретил подполковник Иван Миронов. Он получил это звание недавно, которое, собственно, и было введено после финской компании. В петлицах у Ивана Мироновича красовались три шпалы. Должность – помощник начальника разведотдела фронта по радиоразведке и специальной радиосвязи.

После беседы с Мироновым воентехник получил предписание в 623-й отдельный радиодивизион особого назначения. Дивизион располагался на Звенигородской улице, дом 5.

Петр Шмырев был назначен, пожалуй, на одну из самых ответственных и сложных должностей в дивизионе – помощником командира по технической и хозяйственной части. Однако техническая часть его вовсе не пугала, а вот хозяйственная... Откровенно говоря, в свои неполные 22 года хозяйственными вопросами воентехник Шмырев никогда не занимался, в академии этому тоже не учили. Помог ему Николай Иванович Лебедев, начальник продслужбы дивизиона. По возрасту он годился Петру в отцы, призван был с гражданки, где до войны руководил крупнейшим гастрономом в Ленинграде. По сути, он и взвалил на себя все дивизионное хозяйство, а Шмырев занимался техникой.

«Знаете, – сказал как-то в разговоре Петр Спиридонович, – в войну нам очень помогал, а точнее, спасал Ленинград».

Поначалу я не понял, что имел в виду Шмырев, переспросил: «В каком смысле спасал?» «Да в прямом, – ответил он. – Представьте, у нас на обычных сержантских должностях в войну служили опытные радиоинженеры из научно-исследовательских институтов, с заводов. Умнейшие люди, инженеры от Бога, они могли блоху подковать. Только в радиотехнике, конечно... Так что интеллект Ленинграда крепко помогал его обороне».

Дивизион – хозяйство не малое, как людское, так и техническое. Личного состава около 200 человек. Из них – 25 офицеров. Состоял он из радиоцентра, который вел перехват передач противника; радиопеленгаторных пунктов, вынесенных на периферию и осуществляющих засечки для определения местоположения работающих станций фашистов. По координатам станции соответственно определялись данные штаба немцев. Третьим составляющим в системе дивизиона был узел связи.

В дивизионе служили не только инженеры экстра-класса, но и столь же опытные, знающие переводчики. Петр Спиридонович до сих пор помнит их по именам: например, Ольга Николаевна Климова, владевшая добрым десятком иностранных языков, Марта Алексеевна Ахменайнен, в совершенстве знавшая финский язык.

А однажды к ним в дивизион прямо из военкомата привезли изможденного, голодного, еле живого парня. Фамилия его Колодников. Родители умерли от голода, а он чудом остался жив. До войны парень учился в спецшколе, хорошо владел немецким языком. Вот военкоматские офицеры и попросили забрать к себе, иначе ведь пропадет парень.

В дивизион его взяли, откормили, и он стал прекрасно работать. Перед зимним наступлением 1944 года командование дивизиона создало радиопеленгаторный пункт. Но чтобы работать в ультракоротковолновом диапазоне, надо иметь прямую видимость на противника, и потому для Колодникова устроили площадку на самой высокой сосне, закрыли ее плащ-палатками. Там он располагался, следил за передачами противника.

Как-то Шмырев, приехав в дивизию, которая действовала на Стрельненском направлении, решил посмотреть на работу Колодникова. Дали ему провожатого, чтобы на переднем крае не заплутал, прошли они лесом, к сосне, где и был устроен радиопеленгаторный пункт. А там висит указатель, поднятый вверх, на котором написано: «Хозяйство Колодникова». Вот так, целое хозяйство.

Вообще обстановка на Ленинградском фронте была такова, что любой выезд на пеленгаторный пункт превращался в своего рода небольшую спецоперацию. Когда кольцо блокады окончательно сжалось, пришлось на Ораниенбаумский плацдарм перебросить два пеленгаторных пункта. Лед на Финском заливе уже подтаял, но другого выхода не было.

Чтобы проехать на пункт в Лисьем Носу, на КПП машину тормозили и заставляли побелить. После этого ставили в командировочном удостоверении штамп: «Въезд в военно-морскую крепость Кронштадт разрешен». И только после этого машина выезжала на лед. Регулировщик спрашивал у водителя: «Ну что, солдат, быстро ездить умеешь?» «Умею». «Тогда гони». И солдат гнал по ледяной дороге, обозначенной слева и справа вешками. Повезет – проскочишь. Не повезет – значит, геройски погиб за Родину. Воентехнику Петру Шмыреву везло.

... После прорыва блокады Ленинграда и взятия Выборга обстановка на фронте резко изменилась. 472-й радиодивизион ушел под Нарву, в Прибалтику. Там он отличился в боях и был удостоен ордена Красного Знамени, а в 623-й дивизион, в котором продолжал служить Шмырев, остался в Выборге.

Финляндия вышла из войны, немцев погнали на Запад, и после напряженных фронтовых будней установилось непривычное затишье. Шмыреву даже показалось, что о них забыли. Однако он ошибался. Вскоре пришла телеграмма из Москвы: начштаба дивизиона Лопакову и помпотеху Шмыреву прибыть в столицу.

Приказ есть приказ. Прибыли. И узнали: полковник Миронов (тот самый, который встречал их в разведотделе в 1941 году) формирует 1-ю отдельную радиобригаду. Дивизионы этой бригады располагались на разных фронтах. Лопакова назначили на 1-й Белорусский фронт, а Шмырева – на 2-й Украинский, в 97-й дивизион этой бригады.

Свой дивизион Петр Спиридонович догнал уже в Бухаресте. Румыния вышла из войны. Запомнились плакаты, развешанные на улицах румынских городов. Заголовок гласил: «Члены Антигитлеровской коалиции». И в центре плаката крупные портреты короля Михая и его мамы, а под ними небольшие фото остальных членов коалиции – Сталина, Черчилля, Рузвельта.

Войну Петр Шмырев закончил под Братиславой, в деревне Мадьярский Бель. Там собралось несколько радиодивизионов – два фронтовых, один бригадный, да еще дивизион НКВД. Что и говорить, многовато для мирного времени. Все прекрасно понимали: их ждет скорое сокращение или передислокация, перевод в другие регионы.

Случилось и то и другое. Комбриг, теперь уже генерал Миронов, издал приказ: по дивизиону остаются в Германии и в Австрии, а 97-й отправляется в Болгарию. Остальные части подлежат сокращению.


Годы свершений

... В Болгарию дивизионная колонна добиралась через Сербию. На границе в городе Цереброде сербские пограничники долго проверяли документы советских военнослужащих, попросили выйти из машин, проверили по списку личный состав подразделения и наконец, пропустили.

Болгары, наоборот, встретили с распростертыми объятиями. Встречавший Шмырева офицер тут же предложил обменяться личным оружием.

– Какой у вас пистолет? – поинтересовался.

– Отличный пистолет, «зауэр», трофейный.

– Махнемся?

Махнулись. Так начиналась служба на территории Болгарии.

Место дислокации дивизиону определили под Софией: на так называемой вилле журналистов. В этом большом красивом здании и расположился штаб и другие подразделения.

Там у Шмырева было много интересных встреч, но одна запомнилась особенно. Как-то в парке встретил он человека с ведром в одной руке и со штативом от фотоаппарата в другой. «Фотограф, наверное», – мелькнула мысль. Когда подошел ближе, «фотограф» на русском языке приветствовал его:

– Здравствуйте!

Павел Спиридонович ответил.

– Как там у вас Семен Михайлович поживает? – спрашивает.

– Какой Семен Михайлович?

– Буденный.

– А вы его знаете?

– Как же... В одном полку служили. Он был вахмистром, а я – фельдфебелем. Когда Гражданская война началась, он к красным подался, а я к белым.

Говоривший умолк, потом вздохнул:

– Теперь он у вас маршал, а я здесь фотограф...

В 1946 году майора Шмырева впервые за много лет отпустили в отпуск. В конце сентября со своей будущей женой, врачом части, они улетели в Ленинград.

В самолете, где собрались офицеры-отпускники из разных подразделений, летела вместе с ними женщина, подполковник медицинской службы. Гадала на картах летчикам.

Петр Спиридонович, приглядевшись, послушав, заинтересовался, хотя в гадания не особенно-то верил. Попросил и ему погадать. Подполковник согласилась, но сказала: «Подождите, карты устали, пусть отдохнут».

После «отдыха» карты устами подполковника-медика нарекли ему будущее. Да такое, что исполнилось точь-в-точь.

– Эта женщина, с которой вы летите, – сказала гадалка, – не ваша жена. Но она станет женой. Вы проживете с ней долгую и счастливую жизнь.

Так и случилось. Они прожили вместе 55 лет.

– Вы, скорее всего, ленинградец, а не москвич, – продолжала подполковник. – Но в Ленинграде вы не останетесь служить. Получите повышение и уедете в маленький городок недалеко от Москвы.

Насчет будущей супружеской жизни Павел Спиридонович возразить ничего не мог, что же касается предстоящей службы, то лишь усмехнулся про себя: «Промахнулась гадалка. Под Москвой у нашей бригады частей нет». Уж это он знал точно.

Однако гадалка знала точнее. Уже состоялось решение, и в состав их бригады вошел учебный полк, расквартированный в небольшом городке Спасск-Рязанском.

После отпуска ему прикажут сдать дела другому офицеру, а самому следовать в этой самый Спасск, на должность заместителя командира полка по технической части. Гадалка оказалась права.

Четыре года прослужил Петр Шмырев в Спасск-Рязанском, а новый, 1950-й уже встречал в Москве – заместителем командира бригады по технической части. Командовал бригадой все тот же генерал Иван Миронов.

1-я отдельная радиобригада ОСНАЗ имела в своем составе три полка и батальон. Полки были развернуты в Германии, в Австрии и на территории Советского Союза – на Кавказе. Батальон располагался под Москвой.

Расстояния между частями огромные, задачи не менее масштабные, но работалось, как говорит сам Шмырев, – «в удовольствие». Комбриг – опытнейший командир, умел руководить, управлять, доверять. А Петр Спиридонович ценил доверие, командира не подводил. Словом, жили они душа в душу.

Шмырев получил звание полковника, квартиру. Рядом была любящая жена, подрастал сын. Казалось бы, живи, служи и радуйся.

Однако судьба распорядилась по-своему. Ему неожиданно предложили перейти в войска противовоздушной обороны страны. Он отказался, не хотел покидать родную бригаду. И тем не менее пришлось уйти, правда, на повышение, в центральный аппарат ГРУ, в отдел радиоразведки. В этом же отделе трудился и его сокурсник, товарищ по академии Петр Трофимович Костин.

О службе Шмырева в центральном аппарате рассказывать трудно. Он проработал здесь 32 года. Был начальником направления, заместителем начальника управления, а в 1972 году возглавил 6-е управление. И в этой должности трудился полтора десятилетия.

При начальнике ГРУ генерал-полковнике Михаиле Шалине Петр Спиридонович поработал недолго. В начале 1956 года военную разведку возглавлял генерал-лейтенант Сергей Штеменко. Человек со сложной судьбой, крепко битый жизнью, Сергей Матвеевич еще молодым, сорокаоднолетним генералом возглавил Генеральный штаб. Однако через несколько лет его неожиданно перевели с понижением в Группу Советских войск в Германии, а потом, после ареста Берии, и вовсе понизили в звании и направили в Сибирский военный округ.

Вытащил его из Сибири новый министр обороны маршал Георгий Жуков. Он назначил Штеменко начальником ГРУ.

Несмотря на все удары судьбы, Штеменко не потерял вкуса к службе и взялся за новое дело с охотой. А дело, откровенно говоря, требовало много сил и энергии. Взять ту же радиоразведку, которую недавно возглавил Шмырев. Со времени окончания войны прошло более десяти лет. Первая послевоенная система вооружения радиоразведки оказалась не самой удачной и тяжело приживалась в войсках.

Некоторые технические средства были слишком громоздкими, конструктивно несовершенными, сложными в эксплуатации. Словом, к середине 50-х годов они морально устарели. Это особенно остро чувствовали специалисты-радиоразведчики. Но чувства, как говорят, к делу не пришьешь. Проблему следовало довести до ушей начальства и сделать так, чтобы она стала и их проблемой и заботой.

У Петра Шмырева это получилось. Они заранее договорились с начальником радиотехнической разведки Костиным и на первой же встрече с новым руководителем ГРУ сосредоточили основное внимание именно на техническом перевооружении.

Судя по всему, убеждали они Штеменко горячо и профессионально. И убедили. Ибо то, что было сделано потом, иначе как огромной победой назвать нельзя.

Подготовленную в недрах военной разведки директиву Штеменко лично подписал у министра Жукова. Теперь ГРУ предоставлялось преимущественное право на получение современной разведтехники, оно становилось прямым получателем новейших образцов наряду с видами вооруженных сил. А по некоторым образцам на главк возлагались обязанности генерального заказчика. Директива открывала дорог у 6-му управлению ГРУ в Госплан. Иными словами, новая система помогала максимально использовать возможности Министерства обороны для перевооружения радиоразведки.

Тогда, в 1957 году, полковник Петр Шмырев и представить себе не мог, что все последующие три десятка лет он будет постоянно заниматься этой проблемой. Ибо ведение радиоразведки, а тем более освоение новых источников получения разведсведений немыслимо без передовой, современной техники.

Его подчиненный и сослуживец, сам впоследствии ставший начальником управления, генерал-майор Юрий Крестовский об этом скажет так: «Шмырев, хорошо ориентируясь в оперативной обстановке, зная в совершенстве реальное состояние выполнения разведзадач, был еще и инженером высокой квалификации. Поэтому вопросы по совершенствованию оснащения частей 6-го управления новой специальной техникой, которые ставились им, были конкретны и требовали практической реализации в короткие сроки. Для офицеров управления проблемы техники были всегда на первом плане».

В подтверждение сказанному – строительство четырех кораблей радиоэлектронной разведки, которые были спущены на воду в рекордно короткие сроки. И хотя в осуществлении этого уникального для нашей разведки проекта были задействованы сотни специалистов, главной направляющей и организующей силой был он – генерал Шмырев.

Тот же Крестовский очень высоко оценивает роль Шмырева в «судьбе» кораблей.

«Мне неоднократно приходилось присутствовать на совещаниях, – рассказывает он, – которые проводил Шмырев со специалистами-корабелами особенно на начальном этапе создания судов, когда было очень важно определиться со сроками и объемом проектных и строительных работ. Петр Спиридонович обладал всеми необходимыми знаниями, а главное – умел убеждать, и потому очень грамотно, тактично, без лишнего давления добивался согласия кораблестроителей. Хотя первоначально мы встречали их отчаянное сопротивление.

Потом, в ходе строительства, работы велись в очень высоком темпе. Вся техника, которая определялась проектом, была поставлена в короткие сроки».

Так было и с сооружением вышек радиоэлектронной разведки в Дисдорфе и Эйгенридене, особенно когда пришлось просить начальника ГРУ о выделении дополнительных финансовых средств. Однако и это удалось Петру Шмыреву, и центры были введены в строй вовремя и встали на боевое дежурство.

Много сил генерал Петр Шмырев вложил в совершенствование группы «Тростник» на Кубе, экспедиции «Горизонт» в Монголии, в развертывание системы «Звезда».

«Служба наша особого назначения, ОСНАЗ, – говорит генерал Валентин Цыганков, – и патриархом этой службы является Петр Спиридонович Шмырев. А мы – птенцы гнезда Петрова.

Человек он был незаурядный. Очень доступный генерал, военный интеллигент. Мы, молодые офицеры, безумно любили его, гордились, что служим под знаменами такого великого командира. Он тоже любил посидеть с лейтенантами, поговорить, послушать нас. Найдите мне сегодня генерала, который умеет слушать лейтенантов.

Вот, к примеру, группа «Тростник», которой мне пришлось командовать. Шмырев уделял самое серьезное внимание ее технической оснащенности. Прилетал в командировку на несколько дней и устраивал научно-практическую конференцию. Приглашал выступить всех, кто хотел, со своими проблемами. Спрашивал: какой бы вы хотели видеть вашу группу в будущем, в перспективе. Пофантазируйте. И мы фантазировали. А потом наши фантазии, глядишь, через год-другой превращались в реальность».

Конечно, за долгие годы службы бывало всякое. Много событий произошло в мире – войны, конфликты, боестолкновения, ухудшение международной обстановки, революции и государственные перевороты. Советский Союз был мощным и влиятельным государством, умеющим отстаивать свои интересы в различных районах земного шара. К разведке предъявлялись высокие требования. Карибский кризис, обострение отношений с Китаем, ближневосточные войны, афганские события – вот лишь некоторые «горячие точки» на планете, где, естественно, работала советская разведка, как, впрочем, и другие разведки ведущих стран мира.

Однако интересен тот факт, что радиоразведка ГРУ не только выполняла свои прямые обязанности. Она участвовала в мероприятиях общегосударственного масштаба, которые, казалось бы, прямого отношения к действиям военной разведки не имеют. Например, освоение космоса. Сегодня с полной уверенностью можно сказать, что служба радиоразведки Главного разведывательного управления внесла свой решающий вклад в наблюдение за первым в мире искусственным спутником Земли. Кстати говоря, случилось это, когда начальником направления был Петр Спиридонович Шмырев.

«С Петром Спиридоновичем, – рассказывает полковник в отставке Игорь Ботнер, – я познакомился в 1961 году. Это был конец марта или начало апреля, сейчас уже точно не помню. Меня вызвали в Москву, в управление. Предстояло обеспечить полет Гагарина.

Инструктаж со мной проводил Шмырев. Культурный офицер, интеллектуал. Инструктаж прошел без каких-либо заморочек, со знанием дела, поскольку он сам специалист в этой области.

Мы должны были провести радиослежение за работой бортового передатчика первого космонавта.

Знаете, мне нравился Шмырев. Он никогда не давил, не капал на мозги. Профессионально и четко ставил задачи, и подчиненные знали, что нужно делать. А еще доверял тем, кому поручал».

Надо отметить и еще одну особенность генерала Шмырева. Он был патриотом своей службы. И оставался им при любых обстоятельствах.

Так, в конце 1973 года по решению ЦК КПСС и Совмина в Министерстве обороны создаются две структуры – Гостехкомиссия и Гостехинспекция. Председателем Гостехкомиссии назначили генерал-полковника Николая Огаркова. Он хорошо знал, ценил Шмырева и предложил перейти к нему заместителем. Петр Спиридонович, поблагодарив за доверие, тем не менее, отказался. Кстати говоря, назначенный потом на эту должность коллега Шмырева – Строилов – получил звание генерал-полковника. Петр Спиридонович остался генерал-лейтенантом, но знаю, он был счастлив служить родной радиоразведке.

... В 1987 году, ровно через 50 лет после того как он одел военную форму, Петр Спиридонович Шмырев ушел в отставку. В управлении, в войсках остались его друзья, товарищи, ученики. Служит Родине и сын – полковник Шмырев-младший. Он, кстати, пошел по стопам отца, стал не только офицером, но и радиоразведчиком. Так что военная династия Шмыревых продолжается.


Фотографии


Радиоразведчики на занятиях по специальной подготовке. 1930-е гг.


Солдаты-радиоразведчики за чисткой оружия


Постановка задачи. И. Миронов (в центре с картой). 1930-е гг.


Выпускники Ленинградской электротехнической академии 1941 года. Слева направо: стоят — П. Костин, И. Бутченко, Е. Павловский, В. Чайка, М. Прокошин, М. Акулин, П. Шмырев, Г. Дмитрюк. Сидят — А. Мотов, В. Афанасьев, С. Стемасов, В. Бондаренко, И. Кравченко, Н. Баусов, Б. Дубович


А.Тюменев. Фото предвоенных лет. Подполковник И. Миронов


Курсант Ленинградской электротехнической академии Е. Павловский. Майор А. Бушуев


Легендарная радиостанция «Север» времен Великой Отечественной войны


Радиоразведчики 313-го отдельного радиодивизиона за работой


Полковник В. Мухин


Офицеры и солдаты 313-го отдельного радиодивизиона у поверженного Рейхстага. Командир дивизиона (пятый слева) подполковник П. Костин, младший лейтенант В. Кашкарова (вторая справа)


Радиоразведчики Ю. Мажоров (справа) и Ф. Попов на улице Софии. Болгария. 1946 г.


Генерал-майор М. Рогаткин


Генерал-полковник Г. Строилов


Генерал-майор А. Устименко


Генерал-лейтенант П. Шмырев


Командир корабля «Крым» капитан 1-го ранга И. Бочарин


Генерал-майор Ю. Крестовский


Вышка радиоэлектронной разведки в Дисдорфе. Германия


Центр радиоэлектронной разведки в п. Чабанка под Одессой


При посещении одной из частей радиоразведки. Генералы (слева направо) Ю. Крестовский, В. Пожарский


Начальник радиоразведки ГРУ генерал-лейтенант П. Шмырев (третий справа) прилетел в Афганистан


Начальник ГРУ П. Ивашутин (справа) беседует с афганскими офицерами


Корабль-атомоход радиоэлектронной разведки «Урал»


Прощальное фото на память. Последний экипаж корабля «Урал»


Слева направо: сидят — генералы Г. Строилов, А. Шумский, И. Миронов, В. Чайка. Стоят — П. Костин, В. Баранов, А. Соловьянов, М. Чеканов


Генералы-радиоразведчики (слева направо) В. Руденко, П. Шмырев, В. Пожарский, В. Цыганков, Г. Гаджун



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Михаил ефимович болтунов " золотое ухо" военной разведки предисловие

    Документ
    МихаилЕфимовичБолтунов "Золотоеухо"военнойразведкиПредисловие Радиоэлектронной разведке России – 106 лет. Право же, ... . Там располагались курсы усовершенствования офицеров военнойразведки. Практические занятия проходили, но основательно ...
  2. Анатомия предательства " суперкрот" цру в кгб анатомия предательства «суперкрот» цру в кгб 35 лет шпионажа генерала олега калугина

    Анализ
    ... ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ Российским ... , Арон Ефимович Пашерстник, Сергей ... ПГУ, приехал Михаил Корнеевич Полоник, ... фамилиями сотрудников военнойразведки – использование ... приготовлением отменной ухи по уральски ... нибудь болтун, во ... , валютных и золотых запасах, а ...
  3. " Что такое любовь? Это род безумия

    Документ
    ... ГРИГОРИЙ ЕФИМОВИЧ РАСПУТИН ... держали подносы с золотыми, серебряными и ... я". В своем предисловии к роману Мопассан ... гражданским и военным чиновникам, вникая ... на ухо, дополняли ... закадычный друг Михаил Молабух... ... советской разведке, по ... спасло болтуна от ...
  4. К двенадцатая буква русского алфавита

    Документ
    ... в частности, предисловие к французскому ... 1977; т. 2 - "Факел в ухе", 1980; т. 3 - "Игра глаз ... и разведке месторождений полезных ... 1917). КАТУКОВ МихаилЕфимович (1900- ... лат . quota), 1) доля ... в поисках золота совершил военный поход ... Капитан, болтун Доктор, ...
  5. Режиссер Поставил в театре "

    Анкета
    ... как стрела в ухе: “Егда приидеши ... “Золото”, 1899). 45 Михаил ... Григорий Ефимович, ушли ... Н.М.Михайловскому и П.Б.Струве Предисловие и комментарии М.А.Колерова ... русский болтун. ( ... а разведкой путей будущего ... поколение", поколение военных в отставке и ...

Другие похожие документы..